Волшебники и не только времен Мародеров смотрят фильми о Гарри Поттере

— Во-первых, что, во имя всех лепреконов, здесь происходит?! — раздался взрывной, сливающийся воедино крик десятков голосов. — А во-вторых, что это за штука — «фильм»?! — завопили потрясенные волшебники, уставившись на Лили как на источник всех ответов. Лили глубоко вдохнула, её сердце колотилось. — На первое — пусть расскажет вот эта троица! — её голос, звонкий и полный ледяного презрения, разрезал шум, а палец резко, словно кинжал, указал на Мародеров. Она выдержала паузу, собираясь с мыслями под гул недоумения. — А второе... второе — это долго объяснять. Очень долго. — Ничего, мисс Эванс! — к всеобщему, особенно Сириуса и Регулуса, ошеломленному шоку, прозвучал неожиданно ровный и властный голос Вальбурги Блэк. Она стояла, выпрямившись во весь рост, её взгляд, несмотря на обстоятельства, был пронизывающим. — Мы вас внимательно выслушаем. Каждое слово. В её тоне звучало не просто приказание, а тяжелое, не терпящее возражений обещание. — Спасибо, — Лили кивнула, чувствуя, как на нее ложится груз ответственности. — Фильм... это создание людей. Или, как вы любите говорить, магглов. В зале мгновенно воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь аханьем и шорохом одежд. — Но он представляет собой... — она искала слова, — нечто удивительное. Это совокупность движущихся изображений, которые рассказывают историю. В них есть сюжет — то есть последовательность событий, замысел, история. — НЕВОЗМОЖНО! — громовая волна возмущения прокатилась по залу. — Магглы?! — кричали голоса, полные неверия и презрения. — Как им удалось создать движущуюся колдографию?! Это же чистейшая магия! — И что значит это ваше «сю-жет»?! — выкрикнул кто-то, коверкая незнакомое слово. — ТИШЕ! — Вальбурга Блэк рявкнула так, что задрожали стекла в высоких окнах. Гул мгновенно стих. — Продолжайте, мисс Эванс, — её голос вновь стал холодно-вежливым, но напряжение в воздухе сгустилось до предела. Лили продолжила, её слова звучали громче, четче: — Эти движущиеся изображения состоят из множества, тысяч, миллионов крошечных неподвижных картинок! Фотографий! На каждой запечатлено отдельное мгновение движения. — Она видела, как глаза волшебников округлялись от изумления. — Раньше в фильмах не было звука! Это было целое искусство — «немое кино»! — А еще существуют разные жанры... комедии, ужасы, драмы... и даже мультфильмы — рисованные или кукольные истории для детей. — Она сделала глубокий вдох. — То, что мы сейчас увидим... это фэнтези. Волшебство. Перемешанное с приключениями. Очень... личными для нас приключениями. Волшебники переглядывались, их лица отражали полнейшее, оглушающее недоумение. Сотни вопросов висели в воздухе, но времени на них уже не было. На гигантском экране вспыхнул знакомый лишь Лили и магглам логотип братьев Уорнер. «Кадр: Профессор Дамблдор встречает профессора Макгонагалл на пустынной Тисовой улице. Дата: 1 ноября 1981 года.» — ШЕСТЬ ЛЕТ! — Вальбурга Блэк вырвала слова из тишины, её голос дрожал от какого-то смутного, леденящего предчувствия. — Что могло произойти за эти шесть лет? Что привело их сюда? Её взгляд метнулся к Дамблдору, ища ответа. — Ну не знаю, матушка, — Сириус бросил вызов, его голос звучал нарочито небрежно, но глаза горели. — Наверное, наконец-то одолели твоего любимого Темного Лорда. Ура. — АХ ТЫ МЕРЗАВЕЦ! — Вальбурга вскипела, её рука инстинктивно потянулась к палочке. Орион схватил её за запястье. — Успокойся, Вальбурга, — его голос был низким и напряженным. — Нам всем... нам всем интересно, что там случилось. Ропот согласия прошел по залу. Дальнейший разговор на экране о пророчестве, о Поттерах как избранных... Лили вцепилась в подлокотник кресла, её ногти впились в дерево. Слезы, горячие и неудержимые, потоком хлынули по её щекам. Она видела свою смерть. Свою юность, оборванную так жестоко. Джеймс, бледный как смерть, с лицом, искаженным ужасом и яростью, увидел то же самое. Радость от того, что Лили будет его женой, была мгновенно растоптана ледяным ужасом будущего. Он рванулся к ней, схватил её дрожащие руки. — Лили... Лили, смотри на меня! — его голос был хриплым, полным отчаянной решимости. — Этого не случится. Слышишь? Я этого не допущу. Никогда. Мы одолеем его. Вместе. И мы будем... мы будем счастливо воспитывать нашего сына. Клянусь жизнью! Лили подняла на него заплаканные глаза. Сквозь пелену слез она увидела не привычного хвастуна и задиру, а человека, охваченного той же болью и готового на все ради защиты своей семьи. Его слова, его твердость... поразили её до глубины души. Он мог быть таким. Если хотел. — Ладно... — она вытерла слезы тыльной стороной ладони, глядя ему прямо в глаза. — Ладно, Джеймс Поттер... даю тебе еще один шанс. — Её голос дрожал, но в нем пробивалась тень надежды. — Надеюсь... я не пожалею об этом? — Вопрос повис в воздухе, полный сомнений и робкой веры. — Клянусь, миледи Эванс, — Джеймс отвесил ей низкий, почти театральный поклон, но в его глазах горела абсолютная, неподдельная серьезность. — Ты не пожалеешь. Никогда. «Кадр: Дамблдор оставляет младенца Гарри на пороге дома Дурслей. У их двери — здоровенный, ревущий сын Дадли.» — ПРОФЕССОР! — Лили вскочила, её голос сорвался на крик от ужаса. — А вдруг он простудится? Замерзнет?! Он же младенец! — ДА, ДИРЕКТОР! — Джеймс взорвался, его лицо побагровело от ярости. Он шагнул вперед, словно готовый схватить Дамблдора за бороду. — Гарри — мой сын! Его место было под согревающими чарами, в доме, где его ждали! Вы были ОБЯЗАНЫ позвонить в звонок, лично встретиться с сестрой Лили, объяснить ей... объяснить им о нашей... — Он сглотнул ком в горле. — О нашей гибели! Но вы что сделали?! Подсунули под дверь записку! Как какому-то... щенку! Возмущение прокатилось по залу волной. Даже самые сдержанные профессора переглядывались с неодобрением. Дамблдор пытался что-то сказать, его лицо было печальным, но непоколебимым. — Я позаботился о мальчике, Джеймс. Доверьтесь. Кровные узы матери... это самая сильная защита. Его слова звучали убедительно, но не рассеяли тяжелого облака недоверия. На экране мелькнули кадры будущего обращения с Гарри. Петуния, увидев себя холодной, жестокой теткой, а Дадли — избалованным тираном, вскрикнула и зарыдала, закрыв лицо руками. Стыд и ужас душили её. — Не плачь... — К её удивлению, рядом раздался тихий, неожиданно мягкий голос. Это был Северус Снейп. Он стоял чуть поодаль, его обычно сардоническое лицо было необычно сдержанным. — Ты... ты не такая. В душе. — Петуния подняла на него заплаканные глаза, пораженная. Этот странный, мрачный юноша, который когда-то презрительно назвал её магглой... сейчас утешал её? — Сестра... — Лили подошла к Петунии, её голос дрожал. — Я знаю... я знаю, ты не хотела зла. Я люблю тебя. Всегда любила. Петуния, всхлипывая, кивнула. Она вытерла слезы, с трудом взяв себя в руки. Просмотр продолжился. «Кадр: Дом Дурслей завален письмами из Хогвартса. Вернон в панике уничтожает их. Но появляется Хагрид и сообщает Гарри, что он волшебник.» — Боже правый! — Петуния выдохнула, её голос все еще дрожал, но в нем появилась твердость. — Никогда. Слышишь, Вернон? НИКОГДА в жизни я не буду встречаться с этим... этим существом! Спасибо этому... фильму, что открыл мне глаза! — НАКОНЕЦ-ТО! — Джеймс ликовал, забыв на мгновение о мрачных предсказаниях. Он вскочил, размахивая воображаемой палочкой. — Наконец-то мой сын узнает правду! О «Дырявом Котле», об Олливандере, о Хогвартсе! Вот это будет день! — Интересно... на какой факультет он попадет? — задумчиво промолвил Регулус Блэк, его взгляд был прикован к экрану. — Пфф! — Джеймс махнул рукой, полный уверенности. — Шляпа едва коснется его головы, как тут же выкрикнет: «ГРИФФИНДОР»! И точка! — А вдруг... Слизерин? — Северус Снейп произнес это тихо, но его слова прозвучали как вызов. Уголки его губ дрогнули в едва уловимой усмешке. — Охо-хо! — Джеймс повернулся к нему, глаза загорелись азартом. — Спорим, Снейп? Серьезно спорим? Ладно, я согласен! Что поставим? После быстрого озвучивания условий спора Джеймс протянул руку Снейпу для рукопожатия, но тот лишь презрительно скривился. — Питер! — весело крикнул Джеймс. — Ты свидетель! Зафиксируй наш спор! — Ты проиграешь, Поттер, — Снейп произнес ледяным тоном, его черные глаза сверкнули. — Гриффиндорское бахвальство тебя погубит. — А вот это, дорогой Северус, мы еще посмотрим! — Джеймс широко улыбнулся, в его глазах плясали искры дерзости и азарта. И вот первая часть фильма подходила к концу. Кадры покупок в Косом переулке, волшебные шахматы, сова... Зал наполнялся теплыми, ностальгическими возгласами. Но последние кадры... Олливандер протягивает Гарри палочку. Его голос звучит как похоронный звон: «...и интересно... очень интересно... Палочка плюща, тринадцать с половиной дюймов... А сердцевина... перо феникса. Да, да... Та же самая птица подарила всего одно другое перо...» Тишина. Абсолютная, оглушительная тишина воцарилась в огромном зале. Потом, как шелест мертвых листьев, пронесся шепот: «...палочка-близнец... как у...» Имя не произносили. Его не надо было произносить. Ледяной ужас, тяжелый и невыносимый, медленно опустился на всех собравшихся. Лицо Джеймса стало каменным. Лили вцепилась в его руку так, что побелели костяшки пальцев. Даже Дамблдор закрыл глаза на мгновение. Финал первой части повис в воздухе не концом, а зловещим пророчеством, от которого кровь стыла в жилах.