Я спрячу тебя от солнца

Она решила пробраться ночью в покои эпистата, надеясь найти ответы на свои вопросы. Это было довольно абсурдно, но девушка понимала, что в любом случае находится в опасности, а неизвестность также опасна. Эва тщательно продумала план, заостряя внимание на каждой мелочи. В какое время примерно ложился спать эпистат, где он мог бы хранить записи, по каким дням патрулирует город. Удивительно, как после этого он не стал подозревать её ещё сильнее. И вот, настал тот день, когда он должен вернуться в покои на заходе солнца после выполнения надлежащих обязанностей.

***

Закат. Солнечные лучи выглядыют из-за горизонта, постепенно угасая и уступая место непроглядному ночному небу. Начинают зажигаться и мерцать первые звезды, рассыпавшись крупицами на тёмном полотне. Рассеяные ветром облака торопливо проплывают по черному морю, и луна, особенно яркая в эту ночь, то выглядывала из-за них, словно наблюдая, то вновь исчезала. Её ровное сияние освещало все, до чего доходило, лишь пальмы и стены отбрасывали чёткие тени, скрывая в ночи юную шезму. Под её покровом Эвтида ловко проходила по ночным улочкам Фив, которые уже успела немного изучить. Они не были ей так знакомы, но ориентировалась в них девушка неплохо. На ней была чёрная, прекрасно сливающаяся с ночной темнотой, накидка с широким капюшоном и просторными карманами. Прибыв к месту назначения, Эва сделала глубокий вдох, настраиваясь, словно перед сложным заказом. Но даже перед самыми трудными заказами черномаг не нервничала настолько, и это было очевидно: за некачественное выполнение своей работы ей точно не угрожала смерть, как сейчас. И, успокоив себя тем, что она сама все это затеяла и не смеет отступать, направилась в храм через заднюю дверь, около которой обычно не бывает патрулей. Пройдя по узкому коридору без какого-либо освещения, повернула направо и дошла до нужной двери. Её положение она узнала ещё тогда, от Тизиана, что так нелепо проболтался ей. Глупец. Таким, как он, достаточно состроить красивые наивные глазки — и он уже в твоём распоряжении. И как только этот идиот попал в престижный отряд охотников?.. На первый взгляд, дверь в покои верховного эпистата ничем не отличалась от остальных. Но комната явно была больше и дороже, это и так понятно. На экстренные случаи она не была заперта, поэтому сложностей с проникновением не возникло. Зайдя в помещение, Эвтида первым делом почувствовала еле уловимый аромат мирта и граната. В покоях охотника было убрано: аккуратно, даже педантично расставлены вещи — каждая на своём месте, не было ни пылинки, ни единого грязного места. Хотя, Эва удивилась бы, если бы было иначе. Несмотря на то, что ориентироваться в темноте довольно тяжело, шезму было не впервой, да и глаза потихоньку привыкали к частичному отстутствию света. И только особенно яркий в эту ночь лунный свет падал на такую же белую постель временного хозяина этой комнаты. Эвтида пригляделась и увидела: он лежал на спине, одну руку заложив под мягкую подушку, а слегка помятое в некоторых местах одеяло почти полностью закрывало его сильное тело. Голова охотника была слегка повёрнута вбок, а светлые пряди, играя в ночном свете, падали на сомкнутые веки, рассеиваясь по лицу. Белесые ресницы дрожали, лунный свет падал на него, очертив линию скул, проходя по выступающему кадыку. Вероятно, эпистата что-то беспокоило. Или кто-то. В комнате стояла тишина, и лишь звук глубокого размеренного дыхания разбавлял её. Грудь Амена медленно вздымалась на вдохе и так же медленно опускалась. Лунный свет серебряным каймом обрамлял его величественный силуэт. Девушка невольно засмотрелась на спящего мужчину, и, встряхнув головой, словно избавившись от наваждения, прошла вглубь покоев, ища взглядом хоть что-то, напоминающее ей место, куда можно было сложить бумажные документы. Тут она заметила перед собой ручку в столе, предназначенную для открытия выдвижных ящиков. Она не спеша подобралась ближе к тёмному деревянному столу. Он был обрамлён золотыми вставками, часть из которых сверкала в ночном свете. Оглянувшись на спящего охотника, Эва тихонько приоткрыла ящик, осмотрев его внутренности. В нём не было ничего интересного, лишь пара печатей и небольшая баночка с чернилами. Прикинув, где ещё могут находиться записи эпистата, девушка двинулась ко второй части комнаты. Услышав шорох, резко остановилась. Он проснулся? Но ведь шезму была предельно осторожна и делала все практически бесшумно. Она прекрасно умела скрываться, ведь это была часть её ремесла, а значит, часть её жизни. Как он услышал её? Но его работа подразумевает прислушиваться к каждому звуку. Он всегда должен быть готов дать отпор, быстро реагировать на всё посторонние, а потому спит чутко, просыпаясь от любого незнакомого шороха. Так его учили. Так готовили из года в год, начиная с самого детства. Затем тишину разрезал тихий, немного охрипший от сна, но вместе с тем и раздражённый низкий голос: —Кто ты и что здесь делаешь?! Сердце девушки пропустило удар, она поймала себя на том, что руки бьёт мелкой дрожью, а на лбу и ладонях выступили капельки пота. Эва медленно повернулась к эпистату лицом и стянула широкий капюшон мантии. Уняв дрожь в голосе, проговорила: —Это я, эпистат. Раздражение на лице мужчины сменилось удивлением, когда он, всматриваясь в лицо ночной гостьи, начал узнавать знакомые черты. Растерянный верховный эпистат, сильнейший из сильнейших, лучший из лучших, сейчас привстал на локтях в постели и, прищурившись, ледяным взором разглядывал Эвтиду, будто видел её впервые. Довольно забавно было видеть его таким... Не привычно собранным и проницательным, самоуверенным и гордым, а живым. Настоящим. Пытающимся скрыть удивление и растерянность за всё той же маской ледянящего душу безразличия. Но эта растерянность ни капли не умаляла его благородства, и сила, исходящая из него, никуда не исчезла. Амен с недовольством произнёс, недобро прищурившись: —Эвтида? Что забыла здесь ночью? Шезму сразу проговорила заранее подготовленный для такого случая ответ: —Я... забыла у вас свою вещь и решила поискать тут. Когда забирала у вас документы и вышла на улицу, почувствовала, что моего украшения для волос нет. Охотник бросил, закатив серебряные глаза: —Посреди ночи?.. Девушка сделала вид, будто смутилась, робко ответила, уставившись в пол: —Вы были заняты в последнее время, и я не хотела отвлекать от работы. Эва исподлобья посмотрела на него и обнаружила, что все это время он смотрел точно на неё. Его пугающий взгляд заставлял поёжиться, но она не испугалась его. Поздно было отступать. В небесно-голубых глазах его отражалась величественная луна, а вместе с ней — море подозрений. Амен не верил ей. Но почему не убил? Не позвал своих охотников, в конце концов? Что задумал этот мужчина с ухмылкой во взгляде и скепсисом в голосе? Эпистат хмыкнул, устало сказал: —Зато пробираться в мои покои и будить—лучше, чем подойти днём и спросить? Затем покачал головой и произнёс, понизив голос: —А ты знаешь, что за такое последует наказание? Эвтида оживилась: —Нак-казание? —Да. И не думаю, что тебе оно понравится. Он посмотрел на неё прямо, с нескрываемой жестокостью в глазах. Эти глаза увидели слишком много смертей, большинство — от своей собственной руки. И этот взгляд означал, что ему есть причины верить. Бросив с себя одеяло, сел на постель, оперевшись руками на неё. На мгновение прикрыл веки, потом обратил на неё взгляд. Неожиданно констатировал, выглянув в окно и всмотревшись в ночное полотно, усыпанное сияющими во тьме звёздами : —Сейчас поздняя ночь, людей, патрулирующих храм, ещё больше, и обходы совершаются чаще. Одна ты точно отсюда без подозрений не уйдёшь, — мужчина вновь глянул на Эву, все также стоящую посреди покоев, прищурился. На миг наклонил голову вниз, отчего его светлые, почти белые, пряди упали ему на лицо. Шезму переспросила, не ожидая от верховного эпистата такой разговорчивости: —И... Что мне делать? —Я провожу тебя до твоей комнаты. Эва ответила: —Но... что, если патрульные подумают... Мужчина не дал ей договорить: —Мне все равно, что они подумают. Главное, чтобы ты дошла в безопасности, непокорная. Услышав это слово, шезму замерла, уставившись на эпистата. Её прежняя уверенность словно куда- то испарилась. Но она была не менее прекрасна даже пребывая в растерянности и недоумении. Её пухлые губы были приоткрыты, а большие глаза широко разпахнуты. Дуновение ветра развечло прядь её тёмных густых волос, а на щеках появился лёгкий румянец. Она впервые покраснела, находясь с ним? Всё это время наблюдала за её реакцией, Амен откинул голову назад, а уголки губ поднялись вверх. Он с насмешкой проговорил: —Что-то не так? Казалось, прошла целая вечность, пока они вот так смотрели друг на друга, словно в трансе. После мужчина встал с кровати и подошёл к Эвтиде. Она не успела ничего ответить, как он неожиданно мягко взял её тёплую ладонь и направился к выходу из комнаты. Его рука была прохладной, точно ночной ветер: такой желанный и спасительный. Проходя по тёмным коридорам, они иногда встречали охотников, которые смотрели на них с недоумением. Но Эва смотрела только в его широкую спину и расправленные плечи, задумавшись о чём-то своём. Когда Амен резко остановился, дойдя до покоев, девушка не успела отреагировать и влетела ему в спину, отшатнувшись назад. Он схватил её за плечи и притянул к себе. Близко. Очень близко. Они словно оба ждали этого момента, но все время отрицали притяжение друг к другу. Обычно едва уловимый аромат граната и мирта теперь был единственным запахом, что черномаг чувствовала. Она подняла голову, чтобы поблагодарить, пожелать доброй ночи, попрощаться, что угодно. Но взглянув в его спокойные глаза, поняла, что слов не нужно — они будут лишними сейчас. Потеплевшие ладони эпистата легли ей на плечи, слегка сжали их. Это было настолько приятно и трепетно, что она невольно улыбнулась, вновь опустив голову и прижавшись к нему. Чтобы чувствовать тепло его тела. Чтобы быть в безопасности. Чтобы быть рядом с ним. Внезапно шезму услышала чей-то знакомый голос, который звал её. А потом она проснулась в душном помещении за столом, увидев перед собой Ливия, который с недоумением оглядывал её, выгнув бровь. Затем недовольно проговорил: —Ты так и собираешься сидеть здесь до поздней ночи? Тебе уже нужно идти, а ты все ещё здесь. Она растерянно огляделась по сторонам, затем посмотрела перед собой и поняла, что все это — был сон. Но шезму не видят снов. Видение? Или плоды собственной фантазии, несбывшиеся мечты? Она так и не узнает.