My Ray of Light

Весь дворец, весь город встречает важного гостя. Вся империя гудит об этом событии. Все предвкушают такую важную и перспективную свадьбу самого императора и наследника соседнего королевства. Омежка отодвигает шторы, смотря на украшенные улицы и интересные наряды прохожих, что стоят по бокам от процессии, склонив головы. Он всегда считал, что живет в полном достатке, нажитом не первыми десятилетиями. Их титул и особняк передавались из поколения в поколение и, как всегда, от альфы альфе. Но в этот раз родился омега, что вначале огорчило короля, ведь по сути, теперь у него наследника нет, ведь супруг умер при родах вот этого слабого пола. Где-то к десяти годам омега вовсе не знал любви, не ощущал себя нужным и важным, просто дополнением. А потом в нем увидели ту пока еще спрятанную красоту за ширмой ребенка. Вот тогда впервые он услышал: “мой сынок, моя омежка” в ласковой форме. Он был безумно рад и был согласен на всё, лишь бы на него продолжали смотреть вот так вот. И поэтому ещё с детства знал о своем предназначении: быть супругом самого императора Ким Намджуна. И он был только за. А вот когда наступила та самая пора, уже как-то страшновато. А какой он, император? Будет его любить или он просто станет законным наложником среди остальных дополнительных? А традиции тут одинаковые? А как к нему отнесутся? Его же примут в семью? В стаю? Омега снова прячется в паланкине, потирая свои вспотевшие ладошки. Рядом служка только понимающе улыбается, протягивая воду. — Чон Хосок всё ещё во дворце, не волнуйтесь Вы так. Он Вас прикроет, как и всегда, если нужно будет. Омега вздыхает, прикрывая глаза и согласно кивая. Верно. Его лучший друг, его названый старший “брат” всегда рядом. Всегда заботился, когда он оставался один, всегда оберегал, даже если это был отец, защищал, когда он вляпывался в неприятности. И сейчас он тут. Рядом. Чужая земля не кажется такой загадочной и опасной, когда рядом с тобой есть знакомый. Конечно, есть и слуги, и его охрана с королевства, но это всё не то. Повозка останавливается, а впереди звучит громкое и четкое: “Прибыли его Величество, наследник королевства Чон, Чон Чонгук!!!” И вот все склоняют головы, пока омега спускается на землю. Его собранные длинные и густые шоколадные волосы изящно падают на тело, где нарядный ханбок так тонко подчеркивает все его прелестные контуры. Омега очень красив, особенно когда улыбается вот такой своей детской, слегка наивной, но такой манящей улыбкой. У Чонгука совершенно нет запаха, никто не чувствует и нотки, и от этого он кажется ещё более манящим в глазах остальных, но, к счастью, почти никто не смеет смотреть на него, низко склонив головы. Смотрят только фиолетовые глаза советника императора по правую сторону, желтые глаза такого родного человека слева, и красные, будто огни, глаза самого императора. Омежка улыбается ещё больше, приветствуя. Альфа оказался очень красивым, сильным и в форме, которую видно даже под слоями одежды. Его волосы цвета вороньего крыла слегка колышутся от ветра, не удерживаемые тысячами заколок, как у омеги. Да и сама его аура так и распространяет уверенность и силу. Запах слегка странноватый, сложно определить, но с нотками апельсина. Возможно, чем-то похожий на запах Хосока: корица. И это слегка успокаивает. Он боялся, что запах будет совершенно другим и будет раздражать. Но всё не так плохо, как нарисовал его паникующий мозг. Его приглашают во дворец к обеду. И он идет следом, шепча легкое “скучал” почему-то грустному другу. Хосок улыбался ему, но от этого что-то сжималось в груди. Его другу печально, может, что-то случилось во дворце? Но он сейчас не может узнать, ведь будет веселиться со своим будущим мужем. Впервые он не просто обязан, а будет игнорировать родного человека, ведь, как оказалось, как он почему-то не предполагал, сейчас тот не в приоритете.

***

— Хосок? Альфа тут же выпрямляется, отрываясь от разглядывания голубой глади озера и склоняясь перед омегой с легкой улыбкой. Он знал, что тот придет. Всегда приходит. Сегодня на нем легкое одеяние цвета светлой розы. Сейчас он кажется чем-то невозможным, неземным. — Как принц? — начинает издалека Сокджин. — Всё прекрасно, Ваше величество. Он уже расположился в выделенных покоях. Он… ему очень понравился император. — Ты имеешь что-то против моего брата? — с улыбкой спрашивает, — у тебя тон не очень-то и радостный. — Нет, нет, — альфа снова опускает голову, ловя блики воды. — Просто… Не верится, что тот маленький Гуки, что называл меня братиком, уже взрослый юноша, что вот-вот станет супругом императора. Я… буду скучать. Сокджин улыбается, опираясь локтями на ограждение моста, смотря так же вперед на озеро с чистой голубой водой, что сам велел не высушивать. Но сейчас у него в голове всё более веселые мысли. Омега украдкой поглядывает на альфу, понимая, что вот его шанс. Этот альфа явно привязан к младшему, волнуется за него, даже зная, что тот под защитой одного из сильнейших волков. Может, это шанс предложить ему возможность остаться в этой империи? В качестве его супруга, например… — Хосок… — Хосок? Все оборачиваются на тонкий голос со спины. Сокджин тут же улыбается, а принц склоняется перед его Величеством. — Не спится, Чонгук? — улыбается омега. Его сердце отплясывает бешеный ритм, он чуть ли бы не сказал всё альфе, но этот омежка его спас. Верно, нужно вначале хорошенько обдумать, как же правильно преподнести свои чувства, а уж потом говорить. Ведь, а вдруг второго шанса не будет? — Принц, вас что-то беспокоит? — взволновано спрашивает альфа, подходя на шаг ближе, уже не замечая никого другого. — Нет, Хосок, — смущенно отвечают. — Просто вышел прогуляться, а тут увидел тебя. Но раз ты занят, я не буду отвлекать, — он поворачивается к Сокджину: — Доброй ночи, ваше Величество, — поклон. — Просто Сокджин. Ты же почти часть нашей семьи! — он слегка похлопывает по плечу, а потом смотрит на альфу, что склонил голову в уважительной форме. Если он побудет рядом с ним еще немного, он точно не удержится и скажет. Но он ещё не готов. Так что: — Но мне уже пора, так что можете поболтать ещё вдвоем, — подмигивает. — Спокойной ночи, ваше Величество. — И тебе, Хосок. Слуги, что поджидали его в пару метрах от моста, склоняются и следуют за своим господином. Один из них, как всегда, начинает говорить: — Ваше Величество… — тихо звучит сбоку. — Идите вперёд. Уже поздно, ложитесь спать, — обращается к остальным. Служки, кланяясь, покидают их. Тогда Джин переводит взгляд на единственного оставшегося, что и обращался к нему. Как всегда, у омеги глазки-бусинки бегают со стороны в сторону. Опять этот ребенок что-то хочет сказать, но боится. — Чихён? — Сокджин, я тут узнал… — тихо-тихо, чтобы не услышали. — Говорят, у императора… Есть один наложник… Он не живет со всеми, а там, — показывает в сторону задней части дворца, — И у него волосы… И запах… Ну… — Думаешь, твой брат? — омега нежно касается волос младшего. Всё, что бы он не спрашивал у этого человека, всё крутилось вокруг лишь одного. И он не мог его отпустить. Поэтому он вздыхает, смотря туда, куда указали. Ладно. Он проверит. Пора омеге сказать да-да, нет-нет. В любом случае нужно было сдвигаться с точки “неизвестности”. — Я проверю, хорошо? — Спасибо, ваше Величество!!! — омега падает на колени, склоняясь несколько раз. — Спасибо! Спасибо! Спасибо! Старший только улыбается с этого ребенка, треплет волосы и поворачивается в указанном направлении. Мальчишка стоит позади него, но та улыбка, что наверняка на всё лицо, чувствуется кожей. Даже, кажется, его запах лаванды с бёрни расцвел по-другому, с нотками радости. Они не тратили время, сразу отправились. И хоть их не хотели пускать, узнав брата повелителя, тут же склонились. Да только в странной комнате со цепями на стене не оказалось никого. Вот только слезы младшего сказали всё за себя. Его любимый запах, такой похожий на его же, что так манит всех волков, запах лаванды с вербеной полностью пропитал эту комнату вдоль и поперек. Не нужно было гадать, тут и так понятно, что сегодня Джин будет возвращаться в покои без сопровождения, оставляя своего слугу поджидать того, кого он до истерики боится не увидеть.

***

Дверь в покои открывается, впуская особь и тут же закрываясь. Вместо должного поклона и приветствия император слышит более привычный раздражительный выдох. Альфа сам по себе слегка улыбается, смотря на засыпающий город со своего окна, не оборачиваясь. Запах уже заполнил все его легкие, а внутренний зверь жадно хватает, будто воду среди пустыни. — Как голова? — А тебя волнует? — бурчат в ответ и явно плюхаются на мягкое сидение перед столом с фруктами. — Чего тебе надо? Зачем позвал? Наложников мало? — спрашивают уже жуя виноград, предположительно, ведь это оказался один из любимых фруктов омеги. — Их я хочу в постели, а с тобой хочу поговорить. — Вот как! — Чимин показательно удивляется. — А нахуя тогда меня трахал? Я тебе игрушка? Альфа поворачивается. Опять странное слово, но омега злится и, кажется, ненавидит его. А ему то показалось, что тот уже смирился с его положением. Оказалось – не до конца. — Да. И садится напротив закипающего омеги. Ладно, да. Был момент, когда Чимин, кажется, смирился быть подстилкой альфе. Главное одному, а не шлюхой многим. Но сейчас злится. Только потому, что злость прячет его страх и панику. Ну и да, неприятно такое слышать, как бы. Почему панику? Да он нихуя не помнит со вчерашнего дня, только то, что попытка побега закончилась запоем и разговорами. Точнее говорил он, будучи в стельку пьяным, а император слушал. И что услышал? Это слегка волнует омегу. Что он мог наговорить? Да что угодно! А может, сказал что-то, что изменит будущее? Может он тайну интернета и техники рассказал? Ну или что-то такое, за что его сочтут чокнутым и отправят или на виселицу, или обратно в бордель. И то и другое ему не подходит. Вот и кусает губу вместе с еще одним виноградом, заедая долькой нарезанного апельсина. — Откуда ты? Кажется, виноград был лишнем, а сейчас больно застрял в горле. Пришлось откашляться, а тому хоть бы хны, даже по спине не постучал. — Чего? Альфа склоняет голову, наливая себе вина, предлагая омеге, на что тот тут же отмахивается. Спасибо, но хватило. — Отказываешь императору? — А не видно? Намджун хмыкает с легкой улыбкой, но пристально следя за человечишкой. — Что я уже сказал, — со стоном спрашивает, роняя голову на стол. Такое впечатление, что у альфы напротив есть ОГРОМНЫЙ компромат на него. По сути так и есть. — С чего бы начать… — “задумывается” тот, слушая жалобный скулеж где-то в сложенные локти на столе. И молчание. Чимину аж неловко, а ещё сердце, кажется, отбивает чечетку, а ладошки вспотели. Самое ужасное: у волков прекрасный слух. — Ну что? Что? Давай! Говори! — Чимин резко выпрямляется, смотря в эти наглые глаза. — Ты спросил, — говорит тихо, но взгляд не отводит, будто с самой душой говорит. — Почему я тогда был таким нежным, так, что хотелось навсегда остаться в моих руках? — он видит, как глаза омеги раскрываются ещё шире, а на щеках проступает румянец. — Спрашивал, почему тогда я тебя любил, а сейчас бездушно трахал… — Хорошо. Я понял. Вы это хотели спросить? Если это всё, ваше Высочество, то я, пожалуй… — Мы встретились в будущем? Чимин, прерванный, почти вставший на ноги, замирает, отмахиваясь: “это невозможно”. Намджун указывает глазами сесть обратно, видя, как тот кусает губу и сжимает одежду до мягких полос. “ — А знаешь что! Ты тогда меня любил! Сам сказал, что трахать не будешь, что я не шлюха, что меня можно только любить! Сам сказал, тогда почему сейчас трахаешь!? На глазах у всех! — омега вытирает поток слез, да только это не помогает, — Почему я для тебя сейчас хуже вещи, игрушка. Секс-раб? Почему ты тогда так заботился обо мне? Почему с полу вздоха понимал, когда мне страшно, когда хорошо, когда замедлиться или ускориться? Почему заставил… — омега сглатывает, закрывая глаза. Вся комната уже плывет перед глазами, только силуэт грозного вожака остается неподвижен на подушке у стола с алкоголем в руке. — Почему позволил мечтать увидеть картинки, как ты обнимаешь меня со спины в квартире где-то высоко-высоко, в светлых тонах, но темной мебелью в стиле монохромности, что передавала бы твою и мою душу. Я ведь блондин, ты знаешь? Почему я видел во сне город через огромные окна, вот такие, — подпрыгивает с поднятой рукой, — чтобы во всю стену, чтобы я смотрел на огоньки, а ты на меня? Почему… — “я влюбился”. Он не говорит вслух. Не говорит, ведь мозг не верит в это. Но, кажется, глаза его выдают, особенно тому, кто может понимать, тому, чей альфа внутри тянется сейчас обнять, приласкать и утешить. Император даже не рискует встать, ведь потом контролировать себя и своего волка просто не сможет. Он даже отводит взгляд. Слишком для него. И хочется прибить себя за такую слабость и привязанность… Но еще сильнее хочется утешить СВОЕ. Чимин садиться, точнее падает на колени, не в силах держаться. А потом ещё и опускает голову на колени альфы, что замер, не дыша. — Почему ты так жесток со мной? Мучаешь, но не отпускаешь? Знаешь, как я хочу всё вернуть… Не идти в “Индиго” в тот день. Я бы не встретил тебя, остался бы девственником, а потом… Да, блять… Меня бы выдали старому пердуну как трофей! А так меня столкнули с обрыва на пути к селу Уверли, напоив наркотиками, а я потом умер и бац! — он дергает руками, демонстрируя “магию”, а альфа одергивает руку, что оказалась в таких нежных волосах омеги. — Я уже в прошлом! — Когда ты пошел в “Индиго”? — 15 марта. — Год? — молчание. — Год Чимин! — тормошит за плечо, не позволяя засыпать. — 2023, — кое-как произносит, а потом вырубается уже окончательно. Альфа смотрит, видя такое спокойное и нежное существо, что не брыкается, не бурчит, а вот так жмется сильнее, вдыхая побольше его запаха. Такое крошечное и беззащитное… Он пропал. В этом человечке”. — Возможно, — всё же отвечает альфа, но объясняться на приподнятую бровь не спешит. Спустя некоторое время их затянувшего молчание омега с разрешения-приказа уходит. Вот теперь Намджун поднимается с нагретого места, понимая, откуда между ними был эффект “трех раз”, почему у омеги так долго держался запах первого и почему именно такой. Приходится многое переосмыслить, а возможно, и довериться тому себе, из будущего. Альфа прикрывает глаза, рисуя перед собой милого голубоглазого омежку из соседних земель, что с манерами на “ты”. Он улыбался, смотрел с восхищением, воспитано говорил. Видно, что королевских кровей. А потом видит бешеный лучик, что ворвался в размеренную жизнь волка, не воспринимая его даже на долю императором, выбежал не просто с борделя, а с другого времени, но ни разу так и не посмотрев на него вот так, как Чонгук. Только с обидой и разочарованием. С неприязнью и ненавистью. От этого грустно… Волк скулит внутри, но не перечит хозяину и, кажется, оставив попытки заставить бежать за омегой, присвоить свое. Сдался, потому что бесполезно? Или потому что уже не нужно? Намджун допивает то малое, что осталось от алкоголя, снимая одежду, прыгая в открытое окно. Его кости трещат не громко, тихо и изящно меняя форму, пока массивные лапы уже несут в лес, там, где он встретит восходящие лучи солнца.