8.
3 ноября 2013 г., 20:25
Может быть, я слишком наивен и доверчив, потому что жизнь не била, может, моя мама накрепко вколотила в мою голову свои гуманистические ценности, но какой уж есть, и измениться вряд ли получится. Так что чего я терпеть не могу и сейчас, так это двуличности и заглазных разговоров. За что и уважал всегда Марину: она со всеми была одинаково приветлива, пусть и равнодушна по большому счету, и никогда, даже дома, не обсуждала клиенток. Паоло же хоть слушал сплетни с неподдельным интересом, но у него тут же вылетало из головы, кто и о ком ему только что секретничал. И если даже пересказывал за ужином, вечно то имена позабудет, то напутает что-нибудь, то приплетет еще какую левую историю, так что концов не найдешь. Марина слушала его байки со снисходительной улыбкой, а потом начинала о сапогах в новом каталоге, витрине для аксессуаров или еще каких-то, на ее взгляд, важных вещах. Паоло бросал вилку и вскакивал из-за стола - обижался, как ребенок, но очень ненадолго. Лео же хлебнул разочарований - его семья была постоянным объектом для слухов, сплетен и размолвок среди клиентов, и в школе не прекращались разговоры о том, что кому-то Конти привез на заказ, а кому-то даже скидку дать забыл, обнаглевший вконец итальянец. Что я дружу с Лео из-за шмоток, и что в нашу гимназию он попал по блату. Что Конти перешивает лейблы на китайские подделки, что у кого-то отвалился страз с ремня - где оно, хваленое качество? Что Лео переспал с той, и еще с этой, а она пошла к Марине и сказала, что заявит, и Конти пришлось откупаться. И если в чем-то и можно было найти, хоть небольшую и искаженную, долю правды, то последнее было откровенной чушью: Лео после того короткого, но запоминающегося эпизода ни с кем серьезно не крутил, и, хоть молчал, я знаю, что еще долго о ней думал. Может, тот самый первый раз в спальне моих родителей оказался настолько неудачным, что он на нее даже ни разу после этого не взглянул. А может, просто решил отомстить ее бывшему и заодно испытать себя на прочность - с него бы сталось. Как бы там ни было, слухи о шантаже обросли подробностями вроде аборта и заявления в прокуратуру, и со вкусом обсасывались во всех старших классах. Лео будто ничего не слышал, кивал и улыбался всем, на ком видел знакомые вещи.
- Если бы Марина платила за меня, то в любом случае это были бы их деньги, - сказал он, когда мое терпение лопнуло. Я не забыл, в чем когда-то поклялся себе - что Лео хотя бы в школе не услышит о себе гадостей. Но теперь с горечью думал, каким я был маленьким и глупым, если серьезно считал, что мне это под силу. Любое мое высказывание в его защиту мигом перевернули бы с ног на голову, и мы оба это понимали. - Пусть говорят, что хотят... Все равно приходят и даже скидок не просят, чтобы мы не подумали, что у них мало денег.
- Тебе абсолютно все равно, что они думают, Лео? - бесился я. - И о тебе, и о родителях?
- А что мне надо сделать? Пусть скажут в лицо? Они же не скажут... А что они думают, я и так вижу, - ухмыльнулся он, показав мне глазами на нашу школьную звезду. Звезда мало того, что щеголяла сумкой из витрины Конти, так еще и покрасила волосы в светло-русый. - Что бы ты сделал?
- Трахнул бы ее по-настоящему, чтобы не зря болтали, - огрызнулся я.
- Ага, конечно...
- А что, задница у нее ничего... - Мы топали в класс и разговаривали в полный голос, ничуть не волнуясь, что кто-то услышит. На большой перемене в коридорах стоял такой гам, что там и самолетную турбину бы никто не заметил.
- Зато спереди ужас. А задницы я видел и получше...
- Да-а? - заинтересовался я. Мы завалились в кабинет химии. Наша парта была все та же, первая у двери. Я перегнулся через нее, чтобы зашвырнуть сумку под стол, а потом свалить на обед. - И чья же самая прекрасная?
- Да хоть твоя!
Моя задница мне категорически не нравилась, и Лео об этом прекрасно знал. В профиль она выделялась даже в самых свободных штанах, особенно по сравнению с талией. Не утешало даже то, что фигура в целом у меня была более мужской и крепкой - он-то тогда был равномерно тощим, только этим летом едва-едва начали обрисовываться бицепсы... В общем, я не успел возмутиться. Он засунул мне руку в задний карман и очень ощутимо сжал пальцы.
- Фу, Конти! Ты что, пидор?! - крикнул кто-то с задних парт.
- А что, нравлюсь? - мгновенно перевел стрелки Лео, и все заржали. Послышались тошнотные звуки и вопли. Я вывернулся, чуть не оторвав ему руку, от души треснул по загривку, и мы пошли в столовку. В нашем классе его знали гораздо лучше, никто не считал, что он тупее остальных, и в гимназии только из-за моей матери. Шуточки у нас были грубые, но не жестокие, даже наши изгои были почти родными, и издевались над ними редко и нехотя, просто по привычке. Но поржать при случае могли над любым, непререкаемых авторитетов не было. И в этот раз возмездие за дурацкие приколы настигло его быстро, буквально на следующем уроке.
Химия не была у нас профилирующим предметом, и в восьмом классе нам дали молоденькую зашуганную химичку, над которой мы не уставали стебаться. Но на открытом уроке в конце года кто-то из наших ляпнул "аш два ноль", и директриса пришла в ужас. А потом ужаснулись мы, когда узнали, что она теперь будет вести у нас и химию, и биологию, хорошо хоть у нас этих предметов было по два часа в неделю. Была она старой закалки, из тех, кто из школы уходит только вперед ногами, а учеников полагает врагами, которых надо побеждать. За глаза ее звали Горгоной, отчасти за высокую прическу с выпадающими из нее сальными прядями, отчасти за толстые губы с вечно размазанным контуром, презрительно выгнутые уголками вниз. Наш класс она считала самым бестолковым, но, подозреваю, так же было с каждым. Самое же страшное на ее уроках было - это тряпка, которой вытирают с доски, точнее, старые, в мелкий застиранный цветочек, и до невозможности дырявые трусы, по всей видимости, ее собственные. А мелок был привязан к углу доски связанными резинками, очевидно, от таких же трусов. Быть вызванным к доске на химии было позорищем перед всем классом, но для Лео - гораздо, гораздо хуже. Я думал, его стошнит. Послышались сдавленные смешки.
Он побледнел уже пока вставал и шел на эшафот, но все же написал уравнение, назвал окислитель и восстановитель, с усилием сглотнул, косясь на тряпку. Горгона никого не отпускала просто так, всегда задавала последний вопрос, обычно неожиданный, из давно пройденного и благополучно забытого.
- Переход вещества из жидкого состояния в газообразное, Конти.
Лео затормозил. Попался на самом легком, и, я думаю, мог просто забыть слово. Класс зашипел подсказками, помогающими ему весьма сомнительно, но раздражающими Горгону.
- Испариванье... - тихо выдохнул Лео.
- Испарение, - с ударением исправила она. - Вытирай с доски. А про "спаривание" расскажешь на следующем уроке.
Все захрюкали - сдерживаться уже было невозможно. Следующим уроком была биология, а от Горгоны можно было ожидать, что она не забудет. И с нетерпением ждали, как Конти будет рассказывать про спаривание - само слово у нас до сих пор вызывало неловкий смех. Бледный как мел Лео быстро размазал трусами свои каракули и сел на место. Глаза у него были сине-серые от злости, оскверненная рука неподвижно лежала на столе, как негодная уже вещь, которую надо бы выбросить.
- Это тебе наказание за мою задницу! - злорадно ухмыльнулся я. Хотя, честно говоря, мне было его жалко.
Лео, не поворачиваясь, улыбнулся и, протянув руку под столом, облапал мою штанину. Я беззвучно выматерился и чуть не заржал вслух.
В то время я вообще редко мог понять его, и опирался только на интуицию, на привычку, на наши безмолвные взгляды, которые были ясней и честней слов. Много ли искренности в словах пятнадцатилетних? Если меня что-то возмущало, я сдерживался с трудом. Лео же по большей части молчал, но если высказывался, нарочито спокойно и рассудительно, то уж так, что у меня пропадал дар речи. Но это было только между нами. В компании меня почему-то считали спокойным и положительным, а его - эдаким "плохим парнем", который только прикидывается своим, и с которым лучше не сцепляться. Парни к нему тянулись, но часто недолюбливали: слишком симпатичный, избалованный, с кем-то подчеркнуто-дружелюбный, с кем-то презрительно-равнодушный. По каким критериям распределяются его улыбки, понять было сложно. С девчонками было примерно то же. Кто-то смотрел издалека и молча, как одна из наших отличниц - все это знали, подкалывали ее порой. Лео, может, и жалел ее немного, но опасался быть слишком хорошим, иначе раздули бы драму. Многие, даже если и нравился, побаивались - он отлично умел просто не замечать тех, кто был неинтересен, - да и сплетен избегали. Некоторые пытались быть к нему поближе через меня, начинали мутить какие-то отношения и старательно делали вид, что Лео их волнует только как мой друг. Пару раз я играл в благородного идиота, предлагал ему выбрать самому, кто из нас будет с ней встречаться, нарочно оставлял их вдвоем. Ничего не происходило, я бесился и больше недели таких непоняток выдержать не мог. Пока не появилась Алиса.
Чтобы ясно представить, как все это было для меня, следует в первую очередь вспомнить, что Лео все-таки почти на год старше. Это, пожалуй, было единственное время, когда разница в возрасте имела значение. Мы совсем распустились, забивали на учебу и прогуливали, типа незаметно курили прямо на участке, и не упускали случая побаловаться то пивом, то запрещенными растениями. Надо-то было немного, кажется, нас вставляло с одного ритуала. Родители взялись за нас всерьез, вопли Паоло я слышал со своего крыльца, едва Лео открывал дверь. Но уже не переживал за него - мои интеллигентные родители сами со мной зверели. Думаю, они договорились между собой, и в один прекрасный день выставили нам условие: становимся совершеннолетними, получаем паспорт и сами отвечаем за свои похождения. А пока нам нет шестнадцати, домой в одиннадцать, за курение или, не дай Бог, алкоголь - домашний арест. Это было после зимних каникул, буквально за пару недель до его шестнадцатилетия. Сначала я злился, но с паспортом у Лео было все непросто из-за двойного гражданства. Я не вникал, но там требовались какие-то заявления от Паоло, непонятные справки с нотариально заверенным переводом, наш паспортный стол пинал его то за одной бумажкой, то за другой, и в итоге документы он получил только через полгода. А мне надо было ждать еще столько же, чтобы получить относительную свободу. Выходило так, что у Лео появились свои друзья-приятели - диджеи с дискотек, музыканты, с которыми я был едва знаком. Меня тянуло в эту тусовку, и я уже сильно жалел, что так и не научился сносно играть на гитаре. Они приходили к нам в школу, звали на свои дискотеки. Они были нормальными в большинстве, но моя мама высказывалась резко против такой компании. А Марина взяла и запретила Лео брать в руки электрогитару, и вообще играть с ними - они решили собрать группу и даже начали репетировать в каком-то подвале, где раньше был молодежный клуб. Он ругался с ней чуть ли не каждый день, потом звал меня, и мы шли в скверик возле больницы, курили и жаловались друг другу. Каждому казалось, что его проблемы самые важные, и никто не может этого оценить.
- Никто, кроме меня, не расстроится, - кисло улыбнулся он, когда мы в очередной раз курили на лавочке под здоровенной березой с раздвоенным стволом. Тема уже пару недель не менялась. - Найдут другого, кто хоть пару лет в музыкалке учился.
- Ты нормально играешь. Вашему этому лидеру на английском вообще петь нельзя, уши вянут...
Лео беззвучно рассмеялся.
- Кто бы ему об этом сказал? Пойдем в субботу? - Мы каждую неделю жили в ожидании этой субботы, я уже со вторника начинал закидывать удочки насчет денег на дискотеку и старался отпроситься на подольше.
- До одиннадцати? Нет уж, спасибо. Позориться еще...
Лео надувал губы и вздыхал, потом придумывал, как можно мне будет отмазаться, если придем, к примеру, на час позже. Иногда это срабатывало, но чаще после таких выходок мне еще две недели даже не стоило заикаться о каких-либо тусовках. Я обижался на весь мир, и на Лео в том числе. Подумаешь, не разрешают играть в группе, у которой все равно нет никакого будущего... Мне в ней нравилась только Алиса - симпатичная, худенькая и подвижная, с буйными рыжими кудряшками и раскосыми глазами. Она была старше на год, училась в техникуме, играла на клавишных и была чем-то вроде неформального лидера. Во всяком случае, все крутилось вокруг нее, а вовсе не вокруг высокого длинноволосого вокалиста, который только и умел пафосно зажимать гриф и трясти им. Да еще, пожалуй, закатывать глаза перед микрофоном. Алису он, судя по всему, любил давно и безнадежно, но они вроде как считались друзьями. Ей, я подозреваю, нравился Лео. А тот, как всегда, вел себя непонятно: вроде и симпатию какую-никакую проявлял, но дальше ни шагу. Все как в той песне про вечную молодость.
Как-то раз она пришла к нам одна. Точнее, перехватила по пути, когда мы с Лео шли домой после школы. Сказала, что хочет поговорить со мной. Я даже не стал скрывать, как мне это надоело: опять я должен буду или поговорить с ним, или еще что - неважно, устраивать чужие отношения всегда неловко, даже если это твой друг и девушка, которая тебе, в принципе, приятна.
- Говори, - согласился я.
- Это... Надо вдвоем... - Она покосилась на Лео. Тот невесело улыбнулся и хотел пойти вперед, но я просто взял и закрыл ему уши ладонями.
- Так устроит?
Лео психанул, скинул мои руки и быстрым шагом направился к дому. Я только хотел показать ей, что нет смысла секретничать со мной о нем, тем более почти в его присутствии. Я ошибался. Оказалось, она хотела сказать, что группа пока не репетирует и неизвестно, будет ли когда-нибудь. Что у них с лидером произошел какой-то конфликт, но Лео тут ни при чем - это я и должен был ему сказать, она сама почему-то не могла. Она, во всяком случае, хочет продолжать тусить с нами. И позвала на вечеринку в коттедж своей подруги. Меня позвала, не его. Хотя, конечно, пусть он тоже приходит.
Конечно, мы обсудили с ним все это дело.
- Будешь с ней мутить? - Я решил прояснить все на берегу.
Лео усмехнулся.
- Она же тебя пригласила, кажется?
- Как будто в первый раз... - кисло возразил я. - Так будешь или нет? Они, похоже, крупно разругались. Так что вперед, чувак...
Но встречаться с ней стал я. Лео сказал тогда, что она ему, в принципе, нравится, но не в этом смысле, и мне было удобно верить, что так оно и есть. На той вечеринке все и случилось: мы порядочно напились, целовались на глазах у всех, и тут я уже не тормозил и не оглядывался на него. Тем более, они действительно нормально общались, Лео недолго встречался с ее подругой, и все было отлично поначалу. А потом я втрескался в нее по полной программе - ревновал к каждому столбу, закатывал истерики, если она была не со мной, а со своими друзьями, которые были, ясное дело, старше и круче. Алиса демонстрировала свою независимость, мы ссорились, мирились и расставались чуть не каждую неделю.
И в один прекрасный вечер, когда у нас было очередное перемирие, я ушел с вечеринки в одиннадцать и оставил ее с Лео. То есть, я был спокоен, если он где-то рядом с ней. Вечеринку устраивали какие-то друзья Алисы, а повод был - родители уехали. В квартире моталось толпа народу, многие и хозяйку-то в первый раз видели. Пиво лилось рекой, разбавлялось джин-тоником, коньяком и паленой водкой в жестяных банках. Не знаю, что там произошло после того, как я, приличный мальчик и наивный идиот, ушел домой, но на следующий день Алиса позвонила мне и сказала, что мы расстаемся. Все, теперь уже точно. Я могу не напрягаться, больше никаких "поговорить" не будет, просто она уже давно решила. У меня внутри все упало. Конечно же, первым делом я побежал к Лео. Но он ничего не знал, и даже не спешил меня успокоить, только виновато пожал плечами. Ему самому было очень хреново с похмелья. Я пытался поговорить с Алисой - она не хотела. Попросил Лео - он попробовал и сказал, что ему она тоже отказалась что-либо объяснять. Тогда пришлось спрашивать у ее подруг. По разным версиям она замутила там с кем-то, а Лео то ли напился там в хлам и все проспал, то ли сам посодействовал. Я был в ярости и всему охотно верил. Мне нужен был виновник.
В школе я весь день пытался выяснить, что там было на самом деле, искал тех, кто был на этой пьянке, и с Лео не разговаривал. Думаю, он понял причину - сидел мрачный и на меня не смотрел. После уроков я позвал его "поговорить", и по тону было ясно, что разговор этот, очень вероятно, закончится дракой. Когда же дело по-настоящему дошло до того, что я должен был врезать единственному другу, которым действительно дорожил, мне стало очень не по себе. Я хотел, чтобы он оправдывался, чтобы объяснил, что не виноват. Я давил на него. Боялся, что не смогу... Я попросту струсил. Мы "говорили" на вытоптанном пятачке за школьной столовкой, и я спиной чувствовал любопытные взгляды. За нами наблюдали издалека - как же, такое событие! Лео не собирался защищаться: стоял, опустив руки, смотрел куда-то мимо из-под опущенных ресниц. Я понимал, что все затягивается, а сзади куча зрителей, и потребовал смотреть на меня и сказать либо да, либо нет.
- Я не знаю, Алекс. - Он поднял на меня глаза. - Не помню. Серьезно, не помню. Собрался бить - бей.
Видно было, что он уже внутренне подготовился и ждал удара. И что отвечать на него не будет. Такого расклада я не ожидал. Напряженно думал. Мне показалось, что долго, но для него, думаю, эти секунды были еще более мучительными.
- Она тебе нравилась? - жестко спросил я. - С самого начала - нравилась?
Лео отвернулся и кивнул. А до меня дошло, что я ведь знал это - знал, но сознательно убеждал себя, что это не так. Я не придумал ничего лучше, чем обозвать его идиотом и ткнуть кулаком в плечо. Я заметил, как он напрягся, как его потряхивал адреналин. Он еще не понимал, что все закончилось, пока я не достал сигареты и не протянул ему одну.
А вечером, когда лег спать, я думал об Алисе, и вдруг запоздало испугался - а если бы мы с Лео действительно поссорились? И разрыдался. Слишком много эмоций, слишком. Как во всем этом разобраться, разложить по полочкам, я не представлял. Для интриг я был слишком простым и бесхитростным. Только на главное хватило моей соображалки - а главным был он.
