Потерянные письма

      Лениво перебирая тянущуюся рисовую кашу ложкой, Эльза все никак не могла ее доесть. А доесть стоило, потому что складывалось ощущение, что все слизеринские взгляды направлены на нее, и что-то ей подсказывало, что то было далеко не от восхищений как вечером прошлого дня.       Спасательная соломинка в лице нового друга с соседнего когтеврановского стола приветливо помахала. Эльза скупо помахала в ответ, через силу выдавив взаимную улыбку. Она все смотрела на него и размышляла, стоила ли эта смазливая мордашка таких проблем.       Ход мыслей оборвала бухнувшаяся рядом рука.       — Эльза, на пару слов, — раздался в непозволительной близости к лицу жестковатый баритон, очевидно принадлежавший Себастьяну. — Это очень важно.       Вымученный завтрак заканчивать все равно не хотелось, поэтому, оставив ложку плавать в каше, она отошла с ним к окну подальше от любопытных ушей.       — Я понимаю, ты обиделась, но давай сейчас не будем об этом. — Из Эльзы вырвался ироничный смешок. — Лучше ответь, как тебе удалось настроить против себя всех влиятельных слизеринцев за один день? Рейес, Нотт, Роули. Хочешь, чтобы тебя загрызли заживо?       — Ты еще про Гонта забыл. — Ее глаза лениво вырисовали дугу и в конце пути потупились в окно. — И, можно подумать, это так уж сложно.       — Ладно, может, я действительно наболтал лишнего… — Себастьян поднял ладони, но этот жест из уязвимого сразу перетек в упрекающий. — Но защищать грязнокровного когтевранца будучи слизеринкой, да еще и от Роули с Ноттом… — протянул он, уставившись в непонимании. — Это все равно, что подписать себе смертный приговор! — взвыл он от негодования. — И зачем вообще было побеждать Имельду? Ты не задумывалась, что не просто так с ней не соревнуется никто из слизеринцев? Если тем самым ты хотела повысить свою репутацию, то у тебя не возникло мысли, что легче подружиться с ними, а не пытаться превзойти?       Наконец до Эльзы дошел смысл упрека Имельды. Это же надо так остервенело стараться прыгнуть выше головы, когда ответ лежит прямо на поверхности, стоит проявить лишь немного слизеринской хитрости.       — Теперь тебе лучше держаться с нами, — не теряя зрительного контакта, тихо посоветовал он. — Я сейчас в процессе уговоров Оминиса проникнуть в кабинет Салазара, так что если ты все же не собираешься продолжать закапывать себя, то мы будем ждать тебя в гостиной после отбоя.       — Оминис меня на дух не переносит — с чего бы ему идти со мной? Я только все испорчу. — Она тухло уставилась под ноги на ковровую дорожку, вспоминая сцену, которую ей закатили в Крипте.       — Да, вот что. Тебе нужно будет перед ним извиниться. Он…       — Извиниться?! С чего бы мне…       — Дослушай, пожалуйста, — требовательно перебил «советчик». — Оминис хороший человек, и если ты пойдешь навстречу, он поможет тебе с паршивцами.       — Раз уж он такой «хороший», как ты говоришь, чего бы ему самому не попросить прощения? Вообще-то это он наорал на меня ни за что.       Махровый слизеринец закатил глаза, будто услышал полнейший вздор из уст собеседницы.       — Не будь как малое дитя, Эльза… Он же из Гонтов! — Считав в лице девушки непреклонность, продолжил гораздо тише: — Оминиса еще в детстве заставляли применять мучающее заклятье на маглах, а за отказ пытали его самого до тех пор, пока не сдастся. — От резкого перехода разговора в столь личный ее взгляд подрастерял былую уверенность. — Ему не оставили выбора, но Оминис до сих пор чувствует за собой вину и сторонится Темной магии в любом ее проявлении. — Карие глаза поймали убегающий взгляд собеседницы. — А мне нужен человек, который готов пойти на все, если потребуется. Мы же не в читальный зал идем.       Тезис выглядел как попытка надавить на сочувствие девушки и в принципе со своей задачей довольно успешно справился.       «Тяжелая ситуация прошлого вмиг замаливает все грехи. Теперь у нас так?» — взывал к рассудительности голос разума.       — Я услышала тебя. — Увы, не разум, а собеседника. — Встретимся вечером, — сухо кивнула она и студенты разошлись каждый своим путем.       Весь день приходилось бегать из класса в класс, дабы избежать любого контакта со враждебно настроенными слизеринцами. На Заклинаниях Эльза общалась с гриффиндоркой Натти, на Заботе о магических существах с немного зажатой пуффиндуйкой Поппи Свитинг. Эта девушка казалась доброй, но невероятно закрытой: пойти с ней на контакт было не так уж и просто.       Поспособствовал началу их общения один из слизеринцев, решивший поглумиться над жмыром выдергиванием усов.       — Во имя Мерлина, что ты делаешь?! — в ужасе воскликнула рванувшаяся на помощь к животному пуффендуйка.       Курносый слизеринец обвел ее пренебрежительным взглядом.       — Дурнушка Поппи опять разнервничалась из-за никчемной зверушки.       — У нее есть имя! — твердо заявила Поппи, смело смотря в глаза обидчику. — Ее зовут Персефона.       Ему это нашлось до того забавляющим, что он начал издевательски передразнивать девушку, хохоча со своей подругой с Когтеврана, Асторией Крикетт.       — А ты чего притихла, новенькая? — прицепился он уже к Эльзе, по всей видимости полагая, что сокурсница поддержит его. — Или моя кровь слишком чиста, чтобы смеяться над моими шутками? — Когтевранка-прихлебательница прыснула.       Эльза с неловкости забегала глазами, ощутив на себе внимание студентов у соседнего загона.       — Нет, просто шутки не заметила, — негромко осадила его, совсем не изменившись в лице. — Я выдирала коту усы в три года. Твое развитие остановилось где-то там, да?       Парочка забияк так скривились, что их лица впору было бы развешивать вместо чеснока для отпугивания вампиров. Но сдерзить в ответ у них не вышло, в связи с появлением на горизонте профессора Ховин.       — Идем, — пренебрежительно буркнул юноша подруге, не спуская глаз с новенькой.       Поппи была настолько благодарна Эльзе за поддержку, что даже познакомила ее со своей подругой — гиппогрифом Крыланной. Однако Эльза чувствовала себя обманщицей. Не прицепись к ней слизеринец, попыталась бы она вмешаться? Это вряд ли. Какой же из нее тогда защитник?       По прошествии нескольких часов наступил долгожданный вечер открытий очередных тайн замка. Эльза нетерпеливо стучала пальцем по костяшкам, таращась на купольный потолок в ожидании затишья соседок по комнате. А как помещение наполнилось сопением и храпом Нериды, проскользнула в пижаме как бы в туалет, не забыв прихватить с собой сменную одежду.       Пока девушка наспех переодевалась, в туалет бесшумно вошла Имельда и в полный голос, в котором без сомнения угадывались типично капитанские нотки, спросила:       — Планируешь сбежать, новенькая?       От неожиданности натягивающая чулок нарушительница чуть не свалилась, поднимая невинную улыбку на стоящую в дверном проеме сокурсницу.       — Вроде того.       — Не боись, мне не пристало тебя сдавать. Расскажешь, что задумала?       Коротко вздохнув, Эльза выпрямилась.       — Ты же знаешь, как меня сейчас недолюбливают на факультете… Хочу это исправить.       — Понимаю… — Имельда опустила глаза, будто тоже когда-то проходила через подобное, но в следующую секунду впилась ими снова. И, подойдя практически в упор, продолжила: — Можешь не рассказывать куда идешь, но вот тебе мой совет, новенькая: «Рептилии признают только рептилий». Тебе стоило бы уже сбросить кожу героя. Гонт может сколько угодно кричать о неважности чистоты крови, ты — нет.       Эльза на несколько секунду оторопела от такой близости и хлипко выдавила:       — Спасибо?..       — Удачи, пятикурсница, — кинула напутствие Имельда перед уходом и позволила наконец выдохнуть.       Кажется, Эльзе все-таки удалось продвинуться в отношениях с терпкой спортсменкой, что не могло не вызывать легкую улыбку на губах.       У камина уже ждали. В первую очередь Эльза решила разобраться с неприятной частью общего дела.       — Здравствуй, Оминис, я должна извиниться за то, что… — Ложь давалась непросто ввиду трудностей с выявлением конкретного момента, за который нужно просить прощения. Еще и нарочитая незаинтересованность собеседника совсем не способствовала ходу дела. — За то, что солгала тебе. И так вести себя мне не стоило, — вышло как-то скомкано и сухо. Эльза бы сама себе ни за что не поверила.       — Федорус передал мне твою угрозу. — Эльза занервничала, ведь уже совсем позабыла о щекотливом нюансе. — Насколько я понял, это из-за моего высказывания сгоряча в мужском общежитии Себастьяну. Но, честно говоря, я тогда был на взводе больше из-за него, чем из-за тебя. Думаю, это было излишним. — Его лицо вновь расслабилось от напускной высокомерности, а голос стал тягучим и мягким словно расплавленный сыр. — Это место многое значит для меня, а Себастьян без спросу привел туда постороннюю.       Эльза бы посоветовала впредь злиться напрямую на своего вечно треплющегося друга, но уж слишком успокаивающим у него был голос.       А виновник, тем временем, невозмутимо потирал ладони, будто не о нем только что шла речь.       — Раз все в сборе, то идем!       — Я никуда не пойду, Себастьян!       — Ну пожалуйста, Оминис, мы все надеялись, что ты согласишься, — молил его товарищ, поглядывая на Эльзу.       Подыгрывать клоунаде она была не намерена, хотя и наблюдать за поведением ребенка, выпрашивающего у мамы игрушку, было занятно.       — Это опасно, Себастьян, а ты еще и пытаешься втянуть в это других. Позови тогда уж весь факультет, чего скромничать, — махнул Оминис в сторону комнат.       — Эльзе можно доверять, — убедительно доносил тот, на что и сама упомянутая в удивлении вскинула брови. Оминис хмыкнул словно заметил это, но каким образом, Эльза так и не поняла, поэтому списала все на его недоверчивость. — Тебе ведь можно доверять, Эльза? — въедливо задал вопрос Себастьян.       — Конечно, — кашлянула она. — В случае чего мы сможем защитить друг друга. Я вот уже один раз спасла Себастьяна. — Она кинула на веснушчатого товарища снисходительный взгляд.       А тот был только рад.       — Именно! Как это говорится? Одна голова хорошо, а три лучше.       — Две… — обронила Эльза, но на тяжелый взгляд смекнула, к чему клонил Себастьян и прикусила язык.       — Одна голова хорошо, а две лучше, — бесстрастно закончил мысль Оминис.       — А три лучше двух, — выкрутился прохиндей. — Простая математика, Оминис.       Он на такой несерьезный настрой вздохнул и, закрыв глаза, прикоснулся пальцами ко лбу.       — Тетя Ноктуа пыталась пробраться туда из лучших побуждений и пропала. Один Мерлин знает, что с ней произошло.       — Но разве ты не хочешь узнать, что? — аккуратно спросила Эльза. Кажется, она ткнула в самую цель: в его лице отразилась сидящая внутри печаль.       — Я бы хотел узнать это больше всего на свете, но там наверняка замешана Темная магия. — Опережая открывающийся рот Себастьяна, он сказал уже на повышенных тонах: — Она только поначалу кажется безобидной, но если зайти слишком далеко… — Сжав губы, Оминис опустил подбородок и погрузился глубоко в себя. — Она может полностью уничтожить тебя.       — По крайней мере у нас есть шанс закончить ее дело. Докопаться до истины, которую твоя тетя не смогла передать.       — Не думал, что кто-то сможет убедить меня пойти на такое… — Его грудь испустила тяжелый вздох, а глазки Себастьяна оживленно забегали. — Ладно, идем.       Проход в скрипторий Салазара, судя по письмам тети, находился в глубоких скрытых от лишних глаз подземельях Хогвартса. Эльза довольно быстро поняла, что не брать с собой мантию оказалось очень и очень опрометчивым решением: с каждой ступенькой вниз воздух становится все сырее и холоднее. Зато ее нисколько не смущали потемки, в которых света даже от Люмоса казалось недостаточно, — темнота успокаивала.       Преодолевая комнату за комнатой, разгадывая в каждой свои змеиные загадки, в конце пути трое обнаружили арочную темно-зеленую дверь, обвитую каменными змеями. Себастьян тщетно пытался ее отпереть, но дело то оказалось безнадежно.       Оминис сощурил глаза, прислушиваясь.       — Подожди, я кое-что слышу… — Эльза напрягла слух, поскольку тоже слышала какое-то шипение, как бывало и раньше в замке, но разобрать ничего не могла. — Я должен сказать на парселтанге, — выпустил из своего рта вместе с паром он. В помещении было точно меньше нуля.       — На чем?       — Змеиный язык, большинство из потомков Салазара говорят на нем, — пояснил новенькой Себастьян.       — Правда?       — Не заблуждайся, будто это так уж здорово. Его часто связывают с Темными искусствами. — Потомок змееуста все равно, что извинялся за свой уникальный дар. Как и за свое происхождение.       — Не думаю, что сейчас это будет таким уж страшным проступком. Если твоя тетя добралась сюда, то наверняка тоже не обошлась без использования парсле… змеиного языка, — мягко, но уверенно пробивала брешь в его непоколебимости Эльза, заглядывая в глаза, будто это могло его убедить.       — Я дал клятву оставить Темные искусства, уходя из родного дома… И что я делаю сейчас?.. — спросил, безысходно разводя руками, и развернулся к двери.       Змееуст прошипел что-то едва-едва уловимое, и переплетающиеся змеи, распахнув изумрудные огоньки глаз, поползли по углублениям вдоль двери. Мгновение, и створки пропускающе распахнулись.       От завораживающих звуков в горле пересохло. Неловко откашливаясь и скрывая свои истинные эмоции за шутливым тоном, Эльза произнесла:       — Однако, как красиво звучит. Научишь меня?       Тот в ответ лишь усмехнулся, поведя бровью.       — Чувствую себя третьим лишним среди вас двоих, — буркнул под нос Себастьян.       — Среди нас двоих? — пытаясь избежать неловкой ситуации, отшутилась в ответ девушка, а Оминис издал слишком яркий смешок, будто она сорвала это с языка.       — Неважно, — небрежно выдохнул Себастьян как если бы к его горлу подступила тошнота.       Пройдя следующие холодные и темные коридоры с очередными загадками, исследователи подземелий, уперлись в очередной перекрытый проход. Как только все трое подошли к нему ближе, шанс на обратный путь отрезало громко бухнувшейся решеткой. Ребята вздрогнули, но что куда больше заставило их испугаться, так это сидящий у двери иссушенный скелет с запиской в кисте. Себастьян хотел было подойти и взять послание, как его остановили:       — Постой, мы точно не знаем, что это. Акцио. — Кусок пергамента влетел в руки Эльзы.       Глаза скользили по нервно накарябанным пером строкам, с каждой новой внутренности сжимались все больнее.       — Оминис, возьми. — Эльза неохотно вложила в его руки письмо. Его пальцы начали аккуратно водить по строкам.       — Что там? — с нетерпением любопытствовал Себастьян, хотя уже и догадывался о происхождении скелета.       — Моя бедная тетя Ноктуа… Она так хотела опровергнуть идею наследия нашего рода… И вот, что из этого вышло… — Тоска в его голосе сменилась сильным беспокойством: — А теперь погибнем и мы! И все из-за вашего гнусного желания проникнуть сюда!       — Что там? — уже резче повторил Себастьян и, подбежав, выхватил письмо.       — Твоя тетя написала, что ей просто не на кого было применить заклинание, а нас целых трое. Мы выберемся. — Она схватила его за запястье в порыве поддержать, но опешила от теплоты его руки по сравнению со своей в холодном подземелье. Оминис, судя по распахнутым глазам цвета ягеля, явно не ожидал от малознакомой девушки прикосновения. Смутившись, она тут же убрала руку и, спешно заполняя неловкость, спросила: — Ты же знаешь, как накладывать Круциатус? Разве нет?       — Ну конечно, он рассказал тебе об этом, — разочарованно выдохнул он. Даже не поворачивая голову, Эльза все равно ощутила на себе прожигающий взгляд Себастьяна. — Я отказываюсь в этом участвовать. Нет. Ни за что, — отрезал он руками. — Круциатус доставляет нестерпимые мучения — мне это, к несчастью, хорошо известно, — Оминис немного успокоился и говорил это уже с твердостью.       — Я могу наложить Круцио, — невозмутимо выдал Себастьян, на что у ребят вопрошающе вытянулись лица.       — Ты знаешь? — дрогнула Эльза.       — Там нечего знать, главное, чтобы намерения были четкими и неподдельными.       По спине Эльзы пробежал холодок от того, насколько она недооценивала познания Себастьяна в Темных искусствах. И его выбор не в пользу травмированного друга был очевиден.       — Себастьян, ты же не станешь? — воззвал к его человечности Оминис.       — Разве у нас есть выбор? Эльза, ты говорила, что согласна пойти на это, верно?       Он блеснул во тьме своими глазками, не оставляя путей к отступлению.       — У человека всегда есть выбор… — не оставлял попыток достучаться до него друг.       На пару секунд она впала в ступор, мечась взглядом между сокурсниками. У Эльзы был выбор.       — Я сама наложу Круцио, — огорошила она обоих своим твердым заявлением. — Если ты наложишь на меня, то я не могу ручаться за то, что не захочу иссушить тебя как того тролля. Иногда моя магия слишком… нестабильна.       — Хорошо, — не изменился ни на тон в решимости Себастьян, — накладывай.       — Подожди… Эльза, ты уверена? Это навсегда изменит тебя, — предостерегал Оминис, который совсем не разделял легкомысленного отношения своего товарища.       Эльза сочувственно посмотрела на пережившего Круциатус юношу, но была вынуждена сказать:       — Извини. Так нужно… — И встать перед жуткой дверью со страждущими ликами.       Сейчас требовалось вспомнить все самое неприятное, что с ней случилось и выместить всю свою злобу на нем — звучало не так, чтобы сложно.       Дерзость Имельды, грубость Оминиса, наглые слизеринцы, шептания за столом, пренебрежительные взгляды.       «… моя кровь слишком чиста, чтобы смеяться над моими шутками?..»       — Круцио! — разрезало заклятье воздух, но из палочки вылетела лишь одинокая искорка.       Видимо, из-за того, что Эльзе все же удалось найти общий язык со спортсменкой и незрячим сокурсником, настрой уже не был таким жестким. Нужно было что-то другое. Что-то болезненней…       Мертвые лошади, горящий дом, люди с факелами.       — Круцио! — еще громче и резче выкрикнула она, но вылетело лишь с несколько искорок. Снова недостаточно.       — Эльза, послушай меня, я должен тебе кое в чем признаться, — взялся за дело Себастьян. Он начал расхаживать перед входом в кабинет, жестикулируя. — Как только я услышал, что к нам поступает новый студент и при этом не по переводу, то сразу же понял, что это должен быть кто-то с особыми способностями, и решил во что бы то ни стало втереться в его доверие, чтобы разузнать подробности. Но когда я узнал, что это еще и девушка, то сразу воодушевился. Ее же будет гораздо легче обвести вокруг пальца, как я делал уже тысячу раз. — Усыпанная веснушками щека приподнялась в мерзкой ухмылке. — Однако она все никак не проникалась мной, как бы я ни пытался. И тогда… — Он самодовольно усмехнулся. — Тогда-то я и решил распустить слухи. Я делал все возможное, чтобы никто больше с ней не разговаривал и ей попусту не к кому было обратиться кроме меня. — Он остановился и развернулся к ней, пристально смотря в глаза: — Ты никогда не была мне другом, Эльза. И никогда не станешь достойной дружбы со мной.       Боль обвила внутренние органы питоном и мучительно душила. Хотя Эльза ведь даже поначалу не доверяла Себастьяну, никогда не питала к нему романтических чувств, понимала, что он хитер и изворотлив, но все же… Все же ей стало нестерпимо больно от того, что кто-то ненавидит ее настолько, что готов изолировать ото всех и причинить столько боли.       — Круцио, — сказала она спокойно и тихо.       От вылетевшего ярко-красного луча парень упал на колени, в агонии крича от боли и умоляя прекратить мучения. Дверь начала впитывать его муки и понемногу насыщаться. Сейчас Эльза совсем не испытывала сострадания и с холодным разумом, лишенным мешающих эмоций, продолжала.       — Эльза, хватит! — выкрикнул Оминис, бросившись к своему мучающемуся другу. Он суетливо пытался помочь ему, но боялся причинить еще больше страданий.       — Он сам хотел попасть в скрипторий Салазара. Дверь должна отпереться, иначе придется начинать все сначала. — Обида в ее душе делала голос сухим.       — Прошу, Эльза… — глаза Оминиса переполнились слезами.       Загибающийся в его руках Себастьян в этот момент подозрительно напомнил ей момент из прошлого. Она уже даже была готова прекратить, как вдруг дверь упала тяжелым полотном, и перед учениками предстал кабинет темнейшего из основателей Хогвартса.       Оминис помог другу подняться, пока наложившая заклятье смотрела на них в некоем ошеломлении после произошедшего. Реальность без криков казалась теперь совсем иной.       — Эльза, я сказал это… — вымученно выдавливал из себя слова Себастьян, еще корчась от боли, — сказал это, чтобы… чтобы ты смогла наложить… Это неправда…       Эльза больше не верила ни единому его слову, ведь на деле ощутила, как сильно он вредил ей последние дни. Пока то, что он говорил было абсолютно логичным и убедительными в ее глазах.       — Я понимаю, Себастьян. У тебя хорошо получается врать.       Пока Себастьян и Эльза обыскивали книжные полки и рабочий стол на втором ярусе кабинета Салазара, Оминис остался наедине с собой внизу, стараясь прийти в себя. Его острое восприятие наводило на неприятные мысли. Один момент изменил не ее одну, он изменил всех: и Эльзу, и Себастьяна, и Оминиса.       — Это, должно быть, она… — Себастьян наткнулся на толстую, старую книгу, пергамент которой изрядно потрепался, а накопившийся слой пыли стал толще обложки. Он провел по ней рукой и обомлел: — Да, это она! У нас получилось! — Практически светился от счастья отчаянный слизеринец. В ответ Эльза лишь изобразила подобие улыбки, а Оминис и вовсе остался к находке равнодушен.       — Мы могли погибнуть! — воскликнул он. — Мы не должны никогда больше приближаться к Темным искусствам.       Они еще немного времени осматривали кабинет в поисках полезного и Эльза наткнулась на старинное кольцо в форме змеи. Очевидно, оно принадлежало Слизерину и, хотя она не имела право его брать, все же незаметно сунула в карман, дабы навсегда оставить себе напоминание об этом страшном месте.       По прибытии в гостиную, стоя у камина, Оминис пытался взять с ребят обещание никогда больше не связываться с Темной магией: друг вновь не воспринял его слова, хотя и вынужден был согласится.       Напарники уже стали расходиться по комнатам, когда Оминис остановил Эльзу за запястье и почти шепотом попросил:       — Обещай, что расскажешь мне, если Себастьян вновь затеет что-то подобное.       В ее голове промелькнула мысль, как бы ей хотелось, чтобы хоть кто-нибудь в мире так переживал за нее.       — Хорошо, — отрешенно кивнула она.       Уже в постели перебирая свою находку, к Эльзе пришло осознание, насколько прав был Оминис, когда предостерегал от похода в скрипторий. Это изменило ее настолько, что все школьные проблемы теперь казались чем-то до смешного несущественным.