My Ray of Light

— Вот же гад! — влетает омега в зал, где его уже поджидают за завтраком. — И я рад тебя видеть, Сокджин. Что случилось на этот раз? — альфа указывает на стол, разрешая начать трапезничать. Чонгук мило улыбается, желает приятного аппетита и аккуратно подхватывает палочками вкуснятину. В этом дворце ему спалось очень хорошо, а сейчас разгулялся бешеный аппетит. — Ты почему ребенка так убиваться заставляешь?! А вот теперь, с поднятыми палочками Чонгук застывает, прислушиваясь. Нет никого лучше, кто раскроет императора со всех сторон, нежели его родной брат, да ещё и омега. — Объяснишь? — Ты поэтому его ко мне во дворец приволок? А потом, небось, ещё сообщил, что его брат мертв?! Чонгук переводит взгляд на императора, что сжал палочки, глазами говоря замолчать. — Чими всё рассказал брату, как вернулся от тебя, а он мне, — уже спокойно продолжает, садясь за стол и накладывая себе всякого в тарелку. — Он человек. А такие и физически, и морально слабее. — Не забывайся, Джин. Моя жизнь тебя никак не касается, а жизнь раба – тем более, — альфа говорит холодно и опускает взгляд, явно демонстрируя свою незаинтересованность в продолжение этого диалога. Чонгук теперь переводит взгляд на омегу, ожидая, что на это ответят. — Монстр, — тихо говорит, тут же начиная есть. Намджун только до хруста сжимает палочки, откидывая в сторону поломанные, и уходит. — Отдай его мне, — никак не угомонится омега, — Ты скоро женишься, тебе не нужны будут наложники, — его бы и не услышали, не будь супер-слуха. Чонгук провожает массивную спину, слегка краснея от слов старшего и не зная, что делать дальше. А ещё ему вдруг захотелось спрятаться, настолько сейчас раздражительная аура повисла после ухода императора. — Не обращай внимания, — Джин мило обращаться. — Может он и суров, и холоден. Да даже со мной может быть таким! Но только не со своей парой. Он очень нежен и заботлив внутри. Ты сам скоро узнаешь, — и подмигивает. Омеги улыбаются друг другу, кажется, забывая о разговоре и начиная общаться на разные темы.

***

За дверью слышатся разные разговоры, точнее что-то об “это приказ” и тонкий голос “вы не знаете, кто я”? Чимин думал, что это снова Сокджин, милый омега, что прибьет любого альфу в придачу имея брата императора. Вожак, видимо, решил его изолировать, поставив слишком много охраны и даже не впуская никого внутрь. Но тому омеге море по колено и без бухла. Он заботился, спрашивал, как себя чувствует, передавал слова Чихёна, даже еду лучшую приносил, рассказывал новости и легкие истории. Это поднимало настроение, даже отвлекало, но стоило тому уйти, становилось слишком пусто. Он действительно привык к нему. А ведь прошло то только дня три. — Джин? — Чимин даже вскакивает с кровати, да только перед ним на удивление совершенно незнакомый оборотень (сразу ясно по ярко-голубым глазам). Выглядит даже младше него. — Эм… Привет? — Так ты и есть тот наложник, о котором странные слухи ходят? Вот так, с порога, да еще и оценивающее сканирует взглядом. Ревнивая женушка, что ли? Выглядит уж точно не как наложник: одеяния слишком дорогие, осанка великолепная, взгляд царский… — Ты кто? — Не знаешь меня? — Я сижу запертым в четырех стенах, все мои попытки сбежать не были успешны, как думаешь, знаю я что-либо? — Чимин разводит руки в стороны, возвращаясь на кровать и садясь слегка в сторону, приглашая и того занять место рядом, а не на сидение. — Не садись туда, пожалуйста. У меня плохие ассоциации, когда вижу там кого-то, — еще бы их не было. Император там сидел, пока проводил свои “пытки”. Это уже, конечно, прекратилось. Про него после того разговора вообще забыли. Но все равно стремает. Пришедший слегка сомневается, но кивает, когда, обведя комнату взглядом, видит всё ещё висячие цепи. — Так ты… Действительно раб Намджуна? Ужасно звучит. Но на правду не обижаются. Кивок. — А ты? Омежка улыбается, но с каждой произнесенной буквой голос становится менее уверенным, будто он сам сомневается: — Почти его супруг? Оу. Такую информацию Чимин точно не ожидал услышать. Вот как. Муж. Первое, о чем подумалось: почему такого вожака окружают такие милые омежки. А второе: … Чимин качает головой, отгоняя неприятное чувство, которое диктует его внутренняя омега, с которой они не в ладах с большой буквы. Глупое существо. Он не может ревновать к тому, кто ему противен. — Ну… Удачи, что еще мне сказать? На него выпучивают большие глазки: — Он и правда… Такой жестокий? — Правда, — говорит спокойно и тянется за водой, единственное, что сейчас есть из еды у него в комнате. Омега, наверное, не ожидал такого ответа, слегка съёживаясь. — Но он же не будет относиться так к своей паре? Чимин улыбается, разглядывая свои руки. Он просто не может представить, как он относится по-другому. Но в то же время, когда вспоминает того незнакомца… — Слушай! — Чонгук дергается от резкого звука в повисшей тишине, но кивает. — А оборотни… Могут путешествовать во времени? Вот мучал его этот вопрос. А как ещё объяснить? — Что? Нет, конечно! Что вам, людишки, за сказки говорят!? — Вот же лжец, — бубнит про себя, — а еще говорил, что в будущем я мог его встретить. — Не мог, — Да будь проклят супер-слух! Но Чимин выгибает бровь, смотря на собеседника. — Вы не живете так же долго, как мы, поэтому ты просто умрешь раньше. — Подожди, подожди, — омега пересаживается с позиции “по-турецки” просто на колени. — Дольше? Вы живете дольше? Насколько? — Ну… Я пока живу только первое столетие… — Ниху… Чимин открыл рот, так и не закрыв. “Только” и “столетие” уже как-то не складывается. Простите, но what? — А… император? — Хмм… Думаю, около трехсот лет уже. Приохуел. Вот реально. Так бы выразился Юнги, а может уже и сам Чимин. С этой попаданкой и святоша заматерится. Просто… Если вдруг, ну а вдруг тот мужчина из клуба и был Намджун, император Ким… То ему лет… Он переспал со стариком. Зашибись! Вот бы Юнги высмеял, зная, что первый друга был трухля вековогодовалый! Хотя… Если приглядеться, Намджун ведь действительно отличается от того мужчины. Он выглядит моложе так на лет семь-восемь. И глаза не такие глубокие и осознанные. И он реально не тот мужик, всматриваясь в детали. Он его полная копия, но помладше. — Это… Получается… “Прости меня, Лучик, за все, что делал с тобой, прости…” Чимину не смешно. Сейчас эти слова, на которые он просто не мог обратить внимание, мигают красной подсветкой. Быть же такого не может, правда? Но некоторое время назад он не мог поверить, что попал в прошлое… Чимин только стонет, закрывая лицо ладонями, и откидывается назад. Чонгук порывается спросить, что случилось, но, получив в ответ “жизнь”, только пожимает плечами и уходит, ещё раз взглянув на цепи на стене. Может не зря этот наложник заперт тут? Может он ну… того… Слегка не в себе?

***

Очередное солнечное утро встречает Сокджина обеспокоенной моськой брата, весело-тараторящим Чонгуке, что побывал с Хосоком на местном базаре, который сейчас с искренней улыбкой слушает омегу, будто не он участник этой вылазки. И вот на этой улыбке Джин и залип. Сегодня омега исписал множество бумаг, пытаясь вывести подробное признание, но это оказалось куда сложнее. Мыслей много, чувств еще больше, а как их преподнести — без понятия. Он даже порывался спросить у Чими, маленькую омежку, что заперт по непонятным причинам. Но сидя вот так, чувствуя себя среди своей семьи, ему больше ничего и не нужно. — Ваше Высочество, не хотите сегодня прогуляться к озеру? Мы так прекрасно провели там время позавчера! Может… повторим? — смущенно заканчивает Чонгук, поправляя прядь волос и кидая взгляд на друга, будто спрашивая, правильно ли он сказал. Но тот смотрит-ковыряет свою тарелку. За столом повисло молчание. Чонгук снова засматривается на императора. Такой великий мужчина, ему только поклоняться и хочется. И правда, омега будет очень рад стать частью его стаи. Только подумать! У него ведь действительно есть шанс не просто стать частью семьи Ким, но и самым супругом! Может, его и пугает всё это чрезмерное внимание, которое ему и даром не нужно, но рядом с таким альфой ему нечего бояться. — Намджун? — легко, почти бесшумно произносит омега. Кажется, теперь на названом акцентируют внимание весь стол, но тот как думал о чем-то, так и продолжает, смотря на нетронутую еду в тарелке. — Эй, олух ты глухой! К тебе омега обращается!!! — не выдержал уже Джин. Этот голос весьма звонкий, когда того нужно омеге. Такой просто не реально не услышать. Приходиться откинуть все мысли, особенно переданное желание “пленника” о встречи. Зачем Чимину встречаться с ним? И почему так срочно? Ему плохо? А важно ли? Его волк только от одной просьбы уже готов мчаться туда, несмотря на причину. И вроде он пытался избавиться от его присутствия, заперев под замок, подальше от себя, так сказать: дал время понять, что делать дальше. Ну ладно. Он уже решил, что будет. Время нужно лишь чтобы принять. Его там что-то спросили? Намджун оглядывает заинтересованные взгляды на себе, пытаясь понять, какой вопрос. Нет. Так дальше дело не пойдет. Нужно поставить все точки над “і”. — Нет, Чонгук, прости. У меня сегодня дела, — и вытирает салфеткой чистый рот, поднимаясь, слыша тихое: “ничего, тогда в другой раз”. Ноги уже сами несут. На удивление, он даже не задумывается больше, просто заходит внутрь, где на него вылупляются два бледно-голубых глаза с полным ртом лапши, которая ещё даже не окончательно спрятана внутрь. Мерзость. Но ему нравится. — Завтракаешь? Чимин быстро проглатывает, не церемонясь, громко втягивая всё внутрь и запивая быстро водой. — Уже и это нельзя? — И так ты гостей встречаешь? — хмыкает. Неисправим. Омега переводит взгляд то на стол, то на прибывшего, потом сунет слегка в его сторону тарелку, тыкая своими же палочками. В принципе, он ведь просил о встречи, чтобы поговорить, попытаться попросить выпустить его хотя бы ненадолго на улицу, а то тут же сгнить от скуки можно! Вот и шанс. — Угощайтесь? — звучит очень как вопрос, но еще более удивительное, что тот действительно садится и ест этими же палочками! Да где такое видано-то? Чтобы император и вот такую вот еду! Если бы Юнги не пихал в него рамен время от времени, когда Чимину домой нельзя, а жрать готовить не хочется, он бы не привык и не смог есть вот это. Да, как минимум, это даже не то современное, вкусное, с приправкой, а скорее нечто для слуг, просто чтобы те не загнулись от голода. Да и Намджуну не особо по вкусу. Но в то же время еда идёт лучше, нежели за столом. Безусловно, Чонгук – омега мечты для императора, но прежде всего он волк. Он вожак. И его пару определяет не закон. А зверь. Намджун приподнимает взгляд, смотря на слегка побледневшею кожу за эти дни, суховатую, а скулы торчат слишком показательно. И в этом виноват он. Волк и так скулит, глядя на потухший лучик, но, вспоминая, что он делал в этой комнате с ним днями ранее у стены, — чуть не завывает. Определенно, он выбрал. И зверь тоже. И он запомнил, повторяет как мантру ту дату, те места, те слова, те желания. И будет повторять, не забудет. Как оказалась, чтобы избавиться от всех тех мыслей и сомнений, что не давали покоя с самого утра, нужно было только прийти и увидеть омегу. Его омегу. Император откладывает палочки, поднимаясь. Взгляд хоч не хоч падает на цепи у стены, а волк внутри побито поджимает хвост. — Пойдем, — “отсюда” не озвучено. Чими больше не вернется сюда. Слово прозвучало как приказ, да еще и холодным тоном, до мурашек по телу. Чимину как-то стрёмно отказывать. Вот и поднимается. Как бы не особо он и стремится отказать. Он терпеть не может заточение, а тут в четырех стенах энное количество дней пробыл. Он быстро закидывает остаток лапши в рот, накидывает накидку на плечи и вылетает следом. Да застывает в дверях. Вожак, что вышел минутами ранее, уже распорядился насчет какой-то комнаты, он не вникал. А отдавал приказ как раз-таки вот этому альфе с фиолетовыми глазами, что когда-то увел его из охоты, оставил подле себя, и от кого тот вот так взял и сбежал. Недалеко… Но сейчас не это важно. Честно говоря, оборотень выглядит слегка побито, не в плане физически, это читается в его глазах. Ну… Ладно, всё же ему слегка неудобно за то, что сбежал. Альфа вроде бы и не такой уж и плохой. Он даже заинтересовался бы им. Да только Юнги прав: Чимин всегда мечтал о том самом первом и единственном. А тут у него, возможно, всё наладится. Может он и в другом времени, но альфа то один и тот же! Так что он не намерен терять шанс. Рискнет попробовать ещё раз. В последний раз. Тэхен также поверить не может. Смотрит, пытается запомнить, внедрить в себя, чтобы под корочкой мозга всегда видеть. Прекрасен, как и всегда… — Чими, — голос Намджуна заставляет прервать гляделки. Омега переводит взгляд то на императора, то на Тэхена… Но всё же только кивает приветственно приближенному, уходя к зовущему. Нежно зовущему… Тэхен выдыхает, легким поклоном провожая императора в сад, где покидает двоих. Это была точка. Если раньше её поставил сам вожак, то сейчас сделал омега. Это оказалось больнее, но отчего-то легче отпустить. Этот человек как бы не нравился дикостью — не его. Пока солнце еще не окончательно поднялось ввысь, кое-где бегают служки, склоняя головы, завидев правителя. А он и не обращает внимания, ведет за собой подальше, почти к выходу с обратной от города стороны. Тут Чимин ни разу ещё не был. Запоминает путь, ну а вдруг бежать нужно будет? Альфа останавливает, не оборачиваясь. Его движения ленивы и даже не напрягают, хотя Чимин полностью осознает, что император снимает с себя одеяния. Мягкий шелк спускается с его плеч. Вожак выводит руку в сторону, держа накидку. Ну, без намека намекает. Поэтому Чимин, почти не фыркнув, забирает вещь. И что это? Стриптиз на минималках? Или прелюдия перед сексом в кустах? Верхняя рубашка так же исчезает с такого захватывающего тела. Всё же он не рассмотрел тогда незнакомца, а при других обстоятельствах было не до этого. Мда-а. Чертовски красив. На удивление, ткань падает на землю, как ненужная тряпка, а волк шагает вперед, легко принимая свою звериную форму, разрывая не снятые штаны на части. Завораживает… Волк оборачивается, сверкая своими красными глазами. И они будто красная луна на черном небе. Шаг за шагом зверь приближается к замершему, а потом опускает голову к траве, скуля! Чимин даже пугается, ведь, с чего-бы, а потом до него дошло: он неосознанно сделал шаг назад, отступая. Ну, простите, у него пронеслась та реплика омеги из борделя о том, что эти звери любят брать людей в нечеловеческой форме. Но сейчас, глядя на это нечто с покорно опущенной головой, страх проходит. Просто хочется глубже вдохнуть черный чай с апельсинкой и довериться. Маленькая ручка зарывается в шерсть. Она мягкая, наверное, лучше волос после салона красоты, но не такая, как пушок у щенка. Даже эта шевелюра внушает силу и величие. Альфа, почувствовав касание, только сильнее подставляется, а спустя пару минут, как бы ему не хотелось продолжить, пришлось отпрянуть, подойти еще ближе и призывно выгнутся в спине. А вот теперь Чимин действительно не понимает, что тот задумал. В этой форме он был ему по талию, при том, что у омеги весьма длинные ноги. И эта массивность завораживала ещё больше. Он на пробу подходит ещё поближе, но волк и не дернулся. Тогда он попробовал сесть на него, сделал, так сказать, пробный рывок. И снова без реакции. Она последовала, только когда омега уже полностью сидел на звере. Тогда альфа поднялся, чувствуя, как одна ладошка впилась в шерсть, а вторая прижала его вещь к груди. И это ощущалось так правильно. Дневное солнце палило нещадно, но волк несся быстро, хоть и бережно, можно было ловить только потоки ветра, что приятно щекотал щеки. Они забежали в лес, а там несколько пробежек и поворотов, и раскинулась поляна с озером. Большим и хрустально чистым. Растрепанные от бега черные волосы омеги наконец-то нашли свое место на одеянии. Сердце от адреналина слегка поутихло, но понять, что творит волк, так и не удалось. Под тихий рык он всё же спустился на свои двои. Тогда альфа зубами забрал ткань накидки, что, кажется, слегка помялась от того, как омега сжимал ее. Но это не волновало никого: ни волка, что принял облик человека, натягивая её на нагое тело, ни человека, что подходит к воде. Чимин стоит под ивой, что обеспечивала тень, а длинные веточки ласково шуршат, зазывая зайти в эту зелень, что юноша и сделал. Спустя секунды за спиной он ощутил дыхание: такое теплое и тихое. Был бы Чимин зверьком, сейчас заинтересовано бы склонил голову. А что дальше? Почему он тут? Они тут? Массивные руки ложатся на талию, обвивают, будто лианы, и притягивают к себе, к груди. Чимин же отдается в руки, выдыхая. Свои психи о том, что тело слишком горячее для такой теплой погоды, он запихивает обратно, ведь тепло то оказалось приятным и вовсе не раздражающим. Глупая омежка внутри. Она выбрала и доверилась, а сейчас котенком ластилась в руках, ища… Да всё и сразу. Легкие касания губ иголками отзываются по телу, что напрягается. А вот тихие сдавленные слова на выдохе снова расслабляют: — Я не трону тебя, пока ты сам не захочешь… Больше не причиню боли, — а потом снова тишина с легким пением ветра в ветвях ивы. — Обещаю, — всё же говорит мужчина и добавляет еле слышно: — мой лучик. Чимин выдыхает, прикрывая глаза. Как бережно же это было сказано… — У тебя есть муж… Я не буду твоим наложником. Отпусти меня, — и совсем тихо, так, чтобы человек не услышал: — Или его, — Но позади стоит не человек. И снова тишина. Никто и не собирался отвечать на слова, расставленные по фактам. Они просто наблюдают за природой, за этим спокойствием. Чимин узнал местность. От того сердце сжималось сильнее. Сейчас на той стороне был лес. Но в его время отсюда можно было бы заметить домики. Один из которых принадлежит Паку старшему, куда он и отправил Чимина. — Знаешь, — нарушает тишину омега, заранее зная, что ему не ответят, но почему-то уверен, что слушают. — А ведь я должен был быть здесь. Приехать вон туда, — указывает, где предположительно стоит (будет стоять) дом. — Но не доехал. А сейчас… Всё же прибыл. Глупый, — хмыкает, — в мыслях я планировал сбежать в этот лес, как один из вариантов. Сделал бы это — оказался б у музея, ну, твоего дворца, а там город и псы отца. Я бы не был свободен, — хмыкает, улыбаясь с болью. — Оказалось, нужно было умереть, чтобы быть счастливым. Альфа смотрит в ту точку, где в будущем будет стоять дом. Он не понял некоторые слова, да и не вникал. Он слышал его голос только отдаленно, сильнее слушал лишь сердцебиение. Такое глухое и размеренное. И хочется слышать его долго. Очень долго. Но ему страшно. Будущее он то знает. Понимает, что даже там, в далеком 2023, он будет мечтать об этом сердцебиении. Вот только будет ли оно дальше того числа? Чем Чимину пришлось заплатить, чтобы оказаться в этом времени? Неужели тот не шутит о совей смерти? Руки на талии сжимаются сильнее, и имел бы Чимин способность слышать еле уловимое, услышал бы поскуливание. Таким побитым Джун себя ещё никогда не чувствовал. Может человек и не уловил звуки, но омега внутри дернулась. Заставила поддаться инстинктам, обернуться, смотря прямиком в эти красные радужки. Мягкие пальчики опустились на одну загорелую щеку, поглаживая. А император и не стремился уйти от касаний. Он пропал. Полностью в этих руках. И пока омега разглядывает его, смотрит будто по-новому, он снова и снова повторяет ту дату, место и время. И он готов исписать не один пергамент, лишь бы не пропустить. Не упустить свой шанс если не увидеть его после, так хотя бы успеть обнять до. — Ты не должен ждать, пока жизнь перестанет быть тяжелой, прежде чем решишь быть счастливым. Первое, что омега слышит от мужчины за долгие минуты молчания. Он сам замирает, прокручивая это в голове. Альфа же не отводит взгляд от этих голубых радужек, видя, как те лучики, что он мог увидеть на той площади, снова возвращаются. Только в этот раз он не даст им угаснуть. Не тогда, когда омега слегка касается его губ подушечками. — А если я решу быть счастливым сейчас? — тихо шепчет, вжимаясь пальчиками в ткань накидки, чтоб еще ближе. — Тогда я сделаю всё для этого. Чимин только улыбается, жмуря глаза. Как же хочется, чтобы это оказалось правдой. Так хочется довериться. Он устал… Как и говорил тот омега в доме оборотня: ему тоже хочется отдохнуть. Просто расслабится. Намджун поднимает его подбородок пальцами, ловя взгляд и будто читая мысли: — Доверься мне. И приближается к лицу. Никто его не останавливает. Просто отдаются в руки, позволяя скинуть с себя одежду слой за слоем. Ручки сами тянутся снять ту накидку. Сегодня омега во второй раз ощущает, как это, когда тебя любят. Когда тебя бережно опускают на эту же ткань, когда целуют нежно не только в губы, заставляя выгибаться дугой, когда растягивают долго и трепетно, когда первый толчок не грубый, а протяжный, медленный, что заполняет не просто тело, а душу. Он ощущает всё во второй раз и, кажется, он подсел на этот наркотик, потому что больше не хочется по-другому. Только так. Всегда.

***

Alone — Jimin

Тихий вечер наконец-то опустился на дворец. Сколько бы Сокджин не спрашивал, что произошло после завтрака, брат молчал со своим непроницаемым лицом. Дата свадьба ещё не назначена, но после того, как он узнал, из-за чего такая шумиха по всему дворцу, так сразу спохватился. Пора действовать! Император появился только после обеда. Никто так и не понял, где тот пропадал до этого. Но по прибытию сразу же приказал готовить покои супруга императора: роскошная комната почти напротив императорской, с которой она соединена баней. До этого она пустовала, да и заселять туда кого-либо можно было только после свадьбы. И раз она начала готовится… Джин только потирает ручки и тихо радуется за брата. Омега выходит на улицу. Сейчас воздух кажется еще более благополучным, как и звезды, что, улыбаясь, освещают путь. Их любимое место. Тот мостик у озерца. И тот самый альфа, что задумчиво смотрит только вперед, только в синюю гладь. — Хосок… — альфа тут же оборачивается, приветливо с улыбкой кланяясь омеге. Одеяния Сокджина цвета светлой розы приятно колышутся, а аромат трав на теле легко доносится этим же ветром. — Ваше Величество, рад видеть. Очень красивый и тонкий голос. Безусловно великолепно. — Просто Сокджин, — шепчет омега, подходя. — Сокджин… — мог бы тот запищал от радости, но не хочется нарушать этот момент. Поэтому Джин только прикрывает глаза, смакуя имя, произнесенное этими устами. — Такой прекрасный, — продолжают говорить альфа на выдохе. Ему не показалось?! Джин резко раскрывает глаза, не веря смотря на улыбку альфы. Такая мягкая… И адресована не ему. Омега в недопонимании моргает, осознавая, что все еще стоит у дерева, лишь прокручивая возможный разговор, наблюдая за альфой издалека. Всё та же улыбка, тот же мягкий взгляд, но смотрит не на него. В поле зрения появляются персиковые одеяния и омега с шоколадными волосами. — Спасибо, — смущенно отвечают на комплимент. — Ты звал? Я почти ложился спать… — Прости, но это было важно, — вот тут Хосок посерьезнел. — Готовят покои супруга императора. Чонгук слегка опускает голову вниз, улыбаясь, а на щечках легкий румянец. — Я знаю, — если бы не слух, так бы и не услышал. — Но он пока не говорил это мне лично… — Чонгук, — альфа рыпается к нему, но останавливает себя в полушаге. — Ты… Уверен? Уверен, что Намджун тот, кто нужен тебе. Тот, кто нужен твоему волку? Чонгук подходит к бортику, опираясь на локтях и повторяя то, что делал альфа ранние: смотрит на эти звезды через воду. — Он будет хорошим мужем… — Он был сегодня с другим омегой. Бедное сердечко ёкнуло, губу прикусил, но Хосок будто не видит или прекрасно игнорирует, продолжая сыпать соль на рану: — Я встретил его недавно, и от него так и несло лавандой и вербеной. Омежий запах. И ты знаешь чей. Джин тихо приоткрывает рот. Первая мысль была – убить. Зачем он так мучает этого бедного людишку! Вторая мысль была так же убить. Он же без пяти минут женат! Куда ему по наложникам шастать?! — Хо… — Нет, послушай меня, Гуки, — альфа аккуратно разворачивает того за локоть. — Если бы я видел, что альфа без ума от тебя... Если бы я был уверен, что ты будешь счастлив с ним, я бы не признался. — Признался? — шепчет, — В чем? — Гуки… — альфа судорожно выдыхает и смотрит на небо, ища ответа. И, кажется, получает: — Я рядом с тобой с самого детства. По-другому уже не могу. Без тебя не смогу… — звучит слишком обреченно. — Хо, — омега мягко улыбается. — Ты мне тоже как брат. Мне тоже будет не хватать тебя. Но ведь… Я должен, — уже тише, но договорить ему не дают. — Нет, не должен, Гук. Никому и никогда. Тебя ненавидели за то, что родился омегой, навязали о долге, — омега опускает взгляд, что тут же поднимают аккуратные пальцы альфы. — Гук~и, это благословение, что ты родился омегой. И я никогда. Никогда, слышишь, никогда не воспринимал тебя только как брата, — они молчат. Один готовится произнести то, что гложет, второй не понимает ничего, только мило клипает своими большими наивными детскими глазками, а третий… он слишком взрослый, чтобы не понять. — Хосок, я не понимаю… — Чонгук… Однажды ты говорил, что не понимаешь, что такое “любить”. Тебе и не дали шанс понять, предрешив судьбу. Но я понимаю. Гуки… Я люблю тебя… — большие глазки распахиваются еще шире. — Всегда любил и думал, что отпущу, но не могу! Не могу я, слышишь?! — обе руки ложатся на щечки такого дорогого личика. — Гуки, зайка мой… Любовь – это когда тебе комфортно рядом с ним, когда ты уже скучаешь, только попрощавшись, когда хочешь видеть его улыбку и улыбаться вместе. Когда, видя слезы, душой ты плачешь в ответ, а потом обнимаешь и решаете проблему вместе. Когда ты знаешь, что всё будет хорошо, если он рядом. Когда не страшно. Когда тепло. Когда просто хочешь обнять и вот так пробыть хоть до утра, и я хочу, Чонгуки, хочу этого всего с тобой. Люблю… Безумно люблю тебя… А ты? Только как брат, Гуки? Прошу, подумай, — шепчет, прислонив лоб ко лбу, — только ты создаешь себе будущее. Не думай об отце. Не думай ни о чем. Послушай свою омегу, просто послушай, что шепчет тебе сердце. Прошу, Гуки… — Я… Я… — омега делает шаг назад, а альфа судорожно хватает того за руку. В желтых глазах столько печали… — Но я же… Император… Я же… — Гуки… — и сколько боли в имени. — Хо, я… Я, — он мотает головой из стороны в стороны, быстро-быстро, что легкая слезка летит в сторону. — Я понял. Омега тут же прекращает свою истерику, смотря сквозь пелену на альфу, что делает шаг назад так, что их руки натягиваются. — Я не смогу быть рядом с тобой в этом дворце. Тогда… — он улыбается. — Я желаю тебе счастья рядом с Намджуном. Теперь он будет рядом. Не я, — специально акцентирует, — В его объятиях ты будешь засыпать. Не в моих, — делает ещё маленький шаг назад, а омега громко всхлипывает, только посильнее сжимая руку альфы своей. — И целовать, любить, оберегать будет он, не я. Ты же этого так хочешь? — еще шаг, из-за которого приходится расцепить руки, но Чонгук не готов. Не хочет. Ему даже подумать не дали! Нет, нет, пожалуйста. Он машет головой, сжимая руку альфы, а потом просто прижимаясь к нему, вжимаясь посильнее, утыкаясь носиком в шею и вдыхая сладкую корицу, что всегда успокаивает. Даже сейчас. Даже если она горчит от эмоций. Он не сможет без нее. Кажется понял он это только сейчас. — Никогда, — тихо, сквозь слезы бормочет, — никуда не отпущу… Хосок… — глаза в глаза, — всё, что ты говорил о любви… Я ведь всё это и чувствую, но думал, что это чувства к брату… — Нет, маленький, нет, — снова берет личико в руки, вытирая большими пальцами слезки. — Прошу, скажи мне, ты доверяешь мне? Позволишь быть нам счастливыми? Чтобы не случилось из-за твоего решения, я буду рядом. Я не оставлю, не брошу и уведу. Украду, если придётся, горы сверну, моря переплыву… — омега улыбается, — но буду рядом. Буду любить. Всегда. Чонгук. Ты будешь моим омегой? Кивок. Слабый, маленький. За ним ещё один, сильнее. И ещё, ещё-ещё. Альфа только выдыхает облегченно, так же не сдерживая слезы. Он счастлив вот так, сжимая хрупкое плачущие тельце в свое. — Люблю, — зарывается в волосах, позволяя омеге дышать корицей у шеи. — Луна сегодня красивая, — шепчет омега, смотря сквозь слезы на два тела на мосту. — Но не для нас, — Сокджин тут же уходит, не желая быть услышанным. Он просто впервые, возможно даже с рождения, плачет. Он сильный. Но эта боль оказалась сильнее. Она просто ужасна настолько, что, кажись, его внутренняя омега умирает. Она кричит, слезами заливается и небьющееся сердце кровавыми руками вынимает. Это была его первая любовь. И последняя. Слуги судорожно пытаются остановить господина, но тот не слышит ничего, только бросает бумаги с так и не произнесенными признаниями в огонь. Бросает всё не жалея. Сам же хочет оказаться на их месте, да слуги держат крепко уже не сопротивляющееся тело. Оно просто повисло в их руках, а вместе со слезами, будто душа вытекает. Его волк внутри замолчал. Его любовь не его вовсе. И никогда не будет. Волк влюбляется только раз. И он свой выбор сделал. Не жалеет. Но и жить без не сможет.