"G-23". Проект "Гамма".

      Тяжёлое затруднённое дыхание в тёмной комнатке примерно пять на семь метров. Угол далеко от окна, в него почти не проникает свет от одинокой Луны — его единственной подруги.       Слёзы текут по щекам, всхлипы становятся сильнее, превращаясь в настоящий плач. Сегодня у Хёнджина день рождения. Ровно девять лет, как от него отказались родители.       Старенький матрас, идеально помещающийся в каркас кровати, потихоньку собирал в себе всю грусть и обиду, рождённые от чувства пустоты и одиночества. Это даже нельзя было назвать неполноценностью.       «Ты никому не нужен». «У тебя никого нет». «Ты никто и никем не станешь».       Ты. Никто.       Хёнджин снимает очки, чтобы протереть уставшие глаза. Зачем он вообще их носит? От них уже второй час болит голова. Доктор сидит на полу коридора, напротив кабинета, в котором Тэхён проводит вскрытие.       И Феликс там, за этой дверью. Он видит — от него до сих пор исходит свечение, рассеивающееся перед ним. Коридор тёмный, а за дверью светло. Нет, или это лампа?       Это просто лампа.       Хёнджин бы сам мог провести процедуру, но проблема в том, что только утром, часов в девять, он смог найти в себе силы что-нибудь сказать. Это была фраза, адресованная Сынмину.       «Мне тяжело, я не смогу».       Это его самая ненавистная фраза, но почему-то после неё ему заметно стало легче. Собственная беспомощность всегда тяготила его, но сейчас, в такой ответственный и важный момент обычный отказ будто освободил его.       Ручка двери поворачивается, и Хван вырывается из своих раздумий. Смотрит на Тэхёна, практически не узнаёт его. Не узнаёт себя.       — Ничего нового или необычного. С учётом того, что мы видели ранее. Опухолей нет. Технически, он мог бы…       Кан не продолжил после того, как Хёнджин тяжело выдохнул, опустив голову. Омеге нечего было сказать, он и видеть никого не хотел. Единственное, что застряло в голове — желание просто прекратить всё это, как того хотел Феликс. Он добился своего: его смерть стала для них тупиком, но какой ценой?       — Иди спать, Тэхён, — бормочет Хван, забирая у того папку с отчётом.       Он следит за тем, чтобы альфа ушёл в свою комнату, а сам, собрав всю волю в кулак, переступает порог лаборатории.

*

             С этих пор Минхо больше не пытается донимать Хёнджина, говоря своим людям готовиться к отъезду. Начальству при этом он пока ничего не докладывает.       Джисон в порыве гнева пытается устроить драку с одним из наёмников, но снова оказывается в проигравших.       А Сынмин не спит уже две ночи. В первую ночь его мучила вина, во вторую — шум снежной бури, и посторонние шаги в коридоре, и звуки открывающейся двери, которые не утихают до сих пор. Он встаёт с постели, выходит в коридор и замечает свет у одной из лабораторий. Неудивительно, что за ней при свете лампы над бумажками нависает Джин, порядком уставший, но всё ещё выдавливающий из себя последние соки. Ким подходит к нему, и тот дёргается, как будто очнувшись от кошмара, кутается в кофту и хмуро смотрит на бету.       — Не описать словами, как мне надоедает твоё безалаберное отношение к себе, — Сынмин грустно вздыхает, пытаясь быть чуточку строгим с другом, но понимает, почему он здесь сидит.       — Я просто пытаюсь выяснить и убедиться в том, как болезнь распространилась, я почти у цели.       — Ты… Мне придётся сейчас довести тебя до постели…       — Нет, — оживлённо бросает Хван, встав со стула. Ким хотел подойти к нему, но побоялся. Мало ли что ему сделают. Хёнджин сейчас не в том настроении, чтобы поддаваться. — Нет, Сынмин. Перестань со мной возиться. Странно, что тебя Феликс не преследует в кошмарах, ведь это ты рассказал слишком много, — он выпаливает это, не думая о последствиях, будучи слишком расстроенным. А затем тихо добавляет. — Я почти закончил, мне нужно ещё немного времени.       Бета молчит. Он больше не перечит и молча выходит из лабораторной, оставляя Джина одного. Омега еле справляется с приступом паники, незаметно для Сынмина окутавшей его с ног до головы. Блондин опускается обратно на стул и закатывает рукав кофты, который прятал еле заметные красноватые узоры, проявившиеся на нежной коже предплечий. Неприятная картина распространяющегося вируса. Может быть, в порыве усталости он подумал, что это хорошая идея, а может, просто ошибся. Он уже не помнит.       Факт остаётся фактом. Его эксперимент, о котором никто не должен знать, продолжается.

*

      Температуру скрывать всё труднее, но общую усталость другие участники группы ссылают на моральную тяжесть после случившегося. Джин старается отгородиться ото всех, чтобы не навлекать опасность. Он находит мелкие споры, от которых организм пытается избавиться через кожу, тем самым нарочно помогая тем распространять заразу. Мало того, что это всё звучит абсурдно и антинаучно, но других объяснений он пока не находит.       Подобные частицы были найдены у всех: Тэна, Феликса, Незнакомца (он так его называет). От последнего всё и пошло. Тэн каким-то образом взаимодействовал с ним, Феликс — с Тэном, а он — с Феликсом.       Красные вены подступают к середине кисти — омега обращает на это внимание, когда смотрит на градусник. Тридцать восемь и два. Хван закрывает глаза, но тут же понимает, что сейчас завалится на пол, если продолжит клевать носом. Нужно дойти хотя бы до своей комнаты, где его никто не потревожит. Нацепив одноразовые перчатки, он выходит из кабинета, желая как можно скорее добраться до постели.       Вопреки куче случившегося, Минхо не даёт покоя лишь одно — Хёнджин. Он оставил его в покое после самоубийства омеги, но сейчас, встретившись с ним взглядом, он понял: пришло время поговорить. Ему не нужно открывать былые темы, возвращаться в прошлое, ему нужно спросить банальное: «Как ты». Блондин выглядел неважно: невыспавшиеся, увядшие глаза, потрескавшиеся губы, водолазка теперь на нём постоянно, как будто он мёрзнет. Ли переживает. Переживает и думает про себя: если бы они не увиделись до всего этого, если бы не переспали, был бы Хёнджин ему безразличен сейчас?       Нет.       — С тобой всё хорошо? Ты сам не свой уже несколько дней, — четыре, он считал. Хван замер, поправив очки, и неохотно посмотрел на него.       У доктора нет сил на ссору. Как физически, так и морально. Он бы сейчас доходчиво объяснил, что чувствует и почему, но не хочет. Ничего ведь этим не вернёшь.       — Я собирался поспать, но вы меня прерываете, руководитель, — спокойно отвечает омега, найдя в себе последние капли стервозности.       — Просто мне кажется, что с тобой что-то не так. Ты пропадаешь в лаборатории один, я начинаю подозревать, что…       — У меня бошка лучше варит, когда у меня над душой не стоят… доволен? — совсем не вовремя Хван замечает, как лицо перед ним начало расплываться. Минхо насторожился. — Ресурсы ограничены, приходится изощряться, чтобы докопаться до истины, я…       — Ты что несёшь? С тобой точно всё в порядке? Хёнджин?       Своё имя Хёнджин слышит словно под толщей воды, теряя зрение, слух, контроль над своим телом и сознанием. Единственное, что он чувствует, прежде чем потерять сознание, — как ему не дают коснуться пола, вовремя подхватив.

*

      Открыв глаза, перед собой Джин видит белый потолок, стенку слева и пытается понять, какой комнате этот потолок принадлежит. На нём уже другая одежда — голыми руками он чувствует подол свободной длинной туники из хлопка и медленно поворачивает голову к центру комнаты. Карантин. Руководитель Тайпана дремлет на стуле за стеклом, Хёнджин закусывает губу. Что ему здесь надо?       Минхо приоткрывает один глаз, чтобы уловить момент пробуждения омеги, и у него это удаётся: Хван как раз поднимается на постели и рассматривает свои руки и ноги, заполненные узорами — признаками поражения вирусом. По нему видно, что он всё ещё не выспался, но по крайней мере его больше не бросает в жар.       Альфа зовёт Сынмина и включает режим рации, чтобы разговаривать с человеком, находящимся по ту сторону стекла.       — Ким готов был рвать и метать, но мы переживаем, поэтому он сказал, что тебе попадёт, когда выздоровеешь. Почему ты молчал? Я… — Ли осекает самого себя, задав бесполезный вопрос. Действительно, почему доктор скрывал такую важную для них деталь?       — Ты прекрасно знаешь. Ещё скажи, что просто беспокоился, — язвит Джин.              — Ты прав, это уже неважно. Придётся нам остаться чуть подольше.              Джин выдыхает, но откладывает злость на потом, так как внезапно вспоминает кое-что.              — Я помню, как упал на тебя. Меня кто-нибудь ещё трогал?              — Я, конечно, в твоих глазах тот ещё извращенец, но чтоб…              — Я не об этом, — закатывает глаза Хван. — Кто-нибудь ещё касался меня? Кожа о кожу?              — Тебя переодевал Сынмин, он единственный бета из вашей группы.              — Эта хрень передаётся прямым контактным путём, как чесотка. Нужно обработать помещения и одежду. И сходить в душ. Срочно. Сколько я был в отключке?              — Час… с небольшим, вроде.              — Время ещё есть.              Минхо удивлённо хмыкает. Его слегка обескураживают его слова.              — Почему ты… предупреждаешь меня?              — Я доктор. Нам не положено вредить. Нам положено спасать. Даже таких, как вы.              Вот оно что. Ли всегда забавляют подобные фразы. Он считает эти клятвы абсурдом. Врачи — не супергерои, им свойственно поступать так, как поступают обычные люди. Но из уст Хвана это не звучит высокомерно, скорее безысходно или обыденно. Принципиально.              К ним заходят Сынмин, за ним ещё Тэхён с Сону и даже Джисон. Сынмин сообщает, что уже увидел его бумаги и предпринял необходимые меры, спрашивает о самочувствии. Джисон до сих пор матерится по поводу всего происходящего. Исследование не закрыто. Теперь от них точно не отстанут, продолжат начатое, возможно, им придётся лишиться Хёнджина — этого все боятся.              — Нет… — шепчет Минхо, хлопая дверью. Вряд ли он знает, что творит.              Он собирается прекратить весь этот дурдом с вирусом. Желания парней, всё, что они пережили за эту экспедицию, — уже неважно. Речь теперь идёт о Хване, и может быть, ему в голову и ударяет влюблённость, пусть даже так, но он сделает хотя бы одно доброе дело. Он больше не будет играть в эти игры с Китаем и его грёбаным заказом. С него достаточно.              Альфа быстрым шагом направляется к связной, не отвечая ни на чьи вопросы, но там его встречает Чан, сидя за компьютером, который немедленно докладывает о том, что всё выполнил. К его огромному сожалению.              — Что выполнил? — Ли пытается всеми силами сохранить прежнюю холодность.              — Доложил, что новый заражённый очнулся, мы продолжаем свою работу. Так ведь?              Спустя минуту напряжённого молчания Минхо коротко кивает, сдерживая ярость внутри себя. Чан как ни в чём не бывало велит остальным заняться хоть каким-то делом, а сам остаётся в связной. Ли подходит ближе к монитору и видит статус сообщения. Действительно отправлено.              «Чёрт тебя дери, Чан, какой же ты ответственный!»              Руководитель ничего не говорит, молча покидая комнату, теперь не зная, куда себя деть. Если руководство заметит его помешательство, оно быстро сменит главного, и Минхо приравняют к одному из исследовательской группы. Он останется здесь, а Хёнджина заберут, он не может допустить этого.              «Озабоченный».              «Такой, какой есть».              По пути его ловит Сынмин. Тот попросит взять соскоб с кожи, чтобы убедиться, что всем им точно ничего не угрожает. К великому удивлению Минхо, Сынмин — второй человек на базе, не пытающийся ему навредить. Они садятся за стол под лампой, так как соскоб делается скальпелем.              — Вы все такие странные. Доктор Хван странный. Помочь пытается, — вдруг заводит разговор альфа, глядя куда-то в сторону.              — Хёнджин? Он всем всегда помочь пытается. Дело даже не в его профессии, — тихо усмехается Ким, отправляя материал в зип-пакет. Но Ли не собирается уходить, любопытство уже взяло своё. Кто, если не лучший друг, может знать о нём всё?              — О чём это вы?              — Я знаю доктора Хвана давно. Достаточно, например, чтобы развеять ваши мифы о том, что учёные не умеют развлекаться, — он жмёт плечами, а Минхо молчит насчёт этого, ибо уже знает доктора Хвана таким. — А вообще Хёнджина можно понять — тяжёлое детство. Думаете, почему он так рано поступил в университет? Лишь бы сбежать из… Слишком много я вам рассказываю…              Увы, но бета останавливает себя слишком поздно.              — Откуда сбежать? Он рос в неблагополучной семье?              — В детском доме. Лучше это или хуже, не знаю, но видимый отпечаток остаётся.              Чем больше подробностей Минхо узнавал о прошлом Хёнджина, тем отвратнее становилось на душе. Как будто он выстрелил в бумажную мишень, позади которой стояла куча невинных детей. О чём ещё Сынмин ему расскажет? О том, что он занимается благотворительностью?              — Где его родители? Они живы?              — Для него нет. Спросите у него потом сами.              На Минхо нахлынули размышления, Ким понял, что ему пора, и удалился, оставив руководителя за столом при свете всего одной лампы. Ли отмер спустя минуту и, как только понял, что остался один, подорвался с места, чтобы зайти в связную, где уже никого не было.              Проведя по замку пропуском Джисона, Минхо открывает дверь и сразу же запирается изнутри, чтобы никто не вошёл, а затем включает ноутбук.              

Чхве Индже

      

Видео-звонок…

            Отменить            Выключить камеру

             — По какому поводу, руководитель? Что-то случилось? — весьма ожидаемо увидеть слегка недовольное лицо Чхве, которого дёргают второй раз за ночь, но работа есть работа.              — Вы же знаете, что заражённый в этот раз — Хван Хёнджин? — с упрёком спрашивает Ли, конечно, не особо надеясь на то, что после этих слов организатор охнет и отменит операцию. — Я просто не понимаю, как вы можете просто спокойно смотреть на то, как доктора забирают в Китай?              — А я не буду смотреть, — тон Индже становится на порядок холоднее. — Передачу важного материала для исследования будешь ты организовывать, я тут ни при чём. Только материал не испортите, как в прошлый раз, иначе денег не получите. В лучшем случае.              — Знаете, у меня уже пропадает желание продолжать эту операцию. Я уже смирился с Тэном, почти смирился с Феликсом, но если умрёт и Джин… Куда вы нас бросили, Чхве?              — Так ты его Джином зовёшь? Вот, в чём дело…              Минхо угрожающе смотрит на него, поздно осознав свою ошибку, и незаметно закусывает губу. Он не должен был говорить, насколько он переживает.              — … Знаешь, Минхо, я могу избавить тебя от этой ноши — руководить операцией. Если тебя так совесть дерёт за то, что ты самолично отправляешь любовничка на опыты, я могу позволить это сделать Чану… Понизив тебя до предателя группы, например…              — Нет! Нет, — останавливает его Ли, мысленно давая себе пощёчину за слабость перед такой же продажной сволочью, как и он.              — Вот и я не хочу, чтобы в Тайпане были разногласия! — Чхве разводит руками. — Просто сделай своё дело, забудь об этом, как о страшном сне, а потом моргнуть не успеешь, как уже обнимаешь своего братика. Как он там на Севере? Не знаешь? Я же тебе помочь собирался с этим, помнишь?              Точно. Как же забыть главное, ради чего он согласился? Говорят, что счастье не в деньгах, и он когда-то спорил с этим распространённым и таким лживым мнением. Он хотел накопить достаточную сумму для того, чтобы перевезли младшего брата на Юг, но Чхве предложил задействовать его людей из Китая, которые всё сделают в короткие сроки. Это стало основой сделки. Если Минхо даст заднюю, поплатится не только он.              Альфа кивает, сухо отвечает, что понял его, и объявляет конец связи. Чхве отключается. Ли остаётся сидеть в пустой комнате весь на нервах, он хочет разбить ноутбук, врезать Чану, врезать себе. Вот только ни один вариант не вытащил бы его из этой задницы, как досадно. Дерьмово.              Проходя по тёмному коридору, он замечает в одном из дверных проёмов свет, и понимает, что это карантина зона. За стеклом комнаты Хвана всё ещё горит лампа, а сам он сидит на полу и стреляет в потолок резинкой для волос. Она попадает ему то на голову, то на ноги, то на постель рядом. Он всё ещё выглядит болезненно — справляется с жаром.              Хёнджин замечает его, но с места не двигается, не прекращает своё занятие, делая вид, что ему плевать. Отчасти так и было. Единственное, что он говорит, взглянув на горящую лампочку микрофона:              — Поздравляю, — так безжизненно, ни капли не искренне.              — Что?              — Теперь всё под твоим контролем. Ты этого добивался?              «Я добивался того, чтобы ты выжил».              — Да, ты прав, — Минхо делает паузу, затормозив свой взгляд на его борющихся со сном глазах, а затем меняет тему. — Твои учёные из кожи вон лезут, лишь бы понять, вылечишься ли ты. Ты им дорог.              — Так получилось, что теперь я всем на этой станции дорог, — Хёнджин усмехается и вновь пускает резинку в потолок. Та приземляется на кровать. — Принеси мой ежедневник и ручку, будь добр.              — Собираешься работать даже здесь?              — Я чувствую себя немного лучше, — он осторожно поднимается с пола, тело всё ещё слабое, ломит абсолютно везде. — Если что, напишу завещание.              Минхо пытается скрыть усмешку — чувства юмора этому омеге не занимать. Однако со смертью шутки плохи, и где-то глубоко внутри себя Ли боится, что он не справится. Возможно это какой-то его идиотский план, эксперимент, но пусть он сработает, и им не придётся больше терять людей, с обеих сторон.