Она всё решит за меня

Уже вечер... Что, так поздно? На часах пара минут восьмого, и я просыпаюсь на нашей кровати. Как давно я заснула? Даже не помню толком. Усыпило меня твое мурчанье прямо мне под ухо, и я не заметила, как провалилась в сон. Мурчание маленьких котят всегда успокаивает. Не думаю, что кто-то не любит этот хаотично-монотонный звук прелести жизни. Котик выражает свое спокойствие, так почему бы мне не выразить его тоже? Я заснула, держась за твои чудесные волосы, пропитанные новым кокосовым шампунем. Как крепко и сильно ты тогда сжимала свои маленькие слабые ручонки, которые не могли выдержать долгую хватку и благополучно расслабились. Ты дышала мне прямо в грудь, щекоча и раздразнивая меня своим видом. И во сне я отчетливо слышала, как ты ушла от меня очень надолго. Я слышала, как кто-то матерился на кухне. Очевидно, это была ты, а потом, понимая, что в соседней комнате человек пытается прийти в чувства с помощью сна, благополучно берешься за рот и осознаешь, что сказала это слишком громко. Прекрасно, и во сне я улыбнулась, представляя, как мило это выглядит. Обо мне заботятся, и это греет душу. Тебя рядом, конечно, не оказалось. Проспала я немного больше, чем ты, и я слышу твои шаги по комнатам. То ли ты что-то готовишь, то ли тебе нечего делать, и ты от скуки решилась пройтись по всей квартире несколько раз. Убираешься что ли... Непривычно слышать, что в моем доме моют полы, пылесосят и надраивают полки. Никогда этого не делаю и не хочу делать сама. И вдруг ты решила убраться, протереть, видимо, что-то, и твои шаги раздаются эхом в моих ушах. Я встаю и смотрю в зеркало на шкафу, и, на удивление, я достаточно неплохо выглядела для трёх часов сна. Я пытаюсь встать и резко понимаю, что перепады давления в моем организме дают о себе знать, и я тут же сажусь обратно с помутневшим сознанием и потемнением в глазах. Несколько секунд и неприятное ощущение рассеивается на подкорке моего сознания, и я снова пытаюсь привстать. На этот раз ничего не мешало мне выйти из комнаты и посмотреть, чем ты занимаешься. И я угадала: ты, как настоящая хозяйка, убираешься, пока твоя девушка спокойно сопит. Не много ли ты на себя берешь? Верхние полки в ванной протирать у тебя все равно не получится. Шкаф тоже. Что будешь делать, моя девочка? Подставишь стул? А залезть на него не сможешь, как иронично, моя маленькая девочка. Придется звать меня, не так ли? А я уже пришла, как видишь, живая и здоровая, выспавшаяся и полная сил с энергией. Сил на то, чтобы убираться, правда, у меня совсем не было, и я была рада, что это сделала за меня именно ты. — Ты проснулась, — заметив меня, ты улыбнулась мне и тут же отвела свой чудесный взгляд, немного краснея от моего взора, который плотно держался на тебе. Почему, ты думаешь? — А шорты ты куда дела? — Да так, они испачкались, вот я их в стирку и положила... — А чем ты их испачкала, чудо моё? — Ну... там сок открытый стоял на столе... — и я заливаюсь отчетливым смехом, даже не пытаясь скрыть, как мне эта история поднимает настроение. Улыбка доходила до самих ушей, и я не стеснялась этого. А ты обидчиво отвернулась от меня и переключилась на мытье ванной. Ты не стала продолжать историю, ведь понимала, что все стало и так ясно, поэтому сейчас ты стоишь около огромного керамического чана и пытаешься намылить его стенки, опираясь на бортики. Мой взгляд при этом нервно скользит по тебе, и ты, заметив это, пытаешься не смотреть в мою сторону. Я вижу, как потихоньку твоё лицо заливается красной краской, как ты медленно превращаешься в большой спелый помидор. Я пробегаюсь глазами по спине, лопаткам, талии, нежным и старательным ручкам, пытающимся отмыть ванную, и, наконец, мой взгляд падает на то, на что ты боялась больше всего, что я буду пялиться. Именно пялиться! Не смотреть, глядеть или взирать с умилением. Я чуть закусываю губу, но ты не замечаешь этого, ведь я стою уже позади. Тихо переместившись назад, я смотрю, как губкой ты растираешь рассыпанный порошок по ванной, одной рукой держась за край. Я медленно подхожу к тебе сзади, не отрывая взгляда от твоей сладкой попки. "А как же можно его оторвать?" — спросят люди, когда увидят твой сексуальный зад. Я вхожу в это огромное число тех, кто явно не сможет удержаться. Нежно кончиками пальцев касаюсь ткани на твоем теле, которая, как мне казалось еще тогда, совсем не была нужна тебе. Я подошла совсем близко, а держать дистанцию нам обеим было и не нужно. Я проникаю пальцами под трусики, отодвигая их ближе к разрезу между двумя ягодицами и, как бы невзначай, резко отпускаю их, и они с характерным звуком шлепка возвращаются на твою попку. Я тяжело вздыхаю, пытаясь скрыть свое нахлынувшее возбуждение от одного твоего вида. Я касаюсь твоей правой ягодицы ладонью и, стараясь сделать это как можно нежнее, шлепаю тебя, оставляя на твоей коже сладкий красный след от руки, который расплывается по бархатному телу. Как по мне, оба звука шлепка от руки и от твоих чудесных, в будущем мокрых трусиков прекрасно сочетаются с твоими вздохами. — Да ну, блин... — послышались откуда-то снизу возмущенные возгласы. Ты так мило сказала это, протянув на своем языке каждую буковку, и я снова закусываю губу, но вовремя останавливаю себя. До крови этого делать не хотелось бы. — Что? — с улыбкой спрашиваю я, прекрасно зная, каким будет твой ответ. Но я люблю переспрашивать. На манеру тех самых глупых людей, которые любят докапываться до человека, когда тот совершено не хочет отвечать. Они тоже знают, каким будет ответ, и нагло улыбаются, прямо как я сейчас. — Ничего... — Ну, раз ничего, — потянула я с излишней издевкой. Мне показалось, что ты тоже сказала это своё "ничего" с улыбкой на лице, но скрыть это у тебя отлично получилось. От меня ничего не скроешь, правда, но сейчас мне не до этого. Ты даже не представляешь, как сексуально выглядишь, и я, не выдержав напора твоей красоты, подаюсь вперёд тазом и сталкиваюсь с твоими ягодицами. Нарочито шумно делая очередной вдох, начинаю имитировать те самые желанные движения, и ты начинаешь трястись в такт моим толчкам. — Ты мне ванну... помыть не даёшь... — ты уже открывала кран и мыла свои руки, пальцы которых немного разбухли и превратились в довольно выделяющиеся изгибы. Но я не давала тебе помыть и их. Я вталкивала в тебя этот воздух, которым была наполнена с ног до головы вымотая комната, но ванную никто мыть сегодня не будет. — Нравится? — Очень, но можно делать это в кровати, пожалуйста... — Ты так стояла вкусно, что я не удержалась. — Ну все, прекращай... — Что прекращать? — Делать... вот это всё... — А если не прекращу, то что? — я прекрасно знала, с какой стороны лучше зайти, чтобы ты побыстрее отдалась мне. Я хочу прямо здесь, прямо сейчас... Так сексуально ты стоишь, что я просто не могу пропустить такой шанс. Шанс заиметь тебя, заиметь целиком и полностью, показать твое место и унизить тебя, выебав прямо тут. Я хочу. Хочу, чтобы ты умоляла меня. И эти мысли проносятся сквозь меня, будто радиационное облучение сейчас зазаколдовывает меня. Сука, как же мне сдержаться до прихода в спальню... — Кидай свою губку, — и я нервно, резко и безжалостно беру тебя за переднюю часть горлышка, заставляя тебя приподняться и прижаться ко мне всем своим телом. Ты послушно поднимаешься ко мне, оставляя свои чудесные ручки высыхать над ванной. Ты хочешь меня, я знаю. Ты слышишь мое тяжелое, проникающее вглубь души дыхание, а я слышу твое. Ты хочешь, чтобы тебя отымели. Ты выдала себя еще в первый раз, не сказав мне то заветное стоп-слово. Ты не против, а значит, я могу прямо здесь и выебать тебя. А кто будет против? Что ты протявкаешь мне в ответ на такое дерзкое заявление? Ты подставишь попку и покорно будешь ждать, пока в тебя не вставят страпон. Будешь выгибаться и насаживаться на него, не чувствуя стыда за свои развратные действия. А кто виноват в том, что ты сейчас стоишь раком в уже почти промокших насквозь трусах? Как быстро ты поняла, что совершила не такую уж и роковую, но ошибку, не надев на себя новый комплект одежды, а лишь оставшись в одной, плохо скрывающей всю прелесть твоего тела, тонкой ткани? Думаю, ты уже не по наслышке знаешь, как быстро она мокнет. — Что? Хочется? — Да... — А просить как надо? Ну, давай, — и ты уже хочешь что-то сказать, но я, перемещаясь от уха к шее, оставляя на нем полоску из моей горячей, быстро остывающей слюны, кусаю тебя прямо в тонкую кожу. Я оставляю на твоей шее метку, а их за несколько дней скопилось очень немало. И уже, если честно, приходится выбирать места, где будет красоваться новое потемневшее пятно на твоей коже, словно большой синяк, но уже не от побоев, а от сильной любви и желания. Я завладею тобой, сделаю своей, только пойди за мной в спальню. На вопрос ты так и не ответила. Еще бы. Тебя быстро и без каких-либо возражений с твоей стороны перетаскивают в спальню. Как я это делаю? Ты падаешь мне на руки от усталости в ногах, а я ловлю тебя и несу уже в спальную комнату, где рождаться будет не новая жизнь внутри тебя, но вполне может зародиться еще большее желание. Желание чего? Желание быть выебанной мной. И я кидаю тебя на кровать, и ты отползаешь чуть дальше, давая место мне. Я мельком гляжу вниз и замечаю темное пятно на твоих сереньких трусишках. Задорно улыбаюсь и перевожу взгляд на тебя, а ты непроизвольно впадаешь в краску, опуская взгляд на мою грудь, сосочки которой отчетливо выпирали из ткани, но ты предпочла не говорить об этом мне. Тебя прижимают к кровати за запястья, наваливаясь на них чуть ли не всем весом, и ты расплываешься в довольной и смущённой улыбке. Ты понимаешь, что сделала, и какую цену тебе придется заплатить. И вообще, законно ли быть такой привлекательной, чтобы я закусывала губу до крови, представляя, как делю с тобой постельное ложе. Как раздеваю тебя, как овладеваю тобой таким нечестным способом, а ты и не против вовсе. Сколько тебе пришлось сделать шагов, чтобы прийти к осознанию, что ты хочешь меня. Хочешь, и ты говоришь об этом, только уже тихо, на ушко. Боишься, что услышат? Что какое-нибудь лишнее ухо все-таки приставлено к закрытой двери нашей комнаты? Брось, моя милая, это все одни игрушки и сказки. Но ты лишь обидчиво хлюпаешь носиком и прижимаешься ко мне в надежде, что я возьму тебя сама. И я возьму. Я уже беру, в процессе, так сказать. Ты лежишь подо мной, снова оказавшись в таком беззащитном, глупом положении, где тебе даже пододвинуться нельзя. Ты сразу же будешь вжата еще сильнее, ведь твой партнёр настолько не контролирует свою силу, что делает слишком резкие движения. Резкие, наполненные животным инстинком продолжить род. Но сейчас не это было важно, вовсе нет. — Еще раз, моя девочка, — я отпускаю одно твое запястье и перемещаю руку на шею, смотря тебе в глаза. А ты отворачиваешься, потому что я сказала не смотреть. — как надо просить? Ты улыбаешься, играть со мной вздумала? Маленькая течная сучка. Я выебу тебя прямо тут, но сначала буду играться с тобой. Думала, тебе сойдёт с рук все, что ты делаешь? Мамочка тебя накажет за такое открытое непослушание. Ты будешь умолять меня справиться быстрее, но я нагло пошлю тебя с этим приказом пососать член. И ты будешь сосать. А что, идея неплохая... — Ты доигралась, дорогая, садись на коленки... живее садись, — я убираю руку с твоей шеи и помогаю тебе быстрее встать. И только ты поднимаешься, встречаясь взглядом со мной, как я тут же опускаю тебя вниз, помогая встретиться паху с твоим чудесным личиком. И я вжимаю тебя в штаны и их шеренгу, доставая левой рукой из комода страпон, который уже через несколько минут окажется в твоем ротике. — Одевай на меня, — и я разжимаю хватку, давая тебе в руки этот резиновый предмет, который так и просится в тебя, но ему еще пока рано это делать. Ты послушно берешь у меня из рук игрушку, и я привстаю с колен, чтобы ты одела его на меня. Как неумело и с каким милым личиком ты это делала, что мне захотелось прямо во время процесса открыть тебе ротик и войти в тебя. Войти не через парадный вход, но, думаю, мы опустим этот момент, правда, малыш? — Мамочка... — Что? — я смотрю на тебя с лёгкой улыбкой на лице, полная уверенности и власти над тобой. Ты глядишь на меня молящими глазами. Молящими о чем? Ты провинилась, а теперь будешь разгребать свои ошибки. Долго собираешься противиться мне? У тебя же все равно не выйдет. Я все равно унижу твое достоинство, покажу тебе, кто из нас должен быть снизу. И ты повинуешься мне, потому что только мне ты готова отдать свой первый раз. Только передо мной ты готова унижаться, лишь бы получить очередную порцию удовольствия. И ты будешь унижена. — Соси, что смотришь? — Ма... — и тебя прерывают. Ты даже договорить не успела, а в твой рот уже залетел самолетик. Я помогаю твоему рту обволочь мой член полностью, беря тебя за волосы и вжимая в шеренгу носом. Ты смотришь на меня сверху вниз, и я вижу, как тебя передёргивает от перелившегося через край возбуждения. Ты унижена, тебе даже сказать не дали, и ты прекрасно это понимаешь. Ты спокойно смотришь на меня, осознавая, что если и унижаться, то делать это до конца. Сколько раз ты уже это проходила, и никто не может сказать точно, сколько раз сокращалось твое заветное местечко внизу, когда я говорила тебе двигаться самой. Я расслабила хватку, и ты, старательно посасывая член, цепляешься за мои штаны, разводя ноги в стороны и пододвигаясь ближе. Ты хочешь постараться, чтобы тебе потом дали награду, верно? Жаль я не сняла с тебя трусы, промокнут ведь еще сильнее, но от этого будет приятнее не только тебе... Твоя дырочка хочет, чтобы предмет оказался в тебе, и ты яростно работаешь язычком и ротиком, чтобы заполучить его у себя в промежности. Как долго ты будешь сопротивляться этому давлению? Ты уже сдалась, уже повиновалась моей воле и покорно ждёшь, пока я наиграюсь с тобой. — Да, малыш, молодец... хорошая девочка... — я глажу тебя по голове и в один момент двигаюсь так резко, что ты чуть ли не задыхаешься от того, что член вошел по самую глотку. И ты сидишь так, пока я не вытаскиваю из твоего рта обслюнявленный предмет. — Поворачивайся, раком вставай, — и ты, глядя на меня с некой благодарностью, выполняешь мой приказ. Ты встала на четвереньки. Смотря на тебя, у меня внизу завязывался плотный узел, который развязать — это надо еще постараться. Ты мокрая, и я вижу это по большому пятну, которое уже не одну минуту распространяется по ткани, а ты ничего и не можешь с этим сделать. И как забавно смотреть, как ты виляешь своей попочкой, пытаясь найти головку члена, чтобы через трусики почувствовать его. И ты находишь, жалобно прося уже голосом, и куда же подевался твой стыд, моя дорогая? Что, так сильно хочется, что ты уже сама готова насадиться? Сучка, маленькая течная сучка, готовая на все, лишь бы ее сейчас выебали. Не грубо ли? Нисколько, моя девочка. Ты только моя, и я покажу тебе, что значит быть моей. Я присвою тебя себе, чтобы ты навсегда осознала это и не смела перечить мне. — Ну, давай, проси меня, умоляй. — Мамочка, пожалуйста, войди в меня... — Ну-ну, а насколько глубоко я должна буду войти? — ты на секунду остановилась, вздохнула, пытаясь не выдавать этого тупого смущения, которое так и льется из тебя рекой без берегов, но через некоторое время выпаливаешь: — Мамочка, выеби меня, по самый конец, пожалуйста, вставь... — ты так рвано говорила обрывки этих фраз, что я невольно рассмеялась в конце. Я теплыми, даже горячими руками касаюсь твоей попки, чтобы снять трусики. Я через ткань пробую тебя и понимаю, что слишком затянула. Там у тебя, как я понимаю, разлился целый водопад, и ты не в силах была что-то с этим сделать. Но про себя я лишь усмехаюсь, ведь смогла довести тебя до такого состояния. Я снимаю с тебя трусы, а ты уже сгораешь от нетерпения. Я подношу головку к твоему влагалищу и, как бы невзначай, потираюсь о него, раздвигая твои губки. Ты уже готова насадиться на него и терпеливо ждешь, пока я войду в тебя, и я, без всяких зазрений совести, вставляю в тебя так быстро и резко, что ты падаешь с локтей на грудь, выгибаясь в спине. Ты стонешь, вернее, поскуливаешь, мой маленький щенок. Как быстро и резко я двигаюсь, и все из-за дикого желания. Желания выебать тебя, показать, кто главный в наших отношениях, чтобы ты знала свое место. Я трахаю тебя сейчас, а ты покорно лежишь и сама подаёшься назад, чтобы встретиться с моими бедрами, чтобы вогнать его еще глубже и почувствовать, как он давит на твой орган. Это не больно, нет, даже приятно, и ты это понимаешь. Ты хочешь, чтобы я тебя имела, и ты стоишь здесь на четвереньках, пытаясь ранее возразить мне и поиграться с моими нервами. Теперь ты будешь играться с членом, который входит в тебя по самый конец, как ты и хотела, правда, маленькая течная шлюшка? Тебя шлепают по попке, ускоряя и замедляясь, чередуя этот темп, чтобы ты не успевала опомниться, как в тебя со всей силы вгоняют страпон. Ты будешь в растерянности, но куда денется твое желание? Оно останется, как и ты останешься в такой унизительной позе. — Кто твой хозяин? — спрашиваю я и под конец вставляю в тебя до конца смазанный твоими сосками член. — Вы мой хозяин, — и из тебя вырывается глухой стон, потому что зарылась ты в тот момент прямо лицом в подушку. Ты кончила, и это было видно. Я сделала пару коротких, одобряющих смешков и, в последний раз ударив тебя по правой ягодице, вытаскиваю из тебя промокший насквозь, резиновый член. Ты падаешь на кровать, а с тебя ручейком катится дорожка из соков. Она медленно спускается по твоему клитору, лобку, а дальше попадает прямо на кровать, а ты, не в силах подняться, пытаешься как можно быстрее отдышаться. Я глажу тебя по попке, одобрительно шлепая ее несколько раз подряд. — Какая хорошая девочка. Такая послушная. И так сильно любит мамочку, правда? — Правда, мамочка, — и я думаю про себя: "Какой же сегодня все-таки продуктивный вечер выдался с моей любимой девочкой". Ты лежишь, а твоя дырочка сжимается и разжимается вновь, а ты не отдаёшь отчёт этим действиям. Я раздвигаю обоими руками твою чудесную попу, чтобы посмотреть на то, как она беспощадно пульсирует, выталкивая из себя все больше и больше смазки. — Ты очень красивая, — я поглаживаю тебя по попке, немного надавливая пальцами и сжимая ягодицы, а ты отдыхаешь от такого вечера. Совсем несложно догадаться, как сильно ты устала. Полежи, моя дорогая, как я и думала, сегодня вышел отличный продуктивный день.