My Ray of Light

— Намджун! — в зал врывается фиолетовоглазый альфа, но, увидев посторонних, слегка убавляет свой пыл, склоняя голову и произнося легкое “Император”. Каждую минуту он нервничал всё больше и больше. Не потому, что обсуждаемая тема касалась соседней стаи княжества, их непонятных намерений и “совершенно не их” тайных засланцев в эту Империю. Его напрягало то хладнокровие, с которой сидел сам вожак, совершенно не заботясь о том, что от него ненавязчиво несет вербеной, ну а сам ее владелец, как доложили Тэхену, уже не первый день сидит в запертой комнате, которая вроде бы не тюремная, ведь там широкая кровать, хотя, он сомневается, что Чими спал бы там после того, что на ней с ним делали, да и баня недалеко, но зато на одной из стен есть цепи, в которые и закован омега, пока его пытают. Тэхен просто надеется, что это только глупые сплетни слуг и на самом деле ничего с ним не делают, но для этого нужно поговорить с вожаком, который по непонятным причинам как раз-таки и запретил пускать к омеге кого-либо. Даже его, лучшего друга, покорного слугу, Тэхена. И это настораживает больше всего. Прошло достаточно количество времени, прежде чем в зале осталось только двое. Один, который уже все ногти сгрыз, второй же с головой, что готова разорваться от всех новостей и мыслей и ему уж точно сейчас не хочется еще и говорить, даже если это Тэхен. — Давай не сегодня… — Просто пришел напомнить, что он — человеческая омега. — Тэхен… — Намджун закатывает глаза, но ответить другу не дает, слегка давя своей аурой: — Ты сам его отпустил. Тэхену бы ответить, но вожак смотрит прямо в глаза и как бы да. Он должен был его остановить, найти и вернуть. А потом обнять, приласкать и пообещать о лучшем будущем. А возможно, силой поставить метку, стать его альфой, а вот тогда на законных правах защищать. Но что он сделал? Отпустил. — Знаешь, — мужчина наливает себе из кувшина, кивая, — он не местный. — Он всю жизнь был в борделе, а последние три года я был одним из его постоянных клиентов. Альфа также присоединятся, наливая себе настойку. — С ним ли? И оба делают глоток. — К чему такой вопрос, Намджун? — Какие у вас были планы на охоту? Тэхен слегка опускает голову вниз, убирает назад прядь и всё же снова смотрит в красные радужки: — Он должен был стать моим омегой. Мы действительно не раз обсуждали это, но, благодаря некоторым, после охоты он закрылся и совершенно не разговаривал ни с кем, как бы я не пытался. Император только улыбается, откидываясь на спинку трона. Он складывает руки у живота, расставляя ноги. В легких все еще его запах, а за закрытыми глазами ночь пару днями ранее: — К стене его. Он закатывает рукава, пока обнаженного омегу подвешивают цепями за руки у стены. — Мне вот любопытно, — омега-слуга приносит ему вещь, что-то наподобие батога, но помягче, — Как ты умудрился сбежать от сюда? Ладно смог заговорить их, но как же нашел выход? — А может просто кто-то слишком банально коридоры расположил? Но тут же за ехидным голосом последовал свист, удар и звяк цепей. Чимин закусил губу до крови, понимая, что альфа то не всю силу прикладывал. А еще он осознал, что души то этот волчара не имеет, про сочувствие можно было бы и молчать. Альфа отшвыривает батог в сторону. Его руки слегка подрагивают, а глаза сияют от злости. Слуги прижались к противоположной стене, пытаясь не согнутся от ауры вожака. А всё почему? Третий и последний удар оказался слишком сильный по и так уже красной коже спины и ягодицам, что проявилась струйка крови под такой тихий, но почему-то режущий слух скулеж-вскрик. Он бы не остановился, выбивал бы дальше информацию, ведь с этим человеком явно что-то не так, и нет гарантии, что он не причастен к тому, что происходит сейчас в империи, но впервые он не смог проконтролировать своего внутреннего волка, что зарычал на него же, отказываясь причинять боль омеге. И это злило больше всего. Злила такая неоднократная реакция. Будто волк привязался. Выбрал… Нет, только не это. Невозможно. Намджун не воспринимает его как пару, значит уже невозможно. Можно было бы сказать, что “инстинкты первого”. Но первый? Серьезно? Он просто не мог быть первым у бордельной шлюхи, ведь как минимум у него запах проявился еще до соития на охоте. И это не тот случай. Первым, так называли омегу, который трижды спал с одним и тем же альфой в маленький период времени. Впервые между ними завязывается слабая связь, так сказать, оба принюхиваются друг к другу. После второго раза волк-альфа узнает омегу, находит то, что притягивает, то, что желает и нравится. После третьего, альфа выбирает, признает своим омегой, привязывается, пробуждает инстинкты заботиться, оберегать, охранять и ублажать. Действует в обе стороны. Поэтому исключено, что на второй раз его волк пригляделся, а на третий выбрал (ведь третьего то у них не было!). Да и как минимум у этого омеги трижды был не один и тот же, и он уж точно не его первый. Но тогда почему руки дрожат и не поднимаются на него, не могут даже легкую вещь удержать? Почему приказ звучит помочь, а не оставить? Дверь за спиной закрылась, к острому слуху донеслись тяжелые выдохи прислуги, что не могли нормально дышать насыщенным его аурой воздухом. И снова вопрос: почему омега мог? Почему дрожал, но дышал спокойно, успокаиваясь, понимая, что на сегодня пытки закончены? Не было этого третьего раза. НЕ БЫЛО! Как внутренний омега этого паренька мог принять его как своего альфу?! Как?! Намджун резко открывает глаза. Его волк снова нервно зашевелился, вспомнив красную полосу на нежной коже. Снова рвётся проведать. — Он почти сбежал, пока его вели ко мне. Сбежал, зная все менее непроглядные пути дворца. Он разговаривает словами, что я впервые слышу, — делится вожак. — Диагноз: “Попадание”. — Что? — Намджун переводит взгляд на друга со слегка приподнятой бровей. — Он так сказал мне там, в борделе, когда напился, но якобы был больным и поэтому не принимал клиентов. — Больным, — на лице появилась легкая ухмылка. — Так он не врал. Вопрос только, как выжил? — Выжил?... — в голове у Тэхена будто заработали шестеренки, или скорее прокрутка памятной записи, где тут же пронёсся пьяный бред, который он озвучивает: — В прошлое да ещё и умереть в настоящем… Охренеть… Вляпался, — Вожак только всматривается в лицо альфы напротив. У самого мозги закипают от мысленной деятельности. — Это он такое говорил до моего прихода! И в комнате повисает тишина, пока император не подкидывает дров в огонь — мысли в их беседу: — Он упал с коня, когда пытался оседлать. Тэхен, он пытался сбежать. Его ждали у выхода с новой табличкой личности. А это бешеные деньги, значит, и готовился не один день, может и год, или же хорошенько кому-то подставлялся, но он врал тебе в глаза, когда обсуждал с тобой охоту. Ведь там быть он не планировал. Тэхен только распахнул шире глаза, не веря. Его вербенка… Да нет, не может быть! Чими не такой. Он ведь так искренне улыбался ему, так ластился, прогибался, просил. Он не мог притворяться… Не мог… — Прошлое, да и ещё умереть в настоящем? Неужели он специально подставился под копыто, чтобы умереть, не в силах помнить прошлое? Тогда почему сейчас так отчаянно хочет жить? — Чон? Он связан с ним? — полушепотом, ведь, кажется, сейчас все не потухшие надежды рушатся. Омега хотел сбежать… Да если бы он сказал, предложил бы с ним, Тэхен уже б давно забрал его себе, но у человека даже такой мысли в голове не было. — Нет, — император поднимается. — Он ничего про них не знает, хотя я так же подозревал. Либо он слишком хороший шпион. Можно попробовать сильнее… — Нет, Вожак, прошу! Тэхен так и упал на колени, пока император проходит мимо него. Глупый. Омега никогда его не любил, заговаривал зубы, да и только. Но этот продолжает его защищать. Да и волнуется он зря. Волк вожака просто не даст поднять руку ещё раз на юношу. Придется найти другой способ влияния. Дверь слегка приоткрылась, выпуская слугу с подносом еды. Во-первых, а почему он снова сюда пришёл? А во-вторых, омега на удивление съел всё, даже если это было не самое вкусное. На того, кто хотел бы умереть, как-то не походит. Не человечушка, а загадка. Император тихо прислоняется к щели: снова в лучах, но уже заходящего солнца стоит омега, только в длинной рубахе. Его руки также слегка перевязаны, видимо он тогда вцепился в цепи, не чувствуя, как они впивались. Вдох… Вербена повсюду, а волк скулит, просится внутрь. К нему. — Приведите мне черноволосого наложника с запахом какой-то травы. Прислуга только кивает, склонив голову. Дверь “тюрьмы” закрывается, окуная коридор в темень, а последние лучи провожают спину императора в направлении подальше от места, где, кажется, третья сердца осталась.