Обреченные

В каюте стояла непривычная тишина. Не абсолютная. Помещение заполнялось шумом вентиляции, суетой двух приживалок, стуком серебряной ложки о края чашки, шуршанием наглаженной ткани костюма мистера Ройса и неровным дыханием его жены. Только вот все равно, даже спустя месяц, этого было недостаточно. Слишком тихо. Как бы боль не стискивала сердце, не изменяя традиции, супруги справляли обеденный перерыв дома, а не на какой-нибудь из многочисленных палуб. Ройсы, хотя заработком обгоняли большинство, были не самой материально-состоятельной семьей. Благородной, честной, но не зажиточной. Они стабильно держались на плаву в высшем обществе, однако Алекс — глава, муж и отец, часто посмеивался, якобы семейство в одном шаге до черты бедности и по многим критериям это и вправду было так. С жиру не бесились и покупали необходимое. Взяли на попечительство Розу Изенбетт и Лизу Браун — женщин преклонного возраста, оставшихся без мужей, детей и внуков. Те, помимо того, что полностью содержались мистером Ройсом и ни в чем не нуждались, получали приличное жалование на личные расходы. Богачам Ковчега свойственно было нанимать прислугу, но это не относилось к сожительницам Ала и Елены. Они в роли своей являлись исключительно компаньонками, заменяя хозяевам где мудрых матерей, раздающих советы, а где добрых сестер, внимательных и чутких. Излишки средств семейство безвозмездно раздавало малоимущим, от того в узких кругах их любили и почитали. Отношение не изменилось даже после того, как юная Валери — Жемчужина Варкалы, со скандалом попала под стражу. У дверей безутешных родителей с бесконечными визитами то и дело собирались неравнодушные люди. Что до широких кругов: осуждающие взгляды и замысловато-скрытые оскорбления сыпались градом. День-два пришлось потерпеть, а дальше приелось да привыклось. — Такой чудесный день! — миссис Ройс печально улыбнулась Лизе и Розе, возившимся со шторами. Тюль поправляли уже третий раз. — Тепло, да и освещение солнечное! Только крупные станции оснащались регуляторами температуры и экранами, покрывающими огромные пространства общих палуб. Благодаря им и случалось волшебство смены суток, погоды и времен года. Голограммы показывали различные пейзажи, сопровождаемые соответствующими звуками: жаркие пляжи под крики чаек или снежные Альпийские тропки с шуршанием падающего снега, вечерние сумеречные аллеи с масляными фонариками или рассветные прерии с клубящимся на горизонте туманом. Зимой, как и сама Земля, ее спутник Ковчег отходил дальше от Солнца, потому и микроклимат колонии менялся, но возможность настраивать различные режимы — удел обеспеченных комплексов. Остальные довольствовались постоянными пятнадцатью градусами и вечным мраком космоса за стеклами иллюминаторов. Леди Ройс вздохнула, отставляя полную чашку подальше от края стола, и подошла к женщинам. Лиза и Роза почтительно склонили головы: — Госпожа, если хотите, мы прямо сейчас подготовим ваше легкое платье и отправимся с прогулкой на Вальтер. — Роза Изенбетт давно сопровождала семью Алекса. Она обожала Оливию и Лир, называла дочками и всякий раз, как девочки скучали, увеселяла сказками и небывалыми рассказами. — Меня тревожит, что вы давно не выбирались в люди. — Елена, оставляя предложение без ответа, сжала морщинистые ладони домочадцев в теплом жесте. — Которую неделю не покидаете этих стен, чахнете вместе со мной. Каюта блестит уже! Ходить невозможно, от чистоты скрипит все! — она, в шутку недовольная, всплеснула руками. — Напомню, что вы живете с нами не для этого! Вы вынуждаете меня начать ругаться. — приживалкам не наказывалось вести себя подобно обслуге, однако, сколько мать Лир не билась, не смогла отучить их от этого тона. — Но вы для нас столько делаете… — Лиза Браун, вторая очаровательная старушка, была куда моложе, едва разменяла пятый десяток, но только недавно имела счастье попасть под покровительство Алекса и его супруги. Этих женщин объединяло одно: на Ковчеге не осталось никого, кто заботился бы и думал о них. Роза, будучи малышкой, потеряла родителей в производственной аварии, собственного ребенка не доносила в юности, а немногим позже простилась и с казненным мужем. Сердце ее разбилось и зачерствело. В спасении от мук она исправно и даже чрезмерно служила колонии, пока молодой и амбициозный Алекс Ройс, едва вступивший в совершеннолетие, но уже подающий надежды, не проникся ее историей и не приютил женщину у себя. «Слишком много страданий для одного человека. Не в моих силах вернуть тех, о ком плачет душа, но обещаю, новой боли тебе никто не доставит». — сказал он. С того момента Роза не работала ни дня, разве что по своей воле занималась домоуправлением. Лизе пришлось не легче. Сын с женой и малыш-внук погибли от вспышки вируса три года назад чуть ли не на ее руках. Не положено старикам хоронить детей. Только в семье Ройсов она смогла обрести покой. — Довольно! — попросила Елена. — Я непременно желаю, чтобы вы развеялись, и Лир хотела бы того же! — хозяйка нахмурилась, семеня к супругу и без спроса выуживая из его кармана кожаный кошель. Мужчина даже не оторвался от чтения, лишь совсем незаметно ухмыльнулся. — Держите! Отправляйтесь-ка на променад, знаю, давно хотели! Меня, право, оскорбляет, что вы не исполняете свои желания сразу. Давайте-давайте, в темпе! Кабанчиком! Женщины рассыпались в благодарностях, сияя румяными щечками: — Заодно зайдем на ферму и выкупим свежих цветов, чтобы обновить вазы, а то наши бутоны совсем отцвели. Елена покачала головой. Их подопечные редко тратили жалование на себя, все тянули в их совместное жилище: то отрез ткани для наряда приволокут, то обновят шляпу Алексу, то безделушку для Лир и Оливии выкупят. Входная дверь, наконец, с тихим шорохом закрылась. Миссис Ройс, меняясь в лице, нервно постучала каблуком и вернулась за стол. Первое время она искренне делала вид, что увлечена чаепитием, но вскоре терпение иссякло: — Совет молчит? — аккуратно спросила женщина, вытирая краешек губ шелковой салфеткой и ставя сервизную чашечку на блюдце. Получив в ответ кивок, она откинулась на стуле, стискивая перламутровую ткань лифа платья, как если бы пыталась с корнями вырвать душу. — Прошло больше суток. Вы должны были уже найти способ, как выйти на контакт с детьми! Неужели нет никаких вариантов?! — Связи нет. Ни одного самого слабого сигнала. — спокойно отозвался мистер Ройс, отвлекаясь от изучения полуденных новостей. — Передатчики работают исправно: двое погибли. Судя по графикам, есть раненые… неизвестно, причастна ли к этому радиация. — он тяжело выдохнул. — С ней все хорошо. Давление и сахар в норме, даже лучше, чем у остальных. Источник воды они тоже отыскали. В остальном придраться не к чему. Иногда скачет пульс, как и у всех. Эбби утверждает, что это ответная реакция на чрезмерную активность. Переживать нет смысла. Она выживет, родная, я знаю. Он старался быть сдержанным, не беспокоить жену и не передавать ей свои опасения. Хотя последнее, что, казалось бы, можно сохранить в такой ситуации — это хладнокровие. Алекс знал, что рискует, рассказывая супруге засекреченные подробности, но обожаемая спутница жизни в праве знать правду. Мужчину привлекли к операции с официальным названием «Исход-2318» в конце марта по долгу службы. Ройс много лет трудился в отделе информационных технологий и под своей рукой держал все программное обеспечение Ковчега. Благодаря его отделу исправно функционировала колониальная система связи, генеалогическое древо, государственные приложения и многое другое. Именно он написал код, позволяющий отслеживать в реальном времени и выводить на интерактивные экраны все жизненные показатели Сотни. Работа велась под «дулом пистолета» в строжайшей тайне. Граждан, имеющих доступ к планам «Исхода», можно было пересчитать по пальцам, и во избежание утечки данных, многие специалисты трудились в одиночку либо с группой доверенных коллег, обет молчания которых скреплялся чуть ли не кровью. Это касалось и Алекса. Будь он хоть пять сотен раз профессионалом, сроки для столь масштабного проекта были не реальными. Всего за полгода прописать и полностью протестировать программу, учитывающую более полутысячи переменных и непрерывно транслирующую даже крохотные колебания самочувствия детей — задачка из ряда фантастики. А уж за тот месяц, за который она по итогу была создана — воистину чудо. Никто не ожидал грянувших обстоятельств. Воля то высших сил или обычное фатальное невезение, но роковая ошибка, допущенная Джейком Гриффином в расчетах, заставила поседеть весь Совет. После ее обнаружения и тщательных перепроверок результат выдал не предсказанные покойным ведущим инженером восемнадцать месяцев, а только чертовы шесть. Если кто-то по-настоящему и встречал в своей жизни самый адский дедлайн, так это исходовцы. Подготовку завершили в целом всего за тридцать дней — криво, косо, кое-как и хоть как-то. Специалисты не то что спать, есть не успевали, и едва-едва вышли на приемлемый минимум. Что и следовало ожидать, посадка не оставила шанса на сообщения между Ковчегом и заключенными. Но лучше так, чем если бы корабль не осилил приземление вообще... А Совету нужна оценка происходящего, какие-либо данные о среде, флоре и фауне, пока же они полагались только на наскоро спроектированные браслеты. Однако, когда на кону стоит существование человечества, играть в русскую рулетку — самое глупое решение. Кейн, занявший пост правителя, дал секретному подразделению неделю на решение проблемы коммуникаций. О последующих действиях уполномоченных властью никто не знал, однако вторая фаза операции уже вступила в силу: всюду тайно шло перераспределение ресурсов и ремонт оставшихся челноков. Скромный стук в дверь заставил Елену подпрыгнуть на месте, посуда на столе жалобно звякнула, сотрясаясь. Женщина суетливо поднялась и, ограничившись быстрым взглядом в зеркало в прихожей, открыла затвор, доброжелательно улыбаясь, как истинная аристократично-вежливая леди, приглашая гостя войти еще до того, как створка отъехала до конца. — Элисон! — воскликнула миссис Ройс. — Какой приятный сюрприз! Прошу, проходи, мы как раз пьем чай. Какой желаешь отведать сегодня? Ромашковый, морковный, гречишный, быть может? Есть рисовый пудинг, леденцы из топленого сахара… Боже правый, брось! Не снимай туфли! Если пыль не защитит пол хотя бы тонким слоем, наши девочки затрут его до дыр. — Ромашку, благодарю. — Лусон учтиво расцеловала подругу в обе щеки и приветственно кивнула Алексу, следуя за Еленой в каюту и вытаскивая из кармана кулек с орехами в глазури. — Кстати, встретила только что Лиззи и Роз на торговой палубе. — дальнейших объяснений не требовалось, и так было понятно, что старушки «насильно» снабдили ее гостинцем. — Они, конечно, просили не выдавать их, но ты же знаешь, что мы с Оливией никогда не берем орешки. Пока хозяйка химичила на кухне, мистер Ройс, отложив планшет, поддерживал отвлеченную беседу, включающую в себя последние колониальные сплетни и общепринятые вопросы и ответы на темы самочувствия, настроения и общего положения семейных дел. Мужчина хорошо знал мать подруги своей любимой дочери. Девочки дружили вот уже шесть лет, и родители в том числе вынуждены были начать симпатизировать друг другу. Совместные выходы в свет, досуг и иное времяпровождение вошло для них в приятную привычку. Когда же троица уселась за обеденным столом со свежими кружками горячего напитка, Элисон посерьезнела: — Прошу меня простить, но я здесь не ради светских разговоров. — она испытывающе оглядела супругов. — Для начала, я знаю о том, где наши дети на самом деле. Знаю, что вы осведомлены в этом не хуже меня. Мне также известно о «Исходе», соответственно, и о скорой судьбе Ковчега. — сердцевидное личико сохранило беспристрастное выражение, как если бы озвучен был список покупок, а не важные данные, скрытые от гражданских всем на свете, казалось, даже заговорами. — О как... Это все понятно. — скептично высказался Алекс, крутя намасленный ус между пальцами и нисколько не сомневаясь в том, что познаниям этой женщины поражаться нет смысла. — Я полагаю, ты пришла не просто поделиться своими знаниями? — Ты как всегда прав. — с улыбкой своим мыслям ответила Лусон, отпивая чай и морщась от кипятка, обжигающего горло. — На самом деле, нам очень многое предстоит обсудить… Сейчас мне нужно, чтобы ты нашел способ, как связаться с нашими девочками. Лично. Без Ковчега и Сотни в посредниках. Это очень упростит нам задачу. — Куда уж там до разговоров тет-а-тет!? Мы не можем выйти даже на основной канал, все повреждено! — Придумай, как решить эту проблему. — скупо ответила гостья без тени понимания, озабоченно обращаясь к своим наручным часам. — Слишком многое зависит от этого. И промедление — роскошь, которую мы не можем себе позволить. Во-первых, хочу, чтобы вы знали, сейчас мы, пожалуй, единственные люди на Ковчеге, способные предотвратить катастрофу. — Катастрофу? Что может быть хуже отказа систем жизнеобеспечения? — печально рассмеялся Алекс. — О, мой друг, как на счет анархии? Грядущей… революции? — голос Лусон стал таким холодным, что, казалось, даже температура в каюте упала ниже ноля. — Да... И во-вторых, я хочу лично познакомить вас кое с кем! — женщина встала, следуя к входной двери и отворяя ее. Будь на ее месте кто-то другой, это могло бы посчитаться моветоном. На пороге стоял высокий худой мальчишка в непозволительно-опрятной одежде и блестящими очками, скрывающими большую часть лица. Он вежливо поздоровался, неловко бросая взгляд на собравшихся. Элисон вздохнула. — Елена. Алекс. Это Уильям Кейн. — представление было сухим, сугубо формальным и, по сути, бесполезным. — И у Уилла есть неопровержимые доказательства того, что на Ковчеге готовится бунт. ★★★ — Рассказывай давай, что произошло! — сказала Оливия, поправляя рюкзак удобнее. Лямки оказались для нее слишком велики, даже с учетом затяжки их до невозможности — крепление зажевало край ткани. Надоедливые полоски так и норовили сползти и свалиться, но девушка всякий раз вовремя пресекала их попытки сбежать с ее плеч. Ковчег, видимо, специально подготовил и упаковал им в шаттл набор новеньких рюкзаков, сшитых исключительно для участвующих в миссии «Земля». Это было понятно. Выглядели они довольно опрятными, так сказать, все еще благоухали «заводской краской». Все из разных материалов, по сути, сделаны из того, что попалось под руку. Оливии совершенно случайно достался цвета почти в тон к ее джинсовке. Ну как — «случайно»? Любительница правильных сочетаний выхватила портфель из рук Финна до того, как парень надел его на себя, взамен бесцеремонно сунув ему отданный ей Кларк. Цвет у того совершенно не подходил ее образу. Правда, и у новообретенного в некоторых местах красовались вставки ядрено-красной глянцевой ткани, что, по мнению девушки, выглядело смешно, но нос от наиболее подходящего варианта она воротить не стала. Вряд ли было что-то лучше. Солнце пекло как в Аду, а это они еще укрывались под тенью могучих деревьев! Кожа Оливии покрылась противной влагой. Выбора не было: «Лучше терпеть боль от натирающих лямок, чем свариться заживо!» — подумала девушка, и ей пришлось снять куртку. В руках ее нести совершенно не хотелось, а в сумку подавно бы не влезла — таким нехитрым образом одежку просунули в одну из бретелей рюкзака, отчего та теперь болталась, цепляясь за ветки и кусты. Лир шла рядом, кусая губы и задумчиво срывая и теребя в пальцах листики с тех же самых кустов, словно бы в наказание за то, что посмели дотрагиваться до кучерявой. Шаги Ройс были размашистыми, но размеренными. Можно подумать, она родилась на Земле и знает здесь каждый выступ и ямку, и только непривычно напряженная иголка-спина выдавала ее истинное состояние. Оливия знала: когда Ройс расслаблена, она никогда не держит спину так прямо. Их походный отряд, казалось, только-только отошел от лагеря, но было видно, что Лир уже хочет со всех ног броситься назад. Она то и дело нетерпеливо вздыхала, просто съедала до мяса свою нижнюю губу и постоянно оборачивалась, будто задумывалась над тем, чтобы дать стрекоча. Ее словно магнитом влекло туда, и никто, включая Лусон, не мог бросить вызов этой аномальной силе притяжения. — Ладно, это будет долго… — наконец пискнула Ройс, выбрасывая очередной искалеченный лист себе под ноги и тут же принимаясь за мучения другого. Она не снимала верхнюю одежду, потому что считала, что жарко недостаточно. Оливия всегда поражалась термоустойчивости этой особы. В отличие от Лусон, русая не испытывала никаких негативных ощущений, а в особо загадочных случаях могла и замерзнуть, как, например, сейчас: то, как она зябко повела плечами, смотрелось даже потешно, когда все остальные участники похода готовы были раздеться чуть ли не до трусов. А может, она не замерзла, не задрожала, а передернулась. Оливия теряла всякое терпение! Лир выкинула листочек и, заправив волосы за уши, начала рассказ. Русая неспешно повествовала все в мельчайших подробностях: про похороны Дрейка, о встрече с Блейком на кладбище и в вечер танцев, о том, что произошло у шаттла утром и после этого. Не упустила и свою теорию о том, что парень бросит все силы на помеху взрослым примкнуть к детям. Кучерявая слушала с нескрываемым интересом, кивала и охала в нужных местах, но не переставала тревожиться от состояния подруги. Та не усмехалась, не шутила, только монотонно объявляла событие за событием, как будто читала учебник истории. Лир действительно крайне редко можно было застать в столь серьезном настроении. Жизнерадостность являлась неотъемлемой ее частью. По крайней мере, это было до всего дерьма, что тут приключилось. Они шли по знакомой уже местности, двигаясь в сторону обрыва, но беря чуть левее, чтобы обойти крутой склон стороной, как объяснила Кларк. Где-то там должен быть пологий, но проходимый спуск в долину, за которой далеко, насколько хватало глаз, возвышалась гора. Они не могли знать точно, что именно им предстоит пройти, поскольку в прошлый раз утренний туман скрыл некоторые детали их пути, но Гриффин, разобравшись с картой, утверждала: если вести счет с обрыва, от Везер их отделяет равнина, лес и небольшой холмистый предгорный участок. По ее расчетам, коль все пойдет по плану, в лагерь они вернутся к вечеру послезавтра. Это не нравилось Оливии. Неужели они с Лир так надолго разделятся? После услышанных злоключений она просто не в состоянии была отпустить девушку от себя и на несколько шагов, поэтому, когда Ройс, обходя какое-то препятствие, немного отдалялась от нее, кучерявая тут же сокращала это расстояние. Всего один раз за пересказ Лир улыбнулась мимолетом: — И вот я решила вспомнить кое-что из того, что рассказывал деда. Помнишь, я показывала тебе книжку по охотничьим изделиям из дерева? — сказала она, когда все масштабные происшествия были выложены и остались мелкие нюансы. — Да… Такое забудешь! — в свое время Оливия вдоволь наслушалась хвалебных речей в адрес простого, но опасного снаряжения. Шатенка вспомнила те счастливые деньки, когда они отшивались в комнатах друг у друга или в Зале Единства. Она вновь и вновь с теплой улыбкой терпела восхищенные пересказы книг, написанных предками, и выучила их содержание чуть ли не наизусть. Это надоедало, но Лусон не осмеливалась возразить — с таким усердием Ройс детально описывала своих любимых героев-лучников! Пожалуй, болтовни о стрельбе было даже больше, чем о динозаврах, и Оливия еще не определилась, что вызывает у нее наибольшую скуку: правильная техника натягивания тетивы или Корнотавры. С Земли много чего удалось унести из трудов предшественников: фильмы, книги, произведения искусства. В период Последней Войны, что так беспощадно охватила всех людей того времени, двенадцать стран создали Союз, понимая, что политическая обстановка не утихнет, а только разгорится сильнее. И чтобы дать человечеству шанс, нужно спасаться в космосе. Союз начал готовиться: отбирать людей разных этносов, умных, здоровых, с хорошими данными по всем направлениям, строить космические корабли, на которых они бы смогли улететь, чтобы в последствии объединиться в нынешний Ковчег. А главное — спасать то, что можно укрыть за короткое время подготовки. Оливия точно не знала, сколько всего подобных артефактов хранится на Ковчеге, но за всю свою недолгую юность она не успела их исчерпать. Так что, скорее всего, их количества более чем достаточно, по крайней мере, на одну человеческую жизнь. Они с Лир любили проводить уютные вечера за прочтением книг вслух друг для друга или просмотром старых мыльных опер и голливудских фильмов. Правда, с работой на Джо таких моментов стало на порядок меньше, но приятные чувства остались. Ройс вообще была очень впечатлительная и легко поддавалась влиянию прочитанного или увиденного. Лусон часто посмеивалась с того, как русая в детстве, выделив какого-то особо потрясшего ее героя, перенимала его поведение или нюансы внешности. Это было до ужаса смешно и нелепо, но Ройс в своей умилительной восприимчивости была крайне очаровательна и скорее вызывала у окружающих добрый смех, чем раздражение. Олив улыбнулась своим мыслям и чуть было не улетела в них на совсем, но голос подруги, пробившийся сквозь ностальгию, вернул ее в реальность: — Так вот, сделать лук и стрелы проще простого. Если это смогли люди до меня, то и я справлюсь! — Лир воодушевленно жестикулировала руками. К ней понемногу возвращался тот озорной огонек в глазах, что всегда был ее неизменным атрибутом, но недавно так обидно потерявшийся. — Я хотела заняться этим сразу после того, как освободилась, даже вылетело из головы, что хотела помочь с подготовкой экспедиции. Но кое-что я все же добыла. — она виновато вытащила из куртки сверток папоротника с ягодами и передала его кучерявой. — Те же самые, утренние. Схоронила нам на вечер. Кто ж знал, как все обернется. Держи, подкрепись, идти вам долго. — Спасибо, — ответила Оливия, принимая кулек и разглядывая содержимое. Внутри аккуратным заманчивым комочком лежали янтарно-алые плоды, буквально лопающиеся от спелости. — Так что там с луком? Я могу чем-то помочь? Ты только скажи! — ей не хотелось отпускать тему, что хоть как-то оживила Лир. — Погоди, это потом. — выпалила Ройс, отмахиваясь рукой. Оливия огорченно щелкнула языком. — Сейчас мне интересна твоя рецензия. — Ты закончила? — удивилась Лусон. Может, ей показалось, но Лир явно что-то недоговаривала. Подруга утвердительно кивнула. Кучерявая задумалась, параллельно закидывая в рот ягодки и морщась, когда среди приторно-сладких попадались кислые. Она мысленно еще раз пробежалась по всем событиям, сортируя хронологию и подбирая наиболее подходящие для комментариев фразы. Лир не любила, когда она ругалась, поэтому словарный запас для отзыва значительно уменьшился, если под «значительно» понимать полное отсутствие удовлетворяющих слов. Что же касалось оценки, не удивительно, что на Ройс не было лица. Интуиция кучерявой подсказывала ей еще сразу после посадки: быть беде. Если бы Лир не защищала интересы всяких «вурдалаков», Лусон давно бы заставила Сотню с улыбкой на лице и затычкой в жопе пахать на светлое будущее. Что ни минута, то сплошная фрустрация! Хотя Оливия с злобным душевным смехом отметила, что не вся информация ее разочаровала. Как минимум Кларк никто всерьез не воспринимает. — Если хочешь знать мое мнение, не хочу душнить, но я говорила, что так будет! — девушки шли немного в стороне от остальных, никто не мешал им разговаривать, однако они то и дело ловили на себе взгляды Монти или Финна. Притом первый смотрел скорее с тревогой, как будто опасаясь, что они могут отстать, а второй — с интересом. Других их персоны не занимали: Джаспер увлечен Октавией и скачет вокруг нее, как последняя дворняжка, а Кларк и подавно не было дела до подруг. Оливия была уверена, что, если бы они оправдали опасения Монтега и потерялись, она бы ничуть не огорчилась этим фактом. — А ты что думаешь на этот счет? Лир потупила взгляд, уставившись на свои шагающие ровным темпом ноги: — Мы должны остановить его. Нам нельзя бездействовать. Блейк не идиот. — Спорное заявление. — скривилась Лусон, снова поправляя рюкзак и предлагая подруге ягоды, на что та с благодарной улыбкой качнула головой, отказываясь. — Слушай, его фамилия теперь у тебя в словах-паразитах. Знаешь, сколько раз за свой рассказ ты упомянула его? Херову тучу. Я же вижу, он зацепил тебя. Почему тебя так волнует этот человек? — девушка закатила глаза и продолжила с удовольствием поедать плоды с приятным причмокиванием, совершенно не обращая внимания на то, что все ее руки покрылись липким соком. — По мне, так он просто заигравшийся дурачок с низкой самооценкой. Ну что он может сделать в перспективе? Он не сможет остановить неизбежное. Ну как он помешает целому Ковчегу спуститься на Землю? Даже если, как ты говоришь, он начнет сеять раздор, неужели все с радостью кинутся грудью на ножи? Он же не Брюс-всемогущий! — Оливия, сама посуди! Связи с Ковчегом нет! Взрослые не рискнут положиться только на браслеты, ведь радиация может действовать постепенно! — всплеснула руками Ройс, неожиданно для шатенки хватая ее за плечи и разворачивая к себе лицом. Она застыла с ладонью у рта, поднесенной, но так и не положившей в него очередной плод. — Если это понимаем мы с тобой, то Блейк и подавно. Нет, он не всемогущий, но много ли сил нужно, чтобы помешать нам наладить с колонией контакт? Он умнее и старше нас. Сколько ему? Двадцать? Двадцать три? — И что с того? Пусть хоть сорок! — пробормотала неразборчиво девушка, пытаясь языком выковырять из зубов косточки. Блейк сам по себе не вызывал у нее страха даже после его выходки. Лусон понимала, в одиночку он не представляет опасности, каким бы отвратительным человеком не был. Как известно, рыба гниет с головы. Его нужно просто немного сбить с пьедестала. Без «войска» из большей части Сотни, он пустое место. — Возраст — не показатель ума. Лир посмотрела на нее, подняв одну бровь, как на полностью обезумевшую. Оливия хорошо знала этот взгляд. Ройс прибегала к нему каждый раз, когда подруга делала что-то такое, что по меркам той превосходило уровень тупости выше дозволенного. Кучерявая повела плечами, ослабляя железную хватку рук, удерживающих ее, и они тут же отступили. — Как нам с ним бороться? Для него мы просто две инфантильные дурочки. — уже чуть более спокойно продолжила Лир, возобновляя путь так резво, что Оливии пришлось поспевать за ее внезапно ускорившимися шагами. Лусон пару раз чуть не споткнулась и не приземлилась лицом прямо на недружелюбно-торчащие из земли коряги, но все те же цепкие руки спасали ее в распоследний момент. — Он слишком умен. Если бы ты видела, как умело он выступил у шаттла, как держал лицо. Словно вышел на сцену для дебатов, продвигая себя в президенты. — Ага, только вот его предвыборная компания дурно пахнет. — мрачно заявила Оливия, доедая ягоды, притормаживая и отшвыривая листок папоротника в кусты. — Что ж, с придурком все ясно. — снова нагнав подругу, констатировала она, вытирая моську и отряхивая руки. — Да ничего не ясно! — в привычном жесте сжала переносицу Лир. — Тебе разве не интересно, какое преступление он совершил? Кто выдал ему оружие? На какую подлость он пойдет и на что вообще способен? — Фу! Газ мне в глаз! — взревела Оливия, подпрыгивая на месте. — Опять твой Блейк! Что ж ты прицепилась то к нему?! Лично меня это не интересует, даже не приходило в голову! А вот к тебе, дорогая, есть вопросы. — Ну, не злись! — в примирительном жесте вскинула руки Ройс. — Я просто пытаюсь лучше понять нашего противника. — Оливия сменила гнев на милость и перестала нервно хмуриться. — Ты была права, нам всем полная жопа! — Лир агрессивно пнула одну из попавшихся на пути шишек, она, описав в воздухе дугу, со звонким треском раскололась об ствол дерева, что привлекло на секунду внимание впереди идущих ребят, однако они тут же потеряли интерес к девушкам, когда поняли, что никакой опасности нет. — Мне кажется, мы поменялись местами. Где твой хваленый оптимизм? — хохотнула Оливия, лавируя в эмоциональном диапазоне, как на волнах. Лир снова задрожала: — Оливия, все не так просто. — тихо мяукнула она себе под нос. — Если колония не спустится в ближайшее время… — Девчонки, чего отстаете? — раздался голос Джордана впереди. Он шагал к ним, насвистывая себе под нос какую-то песенку. Наверное, Октавия дала юноше отворот-поворот, и он решил, что нужно выбрать новую жертву для мучений. Лусон со всеми этими разговорами совсем забыла, что они идут в отряде. Она встретила парня каменным лицом и убийственным взглядом: — Тебя волнует?! Пшел вон отсюда! — Ого, какие мы злюки-буки! — Джаспер не дошел всего пару шагов, прекратил сближение и пошел чуть впереди от подруг, но не прекратил злить Оливию своим навязчивым присутствием. В большинстве своем они с Монти действительно почти не выводили ее. Но «в большинстве» — не значит всегда. — О чем чирикаете? — хихикнул он, обернувшись через плечо. — Не твоего ума дело! — Лусон скрестила руки на груди и заскрежетала зубами. Лир шикнула на нее, но осталась обделенной вниманием. — Отстань! — Да ладно тебе, — разулыбался парень. Ему привиделось, что он уже знаком со всеми оттенками поведения кучерявой. Но юноша даже предположить не мог что, если он продолжит приставать, произойдет что-то нехорошее, и это нехорошее запомнится ему как самый неприятный случай на Земле. — Я просто хотел убедиться, что у вас все в порядке. Вы так серьезно о чем-то трещите, что у нас у всех складывается впечатление, будто вы строите какой-то… заговор. — Джордан, еще секунда и заговор будет на понос и для тебя! — Оливия вся раскраснелась, и угрожающе двинулась на парня, готовясь влепить ему подзатыльник, но ее руку, задолго до того, как это успела сделать Лир, ловко перехватил Финн. Все четверо остановились. Оливия заморгала и подняла разъяренный взгляд на Коллинза. Он стоял рядом с ней с привычным ему спокойным выражением лица. Девушка ощутила, как ярость покидает ее. То же самое, но гораздо незаметнее, было тогда, в лагере, когда он помешал ей подправить Кларк прическу. Жаль, конечно, что снова не удалось свершить задуманное… Лир и Джаспер не догадывались о том, что пожар миновал, и опасливо вжимали головы в шеи, ожидая, что Финна сейчас раскромсают, пережуют, выплюнут, растопчут и примутся уже за них, словно за десерт. Однако ничего из их предположений не произошло. — Оливка, поставь меня в известность заранее, сколько раз в твоем распорядке дня тебе необходимо надавать другим тумаков? А то я могу за тобой не успеть. — размеренно произнес Коллинз, уверенно опуская руку девушки вдоль ее тела и тут же освобождая. — Джас, — кивнул он парню, — Пойдем-ка лучше спросим у Октавии, не соскучилась ли она по тебе, ладно, брат? А вы, — обратился он лицом к Оливии, но прищурился в сторону Ройс. — Продолжайте свои девчачьи байки. Мы не будем мешать. — Финн закинул Джасперу руку на плечо и увел его подальше. Они объединились с Блейк, Монти и Кларк и возобновили поход сразу после того, как последняя бросила в подруг взгляд, полный презрения. Оливия обронила задумчивый укор в спину Коллинзу. С мелкими вспышками агрессии Лир справлялась на ура. Но даже ей не удавалось противостоять ее внутреннему тайфуну истинной ярости, если он вдруг вырывался наружу. А тут — вуаля! Человек, которого она почти не знала, действовал на нее, как транквилизатор для лосей. «Чертов энергетический вампир!» Рядом крайне осуждающе шмыгнули носом. Ройс начала путь вслед за остальными. — Лир! — спохватилась Оливия, отгоняя все мысли и догоняя подругу. Русая недоверчиво подняла одну бровь и слегка подтолкнула ее со спины, приглашая набрать темп, дабы не отставать. — Вот из-за таких ссор и раздоров мы все погибнем! — раздосадовано буркнула она, но все равно в заботливом жесте взяла девушку под руку, чтобы помочь ей, потому что мягкий мох и почва леса сменились на камни и песок, в котором противно застревали ноги. Деревья потихоньку сходили на нет. Они подходили к склону. — Не утрируй. — Оливия глубоко вдохнула, свободной рукой поправила рюкзак и серьезно посмотрела на русую. — Ладно, извини! Продолжишь обижаться или, может, возобновим наш разговор? Так какой у нас план? Не понимаю, к чему разделяться? — нервно сгримасничала девушка, заговаривая русой зубы. — Давай возвратимся вместе, либо пойдем со мной, все обдумаем и решим, что делать дальше. Ну, побудет Блейк двое суток в лидерских полномочиях до нашего прихода, это не так долго! Да и одной там быть опасно! — Это не обсуждается, Оливия! — строго отчеканила Лир, еще злясь. Лусон шикнула и закатила глаза, которые стало неприятно щипать от поднятой вверх пыли из-за песка. Они продолжили идти в молчании. Лусон поняла, что добиваться изменения курса Ройс, если он уже выбран, бесполезно. Пусть так — пусть они разделятся на время, хотя бы будут делать два дела сразу. У них всегда так было — плюс в том, что их двое. Но вот чего Оливия никак не могла постичь, полностью ли подруга договаривает. Почему говорит так, будто они имеют дело не с обычным подлецом, а с концом света? Кучерявая взглянула на Лир и бегающие туда-сюда янтарные радужки расставили все по местам. — Ну-ка, говори! Ройс, которая в одночасье стала еще серьезнее, чем состояние, в котором пребывала в начале разговора, угрюмо уткнулась в свои пыльные ботинки. — Говори же! — повторила Оливия, бледнея еще до того, как русая хоть что-то произнесла. — Ковчег умирает. — прошептала Лир. — Что? — голос дрогнул. — Ты шутишь? Валери, это правда не смешно! — Помнишь ту нашу вылазку к механикам, когда еще там были люди? — девушка кивнула. — Я слышала слова отца Кларк. Системы жизнеобеспечения отказывают. Насколько мне было известно по старым данным, примерно через шестнадцать месяцев от сегодняшнего дня все погибнут. Не знаю, так ли это сейчас. Заключенных отправили раньше. Может умышленно, а может колония не протянет и полугода. Мне неизвестно... Так или иначе, Сотня не в праве потерпеть неудачу. Мы обязаны выжить, чтобы они спустились в ближайшее время. В противном случае умрет огромное количество людей! — Оливии показалось, что она разучилась дышать. — Без этой «операции» ни у кого не будет шансов, с отсутствием на борту сотни человек они выиграли лишь ничтожную каплю ресурсов, не отбившую и месяца жизни… — поджала губы девушка, накручивая на палец прядь длинных волос. — Я должна была сказать тебе сразу, еще на Ковчеге, но я не смогла. Я если честно и сама об этом забыла… Нет, в смысле, я конечно знала, но, после прилета сюда, это словно ушло на второй план. На время. Оливия внезапно ощутила такую усталость и боль в ногах, что чуть не упала. Сердце бешено билось о ребра, а в голове стоял один единственный вопрос: — Лир… — Лусон постаралась унять дрожь и говорить ровно, но голос предал ее снова. — Как думаешь, они всех заберут оттуда? Хватит ли на всех шаттлов? — Оли, — уверенно начала успокоительные работы русая, словно заранее подготовила речь. — Наши родители, в отличие от нас, уважаемые люди, которые сделали много полезного. Даже если будут брать не каждого, уверена, за всякие заслуги им должны предоставить хорошие места одним из первых. Все будет хорошо, ладно? — кучерявая кивнула и вытерла слезы. — У нас сейчас своя война. Чтобы им помочь, нужно только выжить, а в остальном, мы бесполезны. А чтобы выжить, — Ройс вздохнула. — Нужно свергнуть Блейка… на данном этапе. — Хорошо... — Лусон потрясла ладошками, откинула волосы с лица и взяла себя в руки. Она должна отсюда, с Земли помочь маме… обоим родителям — эта мысль заставила ее сжаться — и сделать так, чтобы их жизнь не оборвалась. И не только их, а, выходит, любого участника Сотни. — Вот и умничка. Горжусь тобой! — удовлетворенно улыбнулась Лир. Она будто сбросила с себя тяжелый груз, походка стала легче, глаза заблестели. — Дальше без меня. — Ройс остановилась, Оливия обернулась, чтобы видеть ее, и грустно сложила бровки домиком. Пора проститься. — Будь хорошей девочкой, смотри аккуратнее там. — она раскинула в приглашающем жесте руки, привлекая подругу в прощальные объятия. Лусон охотно обняла ее и долго не отпускала, словно они расстаются навсегда. — Голову прикрывай! — Лир выразительно взглянула на палящее солнце и ее радужки блеснули расплавленным железом, затем погладила девушку по макушке и чмокнула в щеку, отстраняясь. — Ладно, балда! — Олив поправила выскальзывающую из лямки куртку и видя нетерпение подруги не стала затягивать прощание. — Беги ищи приключений на свою жопу, но не делай глупостей! Когда у нас будет больше времени, мы решим, как поступить, а пока только наблюдай, ищи ответы на свои дурацкие вопросы. И встревай только в самых крайних случаях, ладно? Или я тебя покалечу! — Главное не покалечь Гриффин! Другого врача у нас нет, ей как никак еще долго тут с нами быть, того гляди умом тронется. — засмеялась Ройс. — Она уже! — вернула улыбку Олив, в очередной раз отмечая, что на Земле с большей долей вероятности все без исключений рано или поздно свихнутся, они вдвоем тому прекрасное доказательство. Второй день не подошел к концу, а они уже задумали «дворцовый переворот» в еще даже несостоявшемся государстве. Лир ничего не ответила, лишь уверенным шагом направилась в сторону лагеря, было видно, что она только ради приличия не бежит туда, сломя голову. Кучерявая некоторое время смотрела на ее удаляющуюся фигуру и гадала, что же произойдет за то время, что они будут порознь. В голову лезло достаточно мыслей, но начало, так или иначе положено. Девушка вздохнула и уже хотела присоединиться к отряду, как вдруг ее осенило: — Господи, Лир, совсем забыла, дурья моя бошка! — крикнула она и русая незамедлительно обернулась на ее зов. — Не снимай браслет! — шатенка подняла руку вверх и указала на железку на своей руке. — Если его сломать, на Ковчеге компьютер выдаст информацию о том, что ты умерла, а не о том, что браслет неисправен! — она прыснула. — Инженеры с механиками опять все сделали через жопу! — Ройс улыбнулась, помахала рукой и исчезла, скрывшись за поднимающимся вверх склоном. Оливия мысленно пожелала ей удачи и нагнала ребят, сразу же встревая в беседу, избегая, разумеется, лишнего общения с Кларк, но глубоко в душе она мечтала, чтобы блондинка показала зубки, и тогда ей точно в этом походе сладко не придется. Это Оливия гарантировала. ★★★ — Так, еще раз. — сказал мистер Ройс. — Охрана вычислила Блейка, но на этом дело зависло? — Уильям кивнул. — Затем Джо сказала, что все пошло по плану и Мартису светит вознаграждение? Верно? — снова подтверждающий кивок. Все знали, кто такой Беллами Блейк и что он сделал. Знали, что так и не вышли на его сообщников, без которых провернуть такое преступление — это что-то за гранью фантастики. След обрывался, как бы не ломали головы все до одного детективы на протяжении последних часов. И пусть все четверо прямо сейчас провалятся в самое пекло, если окажутся неправы, но эти двое идиотов, додумавшихся болтать о таких вещах на палубе общественного пользования, имеют ко всему случившемуся отношение. Блестящий диктофон зеленовато-желтого цвета одиноко лежал в центре стола. Вокруг ордой громоздились чашки, блюдца и вспотевшие ладони. Серьезная леди Ройс делала записи на огромном планшете. Это напоминало изощренную, но пока что не особо структурированную схему, похожую на ту, что раньше на пробковых досках составляли земные детективы. На экране пестрели имена, события, взаимосвязи и умозаключения мистера Ройса и Элисон, что со столь же озабоченным видом, сидя по обе стороны от матери Лир, дополняли расследование своими догадками. Все, что оставалось бедному Уиллу — растерянно бегать взглядом по лицам взрослых, изредка отвечать на вопросы, в целом, не понимая, как вообще до этого дошло. Услышанное прошлым вечером, как он и закономерно предполагал, не давало ему покоя всю ночь. Он ворочался и брыкался на своей постели не в состоянии уснуть и совсем потерял счет времени так, что, когда утреннее оповещение Ковчега, призванное пробудить колонию, заголосило в оповещателях, юноша даже усомнился, что время к подъему действительно настало. Он вне себя от нетерпения вскочил и поспешил в библиотеку, не удосужившись ни умыться, ни переодеться — куда там до смены платья, если даже вернувшись ночью домой он не соизволил одеться в пижаму. Его утренний максимум — предусмотрительно захватить томик с верхней полки, чтобы не выглядеть подозрительно. Больше всего на свете он боялся, что застанет в читальном зале Джо, и даже понятия не имел, как будет вести себя в таком случае. Он, конечно, читает со скоростью света, но осилить за несколько часов огромную «Хронику правителей Ковчега» не смог бы… Благо, что все обошлось. — Может просто расскажем моему отцу? — внезапно даже для себя подал голос Уильям, чувствуя некую робость от собственного бездействия. Впервые в его жизни появилась задача, которую он понятия не имеет как решать. И толку, что он безвылазно штудировал пачки книг? И толку, что он знает все законы физики и превосходно владеет латынью? — Думаешь, это хорошая идея?.. — всего на секунду отвлекаясь спросила Елена, крутя в пальцах изящный стилус с гравировкой фамильного герба Ройсов. Уиллу так понравилась эта женщина! С самых первых минут он заметил в ней что-то, навевающее радость и спокойствие. И, наверное, только поэтому он до сих пор умудрялся держать «сыно-канцлерское» лицо. Лусон хмыкнула и обернулась на юношу: — Ты сам знаешь ответ, мальчик. — ее тонкий палец указал сначала на него, а затем многозначительно постучал по столу. — Почему ты до сих пор не рассказал ему? Почему пришел ко мне? Уильям неохотно кивнул, соглашаясь. Сказал глупость, только чтобы сказать хоть что-то. И профессор Элисон — его научный руководитель с первого класса, тоже прекрасно понимала это. Даже в хаосе она оставалась наставником, выбивающим верные ответы из ученика наводящими вопросами. Безусловно, это был хороший прием, который позволил не только озвучить то, что крутится в голове у всех четырех, но и лишний раз укоренить эту мысль в самом Уильяме, оберегая его от спонтанных действий в дальнейшем. Лусон была выдающимся преподавателем. Женщина славилась гибким умом, всесторонней эрудированностью, но приятнее всего в ней была человеческая простота и легкость. Не смотря на высокую должность в академическом направлении и весьма влиятельное положение в обществе, Элли была не обременена всеобщими стандартами поведения или этики. И Лусон и Ройсы были чем-то в этом похожи, только вот родители Валери, хотя с таким же безразличием относились к общественному мнению, все же держались не столь сумасбродно. Что до миссис Лусон — особа, своего рода, скандальная. Для нее было в порядке вещей снять неудобные туфли на важном мероприятии, щеголяя босиком и тем самым поражая до обморока высшее сословие, или закинуть ногу на стул во время обеда, дескать, так удобнее, или прямо сказать незадачливому ученику: «Ну ты и балда!» — если он допустил смешную для своего развития ошибку. Люди судачили и сплетничали, но относились с уважением, ссылаясь на известную ремарку — гениальность допускает нотку безумия. Именно поэтому, когда бессонная ночь осталась позади, а его самые страшные подозрения померкли в сравнении с тем, что он услышал сквозь динамики диктофона, Уилл направился не к отцу или матери. Он уверенно зашагал к человеку, которому доверял куда больше родителей. По сути, Элисон, как не парадоксально, знала его лучше, чем они. А хранящееся на карте памяти рекордера действительно вселяло ужас. Кейн-младший переслушал запись несколько раз, прежде чем смысл дошел до него. Сначала Джо и Эндрю обменялись взволнованной беседой на тему того, мог ли сын Канцлера услышать что-то. Мартис уверенно заявил, что поведение «очкарика» намекало об обратном, Фростик согласилась, но посоветовала мужчине приглядывать за Уиллом, если он вдруг начнет вести себя странно. А затем… — Ну, осталось разобраться с Кейном и Советом, но пока неизвестно, сколько у нас времени на подготовку. — женщина сдавленно кашлянула, и было слышно, как что-то брякнуло. Наверное, ее украшения. — Ближайшую неделю они точно не начнут действовать, но, если решение будет принято по истечению этого срока… Сам понимаешь, мы должны быть готовы ко всему. Так что поторопись, не тешь себя иллюзиями, что все затянется, я и сама в это не верю. Считай, что у тебя всего семь дней. — Копейки полностью с нами, часть медяков тоже. Я стараюсь не отсвечивать... — голос Мартиса, высокий и скачущий. Этот мужчина всегда разговаривал с таким оттенком, будто бы сидел на опиуме или еще на чем-то тяжелом. — Не переживайте, на станциях с двенадцатой по седьмую нет ни одного мужчины, женщины или ребенка, что не готовится к бунту. — продолжал охранник. — Умница, пташка. Уилл моргнул, спохватившись, что нужно ответить на поставленный ранее вопрос: — Отец скорее всего сразу казнит обоих. И даже если промедлит с приговором, то уж под стражу сиюминутно заключит точно. А это не решит проблему. — сказал он, поправляя очки. — Его жизнь все равно будет в опасности — бунтовщикам станет известно, что Ковчег напал на след, а значит, они будут либо лучше скрываться, либо повлияют на стремительное развитие событий так, что ничего уже в последствии не изменить. — Верно! — крайне удовлетворенная воспитанником засияла Элисон, угощаясь рисовым пудингом и наскоро запивая его уже остывшим напитком. За то короткое, но продуктивное время, что они провели в каюте у Ройсов, Елена, кажется, скормила им все, что было в семейных закромах, а чая они выпили, по ощущениям Уилла, литров пять. — Нужно собрать как можно больше информации о зачинщиках до того, как привлекать Маркуса. — За этим дело не станет. — Алекс махнул в сторону планшета, где рукой миссис Ройс, среди месива данных, каллиграфически были выведены имена Джо и Эндрю. — Если Фростик додумалась обсуждать вопросы бунта на общей палубе, а не где-то в тайном месте, их шайка не особо и скрывается. — Всеобщая паника. — коротко отрезала Лусон. — Пусть и не афишируемая… Но сейчас уже никому нет дела до перешептывания между стеллажами. Ты недавно задал крайне обличающий вопрос. Что может быть хуже отказа систем жизнеобеспечения? Все размышляют с такой же логикой. Они считают, что самые немыслимые испытания, что гипотетически могли произойти с колонией, уже выпали на нашу долю. На самом же деле они только начинаются. Ульям громко выдохнул. Взрослые не обратили на это внимания, продолжая беседу дальше. Юноша сидел, сцепив руки в замок и нервно постукивая ногой, что, судя по дергающемуся усику мистера Ройса, слегка его раздражало, но мужчина тактично игнорировал это. Кейн младший и не догадывался о том, что на самом деле происходит на Ковчеге. Хотя думал, что имеет представление. Когда Уэллс пришел к нему около двух недель назад, зашуганный, как дикий зверь, Уилл уже понял, что предстоящий разговор не принесет ничего хорошего. Друг рассказал совершенно непостижимые и, казалось бы, фантастические вещи. Оказывается, Ковчег уже год, или что-то около того, готовился к миссии «Земля». Мол, ученым открылась информация, что радиационный фон ослаб и можно попытать удачу, отправив подопытных на выжженную планету. Тогда парень еще подумал, что все это как-то странно. Почему ни он, ни сам Уэллс не были в курсе подготовки и каких-то там исследований? Конечно, их отцы не распространялись на тему государственных тайн, но нет-нет, а за ужином иной раз да сбалтывали чего интересного. В общем, загадочное это было дело. Еще Джаха сообщил о том, что на роль испытателей Совет, разумеется, определил всех до одного преступников. И какая незадача! Кларк Гриффин тоже была в их числе. Естественно, храбрый, героичный, весь из себя «рыцарь на белом коне» Уэллс так просто все оставить не мог. Как только Эбби случайно рассказала ему о экспедиционной миссии и спуске его девушки с заключенными, он направился к отцу, намереваясь напроситься с ней. Насколько Уилл понял, они тогда страшно повздорили, ведь Телониус наотрез отказался содействовать сыну, и именно в тот день мулат объявился на пороге каюты Кейнов… Домой тот так и не вернулся. Все две недели почти до самого «дня икс» он провел с Уиллом. Теперь понятно, почему их семьи особо не возмущались этим, так называемым, «переездом». Были проблемы поважнее взбунтовавшегося подростка. Да и наверняка никто не ожидал, что сынок Телониуса задумает что-то безрассудное. А он между тем не только задумал, но и решился совершить. Ребята «заслужили» билет для Джахи радикальным актом вандализма — поджогом. Да не чего-нибудь, а Древа Единства — важнейшего символа космической обители. Благо, времени на разработку плана у них было предостаточно — тихонько сидели себе в комнате, их практически не трогали, разве что мать Уилла — Мелиса — каждый вечер робко звала их ко столу. Парни отмахивались и забирали еду в спальню, прикрываясь большим количеством домашних заданий. Экзамены на носу, так что алиби кристальное. Ах, если бы они оба знали об отказе систем тогда!.. Как минимум, они бы выбрали что-то менее разрушающее. Пламя быстро потушили, но оно наверняка забрало много драгоценного кислорода. Теперь Кейн переживал об этом даже больше, чем за судьбу своего товарища. Ладно бы дома было по-прежнему безопасно, еще можно было бы продолжать винить себя за сообщничество. Но теперь, что тут, что на Земле — разницы особо нет — шансы выжить малы. Получается, и саморазрушением заниматься без толку. — Уэллс, возможно… Уильям вынырнул из размышлений, слишком резко вскидывая голову: — Что с Уэллсом?! — Я сказал, — с полуулыбкой медленно проговорил мистер Ройс, вставая со своего места. Он снял накрахмаленный пиджак, бережно повесив его на спинку стула, и потянулся. — Что, возможно, Уэллсу удастся починить системное оборудование шаттла. Мальчик способный. Больше чем уверен, он уже определил поломку и пытается устранить ее. — ответил он Уиллу, затем возвращая внимание к Лусон, с которой, видимо, разговаривал до этого. — Другой вопрос в критичности урона. Если он слишком велик… — мужчина отлучился до кухни, возвращаясь с чайником и разливая его содержимое в стоящие на столе чашки. Помещение наполнил ядреный запах облепихи и мяты. — И восстановлению не подлежит, выхода у нас не будет. Собственно, возвращаемся к тому, что я сказал тебе сразу. Мы не в состоянии пока что связаться с Оливией и Лир официально, а уж без внимания Ковчега и Сотни тем более. — Это плохо. — профессор Лусон потерла напряженные виски. — Я извиняюсь. — встрял Уильям, пытаясь разобраться в ситуации. — А для чего такая секретность? Алекс и Елена поддерживающе закивали, а Элисон только слегка разочарованно развела руками: — Неужели не понятно? Беллами Блейк! — она возмущенно затрясла головой и ее кучеряшки, собранные в высокую прическу, задрыгались в такт движениям, пока женщина с легкой ноткой скуки начала объяснение. — Сейчас бытует мнение, навязанное гражданам Советом, что убийство Телониуса — «случайность». Что парень не диверсант. Хотя, всем ясно — а нам с вами уж тем более — мальчик убрал фигуру Джахи с шахматного поля не по воле судьбы. О, нет! Это продуманный план. И, вот незадача, детективы не могут найти ни одной улики этого преступления! Что это значит? — Ройсы и Уилл внимательно слушали, не решаясь прерывать, ограничиваясь кивками или покачиваниями голов. — Это значит, что, либо у Блейка настолько влиятельный покровитель, что ему под силу скрыть следы отовсюду, либо сектор охраны тоже участвует в этой «игре» не на стороне покойного Канцлера. Как знать, кто еще в числе игроков. Поэтому все наши разговоры должны быть скрыты. Это что касается колонии. Ну а в Сотне мои переживания обращены исключительно к сыну Телониуса. Мало ли юноша устроит самосуд? А покойники информацию не сильно разглашают. — женщина щелкнула пальцами. — Итак! Кто он — глава революции? Простой житель? Советник? Да кто угодно! Нам предстоит найти его. Беллами нам в этом поможет! — Ты хочешь, чтобы девочки расспросили его?! — испугано воскликнула миссис Ройс, обо всем догадываясь. — Непостижимо! Элисон, это опасно! Он убийца! — Убийца, напрямую связанный с Джо и Эндрю. — буднично парировала Лусон, совершенно, словно бы, не переживая за благополучие собственной дочери и ее ближайшей подруги. Она сейчас была не матерью, а исследователем, беспристрастным ученым, решающим трудное уравнение. — Интересно, что еще он может знать? — она эмоционально постучала ноготком по их составляемой в реальном времени паутине расследования, поражающей своими пересечениями на глянцевом экране. — Какие еще имена мы внесем в этот «потрясающий» послужной список? — возможно, то была игра воображения, но Уиллу показалось, будто бы его учитель несколько поникла, заканчивая фразу. И кто бы не расстроился, с другой стороны? Бедные станции в боевой готовности, Ковчег на последнем издыхании, что еще? Может, эпидемию гриппа им всем для пущего веселья? Отбросив шутки, юный Кейн, как и все вовлеченные, понимал — все взаимосвязано. Вероятность того, что изживание колонии и бунт встретятся на одном временном отрезке истории человечества просто по случайности — минимальна. Но это совершенно не объясняло, почему в восстании, со слов Мартиса, принимают участие только бедные станции. Чем конкретно революционерам не угодил старший Джаха, Кейн и Совет? Уильям хорошенько задумался об этом и, когда не нашел ни одного объяснения, озвучил этот вопрос вслух, и данная загадка тут же отправилась в перечень других, оформленных в виде громоздкого списка. Тайное собрание еще какое-то время дополняло информационную доску, допивало шестой, не иначе, литр чая, доедало десерты, и определяло первоочередные задачи, как вдруг Уилла осенило: — Мистер Ройс! Кстати, а почему вы рассматриваете только основной канал связи? — Кейн-младший поправил вечно ерзающие на его тонкой переносице очки и закрутил ладонью в воздухе, призывая «отмотать» диалог к нужному моменту. — Ну, я о проблеме с коммуникациями… — Алекс нахмурился, задумываясь. — У вас ведь уже есть портативные источники. Браслеты постоянно доставляют сигнал на орбиту. Так? Его нужно просто перенаправить. — Не получится. — возразила Элисон. — Насколько я знаю, в браслеты не встроены ни динамики, ни микрофон, как мы поговорим… — Погоди, Элли! — вновь вклинился Алекс. — Гениально… — он забрал у супруги стилус, развернул к себе планшет и, делая там какие-то быстрые расчеты и зарисовки, на какое-то мгновение заставил присутствующих ожидать в повисшей тишине. Затем он громко рассмеялся. — Нам и не нужно говорить с детьми! — мистер Ройс протянул Уиллу крепкую руку, с восхищением пожимая его ладонь, и многозначительно посмотрел на Елену, которая, поймав его взгляд и что-то выловив в нем, облегченно выдохнула и тоже не смогла сдержать улыбку. — Объясните, Ковчега ради, в чем суть? — недовольно насупилась Лусон, пытаясь разобрать каракули мистера Ройса в экране. Тот лишь загадочно ухмыльнулся: — Ты просила связаться с нашими девочками без Ковчега и Сотни в свидетелях? — риторически спросил мужчина, разглаживая усы. — Благодаря Уиллу теперь я знаю, как это сделать! ★★★ — Даже как-то неудобно, я и сама в состоянии помыть посуду. — тепло улыбнулась Елена, вытирая махровым полотенцем протянутое подругой блюдце и выставляя сервиз в стеклянную витрину над раковиной, встроенной в столешницу. Элисон скромно отмахнулась, стряхивая воду с рук и плюхаясь на диван по-турецки. Миссис Ройс присела рядом, окидывая взглядом настенные часы. Женщины остались одни. Обеденный перерыв Алекса подошел к концу, и мужчина впервые за месяц в приподнятом настроении покинул каюту, Уильям тоже нехотя откланялся, Лиза и Роза до сих пор не объявились. Вторая смена занятий у Элисон еще не началась, а Елена и весь ее отдел на какой-то период отстранили от работы. Женщину слегка удручало такое положение дел, ей нравилось то, чем она занималась, хотя некоторые и считали ее род занятий бесполезным для Ковчега. Миссис Ройс олицетворяла все то, что можно было описать словом «искусство». Не трудно догадаться — по причине траура мало кому сейчас до песен и плясок. По крайней мере того требует обычай. Елена была уверена, что по-настоящему смерть Канцлера тронула только его жену. Джаха правил долго, но был слабым лидером, вечно прикрывающимся решениями Совета. Редко выходил в люди, хотя всегда исправно давал бесконечно-долгое вступительное слово на Дне Единства. Его рука никогда не дрожала, когда он подписывал протоколы о казни, голос не трепетал, озвучивая приговор, но Телониусу всегда было совестно смотреть в глаза преступникам в последние секунды их жизни. Было стыдно встретиться лицом к лицу с семьями обреченных. И ведь, само собой, никто не просил милосердия для провинившихся, просто людям хотелось видеть уверенность ответственности в глазах предводителя. Когда ее нет, создается навязчивое ощущение несправедливости происходящего. Во все эпохи Мира — кто осмелился вынести приговор, тот сам заносил меч. Телониус нарушал это правило. Джаха был высок, величав, красив, он вызывал восхищение, словно лев! Но стоило понаблюдать за этим львом дольше минуты и магия рассеивалась — гордый «царь зверей», поджав хвост, бежал, едва приметив опасность. Удивительно, но так протекли все годы его правления. Люди не переставали восхищаться им и презирать одновременно. Ройс вспоминала, как он выступал на публике. Ровная спина, безукоризненная прическа и туалет, полуплащ с брошью — Аполлон во плоти. Но в темных, бегающих радужках страх, настолько животный и всепоглощающий, что ни лоск пышных платьев юных леди, ни фарс украшений центральной палубы на праздничном вечере не способны были отвлечь от него внимание. Все это чувствовали, все об этом говорили за закрытыми дверями. Телониус Джаха не жаждал власти, она пришла к нему сама… Кейн. Маркус Кейн — вот в чьем взгляде шипели решимость и стойкость слова. Вот кто по-настоящему хотел подчинения своей персоне. Вот кто, едва только взойдя на «престол», уже предвещал нерушимый, суровый порядок. Однако, значит ли это, что он станет лучшей кандидатурой, чем покойный екс-канцлер? Сомнительно. Ни один из них не хотел вести за собой людей. Дело в формулировке. Казалось бы, мелочь, но только для человека, не знающего всех тонкостей людской психологии. И может ли это значить, что именно Маркус убрал Джаху со своей дороги? Скорее всего, это первое, о чем подумал каждый колонианец, начиная от уборщика и заканчивая Маршалом Девадой. У мужчины самые ярые мотивы, и единственное, что спасало его от обвинений — разговор между Джо и Мартисом, которые обсуждали расправу как над Советом, так и над Кейном. Запутанная это была история. Елене искренне не хотелось втягивать в расследование девочек, однако теперь она понимала... — Знаешь, я уверенна в том, что наш план сработает. — монотонно протянула женщина, нарушая застоявшуюся в комнате тишину. — И может быть неправильно так думать, но случись все иначе, не окажись Лир и Оливия на Земле, как бы все сложилось тогда? Страшно даже представить. Кому еще из преступников мы бы могли довериться настолько сильно? Это ведь, как ни крути, огромная удача, что они там… Хотя сердце мое никак не найдет покоя. — Ройс положила руку подруге на колено, измученно улыбаясь, Элисон ответно растянула уголки губ в поддерживающем жесте. Они не обсуждали события минувшего месяца. Не хватало сил. Да и слишком скоропостижно все произошло. Просто в один «прекрасный» день на пороге появился сурово-скалящийся следователь. Никаких объяснений, только сухое требование пройти в охранное отделение. Несколько минут дороги, на протяжении которой каждый шаг виделся колом, вонзающимся в сердце. К моменту появления в приемном зале от трепещущего органа не осталось живого места. Элисон уже была там и по одному ее опустевшему выражению лица стало понятно — случилось что-то не доброе. А затем между ними сквозили только понимающие взгляды в сторону друг друга, сочувствующие улыбки и ни единого слова о свершившемся, как будто если молчать, то это как-то способно минимизировать урон, развеять пепел боли. Каждый молчал о своем. — Меня одолевали такие же мысли. —наконец-то тоже решилась на этот серьезный диалог Лусон. — Сначала я не могла поверить в то, что они в тюрьме. Я считала себя ужасной матерью. Что толкнуло их на кражу? Любопытство? Нужда? Что же я за родитель такой, раз не смогла быть рядом, когда, возможно, Оливия нуждалась во мне больше всего?! А ведь она, моя маленькая взрослая девочка, была со мной всегда, хотя я этого не заслуживаю. — она хмыкнула, смаргивая непрошенный слезы и очередная пауза повисла в каюте, пока спустя длительное время женщина не решилась вновь прекратить ее. — А затем я узнала о скорой гибели Ковчега… Как и о том, что им придется спуститься вниз. Знаешь, первая мысль была воспротивиться, изменить ход событий, как-то повлиять на ситуацию, чтобы не позволить детям улететь. А потом я успокоилась и поняла, что шансов на Земле куда больше, и я просто… застыла… Понимаешь? Стала просто наблюдателем. Я еще не знаю, к чему это приведет, быть может я своей рукой отправила их на гибель… — Милая, ты ни в чем не виновата! — уверенно воспротивилась Елена, обращая задумчивые зеленые глаза к двери, ведущей в комнату Лир. — Мы никак не смогли бы уберечь их от воли Совета. — Ты ошибаешься! Это мучает меня больше всего остального, но я как раз могла сделать так, чтобы наши дочери остались с нами. И даже больше! Ковчег до сих пор бы только готовился к «Исходу»… Многое пошло бы совсем по другому сценарию, не могу даже предположить, насколько отличному от той реальности, в которой мы пребываем. У меня даже есть предположение, будто бы именно мое бездействие стало отправной точкой всех бед и несчастий, что выпали на нашу с вами судьбу. — Я не понимаю… О чем ты? — Ройс пыталась взглянуть в лицо подруге, но та упорно отворачивалась, избегая этой откровенной встречи. — Бога ради, объясни, что ты имеешь в виду?! Элисон нервно встала с дивана, подлетая к кухонному гарнитуру и залпом выпивая стакан воды. Было видно, что правда рвется наружу, но что-то непонятное, что-то внутри нее самой не позволяло ей вырваться наружу. Это было не похоже на Лусон. Ее смелая прямолинейность, которая передалась в том числе и Оливии, не терпела недоговоренностей и тайн. Женщина несколько раз выдохнула, опираясь на столешницу обеими руками и склоняя голову, как если бы клала ее на плаху, а затем, медленно обернувшись, заговорила. ★★★ Многие вещи, что происходят в нашей жизни, случаются не просто так, у всего есть первоисточник, причина, сама суть. Мы влияем на Мир куда больше, чем хотим, больше, чем готовы признаться сами себе. Жизнь – домино, где всего один поступок может в корне изменить будущее. Это страшно, поэтому мы уповаем на судьбу, рок, на стечение обстоятельств. Но на самом деле ответственность за все лежит на плечах людей. Я была уверена, что буду молчать вечность, что унесу все, что знаю, с собой в могилу. И так было бы безопаснее и легче. Но все мы оказались втянуты в опасную игру, где без полного доверия друг к другу мы точно проиграем. Знаешь, откуда мне известно об «Исходе»? Эта информация не была украдена мной, ее мне доверили. Две недели назад я узнала о первоочередных планах Совета и о том, что скоро эти планы изменятся. Отправка детей в любом случае состоится раньше. И именно в этот момент я бездействовала. Я подумала, как и ты, а что если выжить на Земле, нежели на умирающем Ковчеге, будет проще? Я не думала ни о нас, ни об остальных жителях… Алекс наверняка рассказывал тебе о непростительной ошибке в расчетах, совершенной Джейком Гриффином. Если бы паника была не настолько сильна, возможно, специалисты и Совет заметили бы не состыковки в этой версии. Но людям страшно. Проще оклеветать Джейка, спихнуть всю вину на него, особенно при учете, что он мертв и не может возразить. Это не ошибка в вычислениях, Елена. Ее не было. А вот утечка кислорода была. Он пришел ночью. Моя боль от потери Оливии еще была свежа, но она не могла сравниться с тем, что испытывал он. Наши девочки летом вышли бы на свободу, а осенью отправился бы первый шаттл с заключенными. Только вот его сын… Он был бы казнен. Непредумышленное убийство… Я не виню его в том, что он сделал, он всего лишь мальчик, не сумевший справиться с жизненными трудностями. Мы долго разговаривали в ту ночь. Идея родилась сама, как нечто само собой разумеющееся. Паренек не дожил бы до октябрьского «Исхода», да и свобода для него была не более, чем словом, не имеющим ничего общего с линией его жизни. Единственное, что могло спасти его — более ранняя отправка преступников на Землю. Еще не поняла? Я знала, что один из граждан Ковчега, ради спасения сына, создал утечку, которая была прикрыта якобы ошибкой Гриффина. Я могла это остановить. И вот почему мне кажется, что бунт, это ни что иное, как последствия моего выбора. Может быть, будь у нас больше времени, на свет не стали бы проявляться худшие человеческие качества… Ты, наверное, гадаешь, кто же этот человек? О, самое забавное, что они с Джейком были близки столь же сильно, как мы с тобой. Именно к нему покойный инженер пришел в тот самый день, как выявил неполадки в системе жизнеобеспечения. Не к специалисту, но к другу. Его имя — Эдвард Уоллер. ★★★ Уэллс, тяжело передвигая раненную ногу, сбросил у корабля очередную охапку сухих веток. Вместе с ним работало еще несколько человек, что нейтрально относились к «верхушке» и готовы были помочь даже сыну экс-канцлера, поэтому процесс двигался с завидной скоростью, но молодой человек все равно считал, что, если бы действовали все до единого, дело завершилось бы за считанные минуты. Однако, открыто высказывать свою позицию и встревать в переделки он больше не спешил, удача в данный момент не на его стороне, и он это понимал. Все, кто мог оказать уверенную поддержку, ушли до горы Везер и его пребывание в лагере стало сразу на несколько десятков пунктов опаснее. Будь он умнее, затаился бы где-нибудь до их возвращения и не высовывался, но бездействовать тоже не выход из ситуации. Дел было невпроворот — снова собрать дрова, принести воды, раздать пайки и много других проблем. Да и вообще, Уэллс был олицетворением послушного и ответственного члена колонии, а ему на понятном языке объяснили, что от него требуется — сказали бросить все силы на помощь детям, вот он и бросает. Сказали выживать, он и выживает. С момента, как походный отряд ушел, прошло по меньшей мере около часа или двух, но обстановка в лагере значительно изменилась. Даже слепой заметил бы явное разделение на правых и левых. С одной стороны стоял Джаха с его скудной «армией» из полудюжины человек, которые хоть и недолюбливали его, но согласились помогать, с другой — свора одичавших подростков во главе с Джоном Мерфи, которые с важными минами ходили вокруг корабля и задирали других. Они при любом удобном случае вонзили бы ему нож в спину, а удобных случаев как на подбор, но пока они двинулись не настолько сильно. А может быть ждали вечера, чтобы сделать все под покровом темноты. Ситуация не из лучших, однако распускать нюни юноша себе не позволял. Когда Уэллс проводил Кларк в поход и остался один, он первым делом решил собрать хвороста для костра. На мини уроках выживания, что он получил едва ли уже не в шаттле, это был второй обязательный пункт, что наставник рекомендовал делать постоянно. У них всегда в свободном доступе должны быть огонь и вода. С первым он мог разобраться и сам, со вторым — сомнительно. Конечно, источник найден, да и Сотня обзавелась доисторической «водопроводной системой», но нога сына экс-канцлера не позволяла проходить настолько огромные расстояния, а до первых дождей еще дожить нужно — так что с питьем он не помощник… Таким образом, методом исключения по дееспособности, ребята остановились на том, что трое, включая Уэллса и Сэма, останутся в лагере, чтобы вновь подготовить кострище, остальные отправятся таскать воду в большой чан, наскоро собранный рядом с лайнером. И все же Уэллс был как на иголках. Он уже не раз успел пожалеть о прилете сюда с заключенными, но мысль о том, что Кларк осталась бы без поддержки подстегивала его и заставляла трудиться даже через боль. Парень аккуратно поправил ветки, чтобы поленница не развалилась, и остановился перевести дух, разглядывая стену корабля и натыкаясь на надпись, блестящую неровными краями на солнце, высеченную на гладкой поверхности. «Смерть первому носледнику!» — гласила она. Уэллс тяжело выдохнул, трогая закорючки рукой, понимая — речь идет именно о нем. Парень отдавал себе отчет, что его жизнь сейчас напрямую зависит от того, что победит в душах заключенных — мораль и здравый смысл или гнетущая каждого из них жажда жестокости. Он очень надеялся — первое, ведь он сам лично никому ничего плохого не делал, был, ровным счетом, таким же обычным подростком и что-что, а точно не в ответе за действия своего отца, но вынужденный, почему-то, расплачиваться за его «грехи». — Как успехи? — послышался подозрительно мурлыкающий голос из-за его спины, заставляя отвлечься от разглядывания увлекательной надписи. — Отлично, вот соб… — осекся Джаха, поворачиваясь и встречаясь взглядом с Мерфи, что подошел к нему с еще одним подростком. Парень выглядел спокойным и даже скучающим, в его руке поблескивал небольшой ножичек, сделанный, видимо, из обшивки корабля. Уэллс устало отвел взгляд, качая головой и в очередной раз сетуя, что против воли Кларк не увязался с ними. Девушка хотела уберечь его, оставив тут, но своим действием только превратила его в заманчиво висящую на дереве пиньяту. Юноша не боялся, так сказать, новообретенных соседей, он просто бесконечно устал от их вечных нападок, без которых не прошло и минуты их новой жизни. Уэллс не обделил быстрым взглядом и спутника Мерфи — его сопровождал сухой, но крепки парень с широкими бровями и прямыми светлыми волосами с медовым оттенком. Он ничего не говорил, но всем видом показывал — стоит Джахе только дернуться, как ему тут же придет конец. — Собираю дрова для костра. Желаешь помочь, Джон? — Как-то не хочется. — поджал губы юноша, потирая рукой с ножом свою щеку, словно бы привлекая к металлическому предмету еще большее внимание. Сын экс-канцлера понимал — это прямая угроза, он сделал это специально. — Знаешь, мой отец умолял о пощаде, когда твой открыл шлюз, чтобы вышвырнуть его… Снова одно и тоже. Они все ненавидят и обвиняют его в принадлежности к правящему роду, но он только сын человека, ответственного за смерти их родителей и близких, а никак не властитель. К тому же, Телониус отрекся от власти. К чему продолжать издевательства? Он знал, что отец ненавидел эту работу. Он буквально не был для нее создан. При иных обстоятельствах мулат, если бы не приложил к этому свою руку, опозорившую честь их семьи, даже был бы рад, что родитель обрел свободу. Забавно, но в Телониусе наверняка прямо сейчас борются радость освобождения и стыд от того, что эта воля дана ему лишь по вине его падшего в глазах общества отпрыска. Уэллс жалел, что люди не понимают, как тяжело их семье за то, что они вынуждены были принимать сложные и иногда ужасающие решения. И все же он всегда поддерживал Джаху старшего, потому что кто-то должен нести это бремя. Кто-то должен быть козлом отпущения. Отчасти, это давало понимание, почему бывший Канцлер так долго сидел в своем кресле. Быть может, он не хотел, чтобы адовы муки упали на кого-то еще? На самом деле все это были только красивые и самолечащие мысли. Уэллс прекрасно понимал, что Совет выбрал Телониуса за то, что он был мягок. В этом они с сыном похожи. Экс-канцлер не был полководцем, что строит династию, смело ведя государство к процветанию, тем самым увековечивая свое имя в веках. О, нет. Он был юным принцем при властной королеве-регентше, не отпускающей его от своей груди даже когда дите справило свои пятьдесят лет. Теперь козел — Кейн, а он станет действовать куда жестче, чем бывший правитель… Вот, кто может, если потребуется, заткнуть Совет за воротник. Вот кто, в отличие от Телониуса, если вдруг его голос окажется решающим, не воздержится, а не побоится взять ответственность за выбор. Иногда мулата посещали мысли — было бы здорово, если бы Маркус изначально был избран Канцлером много лет назад. Все было бы гораздо проще, как минимум, Уэллса бы сейчас не хотели убить. Это ему надоело. Несправедливо покинутый обществом, обреченный на изгнание ни за что. — Вы неправильно написали слово «наследник», умники. — выплюнул чуть ли не в самое лицо Мерфи Джаха, сжигаемый обидой. Он не хотел ссоры и уже не хотел никому ничего доказывать, просто поспешил убраться восвояси, по пути задевая Джона плечом и словно бы разочарованно качая головой. ★★★ Беллами Блейк, стоя в тени дерева и почесывая щетину на подбородке, с интересом наблюдал разворачивающуюся у корабля сцену с участием сына экс-канцлера и двух других заключенных. Он мог вмешаться в любую минуту и прекратить издевательства над парнишкой, но он не спешил с геройством. Его удовлетворял тот факт, что детишкам правителей Ковчега сейчас не сладко. Это была его маленькая месть им всем — нелюдям, которые убили его мать и заточили сестру, нелюдям, что вытерли об него ноги, заставив драить палубы и убирать переработанное дерьмо из резервуаров, пока он кусал локти за свою ошибку. Он сразу как узнал об отправлении детей на Землю понял — это шанс для Октавии зажить нормальной жизнью, ненадолго сбежать от угнетения таких, как они, а в последствии стать частью общества. Каждому сотневцу обещали амнистию. С иной стороны год назад Совет тоже кое-что обещал — не пленить Октавию. Это даже логично. Автора погибла и по всей справедливости ее место в колонии должна была занять дочь, только вот слово чести для власти пустой звук. Для него самого возвращение на географическую родину значило не больше, чем возможность доказать матери, что он, в отличие от всего мира, держит обеты, а потому кулон на его шее — подарок Авроры — прожигал кожу, как раскаленная удавка. Блейк не лгал сестре — он согласен на все, что его ждет. Парень заключил сделку не мешкая, в его спуске вместе с Сотней не было даже и толики сомнения, и Беллами прекрасно осознавал — впереди непродолжительного существования его ждала только бесконечная борьба. Он и не задумывался о том, чтобы как-то менять свой грядущий «финал». Факт — за его деяния никогда не даруют помилование, колония спустится и его песенка спета. Но когда через несколько минут после посадки он все рассказал Октавии и она спросила, можно ли что-то сделать, ее искреннее детское волнение за него и любовь, которую она так редко показывала, толкнули юношу размышлять и искать пути для спасения. И как он мог так легко сдаться, когда она — такая юная, но такая решительная, смело заявляет: «Я готова даже бросить вызов чертовому Ковчегу!» Тогда и вспыхнула эта ярость несправедливости. Как будто что-то прорвалось внутри. Видит Бог, он хотел решить все «праведно», завершив эту историю, длиной в шестнадцать лет, собственной могилкой за серебряными боками шаттла. Но, как он и сказал, «если не можешь противостоять, остается лишь содействовать». Беллами сразу понял, вариантов у него не так много. Если на чистоту — всего один. Зачем бежать от тех, кто не в силах тебя догнать? Все, что нужно в таком случае — не допустить главного прецедента. Взрослым необходимо помешать спуститься на Землю. Казалось, это невозможно сделать без купания в крови, но он даже подумать не мог, как замечательно все сложится… План родился неожиданно, из-за случайности, он не потерял ни одного драгоценного дня! Эта дурочка-Кларк, сама того не понимая, подкинула ему неплохую идею, которая и стала спасительной соломинкой в бушующем океане будущего, грозящемся утопить его. Как удачно получилось, что Октавии взбрело в голову увязаться в дебильный поход, иначе он бы попросту упустил такую полезную информацию. Как удачно он задумался над ее словами, брошенными в момент ссоры, где она настаивала не так пристально следить за ней, ведь вместо того, чтобы послать ее к черту с намерением отправиться до Везер, он решил пойти у сестры на поводу и дать немного свободы. Не свершись всего этого, пришлось бы изрядно потрудиться, чтобы избежать кары с Ковчега — а тут нате вам, все преподнесено на блюдечке с золотой каемочкой — бери не хочу! Гриффин выразилась четко, браслеты снимать нельзя, иначе колония решит, что дети умирают. Что ж, он пустит всем пыль в глаза. Да, время до воссоединения заключенных и колонии не малое, может пару месяцев, но и медлить нельзя, пока не нарисовался другой Робин Гуд, что вымыслит себя достойным управлять Сотней. Конкурентов Блейк не боялся, он знал, что даст фору любому тут, но зачем напрягаться лишний раз и вести холодную войну с другим лидером, когда можно обрезать подобные ростки на корню? Если бы Совет знал, к чему в итоге все придет, они бы не оставили его в живых год назад. Теперь пусть жалеют, пусть посидят на орбите еще с десяток лет, подумают о поведении. Пытаясь нести народу справедливость, казнив его мать, они запустили бумеранг, который вот-вот вернется к ним. Аврора была виновна, отрицать бессмысленно, но все могло быть иначе. Ковчегу всего-то нужно было проявить сочувствие, а не издеваться над детьми, потерявшим последнего родителя… Беллами, бесспорно, отдавал себе отчет в том, что собирается сделать. Самое, пожалуй, интересное: имея в подчинении всего сотню детей, ничего толком не умеющих, ему нужно организовать существование на Земле. Непростое испытание. Однако, эта жертва — ничто. Слишком многое они с сестрой вынесли, чтобы думать о других. Нужно было действовать. Юноша отлип от дерева и вразвалочку направился к двум все еще стоящим у корабля подросткам. — Если хотите кого-то убить, не стоит объявлять об этом заранее. — сказал Блейк, делая вид, что просто проходил мимо. Парнишки непонимающе уставились на него, то ли прикидываясь, что не понимают, то ли действительно не осознавая. Юноша притормозил и кивнул в сторону надписи на корабле, после чего продолжая свой вымышленный путь. — Ты бы еще автограф оставил. — обратился он к Мерфи, показывая свою осведомленность в его непосредственном участии в создании этого «шедевра». — Стой! Ты работал охранником на Ковчеге? Как ты тут оказался? — бросил ему в спину Джон, от чего Блейк, чье лицо было скрыто, ухмыльнулся. Он был рад, что те крепко ухватились за наживку и уже на всей скорости летят прямо в сеть. Если и нужно было начинать с чего-то выстраивать устойчивую лидерскую позицию, так это с Джона Мерфи. Его побаивались и сторонились даже крепкие ребята, ведь именно он первый собрал группу, устроившую нападки на сынишку экс-канцлера и Гриффин, и, если заручиться такой пешкой как Джон, можно больше не переживать за свою главенствующую роль. Стоит только пообещать этому парню долю власти и он сделает все. Скорее всего, думал Беллами, ему самому даже не придется запачкаться. В случае чего можно выставить беднягу главным злодеем, прикрывшись за его спиной, и таким образом спрятаться в тени. Немного нечестно? А войны честно и не ведутся. — Нет, что ты. — хитро оскалившись кивнул Беллами, вернувшись и остановившись перед Джоном, складывая руки на груди. Все в нем в эту секунду делало его значительнее — прямая спина, серьезное лицо, исправно красующийся за поясом штанов пистолет, однако можно было обойтись и без всего этого — оба юноши уже были крайне им заинтересованы. Джон не рискнул играться с ножом в присутствии Блейка, ведь если Джаха младший занервничал при виде лезвия, то в данной ситуации это выглядело бы смешно и неуместно, что было ясно всем присутствующим. — Я выкрал форму и оружие, а потом обвел ковчеговских олухов вокруг пальца и пробрался на корабль ради сестры. Ты знаешь ее, безусловно. Октавия. Блейк не забывал о своей первоочередной задаче — каждая тварь на Земле должна понять, что его сестра под защитой. — Но настоящая охрана скоро будет здесь, не сомневайтесь. — продолжил он. — Вы же не думаете, что вам и вправду все простят? — парнишки молчали, ловя каждое слово. Блейк победно хмыкнул. — А если и простят, что дальше? Сами поразмыслите, мы станем образцовыми гражданами? Получим работу? — он состроил наивное лицо, пожимая плечами, но тут же снова исказил мимику до грубых черт. — Если повезет будем убирать за ними мусор. — И к чему это ты? — Мерфи не смотрел ему в глаза, но Беллами нарочно искал возможность заставить его это делать, упиваясь растерянностью подростка. Аврора всегда говорила — силу человека можно понять по взгляду и по тому, как он держит зрительный контакт. Было ясно — из них троих свободно себя чувствует только он сам. Это что-то да значило. Все идет так, как Блейк того хочет — его сосредоточено слушают, в нем чувствуют власть, и речь идет о Джоне Мерфи — главном дебошире. Подмять под себя остальных теперь лишь дело времени. — У меня вопрос! Вас заперли, потом бросили здесь умирать как лабораторных мышей, зачем вы им подыгрываете? — Блейк засунул руки в карманы и презрительно обвел взглядом лагерь, отмечая для себя, что многие подростки продолжают бездельно шататься. Он уже знал, какой приказ введет первым, он как раз в эту самую секунду работал над ним. — Еще чего! — вспылил блондин рядом с Джоном, слегка поддаваясь вперед, но тут же одергивая себя. — Вы все еще носите браслеты, так ведь? — буркнул Белл, теперь разглядывая густой лес за лагерем, его так и тянуло изучать темнеющие вдали стволы, словно что-то притягивало, навевая чувство незащищенности и угрозы. — Каждую секунду эти штуки, — он отречено щелкнул пальцами по запястью, имея ввиду браслеты. — Сообщают, есть ли смысл нас преследовать. — скучающе растягивал слова он. — Пока они там наверху думают, что вы живы, они не отступят от своих планов присоединиться к нам. Блейк все еще продолжал исследовать границу лесной чащи, как его внимание перетянул на себя странный золотистый свет чуть правее от того места, куда он только что смотрел. Недолго думая он переместил взгляд туда и прищурился. Это был не блеск от какой-то отломившейся детали корабля, как он подумал за секунду до, это были длинные, ужасно знакомые волосы, которые под солнечными лучами сияли как чертов золотой слиток. Он поморщился, узнавая девчонку. Когда Октавия приводила аргументы «за» в участии в путешествии, успокаивала, что в отряде ее близкие подруги, которые поддерживали ее в тюрьме последний месяц заключения. Сестра уверяла, что знакомство с ними — лучшее, что произошло с ней за год. Блейк не хотел так легко верить ей, эта юла сказала бы что угодно, чтобы получить разрешение. Однако, он видел, как кучерявая девочка, которую сестренка позднее назвала Оливией, единственная в группе искренне улыбнулась при виде Оти. Может, они действительно подружились. И вот совпадение, вторая подруга сестры — задающая крайне проницательные вопросы мадам, с которой он дважды столкнулся не так давно. Октавия не назвала ее имени, да и когда они вместе подошли к отряду среди подростков ее не было, но Блейк догадался, что речь именно о ней. Вспомнил, когда кучерявая воинственно гавкала на него у двери шаттла первым утром, именно русая предостерегающе оттащила ее подальше. Еще они вместе прошлым вечером отвлекали Сотню от драки. «Ловкость дедукции и никакого мошенничества». — думал Беллами, следя, как девушка, весело смеясь, натягивала себе на голову желтую шапку, параллельно перебрасываясь фразами с парой тройкой преступников. Ему почему-то захотелось услышать, что они обсуждали. Он переборол желание направиться в ту сторону сразу после того, как завершит разговор с Мерфи. Он уже однажды дал волю этому желанию. Как раз-таки вчера, пока стая дураков плясала под пение. Он ненавидел празднества, не без основательно, только, испытывая испанский стыд, наблюдал за подростками, пока в толпе не заметил ее счастливое лицо. Ноги сами понесли, не успел опомниться, как уже держит ее в объятиях. Что он тогда сказал? Зачем как тупица начал выдавать загадками свои намерения — так и не понял. Это было импульсивное действие, безрассудное, но, принесшее ему удовольствие. — Ты сказал им можно помешать, как? — голос последнего доносился откуда-то далеко и Блейк, покачав головой, снова был вынужден вернуться в диалог, чтобы не показывать своей отвлеченности и не выглядеть рассеяно, что явно не помогло бы его образу. Он еле сдержался, чтобы не закатить глаза от несообразительности ребят. — Снимите браслеты. — серьезно отчеканил юноша, иногда косясь на знакомую. Ее лимонно-желтая шапка была как маяк среди бесконечной зелени. — На Ковчеге решат, что вы мертвы, что нет смысла спускаться за вами, дошло? — Ну да, если так, что нам с этого будет? — Мерфи, не без напряжения, соизволил уставиться в глаза Беллами, отчего тот пропустил одну из возможностей вновь глянуть в сторону заключенной — ему необходимо было вновь сыграть и выиграть в гляделки. — Кто-то должен помочь мне все тут наладить. — кротко оскалился Блейк и заметил на лицах парней одобрение и жадный блеск, которые красноречиво говорили о его бесспорно одержанной победе. Он не стал долго церемониться, похлопал обоих по плечам и также скучающе побрел дальше, стараясь не смотреть в направлении, где последний раз видел девушку. Это было сделано лишь потому что он все же решил провернуть свой трюк с «я просто проходил мимо» еще раз. Было бы хорошо иметь в подчинении подругу Октавии. Так, пока он занимается своими делами, его сестра всегда будет под присмотром доверенного лица. Вряд ли девчонка окажется такой же легкой на подъем, как Мерфи, но если ему удастся склонить ее — день можно будет считать удивительно успешным, а если она еще и свою болонку-приятельницу возьмет прицепом, то уж точно все идет как по маслу. Такие смышленые подружки ему нужны. Начать диалог будет проще простого, они уже разговаривали. Беллами даже был рад, что она не ушла до Везер. Собиралась, но судя по всему изменила решение. Не то, чтобы она сильно интересовала его, но почему-то он не упустил возможности отследить, как она удаляется за горизонт рука об руку с Оливией. Наверное, дело было в том, что он не ожидал в свою сторону выпадов, особенно от подростков. Парень был старше их как минимум лет на пять-шесть и видел, какое влияние оказывает на практически каждого. Естественно, он замечал перешептывания ребят и заинтересованные взгляды девушек. Блейк был уверен — стоит ему захотеть, и любая их них будет выполнять все его желания, вплоть до неприличностей. Беллами, разумеется, не желал взять что-то из того, что они могут предложить, все же мораль не позволяла ему использовать несовершеннолетних, но он понимал, что при надобности получит это также легко, как раньше получал внимание дам на Ковчеге, пользуясь своей обольстительностью, доставшейся им с Октавией от матери. В общем и целом, девушка удивила его, хотя юноша еще не решил, злится он на это или нет. Пожалуй, все можно списать на минутную заинтересованность, и не ей самой — он слишком четко повторил это у себя в голове несколько раз — а скорее ее поведением, формой ее мышления или еще чем-то абстрактным. Под эти мысли, когда Мерфи с другим подростком остались далеко позади, Беллами обратил взор к ребятам, рядом с которыми видел русую, и какого же было его удивление, когда ее там уже не было. Он остановился посреди лагеря и забегал глазами, ища желтый маячок, стараясь при том не делать это открыто, но ему показалось, что он все равно выглядит глупо. Юноша уже хотел одернуть себя да вновь вернуться к своим делам и попытать удачу в другой раз, как услышал звонкий голосок позади себя: — Снова пристаете к детям, мистер Блейк? Может лучше делом займетесь? Он сбил невольно проскользнувшую улыбку и нацепил на себя фирменную холодную маску, готовясь к очередной личной борьбе, медленно обернулся, будто не ожидал увидеть исключительно ее: — Как раз занимаюсь, хотите поучаствовать? — любезно, но уже фальшиво улыбнулся он, выбирая более мягкую тактику для работы с леди. Вблизи теней деревьев волосы девушки казались больше дымно-платиновыми, единственное яркое пятно теперь была ее новообретенная шапка, которую и таковой то назвать было сложно, она не прикрывала даже кончики ушей, смотрясь умилительно. — В деморализации и непробиваемой тупости? — картинно задумалась русая, поджимая губы. — Нет, извольте. Помнится, вы просили меня не совать нос не в свое дело. Глупость не мой конек, но вот Джон с Адамом прекрасно вам подходят. Как вижу, вы с ними нашли общий язык. В недавних размышлениях Беллами даже не сразу понял, что она ответила, а когда смысл пробился, парень издал странный звук, граничащий то ли со смешком, то ли с кашлем, по факту вышло что-то вроде хрюканья. Каким дураком он показался сам себе! Неужели не хватило первого впечатления, чтобы понять, что обработать ее, как других, не выйдет. Парень осознал, как план, наивно выстроенный в голове, со скрежетом рушится. Блейка возмутило то, с какой легкостью она держится, словно видит в нем равного себе. Ни один из Сотни не мог позволить себе такого. Девушка делала вид, будто не сказала ничего необычного, и не выглядела недалекой, чтобы усомниться в том, что она поступает так специально. Беллами ощутил раздражение, но постарался скрыть его, злорадно думая — ее шапочка не такая уж и милая и в целом смотрится как клоунская беретка. — Вы вроде как собирались идти на Везер с шайкой прохиндеев, что тут забыли? — он холодно уставился в янтарные радужки, надеясь хотя бы так пробить ее «защиту». В прошлый раз ее это смущало, однако ныне русая спокойно выдержала взгляд и даже казалось не испытывала ни капли былого благоговения. — Передумала, решила, что кто-то должен пресечь ваши домогательства до детишек… — ее наивная улыбка разоружила его. Он понял, что с ним играют, как он до этого с заключенными. Нужно было что-то делать, как-то ответить, и Блейк ругал себя за излишнюю уверенность. Чего она стоит, если сейчас он потерялся и чуть не поскользнулся практически на ровном месте? — Я не… — начал было юноша, однако его бесцеремонно перебили. — Я не идиотка, мистер Блейк. По-моему, вы это уже подмечали, неужели забыли? — в одно мгновение посерьезнела девушка. — А еще у меня неплохо с силлогизмами. Мне кое-что известно. О мотивах ваших поступков, как и о следствии появления тут. Пришлось покопаться, чтобы все понять. — она подошла ближе и с каждым ее шагом девичье лицо становилось все суровее. — Вы пытаетесь спасти свою жизнь слишком большой ценой. Еще не поздно начать работать головой, если вам это под силу, и перестать думать, что выбранная вами тактика не обернется в итоге против: держать Сотню под контролем долго не выйдет, вот увидите. — Аккуратнее, Ненси Дрю, пока что, даже не смотря на вчерашний разговор, я настроен к вам с добротой за ваши теплые отношения с моей сестрой, но это очень быстро изменится. — как на духу грубо отсек Блейк, сдерживаясь, чтобы не сказануть лишнего, а она все, казалось, не унималась: — Чего вы боитесь, мистер Блейк? Что «плохие» дяди прилетят и поставят вас в угол? За что? — девушка подняла одну бровь, оказываясь так близко, что ей удавалось без труда демонстративно поправлять невидимые складки на его униформе. — Мне казалось, раз вы у нас такая умная, то уже знаете. — злобно буркнул он, но оттолкнуть ее от себя не посмел. — Не все. Но вы удивительно попали в точку! Я местная Ненси Дрю. Будьте уверены, не останется ни одной даже самой страшной тайны. — снова мило улыбнулась она, закончив разглаживать ткань и убирать ворсинки с его одежды. — У вас ничего не выйдет. Я не оставлю сопротивления. — заключенная оперлась на его плечи, привстала на носочки, еле дотягиваясь губами до его уха, и зашептала так тихо, что, если бы он не хватал каждое слово, наверняка ничего не услышал бы. — Что бы вы не принесли Сотне, ваша сестра в ее числе. Как и вы, собственно. Вам понятно? Девушка резко отстранилась, опять невинно улыбнулась, хлопая карими глазками, полными непонятными ему пленяющими огоньками. Он заметил их еще в первую встречу, даже потерялся на мгновение. Сначала ему показалось, что они знакомы, но поняв обратное Блейк стал разбираться, что конкретно в ней вызывает странное чувство дежавю. Как будто он увиделся с давней подругой, но никак не мог вспомнить имени. Или словно она приходила во сне, до ужаса реальном, и ему стало казаться, что этот человек уже появлялся в его жизни. Парень накидывал и отбрасывал варианты, в итоге согласившись с собой — глаза, вот на чем он загадочным образом зациклился. — Рада, что мы все уяснили. — отчеканила девушка и без объяснений вернулась к группе подростков, с которыми разговаривала ранее, не давая юноше даже шанса что-то ответить. Блейк вне себя от ярости не помнил, как попал на другую часть лагеря, как нашел среди кучи заключенных Мерфи, как схватил его и грубо развернул в сторону русой, показывая ее и монотонно произнося сквозь зубы: — Как ее зовут? Джон прыснул: — Это же Валери Ройс собственной персоной. Жемчужина Варкалы. — парень сконфузился едва ли не с тошнотой от известного многим на Ковчеге прозвища. — Но наши кличут ее Лир. Конченная оптимистка, само дружелюбие, божий одуванчик, мать Тереза и все такое прочее... Вечно таскается с кучерявой стервой. — Мерфи был удивлен странному поведению «начальника», но спорить не стал и выдал все как есть. — Оливией? — хмыкнул Блейк. Он конечно прекрасно знал, о ком идет речь, но ему было необходимо четко учитывать даже такие нюансы. Если не концентрироваться на мелочах сейчас, можно вспылить и добавить свежую могилу на их кладбище. Его скривило. — Н-да. Что-то не так? — Джон даже не предпринимал попыток вырваться из цепкой хватки юноши, послушно стоял и ждал, пока Блейк ответит ему. — У девчонки слишком острый язык. — только и бросил тот. — Хочешь его подрезать? — ухмыльнулся Мерфи, крутя свой нож в той руке, которую «не насиловал» Беллами. — Да. Пора начать показывать, кто здесь главный. Молодые люди обменялись многозначительными взглядами и Блейк отвернулся, смотря на Лир в упор. Ройс словно ощутила это и их глаза опять нашли друг друга. Беллами смотрел и все равно не мог понять, почему ее радужки кажутся такими манящими. Это не мираж, он точно видел их когда-то, но не в течение минувших часов, а давно, так, как будто это было в другой жизни. Зелень и пламя схлестнулись в немой борьбе. «Тебе конец». — подумали оба.