Bones

I've made a deal with a devil, Every day is a battle. Every day is a battle. Every day is a battle. This is my Paradise. (The Rasmus - Paradise)*

- Договор? - Оле просто настолько хреново, что уже почти плевать на юнца-Свитса, которого и так опустили с арестом звезды убойного отдела Бута. В конце концов, ей не легче, и сейчас, перед самоубийством, самое время исповедоваться, рассказать всё так, как оно и было на самом деле. - Ты отправляешь все файлы с моей флэшки на официальный адрес Федеральной Экспертной Службы, а я расскажу, как докатилась до такой жизни и уйду, а после застрелюсь из табельного, чтобы всё закончить. Дерьмово вышло, доктор Свитс. Очень дерьмово. Что толку от привычных речей? Остаётся разве что слушать, и тот диалог Оля Дунаева рассказывает по памяти, до последней запятой, а Лэнс слушает так внимательно, как никогда за двадцать девять лет непростой жизни. - Слушай, Котов, только честно. А ты бы мог полюбить такую, как я? - тогда, в "Мокоши", когда они были уже совсем одни без наблюдения и без вездесущих экспертов, вопрос казался уместным. Только вот его ответ не предполагал взаимного чувства, судя по реакции. - Слушай, а ты это... ты это к чему? - Тут такое место хорошее, - Оле всё ещё хочется с ним поговорить, объясниться. Пусть даже почти нет надежды, но один слабый шанс на миллион толкает на решительные действия. Например, эту вот доверительную беседу. - Вроде секта сектой, а вещи говорят правильные. Про семью, про детей. - И? - Я подумала, может, - ну тут либо идти до конца с прямой откровенностью, либо ложиться и помирать прямо на месте, - родить ребёночка? Только Снежана говорит, что нужно в любви. Понимаешь? Вот я... и спрашивала. Теперь пути назад нет. Вернее, есть: уволиться с позором из ФЭС и уйти в контору попроще, сменить номер и никогда более не искать даже взгляда любимого мужчины. Тем более, что любимый мужчина крепко влюблён в капитана Маргариту Сергеевну Власову, которая ушла из конторы около года-двух назад. ... Об этом рассказал понимающий Тихонов, едва заметив взгляды старлея на напарника. Отвёл поздно вечером куда-то в коридор около тира, где не было камер. И рассказал о красивой, сильной, смелой, волевой женщине, которой в своё время бредил весь мужской состав Федеральной Экспертной Службы и даже Оксанка с Валей и Рогозиной. Просто некоторые не переболели до конца, как майор Майский и капитан Котов. Показал - украдкой, со смартфона - фотографию. Предупредил, что не стоит, неловко обнял и дал пару минут постоять так. Пережить неизбежную горечь.

***

- Знаешь, я была виновата лишь в том, что не была Маргаритой Власовой и не могла её заменить, - Ольге Дунаевой уже не больно. Всё, что можно, уже отболело. Выстыло в тот момент, когда Котов в первый раз её ударил. Только глупое сердце ещё отчаянно ноет. Только она ещё любит - да, садиста, да, насильника! Да - не сейчас это скрывать! - своего возможного убийцу, ведь он и правда мог поступить... так. Да, она убила капитана Котова, сбежала от прошлого за океан, освободилась от угрозы пожизненного в "красной зоне": но почему-то ещё любит. Так и не смогла прекратить. ... И Ольга не нуждается в словах утешения - все слова мира её банально не спасут, ей просто больше не хочется жить и помнить это дерьмо. Бывший старший лейтенант ФЭС Ольга Дунаева нуждается в исповеди, в слушателе. Просто в этот дождливый осенний вечер, пока не погиб последний живой свидетель, хоть кто-то должен услышать, записать. Передать Рогозиной. Рассказать, как всё было на самом деле.