Лео, мой Лео.

Паоло приехал раньше, привез Лео тонкий кашемировый джемпер - как раз для нашего сомнительного лета, а мне целую сумку маминых заготовок. Сразу же нарядился в фартук, открыл бутылку вина и рассказал нам все последние сплетни, которыми его в достатке снабжали постоянные клиентки. Я слушал, смотрел на него и думал, что страшно соскучился. У Паоло всегда было все хорошо, разные проблемы и неприятности вечно происходили вроде как и не с ним - все эти рассказы были будто байки, пересказанные пару десятков раз и оттого потерявшие реалистичность. Он постарел, морщины стали глубже, в еще густой шевелюре давно не было черных волос, да и будто ростом стал меньше. Седьмой десяток, как-никак. Но держался бодрячком. Лео улыбался его рассказам, но я видел, как внимательно он смотрит и как крепко, но бережно обнимает. Капелька снисходительности, как у матери, и совсем немного грусти. Он скучал, и опять будет скучать, когда тот уедет. Меня же тихонько покалывали мысли о том, что наши родители стареют и этого не остановить, а мы сами не заметили, как стали совсем взрослыми. На следующий день мы все, вместе с Марией, поехали в аэропорт. Паоло она понравилась, он с видимым удовольствием ухаживал за ней за столом - присутствие женщин всегда оживляло его. И заявил, что мы с ней обязательно должны поехать к родителям, мама давно мечтает взглянуть на невестку. Я же не был уверен, что хочу этого. Маме Мария понравится, в этом можно было не сомневаться - но факт знакомства с родителями сделал бы мои обязательства перед всеми ними более ощутимыми, чем хотелось бы. Мы помирились, но осадок остался. Она, конечно, простила меня, повинилась сама. Да еще поняла, что в моих "извинениях" сильно поучаствовал Лео, прониклась, и у меня порой создавалось впечатление, что они заодно и как бы против меня. Что уже все за меня решили. Несколько по-детски, но иногда хотелось возмущаться и делать все назло. Это быстро прошло, когда приехала Марина. Она вышла к нам в огромных темных очках, ослепительно улыбнулась и символически поцеловала мужа и сына. Как голливудская знаменитость, церемонно и почти не касаясь. Она тоже постарела, но стала только еще более хрупкой и ухоженной. Как я понял, после Милана - она, кроме собственного бизнеса, уже несколько лет была байером довольно крупной сети, - успела еще и смотаться на Лазурный Берег, а может быть, и куда-то, где из обычных людей делают голливудских звезд. Марии она поулыбалась приветливо, но никаких разговоров о том, что Лео тоже должен бы обзавестись девушкой, не было. Марина вообще не имела привычки обсуждать чужую жизнь или строить предположения. Даже если это касалось собственного сына. Реальность и материальность для нее важнее. Все мы оказались одаренными брэндовыми вещичками - брелочками, кожаными аксессуарами... Лео досталась классная дорожная сумка, на вид не меньше пары тысяч евро. Она по-прежнему баловала его. Лето пролетело незаметно. Мария на выходные частенько ездила с подругами на дачу к матери, а мы с Лео в такие дни шатались по полным туристов барам, после ехали домой, пили ром, смотрели старые фильмы, развалившись на диване и разводя такой бардак, который Мария бы не стерпела. Лео продал свою Ямаху и купил машину - старенького "жука" необычного бронзового цвета, похожего на игрушечную модельку. Иногда мы, с трудом уместив на заднем сиденье Марию, гитару и пакеты с продуктами, уезжали на залив. Жарили курицу на одноразовом мангале, пили сидр и устраивали дурацкие фотосессии. Иногда камеру брал Лео, и тогда там появлялись безмолвные и на редкость романтичные кадры: подсвеченные розовым облака, темная полоска горизонта и глубокие следы на песке, силуэты кривоватых сосен на сиреневом фоне или одинокая чайка, сидящая на буйке. Их не так много, чаще Мария снимала нас. Одна из тех фотографий стоит у меня в рамке на столе: Лео с гитарой, косится на меня и усмехается, а я сижу на песке у его ног и ржу как ненормальный, запрокинув голову. Теперь и не вспомнить, чего я смеялся... Все будто бы устаканилось, притерлось. Даже странные отношения Лео с Диной стали само-собой разумеющимся фактом. Мария не раз говорила мне, что рано или поздно либо Дине это надоест, либо у Лео появится кто-нибудь, не отягощенный женихом-джигитом, и достаточно умный, чтобы потихоньку приручить его. Я на это только скептически усмехался, но про себя вспомнил о лошадях. Я с трудом представлял себе, каким должен быть человек, способный покорить Лео. В клубах мы частенько знакомились с кем-то, но те знакомства крайне редко доходили до отеля или еще одной встречи. Ему хватало Дины. Так я думал до одного эпизода, случившегося уже после начала занятий. Тогда я вел семинары у группы филологов-второкурсников, состоявшей практически из одних девчонок. Парней там было двое, и парнями их можно было назвать с большой натяжкой: маменькин сыночек в очках на сто диоптрий и вертлявый раздолбай с откровенно гейскими замашками. Этот последний, кажется, вообще не стеснялся ничего, и открыто обсуждал с девчонками свои похождения. Мне он не нравился. Я не гомофоб, совсем, но мне претило то, что он, по всей видимости, собирался вместо курсовой писать монографию о сексуальных предпочтениях геев всех национальностей. И разговор о том, какого милого мальчика-итальянца он снял в этот раз, я слушал с отвращением. "Ни слова по-русски, зато красивый. Глаза... У него такие глаза! Я ему в отеле телефон написал и в карман сунул, может, еще встретимся... Хотя нет, о чем мне с ним говорить?" Я решил пресечь это дело и подошел к ним, когда он показывал девочкам фото. И мигом позабыл все заготовленные нотации. Они не заметили моей растерянности, быстро попрятали компромат и заткнулись, но я, с трудом дождавшись конца занятия, поймал мелкого придурка в коридоре и потребовал показать еще раз. Это был Лео, мне не показалось. - Я знаю его. Он мой ровесник и прекрасно говорит по-русски, - мрачно сообщил я ему, и добавил, что, конечно, это его право - искать своей заднице достойных приключений, но хорошо бы, чтобы голова в этом тоже принимала участие. - Тебя красиво поимели, и скажи спасибо, что без последствий. Мог бы проснуться в подворотне без почки. Не знаю, что он подумал, но мне на это было плевать. Мне нужно было поговорить с Лео, а до этого многое обдумать. Я был зол как черт, я был уверен, что знаю его как самого себя. Мы встретились на следующий день, в нашем баре - только не за стойкой, как обычно, а за дальним столиком. Я заказал сразу бутылку скотча, и, пока ждал его, успел замахнуть пару стаканчиков. Лео, увидев такое дело, сразу напрягся - подумал, что опять разругался с Марией. Я плеснул ему тоже. - У меня тут есть один студент... Мелкий такой педик, только и ждет пятницы, чтобы пойти в клуб и снять какого-нибудь иностранца... - начал я. Он молчал, слушал с непроницаемым лицом - уже понял, к чему эти все прелюдии. - Так вот, сегодня он всем показывал фоточку одного итальянца, с которым отлично провел время... Симпатичный, по-русски знает только "текила", "такси" и "отель"... - Разве это русские слова? - Лео, не меняй тему. Ты отлично понимаешь, о чем я. Или мне надо было сделать вид, что я ничего не видел, не слышал и не знаю? Или он все придумал, или я придумал, и ничего такого не было, а ты просто развлекал туристов? В самых интересных местах Петербурга? Лео не отвечал мне. Не отрицал ничего, не оправдывался, не было смысла. Я видел его профиль: он смотрел прямо перед собой и почти не дышал - словно застыл в одной позе, со стаканом в руке. Но я был так зол, что не обратил на это внимания, только залпом допил свой стакан и закурил. - Поставь стакан, раздавишь... Или выпей лучше. - Он послушался. Думаю, если бы я сказал ему уйти, он бы встал и вышел - был в каком-то ступоре. Он выпил и спросил глухо, не глядя на меня: - Противно, да? - Отвратительно, - согласился я. - Такие вещи следует узнавать не от посторонних людей, и не таким образом. Какого черта, Лео? Почему..? - Ответа не было, и я завелся еще больше. - Если бы не этот придурок, я бы так и не узнал? Ты вообще собирался когда-нибудь мне сказать? - Нет, - просто признался он, и я лишился дара речи. - Зачем тебе знать? Мне стоило бы просто промолчать. Подумать, что достаточно ясно следует из этих слов: он просто боялся моей реакции. Не имеет значения, что я вполне лояльно отношусь к любой ориентации и даже сам частенько пристаю к нему с такого рода двусмысленными шуточками. Это уже не шутки, и одно дело быть лояльным безлично - с близкими людьми все иначе. Но меня понесло. Даже несколько театрально, как всегда бывает, когда эмоции через край. Я высказал ему все, что успел надумать себе за бессонную ночь и сегодняшний день. То, что для меня было невероятным открытием, что мой единственный друг настолько мне не доверяет - а я-то, идиот, всю жизнь только ему и доверял! Конечно, тут я приврал, но в тот момент был совершенно уверен в своей искренности. И в праведности своего гнева. Что, разве я когда-нибудь его осуждал? Предавал его доверие? Пытался переделать? Что мне важно, о чем он думает, что чувствует... Что я должен хотя бы знать, с кем он связывается, и в случае парней особенно, что в этих клубах ладно шлюх, а то и каких-нибудь извращенцев подцепить ничего не стоит - и где мне потом его искать? Я не смотрел на него, а когда поднял глаза, обмер. Он чуть не плакал, я это понял по плотно сжатым губам и обманчиво-расслабленному выражению лица. Я только что отчитал его, как бестолкового подростка. - Лео... - только и смог выговорить я. Голос сел. Неосознанно потянулся рукой обнять его, но он дернул плечом - не надо. Не от обиды, просто, если бы я сам же и утешать полез, не смог бы сдержать слез. - Марина знает? - начал я уже другим тоном. Он покачал головой, но потом пожал плечами. Может быть, и догадывается. Она все-таки мать, возможно, они такое чувствуют. - Паоло? - Знает. Сам спросил. - Вот тебе и раз. Я снова убедился в том, что Паоло просто необыкновенный человек. Ну кто еще сам спросит сына: "Ты гей?", получит положительный ответ и потом будет вести себя так, будто ничего не произошло? Я налил еще. - Ладно, чувак. Проехали. Но лучше бы ты сам сказал... Давно это? - Ты сказал "проехали"... - Так давно? Он пожал плечами. Видимо, я всегда был непроходимым тупицей, а он, как мог, помогал мне таким оставаться. И теперь вопросов у меня было очень много. Лео отвечал неохотно и скупо, но честно. Скрывать что-то или выдумывать не было смысла. Оказалось, ходить по таким местам он начал еще на втором курсе, но это было очень редко, раз в два-три месяца. Сколько-нибудь длительных отношений ни с одним парнем не было, "глупости это все". В последние года три такие походы стали регулярными, он и правда водил туда туристов. Но и в одиночку заглядывал. - Когда он успел меня сфотографировать? - Лео не поднимал на меня глаз. - Еще и показывал, идиот... Нашел чем хвастаться... - Да успокойся, чувак. Я тебя каким только не видел... - Он опять замер. - Лео... - я укоризненно посмотрел на него. - Ты чего? В клубе он тебя снял, с улыбкой до ушей. А ты что подумал? - Ничего. Неважно. Я только покачал головой. Про фото - это я зря. Хотел немного разрядить обстановку, но после его слов не мог не думать. А мне было категорически нельзя об этом думать, и уж тем более представлять. Для нашей дружбы это было значительное потрясение. Весь следующий месяц или около того Лео был ангелочком. Виноватым ангелочком, готовым бросить все дела и бежать, куда попросят - хотя и раньше никогда не отказывался помочь чем может или составить компанию. Он ходил с Марией по магазинам, мотался со мной в банк, а потом по автосалонам - я подумывал купить машину. И ни разу не напился. Когда после очередного променада по барам мы засыпали на его кровати - нам и в голову не приходило разложить диван, - я по привычке хватал его поперек груди, как ребенок застиранного, но любимого плюшевого медведя. Мычал в ухо что-то нечленораздельное, утыкался носом в волосы... Лео не брыкался, просто замирал и дожидался, пока я усну. Двусмысленные шуточки потеряли свою невинность. Осознавая теперь, как он воспринимает парней, я задавался вопросом, почему не мог заметить этого раньше. Если бы ему кто-то нравился из наших общих знакомых, я бы по глазам увидел - ведь нам даже слов не нужно было, чтобы понимать друг друга. Не может быть того, чтобы экспериментировать он начал из чистого любопытства, и без веских оснований принял свою бисексуальность. Не дождавшись удобного момента, в один прекрасный день я решился. Мы встретились после моей работы, хотели поехать на залив - в последний раз этой осенью. Погода была подходящей: сентябрьское солнце светило ласково, но уже не грело, Лео улыбался сам себе, предвкушая пару часов безлюдного пляжа и тишины. Там я и завел разговор на довольно деликатную тему. - Послушай, Лео... Я давно хотел спросить... Это все равно ничего не меняет, так что можешь ответить честно..? - Нет, - прервал он меня. - Я знаю, что ты хотел. Не спрашивай. - Почему? - Тебя любой ответ не устроит. Не спрашивай. И не думай об этом. - Ладно. Это тоже ответ. - Я хотел спросить, думал ли он когда-нибудь обо мне в этом смысле. И он был прав - какой бы ответ я не услышал, на этом ничего не заканчивалось. Если "нет" я бы пережил относительно спокойно - хотя, признаться честно, был бы здорово уязвлен, то "да" порождало еще кучу вопросов. Более того, вопросов, которые я вряд ли решился бы ему задать, и тогда они неизбежно обросли бы предположениями и домыслами. Я долго думал, к чему ближе его отказ отвечать, и так и не решил - "да" это или "нет". А следовало бы просто сообразить, почему он в корне пресек мои вопросы, и зачем я вообще начал спрашивать. На самом деле заводил я этот разговор для того, чтобы в итоге признаться кое-в чем давнишнем, что уже вроде не имело значения, но, по моему недалекому разумению, могло бы его успокоить. Так и не признался - не получилось.