Дурачок в трениках напишет тебе стихи

Феликс встречается с Хенджином уже два месяца и привыкает удивляться. Старший оказывается настолько многогранным, любопытным до всего, что Ли ощущает себя временами невеждой рядом с ним. Только это больше не злит. Теперь он с интересом выслушивает обо всем, что Хван узнал или посмотрел. Ему нравится, что старший очень экспрессивен — не чета сдержанному Феликсу, — потому что когда Хенджин размахивает руками, вещает о чем-то громко, возмущается или передразнивает кого-то, становится очень милым. Ли нравится наблюдать за ним, нравится быть слушающей тенью в его историях, потому что в его яркости можно греться. Феликс разбивается о непробиваемую доброту и сердобольность Хвана. У Хенджина с рациональностью не очень, он гораздо импульсивнее предусмотрительного Ли, и эта его горячность проявляется в постоянном порыве пойти и сделать что-то для кого-то, в частности для животных. Феликс и не подозревал, насколько все плохо, пока Джисон — его новоиспеченный близкий друг, — не вырвал его после пары на перемене и не рассказал сбивчиво и тихо (словно бы самую стыдную и огромную тайну Хвана раскрывал, настолько уровень драматичности докрутил!) о том, что это почти мания. Хенджин в принципе не проходит мимо уличных зверюшек, постоянно рвется забрать еще кого-нибудь домой из приюта, обливается слезами на все грустные видео с животными в тик токе и на постоянной основе отправляет деньги какому-нибудь пушистику на корм или лечение. Однажды — со слов Хана, — это достигло такого размера, что у старшего не осталось денег почти на неделю. С тех пор Джисон силком оттаскивает друга от всего шевелящегося на улице, контролирует, не выслал ли он снова кому-нибудь денег и стабильно проверяет количество пушистых чудовищ у Хвана дома. Феликса и это умиляет — не часто сейчас можно встретить настолько хорошего человека. И ему действительно не грустно, что он во многом Хенджину уступает. В знаниях и широте души уж точно. Ли не дурак, конечно, и не изверг какой-то; он тоже много чего знает, много всего умеет и с удовольствием кормит котов с Хваном. Просто для Феликса старший становится не просто любимым человеком, но и примером; тем, ради кого Ли хочется становиться лучше и тем, кто с готовностью показывает, как это сделать. Хенджин всегда его удивляет; и это удивление подстегивает трудиться — как, например, с танцами. Сразу после примирения Феликс возвращается к брату, на постоянной основе посещает как свои занятия, так и хвановы. И вновь и вновь разбивается о его стремление, о его старание. Хенджин так выкладывается на каждой тренировке, словно они не студенты менеджмента, а айдолы перед камбеком. Феликса восхищает, как чувственны танцы Хвана — весь эмоциональный диапазон прокатывает от одного только движения, взгляда. Для Ли это стимул ходить на танцы еще больше. Ему хочется гореть чем-то так же, как горит его парень. Хотя, конечно, иногда Хван умеет поражать…умеет поражать так, что Феликс понятия не имеет, что делать с этой информацией. Поражения в этом ключе юноша не ожидает ни в одном из раскладов.

***

Ли не знает уже, как намекать. Ему кажется, что он теряет понимание слова «намек» — ну такое количество откровенно странных поступков со стороны Феликса должны же были вызвать хоть какую-то реакцию со стороны старшего? Хотя бы удивление! Ли пытается издалека и первый намек не отличается…мудростью (как и все последующие). Включает старшему дорамы и сериалы без цензуры, так очевидно сильно не позволяя ему никуда отходить во время постельных сцен. ЛИ даже кажется, что его рука на плече старшего оставит синяки — настолько сильно Феликс хочет, чтобы Хван досмотрел. Ответ юношу убивает: «грязными руками лезет, фу». Что ж, хорошо. Методов еще много. По крайней мере, Феликсу так кажется в самом начале. После того, как намеки с порнухой с сюжетом не срабатывают, Ли решает действовать со своей стороны. Хенджин знает, что Феликс тактильный, так что это не должно выглядеть как прямое домогательство. Просто юноша хочет, чтобы старший сам захотел, потому что Ли уже невтерпеж. Можно называть себя извращугой малолетним сколько угодно, но четыре месяца, три из которых они в отношениях, без близости с таким парнем — ад на земле. Потому что Хенджин — воплощение чарующей красоты даже с сижкой в зубах и с огромным пятном от соуса на кофте. Феликс не может не желать прикоснуться к нему больше, чем в объятиях или во время поцелуя. Поэтому юноша начинает касаться…чуть провокационнее. Во сне прижимается ближе; ненавязчиво двигая бедрами туда-сюда. Всего раз, чтобы это не выглядело странно. Потом, когда обнимается, кладет руки чуть ниже, задерживает трепетные касания на подольше. Чтобы Хван их тоже почувствовал, чтобы тоже захотел задержать. На людях Феликс, конечно, ведет себя прилично, но дома просто бесчинствует — под руки лезет, пока Хван посуду моет, овощи режет, даже когда переодевается. Но и эта уловка заканчивается ничем. Феликс прекращает, когда от старшего ему со всей дури прилетает локтем по лбу. — Горе луковое, бляха муха. — незлобно ворчит Хенджин, прикладывая лед к пострадавшей макушке. — Говорил же под руки не лезть! Короче, и этот план проваливается. Однако Феликс не сдается — раз это не вышло, выйдет другое! Конечно, следующий намек оказывается на грани бессовестности юноши. Он за всю свою жизнь вел себя и более развязно, но с Хенджином, почему-то, сеять кокетство тут и там чуть тяжелее. Как будто Ли выпендривающийся дитеныш перед уставшим от его выходок взрослым. В гардеробе Ли давно пылятся топики и одна пара коротких шорт. Он не знает, почему не краснеет, когда натягивает это все на себя, но как только Хван приходит домой, становится ужасно неловко. Весь план по соблазнению летит в тартарары, а последний гвоздь в крышку гроба стратегии добивает сам Хенджин: — Коней двинуть решил? На дворе ноябрь, отопления нет, хули жопу морозишь? Иди оденься нормально. М-да, в общем-то, не очень то Хван и соблазняется. Если говорить откровенно — результата нет от слова совсем. Феликс скорее позорится, чем делает что-то действенное. Тогда в ход идет последнее, что Ли приходит на ум. Если не сработает это — юноша покупает трусы верности на металлическом замке или же начинает беззастенчиво дрочить в душе каждый вечер на своего сногсшибательного парня, раз сшибить с ног его в кровать не получается. Сначала Феликс хочет сделать это, не пряча лицо, но в процессе краснеет и смущается так сильно, что мгновенно отбрасывает эту идею. Фокус все равно должен быть не на его милой рожице, так что и обрезанная фотка пойдет. Феликс мучается над ней без малого час. В галерее просто тонна однотипных фоток одна хуже другой — от слова эстетика там только удивленное феликсово «э», когда с первого раза получается откровенная хрень. В конечном итоге, Ли находит один единственный удобоваримый снимок и отправляет Хвану с подписью «доброе утро <3». В два часа дня, кстати. Ответ убивает в Феликсе всякую надежду: «ты вроде не спишь голым. типа круче ощущается? сорян, не догоняю чет» Это абсолютно безнадежно.

***

В отличие от намеков, настроение Феликса Хенджин понимает отлично. Он возвращается домой чуть позже младшего, неловко вваливается в прихожую с пакетами и тут же приклеивается взглядом к понурой физиономии. — Ты че такой кислый? — хмурится старший, откладывая продукты на тумбочку. — Устал просто. — отмахивается Феликс, тут же подцепляя пакеты из прихожей. — Ты сейчас сбегаешь от меня! — повышает голос Хван, чтобы докричаться до юноши из другой комнаты. — Енбок-а, что стряслось? — уже стоя в кухне, спрашивает Хенджин, облокачиваясь на дверной косяк. — Да все нормально, говорю же. Ты чего не раздеваешься? — Мне на треню скоро, я только пакеты занести хотел. — Хван тяжело вздыхает, наблюдая за мельтешащим Ли, нервно раскладывающим покупки по полкам в холодильнике. Лицо младшего становится все мрачнее и мрачнее с каждой секундой, и старший не выдерживает — подходит ближе, заключая юношу в объятия. Тот не расслабляется — замирает напряженной статуей и горбится. — Нет, что-то все-таки случилось, ты сам не свой. Расскажи мне. Енбок-а, пожалуйста. — Это нападение на безоружного. — выдыхает Ли, разворачиваясь в теплых объятиях. — На войне все средства хороши. — хмыкает Хван и улыбается, поглаживая явно перегруженную блондинистую макушку. — Так что? — Это глупо, честно тебе говорю. — Поебать, вещай. — Джинни, ты даже не представляешь, насколько все плохо. — Бля, Ликс, тебя это беспокоит, давай ты мне сначала объяснишь, в чем проблема, а там уж решим, тупая она или нет. Ли вздыхает еще раз — ну комната охающих и ахающих стариков, не иначе, — и жмурится. Освободить душу хочется, но как на это отреагирует Хенджин — не ясно. От того и страшно. — Я тебя хочу. — Феликс надеется, что звучит смело и живо, но почему-то из глотки вырывается скудный шепот. Ли уже однажды показывает себя не с лучшей стороны перед старшим и, несмотря на то, что в сексе нет ничего такого, у юноши ощущение…что он требует. Ведь Хенджин никакого желания не проявляет. По крайней мере, не говорит об этом. — А. — многозначительно выдает Хван. Проходит еще секунда, и он начинает ржать, как ума лишенный. — Так вот к чему ты все это делал. — Под «это» ты имеешь ввиду фотки и мои шорты? Если да, то…ну, да. — Знаешь, словами через рот было бы лучше. Я однажды в студию опоздал, потому что дрочил. — Боже. — фыркает Феликс в олимпийку Хвана и тоже смеется. — Жди меня сегодня, после студии. — внезапно жарко, почти шепотом, говорит старший, вжимая Ли в по-настоящему крепкие объятия. — Я тоже давно на твой зад слюни пускаю, знаешь ли. А Хенджин в своем репертуаре. Романтичен. — И тоже молчал? — Так мне не жмет, похуй, если честно. — Тебе не нравится заниматься сексом? — Конечно, нравится. Но ты мне нравишься гораздо больше. — подмигивает Хенджин, хватая сок и сэндвич со стола. Феликс, как приклеенный, бредет за ним в коридор. — Просто ждал, когда ты тоже скажешь. Как бы объяснить, чтобы ты лишней шняги не надумал. — Хван облокачивается на шкафчик в прихожей и крутит ложку для обуви вокруг своей оси. — Я люблю секс, но и без него мне норм, поэтому я до тебя не доебывался. В намеках я не шарю, поэтому просто ждал, когда ты скажешь. Во, вот так. Мне главное, чтобы ты был рядом, на остальное как-то побоку. Ладно, я побежал, а то твой братец трусы на уши натянет. До вечера! — старший улыбается и протягивает руки для объятий. Феликс охотно их принимает и шутливо ругается на убегающего Хвана — засранец ущипнул за зад. Ну до чего же Хенджин все-таки хороший. Феликсу слов никогда не хватит, чтобы описать, как сильно он его любит. Пусть и общаются они по-разному, язык у любви — один. И это то тепло, что плавит кости внутри улыбающегося Ли, не могущего от счастья выйти из коридора еще пять минут.

***

Феликс слышит, как мягко хлопает входная дверь. В квартире царит полумрак — Ли не любит включать большой свет по вечерам, а Хенджин фанат свечек. В комнате тепло и даже немножко жарко — Ли бездумно пялится в потолок и купается в уюте спальни. Феликс готовится к вечеру. Почему-то даже не задается вопросом, кто сегодня принимающий — долго моется, чистится, осторожно растягивает себя, шипя под нос. Последний раз снизу он был очень давно, но самая неприятная часть осталась в кабинке их душевой. Да и как может быть некомфортно с Хенджином? — Давно ждешь? — по старшему заметно, что бежал — волосы растрепаны, по вискам пот ручьем течет. Феликс улыбается еще краше, когда сердце тешит мысль — спешил к нему. — Не-а. Ты же даже не задержался. — Да, вымаливал у Хена разрешение свинтить пораньше. Кажись, он догнал, почему я так булки унести пытался. — Да забей. Я не разрешу ему ничего плохого в твою сторону делать, да он и не будет. Минхо лапочка. — Только для тебя, душа моя. — вздыхает Хенджин и, прихватив вещи из шкафа, шустро топает в ванну. — Не засыпай, ок? Я постараюсь быстрее. — Да ты и так в рекордные сроки моешься, чего мне ждать-то. — Ну, тут явно побольше времени потребуется. — недоуменно нахмурившись бубнит старший и скрывается за дверью. Теперь ничего не понимает Феликс — что Хван там намывать собрался? Когда проходит полчаса, а старшего, принимающего душ за десять минут, на пороге так и не появляется, Ли начинает нервничать. Может, с Хенджином что-то случилось? Упал, поскользнувшись, уснул, а может, вообще сознание потерял? Уж что-что, а накручивать Феликс умеет. — Джинни, ты в порядке? — Ли осторожно стучит в дверь и нервно сглатывает. — А че со мной должно быть не так? — душ ненадолго выключается, а юноша с облегчением вздыхает — все в порядке. — Ты просто долго…я переживал, что что-то произошло. — Ну, так знаешь, дело-то не быстрое. — голос Хенджина приглушен дверью, но Феликс все равно чувствует его замешательство и путается сам. Да и ладно. — Да-да, извини. Жду тебя. — Я скоро. — вода начинает литься снова. Феликс раскидывается звездой на постели и ждет. Хенджин выходит из душа еще через пятнадцать минут. Абсолютно голый. — С козырей, значит, идешь. — усмехается Ли, и чувствует, как пока ласковое, едва ощутимое тепло лижет косые мышцы. По телу бегут мурашки от одного вида — Хенджин ужасно красивый. У него не фигура силача, но фигура танцора. Подтянутое, стройное тело, как будто без мышц совсем. Он же почти фарфоровый. — Не умею в кокетство. — неожиданно тихо, неловко признается старший. — Я бы тебя все равно не соблазнил. Так что да, с козырей. Феликс думает, что Хвану лучше не знать, как он умеет привлекать. Один танец — и Ли отдастся ему на жестком паркете танцевальной студии. — Иди ко мне. — юноша приподнимается на локтях и снова смотрит на всего Хенджина. Почему-то он не чувствует, что хочет его сожрать или жадно наброситься. Ему хочется прильнуть, хочется касаться всего-всего его тела и долго, до утомления целоваться. Хенджин в Феликсе вызывает только нежность. И любовь. Хван с удовольствием валится в объятия младшего. Приникает к нему губами, но не торопится углубить поцелуй. У младшего такие холодные губы, что Хенджину хочется сперва их согреть. Феликс улыбается в поцелуй. Он ощущает сухое, горячее тело парня и стремительное биение сердца прямо у глотки. Разобрать, прижалась ли близко грудь Хенджина, или это его так ужасно спешит переползти под хвановы ребра — Ли не может, да и не хочет. Феликс крепко обнимает старшего и шкодливо кусает за пухлую, нижнюю губу. Хенджин в отместку цапает юношу прямо за нос. Ли, чувствует, как хваново тело начинает заводиться. В одном его только касании, пусть и нежном, Феликс ощущает жадность, желание прихватить посильнее, заставить младшего самого прижаться с силой плотнее, чтобы на коже вмятины глубокие были от пальцев. Феликс понимает, что своей нежностью распаляет только сильнее: он почти слышит шум бегущей крови по чужим венам, точно ее кто-то гонит, как она бьется в голову, в алеющие щеки и уши, и в член. Хенджин нетерпеливо, высоко стонет и пробивается в приглашающе приоткрытый рот. Ли не вступает с ним в бой — продолжает ласково поддаваться, гладить везде ладонями и сплетаться ногами. Хван же хватает юношу за плечи так крепко, что ощущает впивающиеся в ладони кости. Хенджин вбивается в чужой рот языком, шарится так беспорядочно и жадно, что почти вдавливает голову Феликса в кровать. — Ты меня так сожрешь. — шепчет Ли, приподнимая таз и мягко впечатываясь членом в хенджинов живот. Бедро печет возбуждение Хвана. — В этом и смысл. — выдыхает Феликсу в шею старший и снова высоко стонет. Пальцы Ли смыкаются на заднице — крепко, но осторожно. Хенджин расценивает это как желание, просьбу. Хван мгновенно переворачивает их, меняясь с юношей местами — теперь Ли нависает сверху, — очаровательно растрепанный и растерянный. Хенджин расставляет ноги пошире, сгибает их в коленях и тянет юношу на себя. — Джинни, ты чего? — аккуратно упираясь ладонями в матрац у головы Хвана, спрашивает Феликс. Даже возбуждение отходит на второй план. — В смысле — чего я? — недовольно бурчит он, старательно притягивая мягко сопротивляющегося Ли к своему лицу. — Хочу секса? — Почему ты расставил ноги? — Бля, Ликс, че за тупые вопросы? — Хенджин мстительно и сильно мнет чужую задницу в руках и тянет на себя, чтобы в унисон застонать от трения членов друг о друга. — Чтобы ты мне вставил, конечно. — Я? — Феликс так удивляется, что голос ломается — он звучит ужасно нелепо, как персонаж из дурацкого мультика. — Я чистился, чтобы принять тебя. — Че? Ты же говорил, что последний год был сверху. — Я не хотел подставлять свою задницу какому-то парню из вонючего клуба! — фыркает Ли. — А тебе хочу. — А мне-то откуда было об этом знать? — ворчит Хенджин, закидывая ноги за спину юноши. — Енбок-а, давай, ну. Я сейчас с ума сойду. — хнычет Хван, жалостливо заламывая брови. Его губы почти кровоточат от того, с какой силой он в них вгрызается. — Ты правда хочешь, чтобы я был сверху, Джинни? — нежно шепчет Феликс в очаровательно розовое ушко и проводит большим пальцем по чужой плоти. Ли улыбается и дует на вспотевшую шею. Хенджина под ним выгибает — пресса младшего касается хванов. — Да! — Хорошо. Где у тебя смазка? Хенджин судорожно лезет под подушку и выталкивает непочатый бутылек. Феликс не будет скрывать, как ему льстит, что он не использован. Ли греет густую жижу в руках и приставляет сразу два пальца ко входу — он все еще розовый, влажный от растяжки Хвана. — Если будет больно — бей. — просит Феликс, прежде чем войти на фалангу и опуститься ртом на член. Хенджин хнычет — высоко и протяжно. Ли чутка морщится, когда старший от чувств впивается пятками ему в поясницу, но молчит. Феликсу хочется ощущать со всей силой, что Хвану приятно. Ему хочется подарить все, и все позволить, раз отдается. Любой каприз. На языке горько, а вокруг пальцев — тепло. Хенджин шумный, ужасно активный — елозит по кровати туда сюда и этим жутко мешает: с пальцев соскакивает, а ртом приходится тянуться в стороны, чтобы о зубы не поранить. Феликс соскальзывает с чужой плоти с шумным чпоком. — Джинни, прекрати елозить! — строго произносит, чтобы слова точно возымели вес. — Растянуть себя не даешь и пораниться можешь о зубы. — Прости. — тяжело выдыхает старший и смущенно улыбается. — Мне просто очень хорошо. — Я рад, милый. — произносит Ли, почти съедая последнее слово. Так неловко кого-то звать…так. Нежное прозвище для любимого человека. Вкус от слова такой приятный, что перебивает горечь естественной смазки. — Но полежи смирно, пожалуйста. Иначе я случайно откушу тебе член. — Ты мог бы и не произносить это так ласково, знаешь. И без того крипово звучит. Феликс низко смеется и возвращается к делу. К двум делам. В Хенджина уже три пальца входят спокойно, судя по реакции, его ощущения далеки от боли, но Ли все еще нервничает. Сколько так сексом не занимайся — больно может быть все равно, а Феликс и без того достаточно наворотил в прошлом. Юноше не нравится, что такие мысли посещают его голову во время того, как его прекрасный парень звонко стонет под ним, но Ли, все еще периодами ощущающий себя ужасно виноватым, не может перестать думать. Но и тут Хван, пусть и не специально, но помогает ему — до того лежавший почти спокойно дергается, когда Феликс задевает простату, и упирается головкой в стенку горла. Ли старательно давит рвотный рефлекс, хотя опыта у него не так уж и много, но глаза все равно слезятся безбожно. Он выдерживает давление чужого члена всего пару секунд, а потом отрывается и судорожно глотает воздух. Так и замирает, шумно дышащий, с тремя пальцами в чужой заднице. — Ты в порядке? — Да, все нормально. — сипло отзывается Феликс, тут же откашливаясь. — Просто не привык. — Извини. — Тихо. Лежи и наслаждайся. — как опьяненный, шепчет Ли, приникая носом и губами к лобку Хвана. Он жадно расцеловывает старшего, (не) случайно задевая щекой влажный член. Последний чмок приходится на головку, и Феликс специально задерживает губы на пару секунд. Хенджин упоительно всхлипывает и давит пяткой Ли на плечо. Феликс не видит, как мило тот краснеет, когда младший, повернув голову, осторожно целует голень. — Все харош, а то кончу. А на два захода меня при всем желании не хватит. — Старикашка. — беззлобно подтрунивает над ним Феликс и тянется за презервативом. Надевать его оказалось ужасно неудобно, Хенджин жадно тянул Ли на себя, а все возмущения затыкал поцелуем. — Какой же ты буйный. — ворчит Феликс, размазывая по члену до черта смазки, все еще переживая, что его прекрасному парню будет больно. — Лучше потихоньку или разом? — Разом давай. — почему-то шепотом отвечает Хван и снова тянет юношу на себя. Феликс мягко врезается пахом в чужие бедра, и стонет чуть ли не выше, чем шумный Хенджин. Внутри узко, тепло, но снаружи Ли жарче. То ли потому что сам горит, то ли потому что Хван — чертова печка. Феликс всхлипывает, утыкается в мужественную, длинную шею старшего и начинает двигаться. Не скулить позорно не получается, особенно когда его прекрасный парень точно нарочно сжимает его изнутри. А еще потому что стоны Хенджина из высоких превращаются в низкие, и не умирать от его тембра, от этих звуков в самое ухо никак не получается. — Тормозни на секунду. — шепчет Хван, и Феликс тут же каменеет. Застывает, как был, с наполовину вытащенным членом и наверняка смешным испугом на лице. — Да не ссы ты, я подушку хочу подложить, а то поясница завтра отвалится. Хенджин действительно достает подушку с другого конца кровати, сам же всхлипывает, когда двигается и чужой член внутри что-то задевает, и устраивается поудобнее. — Иди сюда. — Хван ловит его за щеки и подбородок, обхватывает пол лица одной ладонью и тянет на себя. Феликс даже двинуться, по сути, не может: в лицо старший вцепился крепко, а двигаться ему еще никто не разрешал. Хотя, наверное, когда Хенджин закидывает ему ноги за спину и прижимает к себе крепче не придумаешь — это и есть разрешение. Феликс снова возобновляет движение: выходит резко, но входит мягко, по дуге. Почти глохнет, что от своих всхлипов, что от низких, хриплых стонов Хвана. Все тело почти пощипывает от удовольствия, от того, как оказывается невообразимо приятно заниматься сексом не просто с эстетически красивым партнером, но любимым человеком. И тело и разум так счастливы, что Феликс почти плачет от того, насколько он рад быть здесь, в этот момент. Хенджин, кажется, его трепет разделяет, потому что его жадные касания превращаются в нежные и жмется он так близко, что у Ли не получается выходить полностью. Да так и лучше. А потом его невозможный, прекрасный парень снова удивляет Феликса. В который раз за вечер уже. Он тянет Ли еще ближе к себе, что тот почти ложится, теряя способность двигаться так размашисто, как раньше едва ли не полностью. Хенджин прихватывает Феликса за бедра, прямо под задницей и сжимает. Ли давится громким стоном и сбивается на движении. Хенджин на это только хмыкает и двигается выше, сжимая уже с силой задницу. А потом касается входа двумя указательными пальцами. Не проникает, но трет, наглаживает, игриво надавливая, но так и не делая ничего внушительного. И Феликс заканчивается как человек. Он чувствует, как всего одно касание бросает его в кипяток, как легко он до косточек сгорает и взрывается. У него даже пальчики на ногах поджимаются — так хорошо, так тепло. Феликс влюбленно смотрит на Хенджина, пока мягко вздрагивая внутри, кончает. Этот оргазм не ощущается, как освобождение от чего-то напряженного, Ли больше кажется, что его окунают в теплую воду, в которой он может дышать. Феликс валится сверху, ненароком вставляя до упора, и только тянется рукой к чужому члену, чтобы помочь, как чувствует и слышит, что Хенджин кончает тоже. Тот стонет высоко, и Ли вторит ему, потому что во время оргазма Хван сжимает в себе сильно, судорожно, и для и без того чувствительного Феликса это слишком. Слишком хорошо. Они лежат в тишине пару минут, шумно дыша. Феликсова голова чуть ли не подпрыгивает от того, с какой силой ему в щеку колотится чужое сердце. — В следующий раз я тебя трахну. — самозабвенно отвечает Хенджин и для убедительности пару раз кивает головой. — Теперь зад болит. — Могу тебя там чмокнуть. — Давай, чудовище! — капризно выдает Хенджин, улыбаясь. — Зацелуй меня, отнеси меня в ванную, помой и покорми! Я заслужил. Феликс смеется и кивает — все, что угодно для его прекрасного парня.