My Ray of Light

The Hanging Tree Song - Hunger games Mockingjay (cover) by Jack Hawitt

Шум и крики за дверью — кто-то что-то доказывает. Они даже не успели ничего сделать и понять, как в покои императора ворвался омега, да так и замер в проходе. Чего он точно не ожидал увидеть, так вот такую вот картину: на кровати император сидит, облокотившись о спинку кровати, одной рукой поглаживая волосы омеги, второй кормя того виноградом. Но главное — омега. Сидит, опиравшись на крепкую, не прикрытую ничем после ночи грудь, поглаживая бедро альфы и жмурясь, принимая “завтрак”. Вполне смахивает на обнаженного наложника, что провел ночь здесь и к которому особое предпочтение, да только это не кто-то с гарема, а сам Чими! — Что?... Чимин тут же жмется сильнее к альфе, а тот только повыше натягивает одеяло, скрывая нагое тело своего любовника. — Сокджин, — голос спокойный, но с нотками стали. — Что ты тут делаешь? — Так это ты… — кажется у кого-то начинается истерика. А заканчивалась ли она? — Это ты… Да ты хоть знаешь, что наделал?! Знаешь? — срывается на крик. — Сокджин… — омега выглядывает из ворота тканей, клипая глазками, ведь действительно не знает, в чем он уже провинился перед таким прелестным волком, единственными, кто утешал его в дни взаперти. — Ваше Величество! Обращайся по рангу, человеческая омега! — не говорит, а выплевывает слова, что даже вожак напрягается, хотя перед ним не враг, а брат. — Своим желанием подставлять зад императору ты испортил судьбы многих! — Сокджин, прекрати сейчас же! — Чонгук, Хосок, я… — загибает дрожащие пальцы, — За что ты так… За что? Омегу с обеих сторон берут за руки, сдерживая порывы наброситься и разорвать напуганного человека. — Уведите его в покои, пусть успокоится, — строго приказывает, только сильнее прижимая к себе омежку. А потом заглядывает в печальные и обезумевшие глаза брата: — Когда придешь в себя, жду тебя. Это было начало. Намджун долго не мог понять, что же его так напрягло в тот момент. Его волк будто насторожился. Ещё никогда он не видел такого брата, такого сломленного и разбитого. Его запах ещё не проявился, ведь омега не познала альфу, но, поразмыслив, он понял, в чем была проблема: он не почувствовал омегу внутри родного человека. Тот отвернулся даже от своей второй ипостаси. В тот вечер и на пару после он оставил Чимина у себя до тех пор, пока комната напротив не будет готова, но к ночи так и не пришел. В тот день всё валилось с рук. Слуги сообщили, что брат в таком состояние уже третий день, а он и не подозревал, даже не догадывался о причине. А потом, после обеда к нему пришел дрожащий Чонгук, чтобы сообщить об отмене свадьбы, ведь он любит другого. Видно было, как омега переживает, и как тот облегченно выдохнул, когда альфа признался в том же. По правде говоря, это была одна из лучших новостей за день, после которой будто камень груза и вины спал. Он позволил им остаться во дворце сколько угодно, хотя те не собирались задерживаться. Лишь поблагодарили за доброту и понимание императора, попросив пару дней, чтобы подготовится в неблизкий путь. А потом он даже не успел вернуться в покои, как ему принесли вести о непонятной активности у границы. После этих слов его волк заскулил, спрятав мордочку в лапках. Это нормально. Так он часто делал. Да только потом распушивал хвост и бросался… В бой.

**

— Ваше княжество, — волк почтенно склонил голову, протягивая сверток бумаги. — Да неужели он соизволил написать мне! Дай сюда! Альфа вырывает тут же вчитываясь в сообщения, как оказалось, не сына. Он отправил Чонгука с приказом каждый день писать. Но последние дни от него не было вестей, зато его шпион красочно расписывает, как император поначалу только обращал внимание на одного раба, описав его волшебную внешность, а потом не отходил почти ни на шаг, веля готовить для него покои супруга императора. Для него! Не его сына. Сверток мятым грузом опускается в огонь. “Ваш слуга, Чон Хосок, как и предполагалось, оказался предателем. Это он подстроил, чтобы император отвернулся от омеги, и более того, он собирается увести его.” — Ваше княжество… Нам… — Да. Начинайте действовать. Я предполагал, что этот отпрыск ни на что не способен, а уж тем более соблазнить такого волка, как Намджун. — Сегодня вечером, — кланяется служка. — Не позже, — с улыбкой подходит тот к окну, где на горизонте виднеются строения центральных городов империи. Его будущей империи.

**

Эти дни смешались в одно месиво. Войска князя Чон Кихема шли напролом, создавая панику и отвлекая внимание, что у них прекрасно получалось. Основное войско как раз-таки и было послано в голод, всеми силами отбиваясь и не подпуская ближе к самому дворцу. Но вторглись не только войска князя. Тайные наёмники, многие из которых были людьми, что в стае Ким не практиковалось, ведь те слабее, да вот только их не такие массивные формы позволяли оставаться в тени, а сильные волчьи запахи им были несущие. Конечно, среди наемников могли быть и альфы-звери, что прекрасно видели в темноте, прекрасно помня запах Хосока, что как раз-таки и вел их. Прям во дворец. Прям по потайному проходу внутрь. У них было пару приказов. Этой ночью прольется кровь. В городе бойня. Наемники разделились, также бросаясь на “помощь” своим. Их победить так легко не получается, ведь кто с рождения обучен подлости, до конца сражается не по правилам. Нужно много сил и внимательность. — Предатель, — хрипит волк, пока Хосок прижимает кончик меча тому в грудь. — Я никогда не предавал Чонов. Никогда. И до конца своих дней буду защищать Чонгука и всё, что дорого ему. И вы в это окружение не входите, как и его отец! Меч пронзает ребра, разрывая сердце. Он тут же вытаскивает оружие, бросаясь на другого, что хотел атаковать спину Тэхёна, решившего биться в своей истинной форме. Как и император. Все волки, глаза которых были фиолетовы или на грани этого цвета, демонстрировали силу зверя. Вот такие как Хосок со своими желтыми, отбивались мечами и стрелами. Они не могли все стать зверями, это было бы сложнее, ведь и на той стороне были лучники, прячущиеся повыше. Во дворце пока ещё сонная атмосфера, хотя некоторые слуги кричат, мечутся туда-сюда, другие же наоборот, не понимают, что происходит, ведь секунду назад они ещё спали. Стража наготове, тормошит сонных, направляет туда, куда приказал император. У них пока всё спокойно, только медленно, но собрано собирают всех в укрытие. — Седжун, — подбегает вояк, — мы не уверены, но, видимо, кто-то пробрался во дворец. Глава охраны хмурится, сжимая рукоять меча. Сокджин тут же зажимает рот ладошкой, пытаясь плакать не так явно. Ему бы обратиться, броситься на помощь, да только внутренний волк не спешит проявляться, как бы его не звали. Он отвернулся даже от своего человека. — Чон-чон-Чонгук! Где он? Они добрались? — Их следов поблизости не было, вероятней всего Хосок скрыл омегу в надежном месте, раз… Сердце сжимается от этого имени. Сегодня вечером они попрощались, альфа решил увести своего омегу, начать новую жизнь. Он любит его настолько, что отпустил обретать счастье с другим. Истерика прошла. Вернулся здравый смысл. — Раз? Раз что? — пальчики побелели, как и сам омега. — Он же… Он же не вернулся? Пожалуйста, скажите, что не вернулся, что он с Чонгуком обратились и уже давно уносят лапы за пределы империи, скажите! — дергает за рукава, накрываясь паникой. Делает слишком сильные вдохи, чтобы вместе с запахом крови учуять и такие далекие, но знакомые нотки корицы. На таком расстоянии он может почувствовать только то, что окружает брата. И Хосок явно возле него. — Нет… нет! Я, — омега рыпается, но его с легкостью удерживают. — Ваше Величество, пожалуйста, вам нужно в укрытие! Нам точно не известно, когда они доберутся сюда и смогут ли. Но мозг омеги уже не контролируется никем, он кричит и вырывается, параллельно прося волка хотя бы на секунду вернуться. — Вы сейчас не в том состоянии… Омега замирает. Впервые ему это сказали в открытую. — Вы не сможете покинуть дворец и сражаться сейчас с вашим братом. Позаботьтесь сейчас о себе и о тех, кто нуждается в вас здесь. Сокджин стоит, не мигая, прислушиваясь к себе. Но в ответ волк молчит. А значит, они правы. В голове тут же выскакивает силуэт напуганного омеги, что пытался строить из себя смелого и сильного. Он наблюдал за ним всё это время со стороны, но злость и обида не давала увидеть истину. Сейчас же пелена спала, и он видит, как впервые за долгое время его брат о ком-то заботится, кого-то рвется защитить, обнять и утешить. — Чими… Мне нужно найти Чими! Эгоист должен заткнуться. Сломал судьбы? Тем, что Хосок сейчас счастлив, а брат сияет, глядя на этот хрусталь? Сломались не они, а он. Только он. И сейчас он не успокоится, пока не удостоверится в благополучии человечка, того, кто нужен его брату больше жизни.

*

В покоях ещё царят полумрак ночи и тишина. В эту комнату пока не ворвались дворцовские. Некоторые даже и не думают входить, ведь того, кто мог бы быть здесь, они видели в другом крыльце. Да только дверь всё равно приоткрывается, впуская сюда черные тени. Мужчины тихо приближаются, смотря на раскиданные черные волосы спящего. Его кожа слегка бледновата, а губки наоборот, цвета персика и припухшие от рождения. Один приспускает маску, вдыхая запах лаванды и, кажись, вербены, тут же пряча лицо за тканью. Он кивает своему напарнику, что бесшумно достает кинжал. Лежал бы перед ними волк, учуял, услышал. Да только это человек, что сумел уловить движения, распахивая свои серо-голубые глазки только в тот момент, когда тусклая луна отбилась от лезвия кинжала, что в эту же секунду опустилось на хрупкую шею, не позволяя и крику вырваться.

*

— Пустите, я сказал! — омега вырывается, брыкается, а потом всё же делает то, что и когда-то на охоте: вонзает шпильку в руку бугая, которую тот тут же одергивает. Чимин больше не теряет времени, пробегая мимо. Его сердце как начало, так и не прекратилось бешено стучать, когда альфа, что ещё пару часов назад нежно любил его в кровати, спохватился, тут же одеваясь и отдавая приказы вошедшим, одним из которых было спрятать и защищать омегу ценой своей жизни. И вот сейчас, вбегая в уже пустынную часть дворца, накидывая первую попавшуюся накидку какого-то служки на ночную рубашку, Чимин несется вперед. Не первую ночь он засыпал с императором, не первую ночь Чихён занимал его комнату. Была и прекрасная ночь, полна омежъих сплетен, когда оба в обнимку тешились в ночной тишине. Тогда он понял, что, кажется, действительно воспринимает паренька, как кого-то родного. Сейчас же он должен попасть туда, увести брата в безопасное место. Он не бросит его. Ни за что! Посторонний шум заставляет остановиться и прижаться за углом. Сейчас сложно что-либо сказать, осознать. Не то состояние. Но их много. Слишком. — Вы смотрите-ка, кто тут! Сердце так и рухнуло в пятки. Да он в жизни так не пугался ни за низкую оценку, ни за крик отца, когда он ещё любил того и не понимал, что не нужен ему от слова совсем. Но сейчас, медленно оборачиваясь, он видит мужчину, что хищно скалится. Его желтые глаза противно светятся в темноте и так выделяются на фоне полностью черной одежды и маски. — Вы закончили? — смотрит на него, говорит с другими, наступая на мышку, загнанную в угол. За спиной у Чимина угукают, и только сейчас он перестает отступать, оборачиваясь. Их оказалось четверо. К счастью все люди… Да к какому счастью? Чимин омега, человеческая омега, а его окружили пятеро альф, один из которого, что за спиной ещё и волчара. — Ч, — слова застряли, пришлось нервно глотать слюну, лишь бы как-то смягчить горло, — Что вам нужно? — всё равно вышло сыпло. — Такой красавчик, — его спина утыкается в стену, а альфа приближается слишком близко. Страшно становится ещё и от того, что даже на черной одежде, что сейчас служит маской, он видит капли крови, что будто от сильного брызга попала и пропитала. Тошнота подкатывается, в глазах мутнеет, он только про себя зовет Джуна, просит вернуться, помочь. Сам он не может, не после того, как его горло сжимают, встряхивая затылком о стену. Теперь ещё и голова кружится, а альфы только потешаются, крича что-то: “сама судьба послала нам служку-шлюшку” и другое. Он только чувствует, как чужие руки срывают накидку и тянутся к ночной рубашке. А вот это отрезвляет сильной пощечиной. Или её действительно залепили, когда он начал вырываться? Он кричит, материт, царапается, но, видимо, это только забавляет наемников, что повынимали свои кинжалы, а волк демонстрирует длинные и смертоносные клыки. Его тело прижали к полу, руки держат, а лезвие у шеи. — Слушайте, — хрипит тот, что оглаживает своими противными руками тело сквозь местами порванную рубашку. — Так боится, что и запах почти пропал! Сложно уловить, но он такой похожий… Да и личико это чем-то напоминает… — Не трахаешь, так дай другим! Но в ответ ухмыляются, да склоняются, слизывая слезы обездвиженного омеги. — Такой вкусный… Альфа приподнимает подол своего одеяния, приспуская штаны, закатывает подол ночной рубашки Чимина, оглаживая тело и разводя ноги в стороны, наклоняется, игнорируя жалобное “пожалуйста”. Да только грозный рык проигнорировать не получается. Все резко обернулись, замешкав, увидев волка медного цвета с голубыми глазами и красным ободком. Волк только бросает взгляд на бледного лежащего, слегка кивая, на что Чимин слабо улыбается, губами шепча: “в порядке”. Он прикрывает глаза, слыша рык ещё одного только что обращенного волка-врага. Звучат и лязг металла, и крики укушенных, но он слышит только силу. Она приближается, несется вперёд. Он чувствует его. Он уже близко. Жалобный скулеж заставляет вернуться в реальность. Два человека уже мертвы с откушенными частями тела, да только и на самом Джине проступают красные пятна. Руки дрожат, но Чимин тянется за кинжалом, зажатым в оторванной конечности. Он выдергивает, но над ухом слышится рык, а острые когти надрывают кожу у плеча, да не успевают клыки клацнуть, как тому в шею впивается омега своими. — Джин! — кричит, да только ослабевший волк не успевает отвернуться от кинжала, что вонзается прямо в брюхо. Чимин вскакивает на негнущихся ногах, замахиваясь, но окно выбивается под маской черной тучи, что посекундно справляется со всеми, разбавляя запах крови своим терпким. Картинка смешивается в одно. Такого выброса адреналина он не ожидал. Он просто стоит до конца, а когда последнее мертвое тело падает на пол, падает так же на колени. Обошлось. Всё обошлось? К ним подбегают другие, а он смотрит на императора, что обращается, нагишом подбегая к другому нагому телу. Ноги не слушаются, но Чимин пытается снова подняться, хотя это тяжелее, ведь он всё видит, но не желает понимать и принимать. — Джин~и, Джини, пожалуйста, — шепчет альфа, приподнимая макушку с глазками, где уже не виднеются красные ободки, а взгляд побледневший. Омега слабо улыбается, кривясь от того, что брат зажимает кровоточащую рану слишком сильно. Но он из последних сил поднимает руку, дабы утереть слезу. Это первый раз, когда он видит его слезы. И это даже льстит. — Джуни… — тут же закашливается, а с уголков рта вытекает кровь. — Обратись! — полурык-приказ вожака. Да только, на удивление, ему не подчиняются, а Джин только прикрывает глаза, вдыхая запах корицы. Мутным взглядом он всё же улавливает прибывшего другого черного волка, чьи зрачки уже не четко желтого, а с легкими нотками фиолетового после боя. Он улыбается волку. Его желание всё же сбылось. Хосок станет частью стаи Ким. Теперь он в этом уверен, ведь тот не сбежал, вернулся и боролся плечом к плечу с вожаком. Теперь его вожаком. Сокджин переводит взгляд на брата, — не могу, Джуни… Он умирал уже давно… Просто не покидал, будто чувствовал, что понадобится в последний раз. А теперь защитил и ушел… — а потом смотрит на шатающийся силуэт позади. — Всю жизнь ты искал лучик в своей беспросветной в тьме жизни… — Обращайся! Сейчас же! — … но не понимал, что лучиком то не я являюсь, … — Заткнись и обратись! — … а он, — Джин улыбается, приподнимая дрожащею руку. Чимин плюхается на колени рядом, сжимая холодную, как для волка, руку. — Чими… Пообещай никогда не оставлять моего брата и быть счастливыми. Чимин глотает слезы, промаргивается, но кивает. Отчаянно машет головой, а потом ещё и хрипит тихое “обещаю”. Джин снова смотрит в родные красные глаза своими серыми: — Береги свой лучик. И в этот момент на весь дворец разносится отчаянный рык раненого животного, такой громкий, что слышат все в стае, все замирают, покорно принимая в себя боль вожака, что отчаянно прижимает к себе тело брата, чей взгляд в последнюю секунду жизни был вновь направлен только на одного волка, а приоткрытые губы беззвучно для остальных прошептали то заветное, не озвученное при жизни: “люблю”.

***

Fall Out Boy - Centuries (piano, Cello Cover)

На улицу опустился вечер. Город уже укрыт огнями, машин на дорогах уже не так много, хотя с высоты 27 этажа их было и не услышать. За день Юнги уже побывал дважды в той комнате и порывался ещё раз, но омега, Чонгук как выяснилось, не пускал его. Доктор ушел ещё час назад на работу, у него была ночная смена, а омеги остались в гостиной. — Так… — нарушает тишину Юнги, — этот доктор… твой альфа? Чонгук улыбается, закрывая книгу, что читал до этого. Он также переводит взгляд на уходящее солнце в закате. — Да, — голос мягкий, пропитанный любовью, — Хосок — мой муж, — дальше тот поворачивает голову, кладя руку поверх холодных, таким образом привлекая к себе внимание, — Он не причинит вреда Чими. Никто больше не тронет его. — Чими? Ты постоянно зовешь его так… Парень только улыбается, слегка хмыкая. — Привычка. — Так, а откуда ты знаешь его? Вы все? Всё это… Если верить в то, что вы сделали, то как смягчили падение, провернулся «операцию» и похороны, и всё остальное… Это же не спонтанное решение! Это целая схема, к которой нужно готовиться и не один день! Вы как шпионы на миссии, и я смотрю, успешной. Омега улыбается опять, поднимая свою чашку горячего (слегка остывшего) шоколада с корицей. — Веришь в… — он закусывает губу, — реинкарнацию? — Хрень. Тот только легонько негромко смеется, мотая головой, а дальше просто смотря на город, показывая, что он не собирается дальше говорить. Но как бы Юнги это не устраивает. — Допустим. Как это относится к Чимину? — А историю хорошо знаешь? — Да, бля! — а потом тут же тише, вспоминая о негласном правиле, — Просто ответь уже, — но тот не реагирует. Приходится закатить глаза, простонать, но всё же произнести: — Относительно. Поверхностно, если быть точнее и только то, что в школьной программе. — Слыхал о империи Ким? — Мутная истории у них какая-то. Не люблю эту тему. Одни странности и нестыковки, да и всё печально там. Не нравится эта тема, спроси про другую. Чонгук сидит с легкой полуулыбкой, будто прокручивая что-то в голове. — Но нам не нужна другая. Нужно быть гением, чтобы объяснить некоторые вещи, не называя их своими именами, или же глупцом, чтобы не заметить полученные нестыковки. — Ты мне комплимент сделал, что я не глупец? Обстановка слегка разрядилась, оба слегка засмеялись. — Я расскажу тебе сказку об одном мальчике, что оказался не в то время, не в том месте… Они уже переместились на кухню, на времени уже час ночи, но это никого не волнует. Конечно, в рассказе не проскакивают слова “оборотни”, “волки” и прочее, но от этого рассказ не менее захватывающий. Юнги слушает слишком внимательно. Этому парню явно нужно работать учителем истории. Он говорит всё так красочно, не сухо по фактам, а так, будто сам всё видел своими глазами, с неподдельными эмоциями. Хотя порой кажется, что он преувеличивает и говорит слишком не то, что твердят учебники. — Я же говорил! — закусывает Юнги губу. За эти дни он вымотался, поэтому и стал слишком сентиментальным, особенно, когда они пьют вино на двоих, точнее, допивают только уже в квартире Тэхёна, после того, как тот заменил их. — Грустная у них история! — Верно, — с болью в глазах отвечает тот. — Тогда вся стая империя скорбела о брате императора. Ты, — он закусил губу сильнее, чтобы не разреветься. Прошло много времени, но некоторые раны время не способно излечить, — выдел в той комнате портреты омеги? — Угу, — берет печеньку в рот, — их было так много! Но на них нарисованный омега был безумно красив, и… — Юнги замирает, впервые так усердно вспоминая школьные года, — я видел его! Да, точно! Это же и есть брат императора, Ким Сокджин! Только никогда не видел такие картины в учебниках и в интернете… Выглядят… Более реалистично? — А ты и не найдешь. Их нарисовал Чи… Супруг императора. И эти картины не видел никто, кроме его семьи. — Что за богач тут живет, раз смог приобрести столь ценные картины? Чонгук на это не отвечает. — Но там были картины и другого омеги. О, — и снова опьяневшие глаза по пять копеек, — знаешь, если присмотреться, то омега то чем-то похож на Чимина. Но, — он цокает, — всё же, наверное, нет. — А может, и да, — тихо добавляет рассказчик. — В ту ночь вся империя плакала. Император потерял частичку себя навсегда. Он долго не отходил от тела брата, пока не услышал душераздирающий крик из соседнего крыла. Тогда он впервые отпустил брата, отдавая в руки Хо…кх, своему подданному, бросаясь на крик своего будущего супруга… — В отведенных для супруга покоях он увидел своего омегу, что согнулся над мертвым телом брата… — тихо шепчет. Чонгук сжимает губы до побеления, но кивает: — Когда император ворвался в комнату, его супруг был весь в крови, в истерике, он сжимал перерезанное горло своего брата, будто это могло помочь. Эту истерику не мог остановить никто. И оба затихают. Молча смотрят на свои чашки, на свой ночной перекус, но никто не мог и крошки проглотить. — Не представляю, как они пережили это всё, — выдыхает Юнги, зачесывая волосы назад. — Никак. Понадобилось слишком много времени. Да только супруг императора так и не смог отпустить. Он до последнего винил себя в этих смертях. И снова молчат. — Почему ты называешь его супругом? — снова нарушает тишину. — По-моему, его убили раньше, нежели он успел выйти замуж. — Он стал его супругом ещё в тот момент, когда отдался на рассвете у озера… — Что? Какое озеро? Чонгук улыбается. Однажды Чими рассказал ему об этом с такими глазками-сердечками. Но, конечно, откуда знать это историкам, которые писали истории умело скорректированы оборотнями. — В общем, даже если формально он не стал мужем, все считали его таковым. Просто этот глупец винил себя до такой степени, что просто не посмел быть счастливым в браке. Я видел… Ну, слышал, как ночами он молился Сокджину, извинялся и обещал, что исполнит данное ему слово, но не в этой жизни. Он не мог выйти замуж, счастливо благодаря за это небеса. Но и император поддержал его, не заставлял. Он так же не мог отпустить случившееся. Они оба винили себя, несли бремя всего мира, а утешения находили только в объятиях друг друга. — Так в объятиях наверняка и умерли вместе, — грустно выдохнул Юнги. Спустя некоторое время войска империи напали и разгромили княжество Чон Кихема. Но старик скрылся. Явился только спустя время с народным восстанием. Это особо не расписано, для Юнги это одна из тех самых нестыковок, ведь в одном источнике говорят о том, что восстание придушил сам муж императора, в другом – что это сделали императорские войска. В любом случае, не акцентировали внимание, ведь за этим событием сразу наступил этап “чумы”. Все просто массово гибли. Смерть не обходила никого, задев всех. Даже императора и всю его оставшеюся семью. Так и закончился этап правление империи Ким. Чонгук также вспоминал этот момент. Помнил, как сам вызвался пойти против отца в этом восстании, помнил, как Чими был одним из первых, несмотря на человеческую слабость. Да и была ли в нем она? Такого сильного человека история ещё не видела. Но на самом деле он не был сильным. Он был сломленным, хранил боль потери в себе как раз для такого момента, чтобы самолично перерезать горло волку его же клинком. Пусть волк и не мог противиться, ведь его руки были изломлены вожаком, но омега с отдельным удовольствием и не отводя взгляда, смотрел, как тот задыхается своей же кровью, и пока тот ещё жив, смотрел как Намджун на живую разрывает тело на части. Чонгук вот не мог смотреть на это, он просто прижался к груди своего альфы, лишь слыша вопли когда-то родного отца. Месть свершилась. Обычно в фильмах после такого главные герои будто перерождаются, восходят фениксами, но Чими лишь тух. С каждым днем его голова раскалывалась всё больше, болела до срыва горла в ночных истериках. Ни один лекарь не понимал, что случилось. Чими всё чаще видел сны о своем побеге (точнее побеге настоящего Чими с борделя), он видел, как срывается с окна, как подбегает к коню, залазит, но падает с него, когда тот пугается шума, вставая на дыбы. За падением – удар копытом, а потом Намджун уже будет его, а голова болит в месте удара и кружится до потери сознания. Это было началом болезни. Так было преподнесено историкам. Они же не могли сказать, что душа Чимина покидала тело, возвращая его прежнему хозяину. Да только тот уже был мертв. Убит еще в ту ночь и тело жить не могло. А то увечье, что нанес конь просто проявлялось. “ — Джуни, — омега слабо улыбается, сквозь боль, — я вернусь… Я вернусь в своё тело, обещаю. Ты же будешь ждать меня в будущем? Намджун только сильнее прижимается губами к тыльной стороне его ладони: — Всегда, Лучик мой. Я буду ждать. — Поцелуй. Последняя соленая капелька скатывается по щекам, когда губы находят друг друга. Чимин закрывает глаза, а его душа покидает холодное тело. “ Тогда действительно началась эпидемия. Не болезни, а миграции. Намджун решил переместить стаю, найти новое место. Все волки и верные люди тайно покидали территорию, прикрываясь смертью на страницах исторических книг. Та ночь осталась в памяти многих. Та река, что некоторое время назад уносила горящие тела двоих омег, переправляя души на небеса по всем волчьим традициям, несмотря на то, что один из них был человек, просто слуга с борделя, сейчас она переправляла еще одно тело. Может в нем и не было той души, которую все оплакивали, но и по-другому они не могли. Красные глаза провожали в последний путь это тело любимого, уже начиная метаться, когда же встретит его ещё раз. Его настоящего. Позади него стоял, с недавних пор фиолетовоглазый, новый член стаи, прижимая к себе свою омегу, который и не особо знал Чими, и вообще считал психом, пока не наступили эти переломные события, которые и сблизили их, сейчас оплакивал, изливаясь не хуже этой же реки. С другой стороны стоял на коленях еще один фиолетовоглазый. Именно он, хотя по закону и по обычаям это должен был сделать император и вожак стаи, но он послал в последний путь, зажег лодку именно он. Именно Тэхён. Ведь это тело вместе с именно этой душой — это тот, кого он любил. Может не его волк, а может и сам он не полностью, как это было бы с тем самым, что раз и на всю волчью жизнь. Но любил. Того Чими, который, оказалось, ничего и не чувствовал, говоря, что отдастся на охоте, а на самом деле планируя побег, но тогда это альфу не волновало. Он просто поблагодарил вожака, принимая факел с его рук. Ему было это нужно. Нужно было отпустить окончательно. Сейчас уже не то время. Кажется, они отпустили, даже если не убрали те самые корешки внутри себя. Но ведь нельзя полностью стереть прошлое. Его можно просто отпустить, как Тэхён, что сейчас закончил омывать знакомое и одновременно такое чужое тело. Он больше не чувствует того к этому омеге. Просто просит душу не потеряться во времени и вернуться к ним. Не ради него, ради его вожака. Намджун тихо входит в комнату, смотря на свой потухший лучик. Ему тяжелее всего, ведь в комнате царит только горький запах чая с апельсином. Нет той нужной вербены и сладкой лаванды, в которой он так нуждается. Но запах не появится, пока душа не вернется в тело. Волк уверовал во всех богов, молясь им каждый час, лишь бы его любимый не потерялся во временной петле. Срок подходит к концу. Им было выделены только две недели. После этого не будет смысла поддерживать тело в коме. Прошло уже 13 дней.