Она всё решит за меня

— Ты будешь завтрак готовить? — ты, улыбаясь мне прямо в лицо, отдыхаешь от долгого и страстного поцелуя. Я смотрю в твои полные счастья, милые глазки, и улыбаюсь тебе в ответ. Я не отвечаю, не хочу прерывать это приятное, комфортное для нас обеих молчание. Я опускаюсь чуть ниже, пытаясь быть как можно нежнее, целуя тебя в шею. Ты издала такой желанный для меня звук: полустон полускулёж, и я не могу оторваться от твоей сладкой мягкой кожицы. На тебе уже было несколько отметин с прошлого раза, но я продолжаю оставлять на тебе все новые и новые, как будто не могу успокоить свой животный инстинкт. Вторая, левая рука скользит по твоему телу вверх, касаясь твоих чудесных бугорков через мятую домашнюю футболку. Она не задерживается на них, а лишь легко, как бы невзначай пытается доставить тебе мимолетное удовольствие. Она перемещается на шею и своими когтями вгрызается тебе в кожу, когда с другой стороны на тебе ставят метку. Ты лежишь слишком спокойно, и никто из нас не хочет прерывать этот момент. Своими чудесными ручками ты обхватываешь мою шею, пытаясь не произнести ранее услышанные мною звуки. Они были такими желанными для меня, что ты хотела как можно дольше дразнить меня своим молчанием. Но меня не обманешь. Ты тяжело дышишь, жадно хватая воздух после прошлого длительного поцелуя в губы. И как же ты сможешь противостоять мне? Какие силы нужны, чтобы взять и сказать мне: "Тебе лучше заняться едой сейчас". А я отвечу: "Ты и есть моя еда". И голодным никто из нас не останется. Какими нежными поцелуями я посыпаю твою покрасневшую кожу! И ты, не пытаясь скрыть своего наслаждения, сопишь мне в ушко, прямо как тогда, когда ты спала. Но теперь это другое дыхание: наполненное лаской, заботой и удовлетворением от происходящего. А как же мне устоять перед тобой? Твое сладкое, субтильное тело привлекало меня больше, чем чье-либо другое. Мне было совершенно неважно, в чем ты одета и как ты себя ведешь в этой самой одежде. Может быть, ты притягиваешь меня своей скромностью и излишней скованностью. Сразу же после таких действий с твоей стороны, мне хочется обнять тебя, показать, как мило ты выглядишь, когда лежишь подо мной. А о чем еще может идти речь? — Малышка, люблю тебя, — я шепчу тебе на ухо, на время отрываясь от тебя, чуть надавливая на твое запястье правой рукой, стараясь как можно глубже вдавить тебя в этот матрас, который прогибается под нами, как ты подо мной. И каждый раз ты сначала повыделываешься передо мной, а потом сдаешься. Думаешь, это приносит мне больше удовольствия? Правильно думаешь. Даже слишком правильно для того, чтобы существовать на этом свете, как девушка без отношений. Не представляешь, как интересно захватывать тебя, когда ты убегаешь, слово свою добычу. Но мне придётся помучиться, правда? И тебе тоже, моя девочка. — Я тоже тебя люблю, — и в этот момент я отрываюсь от тебя. Какого было твое удивление и недопонимание, недовольство и смущение. Я подмигиваю тебе, злобно смеюсь и, надевая на себя тапочки, бесшумно иду на кухню, и уже за дверью слышу обиженное "Э-эй", и я улыбаюсь. Я слышу, как ты встаешь, как пытаешься одеться, как на тебя валится куча вещей из шкафа, и как ты не можешь сдержаться и падаешь прямо на попу. Приходя к тебе в комнату, я вижу, как ты обиженная, вся в только вчера постиранных вещах, сидишь на полу и злобно скидываешь с себя весенню шубу. Я лишь про себя усмехаюсь, подходя к тебе почти вплотную. Ты смотришь на меня круглыми от перевозбуждения глазами и, как бы намекая, что тебе нужно помочь встать, хватаешься на мои ноги, плотно впиваясь в них стриженными накануне коготками. Как маленький котенок, словно пытаешься сделать растяжку, опираясь на что-то. Ты жалобно просишь меня, и я выполняю твою просьбу. Я беру тебя под подмышки и нежно, с любовью помогаю подняться на ноги моей девушке. — Будь аккуратнее, пожалуйста. — Я стараюсь, — обиженно смотришь на меня, видимо думая, что если бы я не ушла, она бы не стала так быстро бежать ко мне, попутно одевая на себя элементы драгоценной одежды. Ты прижимаешься ко мне всем своим маленьким, хрупким и беззащитным передо мной тельцем. А какое оно еще должно быть в моем присутствии? Скованное, напряженное, отвечающее на мои касания легкими содроганиями, словно я хочу не приласкать тебя, а ударить и противно унизить. Нет, не так оно должно вести себя в моем присутствии. Нежные и плавные движения будут дополнять твой восхитительный образ, а в моем присутствии они будут еще прекраснее. Как обходительно я буду приглядывать за тобой, повторять твои очертания, действия и фигуру. Буду управлять тобой, властвовать, а ты совсем не будешь против. Ты уже давно отдалась мне, разве ты посмеешь снова перечить мне? Забавно наблюдать за собой, как изнеженные твоей лаской и заботой движения сменяются на грубые и неотесанные, как зверь просыпается во мне, и как жадно он пробует на вкус свою очередную жертву. Но жертву чего? Чего-то столь невероятного, как мягкий пух в холодный весенний день. Чего-то столь необычного и мягкого, прекрасного и великолепного. Жертва любви и слабости перед тем, кто подчинил ее. Этот кто-то сейчас стоит перед, обнимая и аккуратно поглаживая по голове маленького щенка, который прижимается к далеко не единственному источнику тепла в этой жизни, но ты выбрала именно меня. — Блинчики ждут, тесто скоро испортится, малышка, — и я хочу уже убрать с тебя руки, как ты еще сильнее вжимаешься в меня. — Ещё чуть-чуть... — Давай пока я буду готовить, будешь обнимать меня сзади, договорились? — Ага.

***

Ты удивленно смотришь на меня, как быстро я наливаю на раскаленное масло белое, тягучее тесто. Ты приобнимаешь меня сзади, но из-за моей спины ничего толком и не видно. Как так можно? Ты возмущенно фыркаешь, будто щеночек маленькой степной лисички, пытаясь что-то разглядеть, выглядывая, как из-за какой-нибудь преграды. Долго ли ты будешь так стоять? Конечно, долго, пока я не закончу жарить, ты будешь дышать мне в лопатки и сжимать хватку совсем ненадолго, ведь сил на большее у тебя не хватит. Плохо ли это? Отчасти, но я ведь не ухожу от тебя. Я стою за плитой, стараясь отгородить тебя от летящих брызг горячего масла, вдруг попадет еще. Ты ценишь мое такое отношение, и я это знаю. Ты стараешься быть как можно незаметнее, но у тебя не получается. Твои постоянные выглядывания из-за спины вынуждают мои руки двигаться чуть вперед, чтобы не задеть твой чудесный лобик, полный пота из-за легкого напряжения и наполненной паром от сковороды, душной комнаты. — Открой балкон, а то мы задохнёмся тут, — бросаю я, и переворачиваю деревянной лопаткой уже готовый блин на другую сторону, параллельно отвлекаясь на тебя. Ты неаккуратно, с некоторым трудом тянешь вниз ручку двери, и она отпирается. А за ней чистый, нетронутый воздух, который смешивается с тем, что уже давно был наполнен углекислым газом. Ты садишься за стол, плюхаясь на мягкую подушечку невысокого стульчика, а я кладу перед тобой тарелку с горячими блинчиками. Пока жарится один, достаю из холодильника маленькие баночки с вареньем и несу их тебе. Я не забыла захватить и маленькую ложечку для него, чтобы тебе было удобнее кушать рядом со мной. Ты заинтересованно смотришь на меня. Это ли не счастье — смотреть на твою мордочку, полную умиротворения и удовольствия от такой не совсем сложной жизни, какой она на первый взгляд может показаться. Ты, маленькое чудо, и я, тот, кто защищает это чудо от всяких злых людишек. Кто они, чтобы просить тебя рассказать о слабостях, кто они, чтобы соперничать со мной за место того, кто будет охранять эти тайны, прятать от чужих, совсем не нужных глаз? Они лишь люди, которые пытаются занять место того, чье место уже давно занято. И сколько раз они к тебе приставали, малыш? Единицы, десятки? И каждый раз тебе было так некомфортно и одиноко. Каждый раз тебе приходилось выслушивать сотни ненужных и обидных обвинений, которые ломали тебя и делали маленькую куклу. А нужно ли тебе быть хорошей девочкой, чтобы выжить в этом мире? Уже нет, тебе не нужно притворяться, не нужно скрывать свою боль и отчаяние, обиду и злость. Разве ты не в состоянии излить это мне? Ты не в состоянии, даже если так, я всегда буду рядом. Ты же хочешь этого? Ты сама много раз говорила, что хочешь. Я исполню твою просьбу, я уже ее исполняю. И ты счастлива, я вижу твою улыбку на лице, которая никак не собирается спадать. Ты — солнышко, больше не светишь сейчас, ты ушло отдохнуть вместе со мной. Отдохнуть от этого чертовски несправедливого к слабым людям мира, а ты пытаешься быть сильной, чтобы хоть капелька совести проснулась в глазах других. А если тебя все устраивает? Ещё страшнее, никогда не приму этого. Ты можешь сотни раз говорить о том, что так нужно, но я не приму. Какой еще душераздирающий факт по-твоему я должна принять? Я буду с тобой, моя девочка, только не говори эти ужасающие вещи, что я брошу тебя, когда захочу. Я не захочу, я не хочу бросать кого-то столь близкого моей душе и сердцу. Сколько раз ты будешь это повторять? А сколько раз я буду отвечать тебе одной и той же фразой, уже будто заученной для таких вопросов: "Я не брошу тебя". Устраивает ли меня такой расклад вещей? А ты слышала, чтобы я выказывала недовольство? Зачем мне бросать тебя, милая, я люблю тебя. Сколько слезок было пролито тобой, и еще больше ты сдержала в себе, не имея возможности выпустить эмоции наружу. Расслабься, девочка моя, разве это так важно? И ты отвечаешь мне лёгким кивком, измученным и слабым, как ты передо мной. Ты показываешь слабости, плохо ли это? Ты задаёшься этим вопросом уже не первый месяц, но сможешь ли найти достоверный ответ? Но тебя тянут мысли, тянут в эту пропасть, где ты будешь винить себя, терзать ложными тревогами и держать все в себе, пока я не спрошу тебя на ухо: "Как ты?", и ты заплачешь. Так тихо, чтобы я не слышала этого, так тихо, как я тебя спросила. Ты хочешь поддержки, тепла и заботы, ты хочешь, чтобы твои неверные надежды не оправдывались больше никогда. И правда ли ты доверяешь мне после всего? Ты ответишь: "Конечно", но в твоей голове все ещё плавают сотни, а то и тысячи неизведанных тревог о том, что тебя не станут больше "терпеть", как ты это называешь. Я же права, моя любимая? А сколько лет я буду смотреть на тебя отчаявшуюся, не знающую другой жизни: уютной и теплой, в любви и согласии обеих сторон на все происходящее. Ты ешь, думая обо всем этом, а я поддерживаю твои мысли, чтобы они не упали глубоко-глубоко в бездонную, страшную яму. Она так черна, наполнена нефтью, смолой и прочим неотмывающимся мусором, и ты окунаешься в нее с головой, когда я ухожу спать в свою комнату. Но когда возвращаюсь, то отмываю тебя заново. А ты чувствуешь стыд и небывалую вину, ведь мне приходится делать это за тебя. Успокаивать, вытаскивать тебя: утопающего котенка в этом болоте. Приходится чистить тебя, сушить и лелеять, чтобы ты не нервничала. И за это все накатывает еще большее чувство несправедливости. Но я успокаиваю тебя, и хоть на подкорке у тебя все равно записан дальнейший план действий, ты стараешься верить мне. И я говорю тебе спасибо. А ты мило отворачиваешься, пытаешься как можно меньше разочаровывать меня и сидишь смирно. Может быть, пару раз чихнешь в себя, но ты сдерживаешься. Подставляешь ладошки к чудесному носику, который унюхал запах моих духов. Они такие нежные, будто сделаны специально для того, чтобы ими же оставить на тебе свой запах. Мы будем пахнуть одинаково. Ты — мной, а я — тобой. И я буду передавать его тебе при каждом нашем любовном касании, при каждом соприкосновении душ и сердец будут разлетаться маленькие искры. Как ярко полыхает от любви каждое сердечко, пытаясь выдержать напор ласки и нежности. И ты не выдерживаешь, начинаешь тяжело дышать и в мгновение ока становишься другим человеком. Ты была борцом, а теперь ты стала послушным щеночком. Куда подевался твой пыл? Ах да! Мой запах его подавил. Если бы ты в действительности могла почувствовать мой запах, наверняка бы прикрыла глаза и стала бы вдыхать струйку из молекул, которая выстраивается в такой нежный аромат. Стража уже не спит! От такого интенсивного дыхания рядом с ним она просыпается, оглядывается, и видит маленького щенка дворняги. И как верный, услужливый пес, ты садишься на задние лапки и поскуливаешь и мило тявкаешь, зарываясь носом в шею, стараясь скрыться от всего, что есть в этом мире, лишь бы быть со мной и чувствовать мой взгляд, запах и биение сердца. Оно яростно колышется меж других мышц и старается не подавать виду, что слишком возбуждено и жаждет тебя. Моя девочка, я не смогу передать словами полный спектр моих эмоций, которые я испытываю, находясь с тобой. А ты не видишь в моем взгляде ничего такого. Ты даже не знаешь, о чем я думаю, спокойно жуя и краснея немного от моего настойчивого взора, направленного в сторону твоих тёмных глаз, в которых я разгляжу отражение. Ты ешь, пытаясь делать это как можно аккуратнее, но пара капель варенья все же падает на твои голые ляжки, и ты стыдливо пытаешься вытереть с себя капли, но от моего взгляда ничего не ускользает. Я смеюсь и улыбаюсь тебе, нежно глядя на твои испачканные вареньем и маслом ручонки.