Обреченные

Вечер сумеречной пеленой опустился на полянку. Бока шаттла перестали блестеть и окрасились в золотисто‑красный цвет заходящего солнца, отчего корабль будто раскалился, подобно плавленому железу. Оливия и Лир, угнетенно склонив головы, разместились на поваленном дереве – подальше от палящего костра, вокруг которого и без того было не протолкнуться. Дети впервые видели настоящий огонь, и зрелище довольно увлекло их. Многим стало гораздо лучше: раны доставляли дискомфорт, однако – страшное позади, – жизни уже не угрожали. И хотя некоторая часть пребывала в эмоциональном анабиозе – кто-то тупо пялился в пламя, кто-то потерянно вертел головой, – все же дюжая доля Сотни, пусть неохотно, переговаривалась и шутила. Правда, повезло не всем. Помимо двоих ребят, за судьбу которых переживала Кларк, тремя часами после полудня еще четверо пожаловались на плохое самочувствие. К моменту ныне спустившихся сумерек они уже не могли самостоятельно подняться, так что им выделили места на первом этаже корабля, рядом с другими страдальцами. «Ответственный квартет» не выражал опасений вслух, но предчувствовал: у Дрейка появятся сожители. Оливии не удалось как следует обдумать слова Адама. Она, до беспамятства злая и запыхавшаяся, вернулась на базу очень вовремя. Как минимум, лямки от бутылок уже пропилили углубление в ее тонком плече – гляди, чуть-чуть – и отрезали бы руку! Как максимум, размышления до этого уже настолько замучили ее, что хотелось кричать и топать ногами. Ведь как бы она того ни желала, ей пришлось всю дорогу до привала смотреть в его затылок, маячащий далеко на горизонте, и только мечтать о том, как тупая блондинистая башка разрывается на части, аки пролетающая мимо Ковчега комета. Этого не произошло, естественно, и девушка изнывала от обиды и сожаления. Уоллер изводил Лоусон целый год. Сначала в колонии, затем в тюрьме. До заключения она постоянно сталкивалась с Адамом: то поймает его ненавидящий взгляд, то он будто бы случайно толкнет ее в столовой, то ни с того ни с сего покроет отборной порцией оскорблений. А за две недели в местах не столь отдаленных, где они оказались лицом к лицу, изжил Оливии всю душу. Она даже подумывала: а не специально ли задира схлопотал срок ради издевательств над ней? Там, дома, от нападок еще можно было как‑то избавиться – сбежать, спрятаться, – но теперь она просто огромная мишень, по которой напыщенный индюк будет бить раз за разом, пока окончательно не выведет ее из себя. И что самое забавное, кроме Лир, Оливии не у кого искать поддержки. Но Ройс старалась обходить конфликты стороной – наверняка порекомендует держаться от Уоллера подальше и не обращать внимания на то, что он говорит. И закономерно спросить: что за хрень вообще он несет? Мама – самый прекрасный человек на свете, незаменимый специалист и доброй души женщина! Да как он вообще посмел открыть свой паршивый рот и напустозвонить глупостей? Так еще и поднял руку на саму Оливию! Она ожидала – но, даже смешно, – и не ожидала одновременно, что он кинется на нее. Вот в чем ошибка. Больше это не повторится. Лоусон дала зарок. Разобрав все по полочкам, девушка мысленно дала себе команду не заморачиваться из-за идиота. Остаток дня она только и делала, что таскалась от лагеря к ручью, пока не напоила всю Сотню и вновь не наполнила каждую из бутылей. По ее личным подсчетам, данное расстояние она преодолела больше двадцати раз, так что под конец ее ноги «визжали», а руки «орали» от усталости. Завершив нудное занятие, она получила от Уэллса вечерний паек, и они вместе с Лир буквально отползли подальше от остальных. Ройс вымучилась не меньше. Многие ресурсы пострадали, и прежде чем наводить порядок, пришлось их сортировать. Она бегло перечислила Лоусон, что они имеют, и кучерявая в очередной раз убедилась: если не улыбка фортуны, им всем в скором времени придет конец. Благо, запас еды был, хоть и печальный. Однако, если не найти пропитание, примерно через полнедели провизии не останется совсем, и это при том условии, что каждый участник миссии будет получать по порции в день. Джаха заверил: завтра утром он попробует собрать разведывательный отряд, в поисках поживы. Гриффин и тут вставила свои пять марсов: «Мне необходимо рассчитать наиболее удачный маршрут до Везер. Начну прямо сейчас. Что делать дальше – решим завтра». — она покосилась в сторону раненых, что неприметной кучкой валялись в одном из углов первого этажа. — «Но надо действовать, пока есть шанс спасти хоть кого-то из них. Таблетки точно просрочились, а вот этиловый спирт практически не портится. Вдруг удастся остановить заражение простой обработкой ран… В общем, расчеты займут некоторое время, так что… Может быть, вы с Лир придумаете, как сделать перегородку?» — блондинка поморщилась. — «Травмы не поднимают боевой дух. Детям ни к чему видеть это. Да и пациентам будет поспокойнее». Оливия огрызнулась, предложив другой вариант: «Давай сразу вынесем их на улицу? Ну, чтобы глаза не мозолили!» Ройс незаметно, но сильно ущипнула ее за бедро, и кучерявой пришлось подсобраться. Кларк возмущенно вскинула брови, а Уэллс устало покачал головой. На том и разошлись. Еще немного выслушав сквад осуждений от подруги, Оливия тактично попросила ее угомониться, и девушки начали просто наслаждаться бездействием, пожевывая склизкую белковую пасту и сморщенные ломтики яблок из рационных пакетов. Лир попыталась улучшить вкус, нарвав где-то в окрестностях листочки руколы, и в последствии это стало самой аппетитной частью ужина. Лагерь пребывал в подозрительном умиротворении. Заключенные еще не до конца осознали реальность: перевозбудились, вымотались и не поднимали гомона. Лоусон чувствовала: это ненадолго. Но, похоже, сегодняшний вечер принадлежал покою. У подруг тоже не было сил на лишние разговоры, поэтому ни одна, ни вторая в полной мере не поделилась дотошной летописью минувших часов, откладывая обсуждение на момент, когда веки перестанут магнититься друг к другу. — Пошли спать, пока есть свободные места. — Ройс поднялась со ствола не с первого раза, сопровождая попытки кряхтением. — На корабле есть пледы и надувные подушки. Я приберегла нам парочку. — Не хочу провести ночь в консервной банке. — кучерявая встала следом за русой и потянулась, задумчиво смотря в темноту лесного массива. — Пока все тупят, прогуляемся до обрыва? А как они свалят в шаттл, уляжемся прям тут? Можем сделать гамаки из одеял. К превеликому удовольствию Лоусон, предложение охотно приняли. Добравшись до места, Оливия села на край крутого склона. Лир замерла подле нее, поддавшись вперед, балансируя на опасной грани между восторгом и неминуемой смертью, стоит ей только сорваться вниз. Порывы ветра ерошили длинные волосы, и они колыхались за спиной платиновым плащом. Если не обращать внимания на то, что ее ноги касаются земли, Ройс словно парила в бесконечной синеве. Во тьме долина выглядела неприветливой, а гора Везер темным монолитом разрывала небо огромным пятном. Единственное, что вызывало восхищение – россыпь мерцающих звезд и серебро лунного диска, что подсвечивало края пушистых облаков и заставляло их сиять. Подруги долго молчали о своем, не находя ни одного достойного этой красоты слова. Минуты текли, а девушки все смотрели. «Сквиу!» — пронзительно пискнуло что-то сзади них. Ройс, испугавшись, пошатнулась и едва не рухнула в пропасть – благо Оливия, вскочив, вовремя притянула ее за куртку. Подруги потеряли равновесие и распластались на камнях. Обе под гнетом ужаса раскрыли рты, не зная, бежать им наутек или схорониться, пока опасность не перерастет во что-то более обособленное. — Что это… — не успела закончить Лир, поскольку в кронах прозвенела еще одна многогранная трель, полная свистовых и рокочущих звуков. А затем еще и еще, пока лес полностью не окрасился нотами. — Соловьи… — выдохнула Лоусон, переплетая их с подругой пальцы. Девушки боялись даже шелохнуться. Они с немым уважением внимали одной композиции за другой, пока на ресницах не проступили капельки слез. Необъяснимые, горячие, но такие естественные. Птицы заливались то там, то здесь. Не перебивая друг друга, будто сговорившись, пернатые исполняли песнь самой жизни – резвую, в какой-то степени бунтарскую, как протест незадачливым людям прошлого, посягнувшим на могущество существования. Ария прервалась столь же быстро, как и началась. Сначала послышался ненавязчивый шорох, такой скромный, что подруги даже не отличили его в удивительном ансамбле, а затем десятки птах взметнулись в небо, шелестя крыльями, оставляя зрительниц в легком разочаровании от недосказанности последних аккордов. Оливия звонко засмеялась, на грани с истерикой: — Конец ознакомительного фрагмента! — она перекатилась на спину, поворачивая голову в сторону Лир. — Приобретите полную версию песни за триста девяносто девять жуков! ★★★ — Кларк, прости, но я не могу. — Уэллс попытался приобнять девушку, но она дернула рукой и отстранилась. — Успокойся, отдышись. Факел над головой, наскоро приделанный к стене, трепыхнулся от резких движений, и длинные падающие тени запрыгали хороводом, как бесы при обряде изгнания. Кларк вилась над вычислениями: всклокоченная, напряженная вертелась над картой. Несколько смятых листов и кусочек уголька лежали на трапе прямо перед ней. В некоторых местах на бумаге, на которой блондинка вела расчеты, было уже черным-черно от исправлений. — Ты не понимаешь! — с надрывом зашипела она. — Ничего не сходится! Я переделываю это дерьмо уже третий раз, и все без толку! — девушка закрыла лицо руками, оставляя на нем темные пятна от угля. — Мне нужно просто немного расслабиться. Уэллс, пожалуйста! Я не так много прошу, всего полкубика! Вот увидишь, мне сразу станет легче, и я все сделаю! Джаха устало закрыл глаза. Он всегда считал себя хорошим человеком, сыном, другом и парнем, однако некоторые события минувших дней ставили все эти незначительные заслуги раком, тыча и в хвост, и в гриву. Рассказывать долго не придется. Валящееся домино событий стартовало с казни Джейка. У Кларк случился нервный срыв – она напала на охранника. Бедолага не ожидал удара, повалился навзничь и пробил голову углом стола. Мужчина выжил, по большей части отделался потерей крови и обделанными штанами от испуга, но инцидента хватило, чтобы Совет посчитал девушку опасной для общества. В тюрьме, насколько Уэллс знал, Кларк поплыла окончательно, впала в депрессию и несколько раз пыталась наложить на себя руки. Ее мать выторговала у Канцлера разрешение напичкать с ума съехавшую препаратами, чтобы остановить процесс изживания. И это действительно помогло. Умереть та уже не пыталась. Она вообще ничего не делала – целыми днями лежала в постели, питаясь с ложки сиделок и гадя под себя. Когда Уэллс узнал о миссии «Земля» и о том, что Кларк летит вместе со всеми, мир рухнул. Они с Гриффин были слишком близки, чтобы он спокойно перенес ее отсутствие. Парень уговаривал Телониуса отправить и его, но Канцлер наотрез отказался, и Уэллс решился на отчаянный шаг. За день до отправки он устроил поджог в Зале Единства, чем выстелил себе ковровую дорожку до Земли. Отец явно был подавлен таким поворотом, раз передал Кейну бремя Канцлера. Юноша винил себя. Он и подумать не мог, что старший Джаха подаст в отставку. Когда они разговаривали за полдня до вылета, и мужчина объяснял им с Кларк их обязанности, тонкости и смысл миссии, не было ни малейших предпосылок на то, что это последние часы его правления. Все бы ничего – типичная любовная история, да вот только ко всему прочему главврач Ковчега взвалила на него самое отвратительное задание. Ближайшие несколько недель после посадки ему предстояло всаживать в Кларк маленькие дозы из огромного списка веществ, постепенно снижая норму, чтобы девушку не ломало. Что может быть хуже любимого человека в агонии? Именно то, что предстояло делать младшему Джахе. Несмотря на все тяготы, он старался быть терпимым: — Нет, ты уже получила порцию перед вылетом. Следующая только через двое суток. — серьезно сказал юноша, проклиная Эбби за задачку. По поверхности листа снова зашуршал уголек, которым блондинка пользовалась как карандашом. Странно, что карту им в дорогу собрали, а письменные принадлежности – нет. Даже тут пришлось извращаться и отламывать кусочек от дерева, обугленного двигателями шаттла. По размашистым жестам девушки было понятно, что она начинает злиться. — Твоя мать дала четкие указания, как тебе помочь, и я намерен слушаться ее. Она не простит меня, если с тобой что-то случится. Кларк обернулась на Уэллса, шлепнула ладонью по трапу, а затем нервно, как будто объясняла глупому человеку очевидные вещи, проговорила: — Все будет отлично. И мама не узнает, я же не идиотка, не расскажу! — Вот именно, что не расскажешь, ведь система связи не работает! Не встроенная, не портативная. — хохотнул он. — Я проверил крышу: несколько панелей отвалилось, провода перегорели. Единственное, что нас связывает с Ковчегом – это браслеты, но поговорить со взрослыми мы никак не можем. Последняя надежда – на Везер. — Джаха подошел ближе и облокотился на трап, эглеты от его толстовки звякнули о плоскость. — Ну скажи, что я буду делать, если тебе станет плохо? Что Сотня будет делать без человека с медицинскими знаниями, с учетом того, что Совет теперь основывается только на наши жизненные показатели? — Мне плевать! — топнула ногой блондинка. Трава всколыхнулась, и несколько кривоногих кузнечиков в страхе разлетелись в стороны, недовольно стрекоча. — Кларк, ты бредишь. — спокойно, даже с теплом отозвался мулат, приобнимая девушку за талию. В нем не было ни злости, ни осуждения, только желание помочь и образумить. — Мы нужны им, без нас ребята не справятся. — его голос превратился в шелест. — Если мы потерпим неудачу, пропадут месяцы труда. Знаешь, сколько людей пахало днями и ночами, чтобы подготовить все необходимое? А что ты скажешь на то, что следующая возможность исследовать Землю представится только через пару лет, когда они вновь смогут собрать вещи в экспедицию? Разве ты не хочешь, чтобы колония наконец-то вернулась домой? — с трепетом произнес Джаха, отнимая руку и позволяя Кларк заведенно расхаживать около него взад-вперед. — Нам досталась удивительная возможность доказать, что тут можно жить. Оглянись вокруг, тут же клево! Наши люди могут наслаждаться всем этим уже сейчас, а не через два года и не через сто лет, как мы все думали! Только представь: мы будем пить свежую воду, дышать воздухом полной грудью. В семье может быть двое… да сколько угодно детей! А людей не будут казнить за ошибки… — Уэллс не успел ухватить концовку фразы, слишком поздно понял, что сказал. Блондинка резко остановилась, рыкнув: — Пле-вать! Мне от этого уже ни холодно, ни жарко! Я не хотела лететь сюда, я только просила, чтобы от меня отстали! Я всего этого не хотела! — На нас возложили ответственность за Сотню, и мы поклялись принять ее перед Ковчегом, перед нашими родителями! — сквозь зубы процедил юноша, устав отвечать добротой на агрессию. — Ты согласилась с этим, и я тоже. — Меня поставили перед фактом, что мне оставалось делать? А тебя никто не просил подставляться, это твой выбор! — Ты опять думаешь только о себе, Кларк. — отмахнулся мулат. В его баритоне звучали обида и разочарование. — Все, что я сделал, – исключительно ради тебя, чтобы ты не осталась совсем одна. Эбби тоже обескуражила меня новостью, что ты одной ногой на Земле! Что мне оставалось делать?! — спросил он с той же интонацией, возвращая реплику. — Послушаться ее и ничего не предпринимать? Или моего отца… — Погоди… Это она рассказала тебе об отправке? — побледнела девушка, с трудом сглатывая комок в горле и удивленно хлопая глазами. От былой ярости не осталось и следа, только непонимание и ужас. По невнятной причине Уэллсу тоже стало не по себе. — Да, недели две назад столкнулись с ней в библиотеке, — спокойно продолжил он, стараясь понять, что встревожило Гриффин так сильно. — Я сразу подошел к ней, чтобы справиться о тебе. Она была очень задумчива – никогда ее такой не видел. Слово за слово – случайно проболталась, умоляла забыть то, что услышал, просила не делать глупостей. Как будто это возможно! — фыркнул юноша. — Твоя мама, как и я, очень любит тебя, Кларк. Возможность потерять тебя разбила ей сердце. Девушка скривила губы в отвращении, морщинки на носу и лбу исказили лицо, как маскарадная маска. Она тяжело задышала, и даже среди навязчивых шумов Земли было отчетливо слышно, как скрипнули зубы. — Вот как? Ты удивишься, когда узнаешь, что Канцлер даровал мне амнистию? Позволил не участвовать в миссии. Она отказалась, Уэллс. — Джаха отпустил истеричный, но недоверчивый смешок. Голова Кларк качнулась, словно ее разум теряет связь с реальностью. — Ты не знал… Я могла остаться дома. — Этого не может быть. Эбби сказала… — парень нахмурился, прикрывая рот широкой ладонью, а затем крепко прижал к себе начавшую всхлипывать девушку. Он медленно покачивался из стороны в сторону, а лепет Кларк приглушенно хлюпал ему в грудь: — Уэллс, прости меня. — она жадно втянула носом воздух. — Прости… — ее бледные пальцы сомкнулись на широких плечах так, словно она хотела сжать их до самой кости. — Я не понимаю, что происходит. Почему казнили отца? Что он сделал? Нам даже не дали попрощаться! Почему мама так поступила? Мы оба могли остаться! Сына Экс-Канцлера тоже интересовали эти вопросы, и, хотя бы на пару из них, он мог ответить. Какую бы игру ни затеяла Эбби, она явно выиграла. Она не просто так лила перед ним слезы, и уж тем более не случайно выдала секрет спуска Сотни. Это была гениальная тактика. Женщина знала, что Уэллс не бросит свою возлюбленную, и использовала это. Зачем? По той же причине, по которой и сам младший Джаха прыгнул в омут с головой: чтобы Кларк не осталась одна, чтобы рядом был кто-то, кто будет заинтересован в ее благополучии. Кто, как не Уэллс, с этим справится лучше всего? И кто, как не они оба – дочь главврача и сын правителя – сможет обеспечить наибольший процент выживаемости своевременной медицинской помощью и правильной организацией для успеха их миссии? Уэллс мысленно приуныл. «Ага, хера с два! Наркоша и обманутый романтик – лидеры века?» ★★★ От прогулки настроение заметно улучшилось. Иногда хорошенько помолчать, оградившись расстоянием от раздражающих и пошлых шуток своих товарищей, – как принять душ после трудного задания от Джо. Разум просветлел, и нарастающие переживания временно взяли паузу, хоть и не исчезли совсем. Лир не могла отделаться от мысли, что Беллами Блейк задумал какую-то пакость. Ни одного доказательства в пользу этого не было, но ощущение не отпускало. К сожалению, как это обычно бывает, ворох эмоций отбивает память чугунным молотом. Девушка совершенно забыла их дословный разговор и, сколько не пыталась возродить его в закромах, вновь и вновь натыкалась только на скомканную суть. А вот загадок было хоть отбавляй: они жужжали непрестанно, множась в геометрической прогрессии. Прийти к их решению казалось невозможным. Единственный человек, способный хоть немного пролить свет на путаницу, – Октавия. Большой ставки на эту беседу русая не делала: вряд ли подруга в курсе дел, но лишние крупицы знаний никогда не помешают. Однако добраться до девушки сталось еще большим испытанием, чем вспомнить диалог с ее братом. Брюнетка постоянно находилась в обществе последнего. Весь минувший день Ройс то и дело обращалась к Блейкам взглядом в надежде, что охранник отойдет хотя бы на пять минут, но он, как банный лист, приклеился к сестре. Лир машинально осмотрела поляну у костра и в тот же самый момент услышала ворчание подле себя. Оливия красноречиво ругнулась и презрительно фыркнула: — Думала, все давно ушли спать! — как раз-таки это последнее, чем Сотня, по всей видимости, хотела заниматься. У пламени собрались в общей сложности под восемьдесят голов. Стало чуть шумнее, чем раньше. — От чего сбежали, к тому и пришли. Ладно, погнали, хотя бы гамаки вывесим – вон те деревья выглядят подходящими. Подруги уже направлялись к кораблю за пледами, как до них долетели обрывки едко брошенных фраз. Девушки удивленно обернулись. — Отвали, идиот! Не трогай меня своими нищими ручонками! Мало ли это заразно! — первая красавица Ковчега, Рома Брагг – заключенная со стации Вальтер с прескверным характером, скинула со своего плеча руку молодого человека и принялась смахивать невидимую пыль. Ее свита из подруг, непременно следующих за ней бледной тройной тенью, хихикнули эхом: «Да, отвали!» — Не хочу общаться с отрепьем. Слышала, у вас на Олимпе доедают объедки с наших столов. Такое великое название станции – и так мало общего с историческим источником. Брысь! Не порти мне настроение своей рабской рожей. Сотня встрепенулась и взволновалась. Давно никто не поднимал классовых споров. В тюрьме такие конфликты для особо буйных заканчивались отправкой в «камеру боли», где провинившихся нафаршировывали пятаком электрических ударов, а затем оставляли без пайков и воды на двое суток. В колонии все происходило куда деликатнее. «Знать» одним только взглядом и гордой осанкой вызывала лавину зависти и гнева в, как она выражалась, челяди. Корни вражды проросли еще в первом поколении, в те далекие годы, когда человечество едва избежало ядерного апокалипсиса. После стыковки двенадцати лайнеров их Капитаны взяли на себя бразды правления и составили Свод Законов. Тогда и в правду было равенство: все имущество колонистов было передано в общественное пользование. Единственное, что осталось – набор одежды и страх перед неизвестным. Общество жило по жестким правилам: вода в каютах появлялась строго по расписанию, каждый день следовал утвержденному графику, а работа выполнялась безвозмездно, – и тому подобные антиутопические атрибуты. Так продолжалось около пятнадцати лет, пока не разразилась первая в истории революция. Лидером оппозиции стал Эдмунд Лицкий, который впоследствии был провозглашен первым единовластным Канцлером Ковчега. Он сумел объединить против Капитанов восьмую часть населения, и восстание пронеслось ураганом. Менее чем за неделю Лицкий подписал мирный трактат и «короновал» себя знаменитым голубым с алым полуплащом. Бывшие двенадцать глав остались при нем в качестве доверенных лиц и защитников. Эдмунд вошел в историю как разрушитель «старого мира». Он вернул людям ценности, прихваченные с Земли, и позволил каждому распоряжаться ими по своему усмотрению. А после протестантского теракта в тридцать четвертом именно «из-под его пера» вышел «Трудовой Кодекс». Один из указов гласил: «Всякий, кто служит на благо общины сверх нормы, должен быть соответственно вознагражден». Так в колонии появились марсы – своеобразная валюта, созданная из переработанного и спрессованного мусора. Это событие разделило жизнь на «до» и «после». Как раньше, так и сейчас марсами можно получить премию, оплатить пошлину за переезд в более удобную каюту, снять ограничение времени на подачу воды, обменять на еду или выкупить у соседа понравившуюся безделушку. Все возможно, если карманы набиты спрессованными отходами. Сначала колония только привыкала к новому порядку, а затем началась настоящая вакханалия. Так вышло, что двенадцать лайнеров, входящих Ковчег, изначально отличались друг от друга. Их строительство в двадцать первом веке спонсировали сильные державы, и те, что были «помонарше», вложили куда больше средств. Таким образом, Рас-эль-Хайма под покровительством Арабских Эмиратов оказалась самой крупной и роскошной. Лир, естественно, не видела, но на слуху вертелось, что на станции есть двухэтажные каюты с выходящими в открытый космос большими иллюминаторами! А вот Мия, например, включала в себя крохотные коморки. По-настоящему эта иерархия проявилась через два года после назначения Лицкого. Люди стали безостановочно переселяться. Богатые закрепились на первых четырех обителях, беднякам достались последние пять. Уровень комфорта разительно отличался как в общем, так и в мелочах. Состоятельные граждане наслаждались полуденным чаем в обществе таких же состоятельных особ. Генераторы света плавно меняли оттенок в течение дня, от утреннего до сумеречно-вечернего, располагающего ко сну. Убранство залов и коридоров впечатляло уютом… Что же до других станций, рассказывать о них толком и нечего. Уже ближе к юности Лир и Оливии вся элита перешла на чипы – цифровые кошельки, надежно хранящие состояние, – но мода на украшения со встроенными схемами охватила только жителей Хаймы и Вальтера. Марсы же остались уделом бедняков и теневых сделок. Получивший оскорбление молодой парень Дакс, по прозвищу Перепонка из-за сросшихся на правой руке средней и безымянной фаланг, угрожающе навис над Брагг и тремя ее подругами, бесцеремонно тыча пальцем в высокомерное лицо Ромы: — Напыщенная стерва! Забываешь, что к деньгам родителей ты не имеешь никакого отношения! — юноша в голос заржал. — Случись что с предками, и твоя задница в скором времени оказалась бы на моем Олимпе. Тогда я бы вдоволь накормил тебя отходами по самые гланды. — Ты бесишься, потому что мои родители позаботились о будущем, в отличие от твоих! — взвизгнула девушка. — Будь твоя семейка умнее, то перебралась бы на станцию побольше. Всего то и нужно, что работать не покладая рук каждый херов день, но вы, бездарности, только и горазды жаловаться и обвинять вкалывающих в поте лица! — Тебе ли говорить о бездарности, вальтерова сука?! Что ты умеешь? Трещать о цацках и своих шлюшьих достижениях?! — он скривился, манерно двигая телом и пища фальцетом, искусно исполняя пародию. — Посмотрите! На мне платье из ткани, купленной за тысячу марсов. Портнихи трудились месяц, чтобы сшить его мне! Ну же, кто хочет меня поиметь в нем?! — юноша плюнул девушке под ноги. — Тупорылая дура! Подростки взорвались выкриками. Кто-то защищал Рому, кто-то – Дакса. Толпа разделилась надвое. Вскоре сами зачинщики остались в стороне, про них все забыли, потому что заключенные стали кидаться с претензиями к другим, занимающим противоположную сторону. — Знаете, в чем ваша главная проблема? Вы все – конченные нарциссы! Считаете себя безупречными! — крикнул кто-то, стоящий совсем рядом с Лир и Оливией. — Но под вашими обожаемыми рюшами и бантами, которыми вы себя окружаете, ничего особенного нет. Это тем более очевидно сейчас, когда мы все выглядим одинаково. А вы продолжаете задирать носы так, что через ноздри можно увидеть отсутствие мозга! — Ты что, какой-то больной «носовой» фетишист? — слишком дерзко парировал другой, все же боязливо прячась за плечами более крупных союзников. — Вам, плебеям, поучиться бы манерам у аристократии, может, тогда станете похожи на нормальных людей, а не на одичавших грязных обезьян! Лагерь утонул в гневе и брызгах слюны от усердного и бесцельного доказывания правоты. «Интеллигенция» явно проигрывала количеством. Отпрыски привилегированных редко оказывались в тюрьме, поэтому очень скоро орава «рабочего класса» окружила их беспросветной стеной. — Пусть рожденные с золотой ложкой во рту засунут ее себе в задницу! — Давайте покажем им, какого это – жить на Сицилии или Морле? — Да! Отберем у них пайки – а то они слишком привыкли к сытой жизни! — заключенный с Луксора грубо выхватил у кого-то рационный пакет и затряс им над головой. — Наша очередь есть досыта! Зажатые в круг, ребята не собирались сдаваться, даже если их гордость изрядно поваляли в грязи. Неумело и скорее раззадоривая противника, они стали отбиваться. Пара болезненных выкриков – и Сотня, как стая муравьев, сцепилась в сражении. Сначала все бросились в рассыпную, а затем Лир с Оливией увидели, как повсюду начали образоваться клубки дерущихся тел. Дети царапались и кусались, словно от исхода спора зависела их жизнь. Брагг с подружками под шумок, согнувшись в три погибели, старалась покинуть поле брани. Дакс, заметив это, схватил девушку за волосы и швырнул на пол: — Не так быстро, важная ты наша! — он замахнулся, но не преуспел в совершении задуманного. — Ну-ка, прекратите немедленно! — Кларк влетела в месиво и начала оттаскивать Перепонку. Его массивная рука разрезала пространство в сантиметре от смазливого личика Ромы. — Я не для того полдня лечила вас! — Срочно, подыграй мне! — бросила Оливия, подхватывая с земли две крупные палки и метая одну из них в сторону Ройс. Лир ошарашено охнула, поймав ветвь на лету. — Что ты задумала?! — Беру пример с соловьев! — кучерявая решительно рванула в сторону шаттла, уже в пути замахиваясь и со всей силы ударяя по кораблю. Панели затряслись, а громкий объемный звон наполнил воздух. Дюжина удивленных глаз обратились на нее. Лоусон вдохнула так сильно, что на секунду показалось, что она лопнет, а затем что есть мочи… Запела? — I'm waking up to ash and dust. — отчеканивая каждое слово, надрывалась девушка, едва попадая, но искренне, судя по натуге, стараясь. — I wipe my brow and sweat my rust! I'm breathing in the chemicals! — она бросила на Лир яростно-многозначительный взгляд. Русая опомнилась и подхватила следующую строчку их самой любимой песни. Они знали ее наизусть как «Отче наш». Подруги артистично наполняли выступление эмоциями и широкими жестами. Дети замерли в недоумении. Но! Мордобойство прекратилось. Обескураженные подростки не знали, как на это реагировать, поэтому тупо застыли в движении: Уэллс продолжал держать миянца за грудки, а Перепонка так и не влепил двух очковый выходцу из Варкалы. — Welcome to the new age! To the new age… — Лир и Оливия поочередно, в такт, колотили по шаттлу. Спустя пару мгновений кто-то из толпы решился подпеть им, а потом и четверо, и с десяток голосов присоединились к подругам. — I'm radioactive! Radioactive! Не прошло и пяти минут, как все полностью отвлеклись от войны. Ребята, изначально посчитавшие девушек сумасшедшими, с энтузиазмом заорали знакомые всем заразительные слова. Пританцовывая и скача на месте, они без интереса бросили тех, кому собирались выбить челюсть. Единицы, коим пришлось не по душе завершение «стрелки», ворчливо делали вид, что инфантильное занятие не приносит им удовольствия, – только вот все равно притопывали и качали головами. Дети, видевшие пятидесятый сон в стенах корабля, недовольные резким пробуждением, вяло выбирались на улицу, потирая глаза, ругаясь и бурча. В оконцовии не примкнули к «лесному караоке» только слежавшиеся раненные. Им и так было нелегко, а тут еще Лоусон превратила шаттл в барабан! Внутри, должно быть, стоял невыносимый дребезг. — Ты гений! — смеясь, воскликнула Лир, замечая, что им уже не нужно заводить толпу. Все и так вошли в раж, ведомые поистине мощной силой бессмертной музыкальной классики. — Ставлю последнюю сотку, это самое эффектное решение конфликта в истории! — Я в шоке, что вообще получилось! — кучерявая, тяжело дыша, смутилась, но было видно, как она гордится собой. — Был бы полный привет, если бы они продолжили драться под аккомпанемент… Махач-пати! Заключенные перебежали из крайности в крайность. Бывшие недавно враги, обнявшись за плечи, выплясывали, дрыгая ногами. Те, кто в вопросах вокала был поспособнее, вытягивали партии и играли мотивом. Двое парнишек с Тигриса тоже вооружились палками и начали отбивать ритм о толстые стволы обломанных деревьев, приволоченные к костру вместо сидений. Сотня не побрезговала даже праздничным ковчеговским вальсом, организуя хоровод вокруг пламени! И желающих, надо сказать, оказалось немало. Кто бы мог подумать! — Не смотри так на меня! — Ройс заметила собачий взгляд подруги. — Я не стану в этом участвовать, сколько не проси! Если авантюра удалась, не значит, что происходящее адекватно! — Пожалуйста! Когда еще такое будет? Сомневаюсь, что трюк сработает повторно. Завтра они переубивают друг друга нахрен, и я не хочу думать об этом сейчас. — Оливия приложила к губам ладошки. — Лир, ну давай, ради меня… Лишь одно могло заставить Лоусон отбросить здравый смысл – танцы. Ройс не понимала этой страсти: конвульсивные, по ее мнению, движения казались ей глупыми и порой смешными – будто люди теряли власть над собственной волей и подчинялись неведомой силе. Стоило заиграть музыке – пусть даже самой незатейливой, – как Оливия мгновенно пускалась в пляс. Где бы она ни находилась – в школьных стенах, в коридоре или даже в самом неожиданном месте, – ее тело, словно обученное многолетней привычкой, отзывалось на мелодию почти рефлекторно. Оливия никогда не пропускала балов, и русая на правах подруги всегда оказывалась втянута в это, сколько бы не протестовала. Талантом к пластике Ройс обделили – ее движения выходили скованными и неловкими, – а внутренний голос настойчиво напоминал: все это – лишь забава, лишенная глубокого смысла. Лир согнула пальцы когтями и сделала вид, что хочет сцапать кучерявую живьем, сопровождая действие загадочным звуком, похожим и на «ы» и на «э» одновременно: — Черт с тобой, пошли! Будешь должна мне! Шатенка пискнула и потянула ее в самый центр импровизированной дискотеки, поближе к кострищу, а затем обхватила подругу за талию и закружила. Традиционный вальс – это изящество рук и плавность корпуса, ведь напольное покрытие космического пристанища не выдержало бы какой-нибудь дикой чечетки. А главной особенностью являлась постоянная смена пары: за полный круг люди могли навертеться с полусотней своих сограждан. Ройс успела поздороваться и с Бри Эмбер Лэй, и с Зое Монро, с Сэмом Улли, Лансом Селем, Монти Монтега и с десятком других ребят. Сердце колотилось, а смех все рвался наружу. Дети прониклись атмосферой. Не успевала затихнуть одна песня, как кто‑то уже выкрикивал начало следующей – и хор голосов тут же подхватывал исполнение. Лир даже не разобрала, какую композицию выбрали подростки, поскольку, оказавшись в крепких руках следующего партнера, к которому ее волчком отправил Финн Коллинз, растеряла всякую возможность к здравомыслию. — Чудесно танцуете. — Блейк выглядел доброжелательным, но в мятных глазах играла усмешка. С таким же успехом он мог сделать комплимент пожилой женщине, назвав ее «юной девой». Услышать в одном предложении рядом стоящие «танцуете» и «чудесно» Ройс могла только в отрицательном значении – настолько печальным был опыт минувших балов, на которых она вынуждена была появляться. В общем, Блейк нагло лгал и ничуть не краснел. Лир уловила, но проигнорировала саркастичный отголосок. Не впервой сталкиваться с собственной неуклюжестью, к тому же было очевидно, что парень не язвит, а всего лишь балуется сатирой. Девушка натянула нейтральную улыбку и наскоро уняла непрошенную дрожь от неожиданной встречи: — Ненавижу танцы. В отличие от нее, Беллами двигался уверенно и точно, увлекая спутницу за собой и ловко избегая столкновений с другими парами – словно всю жизнь посещал творческий кружок. С таким «кавалером» и напрягаться не нужно: молодой человек выполнял все сам, оставалось только расслабиться и довериться. Шаг, поворот, камбре… Блейк поддержал Лир за талию, слегка наклонил и на мгновение приблизился к ее лицу на тактично безопасное расстояние: достаточно близкое, чтобы она почувствовала горячее дыхание на щеке, но не настолько, чтобы можно было упрекнуть его в непристойности. — И все же участвуете в этом спектакле. — он, вопреки правилам, пропустил па, не передавая Ройс в другие объятия. Строй вальса сбился, но это мало кого-то волновало. Такая маленькая, до стыда незначительная шалость почему-то порадовала, однако ни одним мускулом, ни одним вздохом чувства не были выданы. — Как и вы. — Лир искренне пыталась не обращать внимания на тепло его рук и уже знакомый запах кожи, усилившийся от близости. — На удивление… Брюнет выглядел даже довольным, словно ему не приходилось танцевать с неповоротливым бревном, и он весьма наслаждался процессом. Хотя поведение его было абсолютно противоречивым. Фраза «не суй нос в чужой вопрос» подразумевает держаться от того, кто это сказал, за тридевять земель. И что же делать, если этот кто-то наперекор себе же, является сам? — Поднялось настроение. — С чего бы это? — хмыкнула девушка, подозрительно щурясь. — Считайте, что вы меня вдохновили. — Блейк слегка склонил голову, выходя на конечную позицию, и одним выверенным движением передал русую следующему партнеру. Перед тем как его облик затерялся в толпе лиц, Лир успела заметить дрогнувшие в едва уловимой улыбке губы и что-то значащий взгляд мятных глаз. Голова отказывалась переваривать происходящее. Видимо, нужно поспать. А может, это и так всего лишь незадачливое сновидение? Только вот закрой глаза – и все развеется прахом иллюзий. И как не было ни шаттла, ни Земли, ни смерти, ни Беллами Блейка… Она очнется в своей каюте, обнимется с родителями и отправится на уроки; во втором коридоре слева встретится с Оливией и расскажет ей о ночных приключениях в лабиринтах небытия. Подруга отшутится и успокоит, а впереди их будет ждать еще один насыщенный день, не омраченный страхом. — Валери, с тобой все в порядке? — Санни наморщила носик и тревожно оглядела Лир, не сбавляя темп танца, в котором они обе на секундочку еще находились. — Голова закружилась? — Нет, Ноготок, я в норме. — Ройс выдохнула, выбирая наиболее удачный момент, чтобы без травм покинуть марш вальса. Рыжик последовала за ней. — Прошу меня извинить, я, пожалуй, пойду отдыхать. Не видела Олли? — Она несколько минут назад отправилась в шаттл попить. Скорее всего, еще там… — Лу вздернула брови, словно что-то вспомнив, и резво сдернула со своей шеи медальон в виде серебристого шиллинга. Она бережно вытянула цепочку и протянула блестящий кругляшок Лир. — Держи. Когда стоишь перед выбором, нужно подбрасывать монетку. Это не даст верного ответа, но в момент, когда монетка в воздухе, ты уже знаешь, на что надеешься. Ройс попыталась отмахнуться, но Санни выглядела такой воодушевленной, что воспротивиться отказалась сама совесть. Русая улыбнулась подруге и, чтобы не обидеть ее, с благодарностью спрятала подвеску во внутренний карман куртки. На прощание Лир легко сжала плечо Ноготка и оставила поляну позади, желая как можно скорее уснуть. Может быть, если она поставит логическую точку в завершении этого дня, все встанет на свои места, и она наконец-то поймет, почему ее душа так и мельтешит от тревоги? ★★★ Оливия бросала взгляды в сторону пляшущей толпы и болтала ногой в ритм очередной песне. Иногда, улавливая чью‑то фальшивую ноту среди общего многоголосья, она громко посмеивалась. Рассевшись на трапе, девушка медленно потягивала неприятно-теплую воду из фляги, стараясь откинуть мысли, сколько же человек уже облизало это злосчастное горлышко. Но с губ не сходила счастливая улыбка. Дыхание сбилось, а грудь вздымалась – энергия бурлила внутри! На Ковчеге редко случалось подобное. Да, правительство старалось: организовывало досуг к праздникам – к Новому году, ко Дню Веры – и периодически устраивало развлекательные приемы. Но все это было… слишком правильным. Особенно помпезно отмечали День Единства. Зал наполнялся людьми: богатые – в роскошных нарядах, с витиеватыми прическами, обилием украшений и сдержанными улыбками на накрашенных лицах; средний класс – ухоженный, аккуратный, с явной попыткой соответствовать благородным дамам и джентльменам; бедняки в скромной одежде, держались обособленно, нервно оправляли складки на рукавах и старались не привлекать внимания. Все идеально: блеск люстр, отполированные полы, угощения на столах. Но в этом совершенстве таилась фальшь. Состоятельные гости скользили по залу, чокались бокалами с содовой, обменивались любезностями, укрепляя свое положение – все это выглядело до боли картинно. Смех – ровен, жесты – отточены, разговоры – предсказуемы. Роскошь, чрезмерная вежливость – и какая‑то внутренняя пустота, будто они играли роли в давно заученной драме. И вот – торжественное открытие: Лир вместе с Санни и другими хористками исполняла гимн, их голоса, стройные и безупречные, разливались под сводами Зала Единства. Затем – речь Канцлера, выверенная до запятой. Следом – художественные номера: театральные постановки, декламации, выступление маленького оркестра и танцы. Оливия с удовольствием участвовала в них – ей нравилось ощущать себя частью чего‑то большего, нравилось говорить телом со сцены под взгляды трех тысяч зрителей. Далее шел вальс – символический акт единения, знаменовавший конец вечера. После него гости разбредались: кто‑то вступал в светские беседы у фуршета, кто‑то присоединялся к балу… Малоимущие же тихо исчезали. Они отправлялись на свои станции – туда, где начиналось настоящее веселье. Там не было ни строгого этикета, ни приторных речей, – только музыка, что вырывалась из старых динамиков, танцы до упаду, смех и поведение без оглядки на приличия. Контрабандный алкоголь лился рекой, а в воздухе витал запретно-сладковатый дым. Шум, азарт, существование во всей его необузданной красе… Там люди не позировали – они жили. Оливия стояла особняком от социальных распрей. Ей нравились оба мира. Она благодарно умела ценить прелести и комфорт высшего света, к которому присоединилась после переезда... Но в глубине души ее манила та самая вольность, которую можно было найти лишь вдали от парадных залов. Уже пару-тройку лет подряд после церемоний в Зале Единства, где Оливия и Лир послушно исполняли роли юных див, наступал заветный час. Пока элита расходилась по каютам, и благонравные девушки меняли туалеты на спальные сорочки, подруги ускользали в тень переходов. Они прятали свои длинные волосы под кепками, переодевались в простую одежду – и спешили к последним станциям, навстречу долгой ночи… И вот сейчас, на Земле, среди преступников, слившихся в едином движении, Лоусон уловила то же самое. Свободу. Девушка закрыла глаза и улыбнулась шире – она впервые ощутила себя как дома. Позади раздались шаги. Оливия лишь приподняла уголок губ: — Если ты еще раз меня напугаешь, Сэм, я вырву тебе кадык, даже несмотря на то, что я в хорошем настроении. — лениво бросила она, не размыкая век. — Советую тебе не портить его, если нет желания узнавать, что я обычно делаю с людьми, когда мое самочувствие скверное! Несколько минут назад, когда кучерявая направлялась к шаттлу за водой, Улли показалось забавным выскочить из корабля с мешком на голове и оглушительно заорать. Отрезвляющий подзатыльник должен был предостеречь его от повторения ошибки, но рыжий шутник вполне мог решиться на рецидив. — Завтра снег пойдет! — раздался голос. Не Сэма… — Мисс «я вырву тебе кадык» в коем‑то веке в прекрасном расположении духа! Лоусон резко повернулась – улыбка мгновенно погасла, сменившись настороженным прищуром. Она сделала еще один глоток, медленно, будто растягивая момент, и с нарочитой неторопливостью вытерла губы тыльной стороной ладони. — Какие люди! — протянула девушка, поднимаясь, чтобы быть с юношами на одном уровне. — Джон Мерфи и Адам Уоллер собственной персоной. — шатенка расправила плечи, встряхнув кудрями, и приготовилась к обороне или нападению, в зависимости от того, как будут развиваться события. — Одна тут отдыхаешь? — произнес медовый блондин, направляясь к ней плавно, словно он тщательно контролировал каждый жест. Остановившись в паре шагов, он замер – неподвижно, но его поза казалась чуть менее собранной, чем обычно. Джон, стоявший позади, хищно ухмыльнулся – одновременно насмешливо и злобно, как умел только он, – и привычно покачнулся с носка на пятку. Мерфи делал так всегда: практически не стоял ровно, постоянно шевелясь, как хищник, оценивающий добычу перед прыжком. Густое и напряженное молчание повисло в воздухе, словно осязаемая пелена. Даже звуки пирушки неподалеку будто приглушились. Оливия почувствовала, как волоски на руках встают дыбом: поведение Адама было не такое, как обычно. — Одна, и что? — не дрогнула шатенка, склонив голову набок и прищурившись еще больше. Теперь к усталой неприязни примешалась толика интереса – точно, определенно точно: что‑то в облике Уоллера стало иным. — Ты собираешься это исправить или воспользоваться? — девушка вытянулась в притворном понимании. — А Джон в роли поддержки? Будет свечку держать? Очень мило. Ты правда считаешь, что это меня напугало? Или твои угрозы только при зрителях обретают силу? Мерфи недовольно сконфузился, а Адам, прикрыв рот рукой, хихикнул, но тут же сделал вид, что закашлялся. Его глаза, обычно холодные и колючие, сейчас казались… расслабленными, мягкими. Это стало раздражать Оливию еще сильнее. — Видела бы ты свое лицо! — произнес Уоллер издевательски. — А может, я не собирался угрожать? Может, я тоже добряк-весельчак этим странным вечером. Джон с каким‑то непонятным предостережением перевел взгляд на товарища, но блондин проигнорировал его, продолжая болтовню: — О, нет, мисс «Бейонсе на минималках», сегодня ни шантажа, ни острастки – я в отпуске от злодейств. Предпочитаю наслаждаться вечером: звезды, свежий воздух… Этим мы и шли заниматься, перед тем как ты нагло отвлекла нас своим… умиротворенным видом. — Вечер действительно странный... — сказала кучерявая, жонглируя флягой, будто пыталась отвлечь молодых людей от ее нескрываемого удивления необъяснимой перемене Адама. — Хоть в чем‑то мы согласны. — Только не привыкай. — бросил парень насмешливо. — Даже не думала! — ответила Лоусон, внимательно всматриваясь в его лицо: зрачки чуть расширены, веки тяжеловаты, а дыхание неровное. Внутри что‑то екнуло – уже не страх, а волнение. Он выглядел как все вокруг: возбужденным от песен и танцев, приятно утомленным, возможно, даже счастливым. Словно не был «последним козлом», а только притворялся им – и сейчас этот клоунский наряд спал. Но, как бы ни хотелось, в это слабо верилось, а она не наивная дурочка! — Слушай, чего ты такой… спокойный?! — неожиданно гневно взорвалась шатенка. — Стоишь тут, мнешься, как… как не знаю кто! — Днем я сказал: если ты попадешься мне снова… — начал Адам, делая еще шаг ближе – теперь их разделяло расстояние вытянутой руки. — …я не уйду живой. — закончила Оливия, перебив его. — Вот я и спрашиваю, чего ты такой загадочный? Вот же я! Я попалась. Выполняй обещание. Уоллер на мгновение замер, будто пытаясь сосредоточиться. Его взгляд скользнул по ее тонким пальцам – на флягу, потом снова на ее лицо. — Если теленок видит нож, мясо становится жестким. — произнес он наконец. — Ой, твою мать, считай, временное перемирие! — вклинился нетерпеливо Мерфи. — Охота на тебя начинается с завтрашнего дня. Сегодня и без того есть чем развлечься. — Джон вошел внутрь корабля и стал жадно пить из одного из валяющихся там бурдюков. — И что вы задумали? — вдруг серьезно сказала Оливия, переводя взгляд с одного на другого. — Или уже что‑то сделали? — Детка, — мурлыкнул Мерфи, оторвавшись от бурдюка. — Мы всегда что‑то делаем. — Нет! — покачала головой Лоусон. — Признавайтесь, кому на этот раз вы подпортили жизнь? — Ты слишком много думаешь. — сказал Адам. — Будь проще. Веселись, пока можешь. Его рука медленно поднялась – как будто он сам не до конца понимал, зачем это делает, – и коснулась фляги в девичьей ладони. Их пальцы задели друг друга. Контакт был коротким, но Оливия ощутила его, как то, что не должно было происходить в этой реальности. На мгновение взгляды встретились, и в глазах Адама мелькнула растерянность. Или желание. — Дашь? — спросил он, слегка потягивая бутыль на себя. — В горле пересохло… — Пусть Джон его тебе смочит. — нервозно пошутила девушка, поуспокоившись, что ребята пришли не по ее душу, но голос все равно дрогнул. Адам вдруг звонко, заливисто рассмеялся. Оливия в неописуемом шоке приподняла брови – она никогда не слышала от него такого смеха. Парень долго не мог успокоиться. Оливия начинала злиться. — Так, слушайте сюда! — вспетушилась Лоусон, стараясь вернуть себе контроль над ситуацией. Ее голос прозвучал менее резко, чем она планировала. — Вы оба ведете себя очень подозрительно! — Что тебя смущает? Что я еще не попытался тебя задушить? — Адам слегка наклонился вперед. Его близость одновременно отталкивала и притягивала, особенно когда он не демонстрировал привычной к Оливии ненависти. — Зато ты, как всегда – будто напрашиваешься на неприятности. Думаешь, я не смогу тебя убить? — Думаю, если бы мог – уже сделал бы. — спокойно ответила кучерявая, хотя внутри все дрожало. От тремора один капризный завиток выскользнул из прически ей на лоб. — Пустой треп! Я тебя не боюсь. — Ты повторяешься, Лоусон! — голос Уоллера стал жестче. — Не бери на себя много. — Я и не начинала! — парировала она, слегка приподняв подбородок. Ее сердце билось слишком быстро – и Оливия ненавидела себя за это. Адам подался вперед, лицо его стало серьезным, почти угрожающим. Девушка невольно занервничала и резко тряхнула головой, как испуганный попугайчик, инстинктивно отводя шею назад – словно так могла вернуть пространство, которое юноша безжалостно сокращал. Его губы тронула ухмылка: он явно наслаждался ее растерянностью. На мгновение он резко дернулся вперед – будто и впрямь собирался наброситься, но это оказалось лишь пугающим жестом. В последний момент он замер, а затем неожиданно дунул ей в лицо. Прядь непослушных волос взметнулась к небу и опять прилипла ко лбу, слегка закрыв глаз. Адам, увидев, как Лоусон пошатнулась и едва не потеряла равновесие на краю трапа, снова залился громким смехом – почти до слез. Оливия ощетинилась. Гнев вспыхнул в ней с неожиданной силой – и, не раздумывая, она плеснула в лицо блондина водой из фляги. К ее удивлению, Адам не перестал смеяться. Он демонстративно вытерся ладонью, а затем, с нарочито театральным жестом, провел той же рукой по плечу Оливии, оставив на ткани влажную полосу. Девушка застыла, окончательно потеряв дар речи – смесь ярости, смущения и чего-то еще, необъяснимого, захлестнула ее волной. — Вы двое – худшее, что могло случиться с этой планетой. — вставил Мерфи, кривясь и содрогаясь от отвращения. Он подошел к Адаму. — Пошли уже. Мне надоели ваши брачные игры. Хочешь ее трахнуть – вперед, – больше дела, меньше слов. Если нет, то хватит наваливать испанский стыд. — Ты совсем идиот? Я лучше тебе палку кину. А мисс «фригидность» максимум, на что способна, – без конца тайно облизываться с Валери. Больше чем уверен: они подружки-лезбушки. — проворчал Адам, делая шаг назад. Его походка чуть покачнулась, но тут же выровнялась. Он спустился по трапу и повернулся к девушке, смотря чуть дольше, чем следовало. — А ты… Просто порадуйся тому, что мне сейчас не до тебя. Позже тобой займусь. — Аккуратнее, Уоллер! Может, это я займусь тобой! — бросила девушка им вслед, хмурясь и задумчиво постукивая пальцем по бурдюку. Ладонь загорела в месте прикосновения его пальцев – мерзкое, липкое ощущение. Лоусон сбрызнула ее водой, пытаясь избавиться от этого чувства. Не помогло. Тогда пришлось вылить все содержимое бутыли, затем буквально стирая ладонь о ткань штанов. — Олли? — окликнула Ройс. Ее лицо застыло в классическом выражении: приоткрытый рот и высоко поднятая правая бровь. Неизвестно, как долго она стояла рядом и сколько видела. — Что это, черт возьми, было? — Без комментариев… — ответила шатенка, швыряя пустую емкость в шаттл. — Я даже не буду пытаться понять. ★★★ «Уэллс! Отдай! Ну не балуйся, сломаешь…» «Прием-прием!» — шурша рассмеялся Джаха. — «Ты приемный! Шучу, господи, сделай лицо попроще. Зануда… Совсем разучился ценить хороший юмор. Перемена началась, Эйнштейн». От звука собственного голоса в динамиках старенького диктофона становилось не по себе, но слышать Уэллса было настоящим мучением. Ладонь непроизвольно сжала небольшую вещицу – экран померк. Снова тишина. Сколько раз он уже переслушал эти бессмысленные слова за последние мгновения? Уильям хорошо помнил тот день – беззаботное время, которое он тогда не ценил. Теперь единственное вещественное воспоминание – несколько шутливых фраз, записанных на рекордер, подаренный отцом для учебы. Именно этот маленький звуковой фрагмент и привел Уилла сюда – спонтанно, волей случая. Ему всегда становилось легче, когда он занимался привычным делом: зубрежкой. Весь день ему удавалось избегать навязчивых мыслей – пока спустя несколько часов лекции мистера Вервилла он снова не услышал голос Уэллса… Уильям чувствовал себя опустошенным, одиноким – и все же хорошим другом. В библиотеке, любимом месте Джахи, все дышало воспоминаниями об их дружбе, начавшейся едва ли не со времен подгузников. Парень не знал, правильно ли поступил, помогая Уэллсу подготовить поджог Древа Единства. Не знал, жив ли его товарищ – или самоотверженная любовь к Кларк погубила его. От этих мыслей на сердце скребли кошки. Ковчеговская библиотека занимала целый сектор. Большая, просторная, с кучей полок, забитых тысячами книг в разных жанрах и на всевозможных языках. Огромные иллюминаторы, обычно открывающие потрясающий, но порядком надоевший вид на звезды, сегодня задернуты плотными шторами из парчи, а высокие торшеры, хаотично расставленные в читальном зале, как свечи, тихонько мерцали в полумраке помещения. «В библиотеках не должно быть темно». — подумал Уилл, петляя между стеллажей. — «Ведь что, как не знания, лучше всего помогает противостоять смерти?» Его пальцы скользили по вакуумным контейнерам, словно панцирям, покрывавшим бесценные печатные труды предков. Ноги бесшумно ступали по мягкому ковру, устилавшему пол. Юноша ценил это больше прочего, помимо возможности убить весь день за изучением латыни. Тишину. Отсутствие вечного звона в ушах от собственных шагов. Он шел и шел, пока не добрался до конца зала. Тьма здесь была такой густой, что приходилось двигаться наощупь, то и дело натыкаясь на рамы полок. Уильям остановился и задумался. Только самоконтроль не позволил ему забиться в угол, обхватить колени и просидеть так, пока родители не хватятся его и не поднимут на уши весь Ковчег. Но даже если так, случится это нескоро. Сегодня Небесная Обитель погрузилась в молчание: палубы пусты, люди сидят по каютам, даже производственные сектора прекратили работу до завтрашнего утра… А он здесь. И он потерян. Почему он не решился отправиться вслед за другом? Почему бездействует, мучая себя неизвестностью? «Потому что жалкий трус!» — Уилл вытер намокший нос тыльной стороной ладони и несколько раз крепко сжал и разомкнул веки, чтобы не дать скупой слезе опустить его в собственных глазах еще ниже, чем он уже себя ощущал. Он не знал, сколько простоял так – час, два, может, все десять. Но в реальность его вернул гул, доносившийся откуда‑то издалека, видимо, из коридора у библиотеки. Парень еще немного постоял, мысленно осыпая себя упреками, а затем наконец нашел силы, чтобы рискнуть подойти к отцу с мучившим его весь день вопросом. Отец знает. Отец теперь Канцлер. Уильям, все еще слепо цепляясь за любую опору, побрел к выходу. — Ты молодец! Охрана вычислила Блейка, но на этом дело зависло. Все получилось! Тебе передали огромную благодарность. Можешь рассчитывать на крупный куш, как только все уляжется. — грубый женский шепот был таким же тихим, как шуршание ковра под ногами Уильяма. Он замер, едва почуяв неладное, но этого оказалось недостаточно, чтобы остаться незамеченным. — Мистер Кейн! — воскликнула полная темнокожая женщина. Ее многочисленные тонкие украшения, опоясывающие шею и запястья, испуганно запрыгали, а маленькие черные глазки с подозрением сверкнули – сначала в сторону ее спутника, затем вернулись к Уиллу. Юный Кейн понимал: он услышал то, чего не должен был слышать. Стоящий перед ним дуэт тоже осознал, что их могли подслушать. Но осторожная неуверенность с примесью легкого ужаса на их лицах говорила: они не уверены до конца. И это была лазейка – которой юноша, к собственному удивлению и гордости, воспользовался. — А‑а… — протянул Уилл, прищуриваясь и поправляя очки, стараясь не выдать панику. — Добрый вечер, Джо! Несете ночную вахту? — он прошел мимо парочки к ближайшему стеллажу и вытащил первый попавшийся том. — Вам, наверное, нужно сделать обход, я ненадолго – только возьму пару книг для внеклассного чтения. Сегодня не спалось, дочитал свой «запас» раньше положенного. — рассмеялся юноша, кивая в сторону просвета между шкафами, откуда только что появился. — Миссис Норлис снова будет ругаться, что я принес изученные книжки не в часы ее работы. Она так не любит приходить на смену и видеть бардак на дезинфекционном столе. — Ничего страшного. — сдавленно хмыкнул охранник, стоящий рядом с Фростик. Уильям чувствовал, как каждое его действие отслеживают и анализируют, но напряжение слегка спало – видимо, он убедительно изображал незаинтересованное лицо. — Но не стоит вам ходить одному в столь поздний час. Время не спокойное… Всем гражданам строго следует соблюдать комендантский час вне всяких исключений. — Брось, Эндрю! — вклинилась заметно расслабившаяся Джо, хлопая того по спине. — За такой любознательной молодежью будущее Ковчега! Бери, что нужно, птенчик, и бегом домой. Сегодня отпущу тебя без штрафа, но больше мы не будем возвращаться к этому, лады? Уилл благодарно улыбнулся, виновато склоняя голову: — Подсобите с лестницей? Для меня каторга двигать ее через все стеллажи. Эндрю Мартис недовольно фыркнул, но подчинился. Он приволок библиотечную стремянку и даже подержал ее, пока Кейн забирался на самый верх. Уильям не знал, зачем так рискует, но чувствовал, что иначе нельзя. Оказавшись под потолком, он, будто удерживая себя, схватился за верхнюю плоскость шкафа той рукой, в которой все еще был зажат диктофон, и незаметно оставил его там. Затем наугад вытащил еще одну книгу, неторопливо спустился, как ни в чем не бывало вежливо попрощался – по всем правилам сына нового Канцлера – и спокойно направился в каюту, понимая: этой ночью он точно не уснет. ★★★ Утро выдалось волшебным. Оливия выспалась как никогда прежде – они с Ройс провели ночь в гамаках под открытым небом. Пока подруги вязали узлы и крепили подвесные постели, подростки закончили веселиться и укрылись в шаттле. Разборок больше не затевали, а о внезапном стратегически спасительном балу, организованном Лоусон, напоминали лишь вытоптанная трава, потухшие угли костра и легкая ломота в теле. Единственное, что омрачило девушку, – непривычное молчание Ройс. Обычно Лир любила поболтать перед сном до тех пор, пока усталость не начнет путать мысли, превращая их в смешные и несуразные фразы. Но минувшей ночью подруга витала в облаках, беспрестанно теребя кончики волос, пока наконец не уснула. Это было на нее совсем не похоже – как луна отлична от солнца. Потягиваясь, Оливия обернулась к гамаку подруги – тот оказался пуст. Мысленно поздравив их обеих с первыми официально прожитыми и, что важнее, выжитыми сутками, Лоусон на минуту задумалась: что принесет новый день? Ответ не заставил себя ждать. Кучерявая была громко окликнута недовольным голосом спешившей к ней Кларк: — Наконец-то! Сколько можно дрыхнуть!? — раздражение так и лилось из всех щелей. Блондинка всучила Олли связку пустых бурдюков, осушенных за вечер. — Не забывай о своих обязанностях, пожалуйста. Пока ты спала, мы обсудили важные моменты и решили, что временно перемещать лагерь к источнику воды невыгодно: шаттл защитит лучше любых палаток, которых у нас, кстати, дефицит. Одну используем под лазарет, остальным найдем применение позже. Прямо сейчас Уэллс устанавливает сборщик воды. Роса и дожди помогут, но пока работы не завершены, запас жидкости нужно пополнять вручную. Дальше будет проще, обещаю. А сейчас… — Кларк даже ради приличия не улыбнулась. — За дело! Оливия, еще не пришедшая в себя от дремы, только хлопала ресницами. Больше, чем Гриффин, она не выносила, когда кто‑то пытался заговорить с ней с утра. Всякий раз, сталкиваясь с мамой на кухне в ранний час, она молилась, чтобы та не открыла рта с тупым вопросом: «Ой, ты уже проснулась?» — как будто это было не очевидно и нуждалось в озвучивании. Настроение моментально испортилось. — Разве мы не собирались перемещаться в гору? Зачем тратить силы на… — начала было Олли, но блондинка перебила ее: — Перестраховываемся. Если Везер окажется мифом, мы не потеряем время – благоустройство лагеря уже идет полным ходом. К тому же мы с Уэллсом согласились с Ройс: первый визит в бункер будет пробным. Вся Сотня туда не пойдет – соберем около тридцати человек, чтобы понять, что нас ждет. — Допустим. Но какого хрена водой снова занимаюсь я? — возмутилась шатенка, складывая руки на груди. — У других конечности атрофировались? Ты специально ждала, пока я встану, чтобы повесить это на меня? А если бы я спала до вечера, засохли бы тут все? В чем твоя проблема, дорогуша? Гриффин скривилась, как если бы пыталась удержать во рту рвоту, а затем, что-то переосмыслив, бросила: — На заре умер еще один. Коннор. Ему было всего десять… Поверь, последнее, что я сейчас хочу слышать, – это твои закидоны, Оливия. — она быстро закачала головой. — У нас просто обосраться как много дел! Защита, питание, лечение, починка системы связи. Кто-то должен заниматься организацией, и мне показалось, что ты солидарна со мной, Уэллсом и Валери. Я ошиблась? На это Лоусон промолчала, мысленно послав Гриффин к черту на кукан. Ей уже не четырнадцать, чтобы поддаваться на манипуляции. Придя в себя, девушка отправилась туда, где наверняка могла находиться Лир, и не прогадала. Подруга стояла на коленях у свежей могилы, что-то шепча. Заметив пришелицу, русая обернулась и виновато моргнула: — Тебе попало от Кларк, да? — Ройс возложила еще один венок на сырую землю. — Извини, я поспала всего четыре часа и не хотела будить тебя слишком рано. Думала, подниму позже, но пришлось повозиться тут… Попросила Санни растормошить тебя, когда солнце встало. Та сказала мне, что сегодня важный день, и упорхнула. — она с добротой пожала плечами. — Я так и не поняла, согласие это или нет. Как вижу – нет. Подруги около получаса болтали о разном, перекусывая горсткой ягод, которые Лир успела собрать между делом. Пайки Уэллс планировал выдавать в середине дня: так урчание в животе не будет отвлекать от работы, а вечером удастся уснуть без тошноты. Обстановка, впрочем, оставалась непростой. Большинство положило большой болт на труд во благо общины, оставшиеся рвали зад за всех. Джаха почти закончил сооружать огромный чан из бревен и пленки, пара неравнодушных сотневцев превращала ящики из‑под припасов в каплесборники. Микрогруппа во главе с интерном‑ботаником отправилась за кореньями, ягодами и травами. Кто‑то остался присматривать за ранеными, пока Кларк разбирается с картой. Лир вызвалась похоронить умершего и по просьбе Гриффин собрать вещи в поход. Откладывать его нельзя: поджимают грядущий голод и жизни раненных, болтающиеся на волоске. Крепко обняв Лир на прощание, Оливия все же решила сходить к ручью – зарекшись, что в последний раз. Накануне она измучилась, таская воду туда‑сюда, поэтому теперь прихватила почти половину всех бурдюков и кусок брезента, планируя сложить емкости на него и волочить все разом. По дороге она сочиняла шутливо‑оскорбительный стишок, сетуя, что к имени Кларк тяжело подобрать рифму. ★★★ Полдень еще не вступил в свои права, а Ройс уже завершила обряд прощания с погибшим. Обойдя корабль и вернувшись к Сотне, девушка немного прошлась, выискивая кого‑то взглядом, но поиски оказались излишни – Гриффин оставалась на месте. Лир бросила взгляд на трап шаттла: там, скрючившись над картой, возились Кларк с Уэллсом. Она направилась к ним и по пути заметила, как к паре наперерез спешит прыщавый веселый паренек. Его длинное тело замерло рядом с молодыми людьми. — Ого! — начал парнишка развязным голосом, посмеиваясь. — Карта? Интересно, где тут бар? — он будто бы ненароком отделил Уэллса от Кларк и попытался взять девушку за плечо. — Иди‑ка сюда… — грубо отрезал сын Экс‑Канцлера, схватив незваного гостя за шкирку и уводя его от блондинки. Тот, поняв свою ошибку, затараторил извинения, но лишь забарахтался в сильных руках, пресекавших его попытки завести дружбу с Кларк. Лир закусила нижнюю губу почти до подбородка, с трудом сдерживая хихиканье. Ее позабавили молниеносная реакция Джахи, явно вызванная ревностью, и неуклюжая попытка шутника, решившего, будто Снежная Королева оценит его юмор. — Отпусти его, он с нами! Русая дернула головой: к кораблю приближалась группа заключенных во главе с Мерфи. Миндалевидные глаза пронизывающе смотрели прямо в душу, острые скулы не смягчались искренней улыбкой – лишь кривым ее подобием. Девушка почувствовала: назревает что‑то недоброе. Она поспешила присоединиться к Кларк и Уэллсу и через пару секунд, после легкой пробежки, встала за их спинами. По напряженным плечам ребят было видно: они не готовы к конфликту. Младший Джаха, как всегда, попытался сгладить ситуацию: — Спокойно, мы пытаемся выяснить, где находимся! — он незаметно прикрыл собой Кларк и примирительно поднял руки. Но ни дюжина во главе с Джоном, ни остальные заключенные, понемногу подтягивавшиеся с интересом, не отреагировали. Напряжение росло с каждой секундой. — А он отвлекает. Лир окинула взглядом Сотню. Жаль, что все союзники разбежались по делам – вокруг не было ни одного дружелюбного лица. Рекорд! Если вдруг все решат, как в старые добрые времена, сжечь этот звездный дуэт на костре, ни одна живая душа не встанет на их защиту. Принца и принцессу недолюбливали. «Может, вместо песен начать читать матерные частушки?» — мелькнула мысль. — «Как‑то же нужно разрядить это оружие негодования…» — Мы на Земле! Тебе мало? — бархатистый голос с легкой хрипотцой был всем уже знаком. Лир мгновенно сфокусировалась на источнике, ощутив холодок, пробежавший вдоль позвоночника. Беллами, окруженный подростками, словно свитой, стоял, засунув руки в карманы, – совершенно спокойный и даже расслабленный. Он ловко ухватил за узду недовольство толпы и теперь словно управлял им. «Зачем подначивать их?» — нахмурилась Ройс. Все утро она старалась не давать волю разуму, мысленно комментируя каждое действие. Но стоило увидеть его – и все усилия пошли прахом! Этот человек снова вел себя вызывающе, и, судя по поведению подростков, его начинали признавать за своего, хотя он даже не входил в Сотню! Неважно, был он прирожденным оратором или просто, как и все, ненавидел правительство Ковчега и его отпрысков – его слушали. Им… восхищались? Ройс недовольно обвела взглядом подростков. На лицах повсюду играли одобрение и ухмылки. Девушки не стеснялись перешептываться за спиной Беллами, глядя на него с нескрываемым восторгом и обожанием. Некоторые даже покраснели. Лир сморщила нос, гадая, какая мысль окрасила их щеки пунцовыми мазками. Она едва успела представить что‑то подобное, как тут же отбросила навязчивые образы, ругая себя. Не хватало уподобиться им! Уэллс раздраженно подбирал слова – возникла небольшая заминка. Кольцо вокруг него и Кларк, казалось, сжималось с каждой секундой. — Да, но нужно вычислить точное местоположение относительно горы Везер и других географических точек. — наконец нашелся мулат. — Затем составить безопасный маршрут, чтобы добраться до бункера без проблем. Вы же слышали, что сказал… Кейн. Это наша главная задача! Аргументы звучали неубедительно, особенно из его уст, и не произвели впечатления на подростков. — Да пошел ты! — подала голос Октавия, явно осмелевшая рядом с братом. — Что, думаешь, главный тут? Ты и твоя маленькая принцесса? — По‑твоему, нас волнует, кто здесь главный? — злобно напомнила о себе Кларк. — Ребята! Нам нужно в Везер не потому, что так сказал Канцлер, а потому, что нам необходимы ресурсы для выживания! — она выступила вперед, но ее речь встретила еще больший скепсис, чем недавние попытки Джахи. — Сколько мы продержимся на тунеядстве? Мы должны разведать гору и переселиться туда в лучшем случае! Идти около двадцати миль! Ясно? Если хотим преодолеть путь сегодня, нужно собирать отряд! Немедленно! Беллами оставался равнодушен к словам Гриффин. Он стоял на том же месте с ужасно скучающим выражением лица. Солнечные блики играли в его волосах, но те были настолько черными, что, казалось, поглощали свет. Это выглядело странно и завораживающе. Юноша о чем‑то задумался, уставившись взглядом в ноги Кларк; кивнул, затем щелкнул пальцами и, указав на нее и Уэллса, воодушевленно повысил голос, чтобы Сотня услышала: — У меня идея получше! Никакого отряда! Вы двое сделаете это для нас. — он сделал несколько шагов в центр круга, образованного подростками и развел руками, жестом охватывая всех разом. — Пусть избранные поработают для разнообразия? Да?! Толпа одобрительно заголосила. Лир уставилась Беллами в переносицу. «Вот чем ты вдохновился!» — ее бросило в холодный пот. — «Вчерашней дракой и тем, как Оливия остановила ее. Ты понял, что Сотня податлива, легко ведется на любое подстрекательство, и воспользовался этой слабостью. Нужно было только найти козла отпущения, на которого переключится все внимание, что ты возглавишь. Общую цель. И как удачно, что за спинами «золотых детей» практически пустота. При таком раскладе к ним не примкнут даже те, кто еще днем им помогал – слишком большой перевес. Слишком опасно. Умно, но жестоко». Шестеренки в голове крутились с необычайной скоростью: «Он тут ради Окти. Иного мотива для прилета с заключенными попросту нет. И если он станет лидером, то сможет беспрепятственно «вооружить» сестру неприкосновенностью. Теория хороша…» Лир нахмурилась и разочарованно выдохнула: «Но все не так просто. Происходящее сейчас, – не попытка защиты, а показ превосходства. И это сработало. Только разве «хороший лидер» будет стравливать своих людей между собой? Было сотни способов зарекомендовать себя, но он выбрал путь разрушения шаткого мира. Это не случайность… Что же ты задумал дальше? Когда подростки признают тебя, а это, безусловно, случится, каким будет твой следующий шаг? Какую цель ты преследуешь на самом деле?» — Но мы вдвоем не справимся! Если повезет с припасами, как мы одни принесем их сюда? На целую сотню человек?! — Уэллс уже отчаялся – это слышалось по легкому надрыву в голосе. Нога парня дергалась: ему было тяжело опираться на нее. Лир заметила огромное кровавое пятно на штанине, значительно увеличивавшееся с момента посадки. Уэллс был ранен, но не показывал боли и слабости. Хотя она была уверена: ему хотелось не столько, чтобы вся эта свора собрала монатки и пошла к хранилищу с припасами, сколько сесть и перевести дух. Хромая, Джаха вышел немного вперед, чтобы публично бросить Беллами вызов: — Сейчас не важно, кто кем был на Ковчеге! Не важно, на какой станции жил! Мы с вами ед… Наверное, он хотел сказать «едины», но его прервали. То, что произошло дальше, стало неожиданностью для всех. Джон, до этого с хищным видом наблюдавший за Уэллсом, чертыхнулся и с ругательством со всей силы толкнул принца в спину. Уэллс, потеряв равновесие, еле удержался на здоровой ноге. Этот поступок разделил потасовку на явное «до» и «после». Да, раньше уже толкались, но не окружали стаей, как шакалы, одного – к тому же беспомощного, обессиленного травмой. Притягательные глаза Блейка сверкнули аквамариновым блеском. Он не собирался останавливать Мерфи или сбавлять накал страстей. Парень словно открыл ящик Пандоры, где была заточена вся злоба и ненависть. До этой секунды ребята лишь перебрасывались оскорблениями да раздавали тумаки, но теперь на лицах преступников читалась жажда крови. Они желали смерти Уэллсу. Лир сжала кулаки. Так не должно быть! Если оставить все как есть, положение дел в лагере станет в разы хуже. Подобные Блейку быстро захватят власть и начнут поощрять жестокость. Подобные Мерфи окончательно отобьются от рук. Подобные Кларк и Уэллсу будут страдать. А те, кто, как Лир и Оливия, кинутся останавливать этот беспредел, долго не проживут. Если Сотня поддастся низменным желаниям, погибнут все до единого. Эту энергию ведь можно направить на добро! Поднявшаяся волна криков заглушила мысли Лир. Джон ухмыльнулся, довольный поддержкой большинства: — Вы только посмотрите! Канцлер планеты Земля! — Мерфи выхаживал вокруг принца, готовый в любой миг наброситься. Ситуация вышла из‑под контроля, но никто не решался вмешаться. Ройс стрельнула глазами в Блейка – тот ни на йоту не потерял самообладания. Он улыбался краешком точеных губ, наблюдая скорее с интересом, чем с волнением. От этого у девушки почему‑то заныло сердце. Она ненавидела разочаровываться в людях. — По‑твоему, это смешно? — бросил Уэллс, кривясь от боли, сковавшей ногу. Он крутился вокруг себя, не поворачиваясь к нападающему спиной, но это не помогло ему избежать следующего удара – еще более сильного, чем прежний. На этот раз принц не смог устоять и, как мешок картошки, повалился на землю, кряхтя и пытаясь подняться. Кларк взвизгнула и бросилась к юноше, но двое подростков, стоявших рядом, удержали ее. Девушке оставалось лишь биться в их цепкой хватке, не имея возможности помочь. — И правда, смешно! — промурлыкал Мерфи, оглядывая всех по кругу и упиваясь громом оваций. Уэллс сделал еще одно усилие и, наконец, твердо встал на ноги, принимая оборонительную позицию. Он был готов биться с обидчиком, что только раздразнило Джона: — Ну, давай, недоканцлер! Лир растерянно следила за происходящим. Она не умела драться и не хотела накликать беду, вступаясь за Джаху, но что‑то внутри рвалось наружу, просило вершить справедливость. Девушка уже готова была схватить первый попавшийся камень и броситься в атаку, как вдруг, к всеобщему удивлению, откуда‑то с козырька над входом корабля спрыгнул парень. Он приземлился аккурат перед Мерфи, вставая между ним и Уэллсом, – и тем самым прекратил неравный бой. — У него же только одна нога. — спокойно сказал защитник и повел сильными плечами. — Может, разберемся по‑честному? — Да мы же просто шутили, Финн. Не кипятись! — Джон натянул на лицо злую улыбку, подошел к сыну Экс‑Канцлера и наигранно‑дружелюбно хлопнул его по шее. — Правда ведь, Уэллсик? — Я не хочу жестокости. — тихо ответил тот, провожая взглядом удаляющегося Мерфи и его шайку. Но вопреки всему ощущение опасности не выветрилось. Оно лязгнуло и застрекотало в воздухе, предупреждая: это лишь начало. И искрящиеся бусинки‑глаза Джона яснее миллиона слов кричали об этом. Русая не знала, заметил ли это кто‑то еще. Так или иначе, представление было окончено. Подростки – большинство с недовольством, меньшая часть с напрасным облегчением – разошлись вслед за Беллами и Октавией. Остались четверо: принц и принцесса, Финн и Лир. Они обменялись понимающими взглядами, после чего Ройс скрылась в лесу. ★★★ Хрусть! Хрусть! Треск! Кх! Ветки предательски ломались одна за другой. В лицо Лир летели щепки, брызгали сок и смола – вскоре она была покрыта липкими янтарно‑желтыми пятнами и даже обзавелась своеобразным ожерельем из кусочков дерева. Крак! Скрипнув зубами после очередной неудачной попытки, девушка отбросила обломки так далеко, что сама не заметила, куда они упали. Неизвестно, сколько еще ждать Кларк: вряд ли у блондинки сейчас хватит энтузиазма для расчетов, а сидеть без дела Лир не собиралась. Устроившись на большом камне, утопающем в папоротниках, словно корабль во вспенившихся волнах, она упорно проверяла ветки на прочность. Каждый раз, когда ей казалось, что подходящий материал найден, раздавались «хрусть» или «треск» – и поиски продолжались. Лес вокруг жил своей жизнью. Цветы источали тонкий аромат, трава и листья шелестели в такт неведомому ритму, а птицы, распуганные шаттлом, вернулись в гнезда высоко в кронах. А ей стоило позаботиться о безопасности. Ройс хорошо помнила рассказы деда об охотничьих приспособлениях, существовавших еще до Последней Войны. Больше всего ей приглянулся лук. Идея его создания не была внезапной – девушка отчетливо понимала, почему именно сейчас оружие нужно ей как никогда. Хрысь! В ее голове вихрем вертелись сотни мыслей, и почти все они касались одного единственного человека – Беллами Блейка. Что он задумал? Откуда взял пистолет? Кому, как не Лир, знать, что на Ковчеге можно своровать буквально что угодно, даже пестрые трусишки самого Канцлера. Но не оружие. Такие артефакты хранились под десятками защитных дверей, в отсеках без вентиляции. Доступ имели лишь Совет и Телониус Джаха (ныне – Кейн). Если бы раздобыть хоть старый, полурабочий пистолет было легко, заказы для Джо посыпались бы лавиной. Лир и Оливия трудились бы без передышки, а в их космическом доме быстро настала бы судная ночь. Нет, тут что‑то неладное. Оружие ему выдали. Но кто? Тот же, кто провел его на шаттл к Сотне? Если да, то зачем? Хрусть! Лир мысленно перебирала известные факты. Блейк был охранником на Ковчеге – она сама видела именную нашивку на его форме. Он оказался здесь ради сестры – это очевидно. Кто‑то снабдил его оружием, кто‑то помог попасть на шаттл. И теперь парень явно стремился к власти над Сотней – причем быстро, без долгих уговоров и дипломатии. Он умен, чертовски умен, умеет скрывать истинные чувства и эмоции… Блейк очень хорош собой… Ройс тут же одернула себя. Хрясь! Они больше не на Ковчеге, а на Земле! Довольно того, что их окружает дикий лес, полный неизведанных опасностей, так они еще и начали нести друг другу беды сами! Не расстаться с жизнью и без того сложно, а с нынешней расстановкой сил это невообразимо! И последнее, о чем следует думать, так о том, какие у него внешние достоинства! «Что ты собираешься делать?» — мысленно спросила она у Беллами. Лир терялась в догадках, а она ненавидела быть в неведении. Девушка крутила все известные про парня факты в голове, вращала и пыталась составить картинку, но каждый раз не хватало какой-то очень важной детали… Русая закрыла лицо руками и изнеможенно выдохнула. Нужно успокоиться. В тяжелые моменты она играла в игру: задавала вопросы и честно отвечала на них. Например, спрашивала: «Кто я?» — и сама давала очевидный ответ: «Лир Ройс». — Что я вижу? — она вгляделась в лиственную даль и улыбнулась. Ее пальцы перебирали золотистые пряди, расчесывая и вытаскивая оттуда остатки щепок. — Высоченные деревья, терракотовые цветы рядом… Оливии бы пошло носить один из таких в волосах… А что я слышу? Сначала – лишь щебет птиц и шелест крон. Но вот где‑то неподалеку зазвучали шаги и приглушенные голоса. Они подбирались все ближе, и вскоре Лир различила два разных тембра. Еще мгновение – и она узнала голоса Октавии и ее брата. Сердце пустилось в галоп, словно резвый жеребец, которого пытались упрятать в стойло. Руки похолодели. В сознании замельтелись обрывки ругательств – таких, что никогда не произнеслись бы вслух. Больше всего на свете ей сейчас не хотелось сталкиваться лицом к лицу с причиной своих переживаний! В надежде, что Блейки пройдут мимо, не заметив ее, она приникла к земле и на четвереньках юркнула в небольшой овражек подле камня, заросший папоротником. И как раз вовремя. — Октавия! — Беллами легко тряхнул сестру и развернул к себе лицом, слегка нагибаясь, чтобы смотреть на нее не с высоты своего роста. — Прошу тебя, перестань! Ройс еле сдержала капризный всхлип, когда осознала, что дальше ребята не пойдут. Видимо, они как раз искали такое место – не слишком далекое от лагеря, но и не рядом с ним, чтобы можно было поговорить не при Сотне. — Хватит строить всем глазки! Ты бы еще залезла на него верхом! Он же преступник! — Мы тут все такие! — выплюнула она ему в лицо, пытаясь отвернуться, но в его сильных руках это было лишь смешной попыткой освободиться. — Знаешь, за что был осужден отморозок, с которым ты любезничала? Он изнасиловал и чуть не задушил девушку с Амура! Она бы согласилась с твоими словами, как думаешь? — голос Беллами дрогнул. — Ты не понимаешь, что это не шутки?! — Меня не надо защищать! — взорвалась Окти, вырываясь из рук брата. — Так или иначе, я сидела в клетке всю свою жизнь, Белл… — жалобно продолжила она, но тут же снова вспыхнула: — Мне надоело выполнять приказы! Я хочу развлечься, сделать что-нибудь сумасшедшее просто потому, что так хочется! И никто меня не остановит, даже ты! — Октавия отскочила на добрых три шага, когда Беллами попытался подойти, и все пятилась назад. Лир машинально вжала голову и, соскользнув, растянулась на дне оврага. — У меня не было жизни! Никогда! Теперь ее не отнимут! — крикнула Октавия, и Беллами остановился. — Мне по боку, пусть произойдет что‑то подобное, как с той девчонкой, но знаешь, я хотя бы буду чувствовать, что наконец‑то живу! Ройс зажмурилась, приготовившись к разоблачению – они подошли так близко, – но его не последовало. — Боже, маленькая идиотка! — шокированно протянул Беллами. — Не пойму, с какой прикормки ты дуреешь? Белковая паста? Грибы? Я же вляпался по уши ради тебя! — Лир приоткрыла один глаз и уставилась на его измученное лицо. Он тер виски, будто от головной боли. Длинные пальцы плавно двигались по кругу, от чего на кистях играли косточки. — Мне это известно, Белл, — глаза Октавии наполнились слезами. — Но может, ты, мать твою, перестанешь говорить загадками и объяснишь, за что тебя должны казнить? И если не хочешь посвящать меня в свои страшные тайны, тогда хватит пытаться манипулировать мной ими! Лир судорожно пыталась уловить хотя бы намек на поступок, о котором шла речь. В голову лезли самые жуткие варианты. С другой стороны, на Ковчеге казнили за многое. Даже ее саму, стащи она чуть больше «нормы», приговорили бы к смерти. Может, с парнем не все так страшно? Она всегда пыталась понять людей, даже тех, кто поступает жестоко, искала им оправдания и старалась верить, что любого можно простить. Оливия не принимала в ней этой черты, считала, что Ройс глупа и доверчива, а «говнюки должны получать по заслугам вне зависимости от причин, толкающих их на безумие». «Может, и стоит прислушаться к подруге?» — мелькнуло в голове. — «Что, если среди Сотни теперь есть настоящее чудовище? Только истинный монстр мог позволить Мерфи мучить Джаху!» — грубо отрезало сознание. — «И хватит дергаться! Тебя раскроют!» Беллами развел руками, вытянулся и вздохнул: — Теперь я – манипулятор? — он сдержал усмешку. — Вчера ты реагировала иначе. Давай разберемся: ты сейчас в истерике – или тогда притворялась, что тебе не плевать? — точеные губы изогнулись в теплой, ласковой улыбке. — Не вредничай. Я тебя не понимаю, Оти. Что с тобой происходит? Ты просила найти выход – я нашел. Забавно, но именно ты и подкинула мне идею… Когда напомнила, что наша семья всегда боролась за существование. Поздно быть другими… — Блейк присел на ближайший поваленный ствол, сцепив ладони в замок. — Несмотря на то, что ты никогда не узнаешь всей правды, ты мне нужна, но не в помощи. Просто не мешай! Не отвлекай меня! Потому что я только и делаю последние полтора дня, что оттаскиваю тебя от насильников и насильников от тебя! Даже не знаю, кого из вас я на самом деле защищаю. Октавия хихикнула, садясь рядом с братом и прижимаясь к нему плечом. — Пойми, Оти, я молчу не потому что не доверяю тебе, и не потому что пытаюсь контролировать. Просто, безопаснее, если ты будешь в неведении. То, что я собираюсь сделать… — он осекся. — Если я проиграю, на помост выведут не только меня и сообщников, но и всех, кто знал о моих планах… Дзынь! Мысль пронзила огненной стрелой. Лир больше не слышала их разговора. Она не знала, сколько пролежала в оцепенении, но, когда очнулась, пара уже удалилась. Беллами совершил нечто, за что полагается смерть… И теперь торопливо предпринимал единственное, что могло его спасти: захватывал власть, искал сторонников, превращал Сотню в послушное войско! Блейк наверняка рассчитывал: когда Ковчег спустится, Сотня, настроенная им против, встретит колонистов как врагов. Ройс готова была поставить на кон что угодно, что именно так безумно все и будет. Она истерично-горько рассмеялась. Блейк и представить не мог, что они все – никому не нужны. Его старания тщетны: никто не придет ни за Сотней, ни за ним самим. Они здесь лишь потому, что от них избавились… И тут новая волна догадок, дремавшая в глубинах разума, прорвалась наружу, обрушившись всей тяжестью истины. Вопросы, которые девушка отложила в долгий ящик, отвлекаясь на Блейка, теперь нахлынули разом. Ройс выбралась из укрытия и едва сдержала крик ужаса – осознание ударило так резко, что легкие свело спазмом. Ее охватила волна паники. Пальцы вцепились в шершавую кору дерева, а земля словно ускользнула из‑под ног. А затем пазл сложился полностью – внезапно, беспощадно, оглушительно, будто небо раскололось надвое: заключенных отправили на Землю вовсе не ради сокращения численности населения. Лир сама додумала эту связь в своем глупом расследовании! Они – эксперимент! Отсюда – припасы, браслеты, «трудовое воспитание», являющееся прямой методичкой к их новой жизни, а не формальным обучением на случай усугубления аварии… Если, «сокращение населения» – не про Сотню… Настоящие жертвы… ждут наверху? Правительство станет добывать время, но не на починку систем, а на доказательства возможности жизни на Земле? К чему такая радикальность!? Воспоминание о словах мистера Гриффина обожгло память. Поломка всех систем, о которой мужчина говорил во тьме отделения механиков, – точно не временная неисправность, подлежащая устранению… «Ковчег умирает?» — язык не повернулся сказать это с утверждением. В Небесной Обители любили пошучивать об этом, мол, рок непременно нагрянет, но корабль обязан был протянуть еще минимум сто, а то и сто пятьдесят лет! Мир поплыл перед глазами: деревья, небо, земля – все потеряло четкость. Слез не было – лишь ледяной ужас сковал грудь, а бешеный стук сердца отдавался гулом в висках. «Я ошибалась... Все это время ошибалась! Они не бросили нас! Они прилетят!» — пронеслось в голове. — «Все они!» «И как только это случится, Блейк устроит им радушный прием». — отозвалась самая осознанная часть Ройс. — «Раз уж он убедил малолетних идиотов отказаться от похода к Везер – единственному известному источнику дополнительных ресурсов, то и восстание против колонии у него получится с легкостью. Однако, Сотня не выстоит против трех тысяч. Ее повергнут. А братец Октавии не зря упомянул, – под расстрел подведут всех соучастников. Зная законы Ковчега ими станут даже те, кто ничего дурного не делал, но и изменника не остановил». Что делать, Лир понятия не имела. Но одно поняла с пугающей ясностью: она не может позволить Блейку добиться своего. Она выпрямилась, сглотнула ком в горле и сжала кулаки. Пальцы все еще дрожали, но в груди – твердая решимость. Лир оттолкнулась от дерева и сделала шаг вперед. В голове зарождались первые очертания плана. Русая не знала, хватит ли сил, получится ли, но она больше не может оставаться в стороне. Нужно действовать. Сейчас. Пока не стало слишком поздно. ★★★ Оливия окинула лагерь взглядом – с ее ухода ничего не изменилось. Подростки слонялись без дела от края к краю, как дерьмо в проруби. Лишь Кларк выделялась: замученная, но довольная, она аккуратно сворачивала карту и расчеты в тугую тубу, пряча ту в грязно‑оранжевый рюкзак. Ее ладони, сплошь покрытые черной сажей, оставили на одежде и бумажном свертке размытые темные отпечатки. Заметив Оливию, блондинка с облегчением объявила: они могут выдвигаться к горе Везер в ближайшее время. Оставалось только собраться в воинственную кучку самоубийц, распределить немногочисленные припасы и направиться прямиком в будоражащую неизвестность. Оливия не знала, что произошло в лагере, поэтому известие, что отряд добровольцев скуден, стал сюрпризом для нее. Путь до Везер в полном-то составе не гарантировал успех – что уж говорить о горстке аутсайдеров? Кучерявая оглядела тех, кто все же решился оказать помощь. Кроме нее и Кларк в их бедолажном отряде собрались Финн Коллинз, Монти Монтега и Джаспер Джордан – мальчишки, числившиеся у Оливии на хорошем счету. Последние двое и вовсе практически не бесили ее, что априори сравнимо с чудом. Монти – невысокий симпатичный парень лет семнадцати с азиатскими чертами лица и скромной очаровательной улыбкой. Джаспер — его полная противоположность: долговязый, с взъерошенными волосами и бесовщинкой в жестах. И все же эти двое необъяснимо гармонировали друг с другом. Финн, в тюрьме державшийся особняком, влился в компанию, но не дурачился, подобно парочке местных шутов. О нем ходили слухи, будто он растратил недельный запас кислорода, – это могло поставить его в один ряд с Оливией и Лир в «списке плохишей». Но сейчас он не подавал ни малейших признаков дурного нрава: спокойно наблюдал то за подростками, то за самой Оливией. А рядом Монти и Джаспер, пыжась от важности, хохотали над тем, как «ответственно» они взялись за дело. На их фоне Коллинз выглядел поразительно взрослым – не по годам рассудительным и уравновешенным. Лир нигде не было. Никто не смог связно ответить, где она, и Оливия начала переживать. Лоусон раз пять обошла лагерь и шаттл вдоль и поперек, но нигде не нашла следов Ройс. Когда терпение иссякло, и она нервно выдергивала траву из земли, Финн повторил: он не знает, где ее подруга, но видел, как та ушла в сторону леса. Кучерявой это совершенно не понравилось. И без того неудовлетворительное настроение упало до земного ядра. — Финн! Иди сюда, ты мне нужен! — долетели до Оливии отрывки фраз, брошенных Гриффин. — Уэллс, пожалуйста, хватит! Тебе нельзя с нами. Ты будешь только задерживать, а в полевых условиях помочь я тебе не смогу, если рана откроется опять! Парень сидел прямо на траве у трапа и со всем присущим ему мужеством терпел, пока Кларк бинтовала его ногу. Блондинка действовала предельно аккуратно, но из‑за крови и грязи вся сцена выглядела пугающе – даже несмотря на ее старательную деликатность. — Принцесса, а мы, по‑твоему, сейчас в супер‑оборудованном медицинском центре? — хохотнул подоспевший Финн, осторожно поддерживая израненную ногу. Кларк сконфузилась, проигнорировала шутку и продолжила причитать: — Возможно, в горе Везер найдутся какие‑то уцелевшие лекарства… — на мгновение на ее лице вспыхнуло воодушевленно‑мечтательное выражение, но тут же погасло. — Я принесу их – и подлатаем твою брешь. А пока, прошу, отстань с мольбами. Я не возьму тебя! — Лекарства!? — глянув исподлобья прошипел Уэллс. — Серьезно? Ты шутишь сейчас? Оливия еще полминуты, кривясь, наблюдала за кровавым пятном на голени Джахи, а потом с отвращением отвернулась: вид крови всегда вызывал у нее тошноту. — Вот вы где! Я пойду с вами! — раздался голосок Октавии. Она подбежала к группе с довольной улыбкой. Все встретили ее с легким шоком. Если бы Оливия знала о недавних высказываниях Октавии насчет устройства Сотни, она бы не улыбалась ей так дружелюбно в ответ. — Ты уверена? — отвлеклась от своего занятия Кларк и тут же перевела взгляд на ее брата, что с такой же неожиданностью очутился рядом. — Беллами? — отозвалась она то ли с приветствием, то ли с вопросом. Все его естество показывало недовольство этой затеей. Блейк сухо кивнул всем сразу, выдавив натянутую улыбку. Было видно, что ему куда приятнее было бы сесть на канцелярскую кнопку, чем вступать в этот разговор. Он аккуратно взял сестру за предплечье и отвел в сторону, о чем‑то приглушенно с ней беседуя. Смысл был понятен и без слов: он уговаривал ее не лезть в опасные авантюры. Несколько раз Октавия бросала взгляды на Оливию и кивала в ее сторону. Беллами лишь недоверчиво качал головой. Но вскоре, похоже, сдался: брюнетка просияла, чмокнула его в щеку и снова примкнула к отряду. — Будьте осторожнее. — произнес Блейк ради приличия, без особого участия. Его пронизывающий взгляд скользнул по всем, будто он кого‑то искал. — Оти, не делай глупостей! — удивительно мягко добавил он. — Не дай мне пожалеть о моем решении. Молодые люди снова обнялись, и юноша уже хотел уйти, но его остановил возглас Кларк – причем обращалась она вовсе не к нему. Блондинка закончила возиться с Уэллсом и теперь омывала руки из фляги, как вдруг что‑то привлекло ее внимание в стайке проходящих мимо подростков. Лицо Кларк изменилось, и она, возмущенно вскрикнув, бросилась к ним. Ребята замерли. Дочь советницы схватила одного из них за руку, не скрывая раздражения: — Ты что, пытался его снять?! — злобно зашипела девушка, поднеся запястье с браслетом к самым глазам. На железке красовались яркие темно‑синие царапины, будто кто‑то нарочно пытался его расковырять. Юноша, ставший заложником ее цепкой хватки, грубо выдернул руку и отступил к товарищам: — Да, и что? — Этот браслет передает информацию о тебе на Ковчег! — Кларк скривилась, всем видом показывая, насколько очевидна эта истина. Беллами слегка подался вперед – это не ускользнуло от зорких глаз Оливии. — А мне‑то что? — не унимался парнишка. — Ну, не знаю, хочешь, чтобы близкие решили, что ты умер? Снимешь его – и все решат, что ты мертв! Колония не придет сюда за трупами! После этих слов лицо Блейка побледнело. Еще секунду назад оно было самым серьезным среди всех, а теперь словно сбросило настройки мимики – ни один мускул больше не выдавал эмоций. — Серьезно? — вмешалась Октавия. — Я думала, эта штуковина просто маячок. Средство слежения. — Это, разумеется, тоже. Но основная его задача – транслировать наше состояние на орбиту, — пояснила Кларк. — Если бы у нас была возможность установить контакт с Ковчегом, они бы помогали нам отслеживать изменения в организме, которые не отражаются внешне. В условиях действующей радиации это повысило бы наши шансы. Но мы с вами пока совершенно одни… — она опечалилась. — Нужно быть предельно осторожными! Механизм сканирования очень «тонкий»: малейшее повреждение одной микросхемы выведет его из строя. Нельзя этого допустить! Каждую секунду датчики ловят пульс – и как только теряют его, сразу отправляют сигнал о гибели своего носителя. Даже если пульсоксиметр просто перестал работать. — блондинка оглядела заключенных. — Передайте всем, что снимать их ни в коем случае нельзя. Парнишка, которого отчитывала Кларк, виновато уставился в пол и кивнул. Гриффин одобрительно хмыкнула и положила руку ему на плечо: — Можете идти. Группа подростков, точно напроказившие малыши, потупила взгляд и вскоре ретировалась вместе со своим товарищем. Ушел и Блейк – на прощание поцеловал сестру в макушку и еще раз бросил на Оливию странный взгляд, который она пропустила мимо внимания. Ее закрутило другое: — Но рано или поздно батарейка сядет. И что тогда? — поинтересовалась она, теребя браслет на руке. — Браслеты работают от тепла тела, — объяснил Уэллс. — И, скорее всего, развалятся быстрее, чем разрядятся. — Соответственно, времени у нас мало! — подытожила Кларк, поджимая губы и оглядывая отряд с нескрываемым недовольством. Взгляд задержался на Оливии. — Валери соизволит явиться? Или все будет так же, как и с просьбой собрать вещи? — она демонстративно накинула рюкзак на спину и осуждающе повела бровью. — Она, по‑твоему, должна мысли читать и знать, когда ты закончишь свои расчеты? — вспыхнула Оливия, защищая подругу. Холодный взгляд, который она бросила на Кларк, был самым ледяным из всего ее арсенала. Не хватало еще, чтобы это белобрысое чудовище трогало Лир. — Это тут совершенно ни при чем! — скривилась Гриффин. — С ее стороны безответственно пропадать, зная, что нам скоро выдвигаться. И не выполнять данные обещания. Пришлось потратить время, чтобы сделать все самой. Мне не сложно, я просто устала от наплевательского отношения! Как будто мне одной есть дело до Сотни! В ответ Оливия громко рассмеялась, чувствуя, что еще пара колких фраз – и кто‑то лишится волос. — Ущемилась из‑за пятнадцати минут? — закатила глаза она. — Ты же не всех сто человек одела, хватит драматизировать! И какого черта ты строишь из себя загнанную лошадь? Что ты сделала за эти полтора дня? Поотмечала на бумажке кочки да канавки? Джаспер и Монти, слегка удивленные, лишь испуганно переводили взгляды с одной раздраженной девушки на другую. Октавия смотрела с нескрываемым удовольствием. Уэллс и Финн оказались не робкого десятка: оба выставили руки вперед в оборонительном жесте, потихоньку оттесняя конфликтниц, чтобы те не накинулись друг на друга. — Попробуй ради прикола потаскать десять литров воды хотя бы разок, а потом поговорим! — бросила Оливия, резко махнув рукой и пресекая попытки Уэллса усмирить ее. — Или поработать лопатой! Или передружить целую толпу беснующихся подростков! Попробуй сделать хоть что‑нибудь, кроме раздачи поручений и питания иллюзий о своей значимости. — Ах, так?! — Кларк поджала губы так сильно, что они стали похожи на узел воздушного шара. — Да ты хоть имеешь понятие, что я… — Что?! Занималась лечением? А я, Уэллс и Лир, покуривая, в сторонке стояли?! — Воу‑воу, ну‑ка брейк! Девчонки, так не пойдет, — вмешался Финн, вставая между ними и складывая руки на груди. — Я думал, это у нас, у мальчишек, особенность – затевать бессмысленные драки. Обе девушки фыркнули, капитулируя под его обвиняющим взглядом, однако, Оливия все равно несогласно и победно подняла подбородок в сторону Гриффин, за чьей спиной с удивительной точностью заметила знакомые длинные волосы и бледное лицо. ★★★ За то время, что Лир пропадала, кучерявая успела накрутить себе ужасных образов. Вдруг Уоллер решил припугнуть и ее тоже? Или ту сцапал голодный ягуар? Да банально: шла, споткнулась, упала, умерла – комбинация могла быть и другой. Итог же в мыслях Оливии был один – подруга благополучно двинула коней. Когда шатенка увидела Ройс на другом конце лагеря, сразу ощутила непередаваемое облегчение… Но Оливия почувствовала напряжение Лир, даже не обмолвившись с ней и словом. Она знала, что что-то произошло. Даже не услышав об этом, уже знала. Девушка побежала через лагерь навстречу подруге. Кларк что-то крикнула, но это было совершенно не важно. И после всего этого, когда Оливия услышала от Лир «я с вами не иду», ей захотелось, при всем уважении и любви, задушить ее к чертовой матери. — В каком это смысле? — в шоке вылупившись на русую, протянула Оливия. — Как ты вообще себе это представляешь? Если хочешь знать мое мнение – а если не хочешь, то я кину в тебя вот этот булыжник – я считаю твою идею крайне сомнительной. От кары лоусонской и воплощения угроз про метание камней Ройс спасло только одно – ее удивительно мрачное состояние, на самом деле разоружившее кучерявую еще в первое мгновение. Янтарные радужки, всегда полные озорства, словно бы одернулись вуалью безнадежности, и, увидев их такими, у Оливии пропало не только желание убивать, но, казалось, жить в принципе. — Я все тебе объясню, обещаю. — необычайно спокойно буркнула Лир, виновато кусая губу и качая головой. Она обошла стороной все еще находящуюся в ступоре кучерявую и направилась к отряду. — Идем! Я пройдусь с вами некоторое время, расскажу все, но потом вернусь! — Допустим… прогуляемся. — недоверчиво отозвалась эхом Лоусон, нагоняя подругу и стальной хваткой сжимая ее холодную, как лед ладонь. — Но если ты не идешь, то и я не пойду! Тактично свалим за первым же поворотом. — должного влияния эта фраза не возымела, и кучерявая применила прием «ниже пояса». — Валери Ройс! Я тебя люблю, тварюга ты эгоистичная! Мы же с тобой Инь и Срань и всегда вместе! — Оливия не смогла сдержать улыбку от упоминания их общей шутки, однако Лир не оттаяла, и стало понятно, что дело действительно скверно. — Ну, Лир… Что за бойкот? Что произошло? Ройс посмотрела на Оливию одним из красноречивых взглядов. «Без лишних ушей», — промолчала она как раз в то мгновение, когда они подошли к походной группе на достаточно близкое расстояние, чтобы услышать раздраженное фырканье Кларк, а остальные имели возможность накинуться на русую с приветственными возгласами. После этого ребята под взгляды остальных подростков пересекли лагерь. Лир, угнетенная надобностью тратить время на «прогулку», немногим после кинула назад один кроткий взор и тут же отвернулась, столкнувшись с мятной радужкой, с любопытством разглядывающей ее спину. Блейк не улыбался и даже не шелохнулся, стоя вдали, облокотившись на шаттл. Сердце пропустило удар, напоминая русой о предстоящем разговоре с подругой, что брела подле нее, завершая шествие их малочисленного отряда. — Я тоже тебя люблю, Олли. — Ройс крепче сжала тонкую ручку Лоусон, как миллионы моментов до. — Иди ты! — толкнула ее плечом Оливия. Впереди ждал длинный путь до горы Везер.