My Ray of Light

Мягкие лучи ласкают, нет, не то слово, - раздражают лицо. Тело все ломит, но эта судорога приятная. Чимин выдыхает, в голове прокручивая вчерашнюю ночь. Это не сон? Он вдыхает запах комнаты. Не сон. Рука с подрагивающими пальчиками маячит по второй половине кровати, но там пусто. Расстроился? Ну, как бы да. Он ведь даже имени своего первого альфы так и не узнал. Но на лице появляется легкая улыбка, а уставшее тело потягивается. Всё же его любили хоть в каком-то смысле. Легкий полумрак из-за опущенных век исчезает, тут же сменяясь на яркий свет. Ну кто не закрывает окно на ночь? — Ой! Плохая идея встать. Попка побаливает с непривычки. — Проснулось, горе ты ходящее. Чимин вздрагивает, сразу смотря на источник голоса. У стола на стуле сидит хмурое мятное существо со сложенными у груди руками. Очень стрёмно выглядит, когда солнце не попадает на него, оставляя в легкой тени. — Ю-юнги? - заикаясь, произносит парень. — Д-да! Иди завтракать. Юнги вздыхает, но поднимается, тут же скрываясь за дверью. Чимин только успевает увидеть по вздымающейся груди, как тот вдохнул воздух с новым пробившемся запахом друга. Как Чимин раньше не заметил, что лежит у себя в комнате, в своей кровати? А как он тут оказался? Кое-как встав с нагретого спального места, он отправился прямиком на кухню. Была мысль зайти принять душ, но на удивление он был полностью чист. — Ты… Мыл меня? — входит в комнату. Его квартира достаточно большая, как и полагается “наследнику” отцовской компании. Перед ним не маленький стол в крошечной кухоньке, а просторная столовая, мебель которой отделанная деревом высокого качества, отделена от самой кухни длинной столешницей, что скорее выглядит как барная стойка. — Нет. — Нет? А кто? — омега присаживается, слегка морщась от непривычных ощущений. — Видимо он, - непринуждённо кидает Мин, пожимая плечами. — Он? Кто он? — А я, блять, откуда знаю! — чашка горячего чая с лимоном оказывается перед омегой. Юнги выглядит немного раздраженным, что видно по его нервным движениям, которыми он зачесывает волосы. Его движения стали более скованы, будто он так сдерживается от злобного порыва. Чимин только выдыхает. Все еще обижен на него, но он ничего поделать не может, кроме как сжать горячую чашку и наблюдать за легким дымком. — Как я тут оказался? — Разве вчера ты не проводил ночь с альфой тут? — на лице того действительно было удивление. — Нет. Мы были в “Индиго”… — неловко говорить, но приятно вспоминать. — Боже, я сделал это, — голова с легкой улыбкой опускается на сгиб локтя. — Пф, я чувствую, — обреченно вздыхает тот, смотря на друга. Чимин, как ребенок, тут же подносит запястье к носу, вдыхая обретенный аромат. — Лаванда? — вдох. — Нет, не то. — Не только, я бы сказал. — А что тогда? Никогда раньше не чувствовал такой запах. Юнги лишь пожимает плечами. Он и сам не понимает, чем именно пахнет друг помимо лаванды. Но сейчас есть вопрос поважнее. — А как ты домой то приперся? — Я… Не знаю… Я уснул, — и за это стыдно. Перед глазами альфа, что смотрел с такой нежностью, так же нежно беря юное, никем до этого не тронутое тело. — Ты не был тут? Юнги хмыкает, даже как-то нервно, показывая переписку, точнее одно смс-сообщение от неизвестного: Позаботься о своем друге. — Это… — Чимин тут же хватает телефон, набирая номер, но улыбка гаснет почти с первых секунд. — Думаешь я не набирал? Такого номера не существует. Бред какой-то. Аж стрёмно как-то. Ты говорил ему, где живешь? А Чимин и сам то не знает. Может он просыпался? Или… А что или? Он без понятия. — Чимин, кто это был? — Я не знаю… — Ты чтоо?! Даже имени? — глаза Юнги сделались настолько большими, что Чимин, может быть, посмеялся бы, если не сложившаяся ситуация. Омега отрицательно машет головой, чувствуя себя полным идиотом. — Почему?… Он не оставил записки или?… Не знаю… Он же даже меня… ну… в ванной… — А он должен? — Юнги, — со стоном светлая макушка опускается на стол. — Я не прав? — очень как прав. Они просто два незнакомца, что провели вместе ночь. Разве они что-то обещали друг другу? — Ты хоть понимаешь, что наделал? Ты… — звонок в дверь прерывает агрессивную тираду Юнги. Сердце Чимина тут же забилось быстрее. Глупое сердечко. На что оно надеется? Но омега уже рванул к дверям, тут же открывая. Перед ним альфа. Но не тот. Этот громила с искривленном в отвращении лице один из “собак” отца. Грубая рука тут же тянется к телефону. Как и ожидалось. — Ой, подождите, подождите! — Чимин даже босяком выбегает в коридор за альфой. — Даже не пытайся, я доложу господину. — Да, ради Бога! Просто как вы узнали, что нужно было зайти. Камеры? Можно взглянуть? Альфа оценивающее проходится по фигуре, глазами пожирая с ног до головы. От этого взгляда как-то не по себе. Чимин посильнее натягивает края халата. — А что? Хочешь посмотреть не спалился ли любовничек? Не переживай лица не видно, не распознаешь. Так что не убьют сейчас: придется хорошенько покопать, чтобы его нашли, если господину нужно будет, — а потом видимо ему отвечают, потому что голос становится холодным, а слова четко сказаны. Этому альфе еще не хватало руки по заговорщически потереть друг о друга, ехидная улыбка уже имеется. — Господин, прошу простить за ранний звонок, но это очень важно… — альфа с телефоном уходит, оставляя омегу одного. — Уже знает, — кивает Юнги на дверь, только Чимин возвращается. Отец узнал бы: на это и был расчет. А вот то, что альфу не заметили камеры, одновременно и порадовало, и расстроило. Значит у него нет зацепок найти его. А может тому вовсе и не нужно. Но так же Чимин не глупый, и тот факт, что мужчина не спалился ни на одной камере… Как-то не по себе. Он будто знал заранее где и какая припрятана. А может дело в том, что он сам тут живет? Но ведь даже Чимин не знает, где расположена каждая. — Докладывают, — присаживается обратно за стол омега. — Тебе хана. — Да что он может сделать? Акции у меня заберет? Их и так нет. Запрет? Пусть только попробует. Всегда есть окно. — С шестнадцатого этажа? — Ой, да мне не впервые. Там пожарная лестница. А еще рядом соседский балкон и труба. — А если отправит куда-то? — В другой город? Пусть рискнет, я и там альфу найду! — Жопой чую, что тебе это так просто не сойдет. Плохо закончится… Чимин… Слушай, мне действительно страшно… Предчувствие не самое хорошее. Чимин внимательно рассматривает друга. Его немного пугают эти слова, потому что Юнги почти всегда прав в таких случаях, но что он уже может изменить сейчас? Возможно, он бы ногти грыз и волосы с корнями на себе рвал, если бы жалел. Но ведь он, на удивление, не жалел. Он желал того альфу — он насладился, а слыша от своих знакомых, что рассказывали о болезненных ощущениях их первых соитий, то Чимин даже рад, что он и не заметил их: альфа прекрасно отвлекал, будто знал заранее все слабые точки на теле, где нужно надавить, поцеловать, что сказать, где погладить. — Да брось, тебе то чего боятся, — на столе зазвонил телефон, но никто не посмотрел, кто это. И так всё было ясно — “отец”, и Чимин заранее знал, что разговора не избежать, и он будет весьма недружелюбным. Это точно так же, как у диллера отнять его лучшую партию наркотиков. Обычно они убивают после такого, поэтому то, что отец предпримет, все равно будет лучше. Да и бить же его не станет? Ну, хотя бы не сильно? — И как тебе такая новость, отец? — Чимин уходит в другую комнату, улыбаясь ехидно, почти искрение. — За тебя боюсь, дурик, — шепчет Юнги, допивая кофе.

***

Звонкая пощечина сносит с ног, но Чимин тут же поднимается, хоть и видит темные пятнышки перед глазами: ещё не хватало стоять на коленях перед отцом. — Что, шлюха, еще хочешь? Провонял уже собой на весь дом. Это твоя благодарность за все то, что я сделал для тебя?! — старший Пак в ярости: его глаза так и сверкают темнотой и злостью, а Чимин, как умалишенный, улыбается. — Сделал? Пичкаешь меня деньгами, лишь бы я был марионеткой, да? Разменной монетой? Так ведь? Решил выгодно меня променять? А меня ты спрашивал? Я твой старший сын, умнее вот этого, — тыкает за спину на брата-омегу, что стоит с ехидной улыбкой, так и хрустя попкорном в голове, смотря на данную сцену. — Так почему не могу работать?! Я не говорю о твоей компании, но ты и в официанты мне не даешь! Хочешь сделать из меня богатую тряпку? Подстилку для очередного акционера? — Заткнись, шваль! Чимина резко дергают за руку, прежде чем он собирается ответить. Он оборачивается, и лучше бы этого не делал. Глаза папы не выражают ничего. Разве что легкое отвращение. И почему сейчас он вспомнил глаза того альфы? И хоть они были спрятаны за стекляшками, они были в стократ теплее, нежели у его родного папы. — Как ты с отцом разговариваешь! — все, что говорит любовник, дергая улыбающегося омегу и отходя на шаг, когда тот начинает безумно смеяться. Однажды папа не сделал аборт, а потом не отдал в приют, оставил подле себя. Именно это не давало Чимину возненавидеть его, он ведь до последнего верил, что папа — не отец, а омега — его сын, нужный родной сын. Но сейчас он смотрит холодно, отстранено. Может, он и хотел бы подойти, что-то сказать, может, обнять, но он подходит к отцу, встаёт рядом с ним, принимает его сторону. — Семья… Вот какая у меня семья! Как же я люблю вас всех! Я просто… — Успокойся, пожалуйста. В гостиной замирают все до последнего, удивленно смотря на совершенно спокойного господина поместья. — Все мы совершаем ошибки. Главное вовремя их понять. Правда, Чимин? А омеге и ответить нечего. Серьезно? Перед ним точно его отец? — Адам отвезет тебя. — Хах, а я то думал, с катушек ты слетел или чего? Куда? За город? Или сразу на остров, куда никто и не глянет? — Как я могу? СМИ везде. Они и там тебя достанут. Репутация. Конечно, только об этом он и думаем. Вот только запах не скрыть. СМИ и так прознают о нем, куда бы он не спрятал его. — И куда тогда? Мне прям интересно, где журналисты про меня не прознают? Честно говоря, он готовился ко всему, но уж точно не к мирному решению проблемы, как было бы в нормальной семье. А слова Юнги так неожиданно появляются в голове, потому что его отец не может быть таким спокойным, когда разговаривает с ним. — Посидишь пока в особняке у озера. Найдем тебе альфу, что примет такую шлюху и дело с концами. Никто и не прознает. И таким спокойным голосом это было сказано, что аж зубы скрипят. Но может это и на руку? То поместье большое и находится у леса, откуда легко можно уйти, дойти до поселка, что недалеко, а там делов-то и бывай-прощай прошлая жизнь в рабстве семьи Пак. — Ладно, — притворимся овечкой, всё равно он уже всё решил, а значит сейчас шанса на побег или что-то изменить нет как ни крути. — Я рад, что в твоей башке осталось хоть что-то от мозгов. — Я за вещами. — Не нужно, там их полно. — Мне позвонить. — Потом. Нечего затягивать. Эти проныры уже могут ждать. Позвонишь оттуда. Чимин фыркает, еще раз осмотрев семью зевак, что собрались посмотреть на шоу. Не прощаясь, он тут же выходит. — Оставьте меня, — все тут же исчезают, потому что не только Чимину не понравилось такое спокойствие от старшего Пака. Только за последним закрылась дверь, альфа вздыхает. В голове роилась тысяча и одна мысль, поэтому он и не орал, не грубил, а думал. И все пришло к единому решению. Давно нужно было это сделать. — Алло, Адам…

****

Сколько они в пути? Час? Больше? Печально только то, что Юнги там дома волнуется, а Чимин сможет позвонить еще не скоро. — До чего же душно! Адам, включи кондёр, пожалуйста. — Простите, но я немного приболел, могу простудится еще сильнее. Могу я попросить не включать его? Пак отчаянно смотрит на альфу в больничной маске. Он так был занят планом побега, что не заметил ее раньше. Водитель на самом деле бледноват, а на лбу легкая испарины. — Почему за руль сел… — бормочет, но больше не просит, только руками колышет футболку, создавая хоть мнимый ветерок, что понемногу остужал вспотевшее тело. — Я живу в деревне недалеко. У меня как раз больничный, нам просто было по пути. Чимин кивает, отворачиваясь к окну. А вот это плохо. Надо будет быть аккуратным в деревни, чтобы не напороться на него. А еще лучше сразу свалить оттуда первым рейсом или повозкой, что уж раньше встретится. — У меня в бардачке есть прохладная вода. Будете? — Да хоть что-то. Спасибо! — прям как глоток в пустыне. Пак глотает такую спасительную жидкость, прикрывая глаза от хоть какого-то охлаждения. Водитель же лишь крепче сжимает руль до побеления костяшек, пытаясь усмирить свое бушующее сердце и совесть. Он то и делает, что бросает взгляд в зеркало заднего вида, а в голове на повторе приказ босса.

***

— Я сказал, пропустите! Вы, блять, оглохли?! Господин Пак! Пак Бом Гю! Слышишь меня!!! Охраннику, что отчаянно пытался сдержать бушующую коротышку, что разорался на всю больницу, что-то сообщают по рации. Получив указания, он с радостью пропускает омегу дальше по коридору, лишь бы избавится от такого противного крика в голове, что не стихает даже после того, как мятноволосого сдувает в указанном направлении. Юнги несется что есть сил, останавливаясь около Пака и его любовника, что сидит, смотря в потолок и нервно грызя ногти. — Что… Что произошло? — губы дрожат, как и всё тело, пока он смотрит на двери, что ведут в операционную. — Ты ведь Юнги — друг Чимина, я ведь прав? — Да, блять! Что произошло?! Он ведь поехал к вам! — Не дерзи мне, мальчик, — спокойно отвечает глава семейства. — Он не явился ко мне. — Что? Бред! Он ведь четко мне говорил, что едет к вам сразу же после вашего звонка! Или, хотите сказать, и его не было? — Юнги говорит, сам не понимая как. Возле него будто упала бомба, а отголоски взрыва глушат нормальное восприятие голосов. Он слишком волновался, включив телевизор и глуша тревогу банками пива, которым он тут же подавился, стоило только увидеть на экране новостей койку, на которой лежал юный парень, и врачей, что держали у его лица кислородную маску. Все бы ничего, если бы не он сегодня утром одобрял эту же одежду, и если бы ведущая не упомянула имя Пак Чимина. — Был, и я ждал его, — голос возвращает от воспоминаний, но от этого нихрена не легче. — Но ответь мне, как давно он подсел? — Подсел? Что? Куда? — И ты с ним? Ты так же принимал наркоту за компанию? — Пак старший сужает глаза, смотря пристально. — На-наркоту? — омега округляет глаза. В таком их еще никто не обвинял. — Видимо не знал… Хорошо, что он хотя бы тебе жизнь не сломал, — Бом Гю похлопывает притихшего омегу по плечу, что стоит и не двигается, смотря в упор в глаза альфы. Его Чимин… и на наркоту? — Что… произошло?… Что… — истерика и паника волнами накатывает, а двери впереди уже размываются. — Чимин принял слишком большую дозу. Додуматься же нужно было делать это еще и у обрыва… — "тяжело" вздыхает альфа. — Дозу… Обрыва… — Юнги уже не чувствует свое тело. Оно просто не подчиняется мозгу, который пытается понять услышанное. — Он упал с обрыва. — Упал… , — как сейчас и Юнги на колени. Воздуха катастрофически не хватает. Мозг всё же отключился, потому что принять то, что сказали… Принять и понять просто выше всех сил. Как долго он так сидел и не вспомнит. Очнулся лишь от какого-то движения, тут же подскакивая на ноги, видя хирурга, что проводил операцию. — Что… — впервые подал голос старший омега, что кажется постарел на несколько лет в течении всего лишь каких-то часов. — Что с моим сыном?… — наверное, Чимин бы сейчас улыбался, даже почти искренне, ведь этот мужчина еще ни разу не соединял слова “мой” и “сын” вместе, когда речь шла о нем. Хирург выдыхает, поднимая глаза, полные сожалений, на людей перед ним. — Мне очень жаль. — Неееет!!! — отчаянный крик от блондина, которого тут же подхватывает господин Пак. — Что значит вам жаль?… — шепчет Юнги. — Нам не удалось… Спасти мальчишку… Юнги не кричит. Он просто оседает на пол, больше ничего не видя, не слыша и не чувствуя, как его тормошат медбратья. Хирург снимает свою шапочку, отпуская черные волосы. Он смотрит на старшего омегу, что потерял сознание, но жалости он не чувствует. А вот смотря на другого, что сейчас настолько искренние убит горем, ему становится как-то не по себе. Больно смотреть на таких вот людей, когда мозг уже понял, что произошло, а сердце еще не приняло. Такие люди либо находятся на грани безумия, либо, как этот, становятся опустошенными бездушными куклами, которую сейчас поднимает персонал, отводя в палату. В коридоре опустело. Двое альф уходят подальше после кивка господина. — Кто вы? — сразу начинает Бом Гю, доставая сигарету, стоило им выйти на балконную площадку. — Где Гонхо? Альфа смеряет хирурга взглядом, понимая, что с ним он точно ни о чем не говорил и знать не знает. — Господин, — кланяется хирург, — юноша чудом упал достаточно удачно. Его действительно можно было спасти… Поэтому Гонхо просто не смог. — А ты смог? — альфа презрительно осматривает лицо мужчины напротив. — И откуда ты вообще узнал? — Господин, я проводил не одну операцию с Гонхо и, честно говоря, такую тоже не впервые. Но вы сами знаете, как ваш сын выглядит. Как ангел, — зачем-то уточняет, — У того просто рука не поднялась. А так то мы обсудили все до этого. Поэтому я решил, что лучше сделать всё как надо самому, чем потом объясняться перед вами, когда его бы перевели в другую палату для реабилитации. Мужчина выпускает круги дыма, смотря вперёд. Гонхо не смог. Очень на него не похоже, но как бы он не отрицал, мордашкой его сынок то удался. Что же. Тогда он даже благодарен этому мужчине. — Правильно решил, но всё же я должен удостоверится. — Конечно, — вежливо склонил тот голову. — Пойдемте, я проведу вас к телу. Альфа делает последнюю затяжку, выкидывая окурок. — Ну, веди.

***

— Альфа, — правая рука заходит очень тихо, боясь дышать в этой атмосфере, а выговорить имя стоящего перед собой просто не было сил. Всё, на что хватило трезвости ума — только это слово. Внутренний зверь заскулил, скрутился и склонил голову в этой ауре, подчиняясь сильнейшему. Она пропитала весь офис. — Просто ответь мне: да или нет, — мужчина тяжело оборачивается, — Тэхен, — голос спокоен, но только от одного имени названный сильнее опускает голову и молчит. Альфе приходится выдохнуть, забирая немного феромонов, чтобы тот мог хотя бы слово сказать. Сделать это тяжело, потому что он так переживает… Так волнуется, ведь если до этого он знал исход, то сейчас, ой как был не уверен, ведь в сценарии такого уже не было. — Прошу тебя, скажи… — Да… — выдыхает тот, облокотившись о дверь позади, стараясь отойти от головокружительного влияния другого более сильного альфы. Уголки губ приподнимаются у обоих, а по комнате проносится долгожданный выдох облегчения.