Потерянные письма

      1902 г.       Темная середина ночи. Именно в такие моменты на Эльзу накатывала раздирающая изнутри паника — из-за воспоминаний, из-за пережитых мучений, из-за чувств, которые она никогда не сможет выразить. Свечи освещали ее кровать, несколько старых писем и обнаженную спину, на которой красовались десятки шрамов и царапин разной формы и глубины. Верхняя часть спины стала излюбленным местом пыток темных магов: там нет жизненно важных органов, жертву можно мучить дольше, нанося удары глубже. Это не раз спасало ей жизнь, но столь же часто становилось причиной невыносимой боли.       От тревоги Эльза лишь сильнее истязала себя: расковыривая свежие коросты, она порождала новые раны. Так проходила не каждая ночь, но подобные выплески были необходимы — иначе все могло закончиться веревкой и табуретом.       В памяти всплыло недавнее: как Оминис и Анна были добры друг к другу, как нежно целовались в щеку на прощание, обращались друг к другу трепетно «дорогой» и «дорогая», касались друг друга. Оминис всегда был слишком тактильным. Перед глазами встало фото со свадьбы: Анна в кружевном платье, Оминис — в изысканном фраке. Они выглядели счастливыми. Отчаяние Эльзы переросло в гнев, внутри разгоралось ядовитое пламя — разрушительное, как и удушье отчаяния, но хотя бы придающее силы.       Мысли становились все безрассуднее, как вдруг в коридоре раздался топот шагов, и дверь распахнулась. Красный огонек на конце палочки принадлежал тому, кого сейчас она меньше всего хотела видеть.       — Эльза, что происходит?! Меня наизнанку выворачивает, — встревоженно произнес он, уловив ее эмоции.       — Оставь меня. — Она старалась говорить резко, но голос предательски дрожал. Эльза не ожидала, что его способности проявятся на таком расстоянии.       Оминис вошел, сел на кровать и взял самое помятое из писем. Пробежав пальцами по строкам, неуверенно спросил:       — Это мое письмо? О нашей помолвке с Анной?.. Но, Эльза… ты не отвечала мне четыре года.       — Я знаю. Не бери в голову. — Ее голос звучал глухо и все так же дрожал.       Он наклонился, пытаясь обнять ее, но, коснувшись ребристой спины, в ужасе отпрянул. На лице застыла маска страха и замешательства.       — Все эти годы я же не просто бумажки в Министерстве перекладывала, — брякнула она с пренебрежением и завистью к его спокойной работе.       — Почему же ты не ушла?       — Думаешь, у меня был выбор? Если бы я не делала этого, то…       — То что? Мир бы рухнул? Ты не можешь избавить мир от всех злодеев, — он взял ее за руку умоляюще.       Сдерживаясь, она прикусила губу, но слезы все равно потекли.       — Я знаю... Просто я не могу выбраться из этого... — Стоило ему обнять, как она разрыдалась. — Я пыталась… но не могу...       Он гладил ее по голове, пытаясь успокоить.       — Я понимаю. Но теперь мы вместе. Ты не одна, Эльза. Мы справимся.       Она всхлипывала еще немного, затем отстранилась.       — Я должна закончить последнее дело.       — Не должна. Я надавлю на Министерство, они не посмеют...       — Это не Министерство. Это наше дело с Себастьяном.       Оминис напрягся.       — Какое еще дело? Что вы задумали?       — Ориган Бруно. У него есть последний необходимый элемент.       — Почему вы ничего нам не сказали? К чему тайны?       Эльза усмехнулась:       — Вы с Анной живете в своем прекрасном мире лимонного пирога и тюльпанов. Это не ваша война.       — Зачем он тебе понадобился?       — Чтобы собрать все элементы в артефакт стихий и уничтожить силу, что копила Исидора. Тогда я стану свободной, а эта магия перестанет угрожать человечеству.       — Вот в этом и проблема. Ты всегда берешь слишком много на себя. Даже без дара ты бы делала то же самое.       Эльзу передернуло от того, что он снова прав. Она сжала его пальцы.       — Раньше я не была готова все бросить. Но сейчас... Скажи только слово — и я откажусь от элементов, плюну на мир и на свой дар.       — Эльза... Я не могу... — он осторожно убрал руки, понимая ее намек. — Да и разве ты смогла бы жить как я? Газета за завтраком, ужины с коллегами... Это не про тебя.       — Прошу, — умоляла она. — Все эти годы я мечтала увидеть тебя не только в медальоне. Теперь вижу, но не могу коснуться губ. Словно меня нет — и это убивает. Шрамы напоминают о пытках, и я научилась терпеть эту боль. Но боль от того, что ты не со мной, невыносима…       — Эльза… — растерянно прошептал он.       Она медленно поднялась на колени, дрожа, обхватила его лицо ладонями и осторожно поцеловала. По телу разлилось тепло. Оминис не двигался, как и при их первом поцелуе, и она смело целовала снова, чувствуя слабость и желание.       — Я не могу так с Анной... — он отстранился. Голос дрожал: — Прости, мне пора.       Он закрыл дверь, оставив ее наедине с кошмаром. Боль от отвержения вспыхнула в груди новой яростью. Но едва за дверью раздался разговор:       — Оминис, что случилось? — Голос Анны.       — Эльзе стало плохо…       — Какой ужас. Мне стоит сходить к ней.       — Не стоит, она только успокоилась.       Эльзу будто окатили холодной водой. Ей стало страшно от собственных мыслей. Через полчаса она оделась, собрала вещи и прокралась в кабинет, где гостил Себастьян, чтобы оставить записку. Тот спал на софе у окна. На столе лежала знакомая книга по магическому законодательству. Тут Эльза поняла, почему его освободили: все эти годы Оминис, работавший в профильном отделе Министерства, не терял надежды вытащить друга и вложил в это все силы.       Бровь дернулась от ревности: он готов был вытащить паршивца хоть из Азкабана. Она уже хотела со злости швырнуть фолиант в стену, когда из книги выпала засушенная, почти черная роза. Эльза подняла цветок, ее подбородок задрожал, и по щекам потекли слезы. Осторожно вложив бутон обратно и оставив на столе записку для Себастьяна, она навсегда ушла из уютного таунхауса с запахом тюльпанов.