Обреченные

Они шли несколько часов, об этом каждую секунду напоминали изнывающие мышцы ног и спины, влажное от пота тело, кажущееся до невыносимости грязным и липким, и ужасные, содранные чуть ли не в кровь плечи, которые щипались и зудели до такой степени, что хотелось плакать. Но Оливия не позволяла себе чувство жалости к своей персоне, несмотря на всю бедственность сложившейся ситуации. Она даже не допускала мысли, что заносчивая Кларк или, пусть и подруга, Октавия это вдруг увидят. Теперь ей необходимо быть великолепной во всем, не укоризненной и идеальной от пушистых кучеряшек до кончиков пальцев, и никто не должен видеть ее слабости, иначе сложно будет соревноваться с авторитетом, установленным Блейком. Девушке предстояло еще много ненавистных часов пути, от которых уже никуда не получится сбежать, это ей было видно так же ясно, как вечно слепящее и удручающее солнце. Она мечтала о тени, однако впереди на сколько хватало взгляда раскинулись огромные просторы долины, которую Оливия мысленно окрестила «Лобком Дьявола». Это название пришло ей на ум сразу же, как она окинула взглядом бесконечное зеленое полотно. Отряд миновал последнее дерево уже через несколько минут после того как Оливия с Лир попрощались, поэтому им попадались только кусты, низкорослые деревца и высокая трава, которая закрывала колени, а в некоторых участках маршрута даже дорастала до бедер. Благо песок остался на склоне далеко позади, идти по нему на столь огромное расстояние было бы сравни пытке. Но и травяное море не вызывало доверия — Оливия старалась ступать максимально аккуратно, оценивая каждый шаг и только гадая, на какой проклятой миле ее нога угодит в змеиную нору или подвернется в скрытой от взора яме. Вдали, как волнорез, красовалась гора Везер, манящая и долгожданная, но с каждым мгновением она будто отдалялась все больше, словно играла с подростками в догонялки и явно побеждала. Запасы воды на такой жаре катастрофически стремились к нолю и было принято решение на лимитное потребление пока они не наткнутся на другие источники (забавно, разве не это всех бесило на Ковчеге, особенно Оливию…), однако ни ручьев, ни рек, ни одной крошечной зловонной лужи не попадалось и в помине, хотя, вполне возможно, отряд просто не заметил их в траве. Подростки не привыкли к таким интенсивным нагрузкам и даже выносливый на вид Финн, часто дыша, не справлялся с темпом ходьбы, который задавала впереди идущая Кларк. Оливия тоже испытывала дискомфорт, а ведь с ее длинными ногами ей повезло куда больше, чем Октавии, которая на один ее шаг делала целых три. Губы ребят высохли и неприятно тянули, каждое сказанное слово норовило растрескать их, порождая маленькие ранки. Поход давался тяжело, и каждый его участник это понимал, однако никто не выдавал своих ощущений. При всей, казалось бы, паршивости, все время путешествия подростки переговаривались и шутили, травя байки о своей жизни. Гриффин не разделяла всеобщее сближение, то и дело незаметно бросая укоризненные взгляды через плечо. Казалось, она с каждым часом становится все раздражительнее. Ее странное поведение постепенно, но очень медленно, переставало вызывать ответную злобу, оставляя скорее недоумение, заставляя задумываться о скрытых причинах подобного состояния. Этот процесс протекал незаметно, будто тихий голос подсознания, рождающий мысли, которых Оливия старалась избегать. Кларк возглавляла группу не по всеобщему согласию, а из-за своего недоверия, удерживая контроль над картой. Это воспринималось Лусон как чрезмерное самомнение, которое должно было исчезнуть по возвращении в лагерь. Там белобрысая истеричка незамедлительно вспомнит свое настоящее положение, при котором вести себя дерзко станет значительно труднее. Да и здесь ей пришлось бы не сладко, следуй она вместе со всеми, а так, Гриффин, почти не принимала участия в разговорах, освобождая кучерявую от ненужных конфликтов, поскольку девушки обоюдно перестали друг друга на дух переносить. Для Оливии поворотным моментом стало начало приказов блондинки, ранее отношения ограничивались антипатией из-за решения Эбигейл. Что до самой Кларк — причина ее стервозности так и останется загадкой. Сейчас Лусон предпочла оставить этот вопрос открытым, сосредоточившись лишь на поверхностной констатации факта. Она обожала долгие и конструктивные беседы, поэтому не упустила ни одной лихо брошенной фразы рядом идущих товарищей, и мысли о Кларк были ни к селу, ни к городу — ни в данную минуту, никогда в принципе, особенно когда темы обсуждения менялись слишком быстро и хаотично, чтобы отвлекаться. — Так вам скажу, это было до усрачки весело! — спокойно заявил Финн. Ребята старались не разбредаться и шли в основном друг за другом либо по двое. Монтега неизменно шагал рядом с Джорданом, перед ними шествовали Финн и Октавия, почти во главе выступала Лусон, которая в сложившейся ситуации была даже рада, что ковчеговская принцесса идет далеко впереди. Та была своеобразным проводником, по которому кучерявая определяла наличие опасностей, так что именно той стоит побеспокоиться о сохранности собственных конечностей. Оливия неотрывно следила за ногами Гриффин, пару раз это действительно помогло ей не свернуть шею, поскольку она вовремя подмечала, где блондинка оступалась или шла неуверенно. — Не знаю так ли уж было тебе хорошо, но то, что ты стопудово крут, чувак, это точно. — протянул со вздохом Джаспер, пылая уважением и восхищением. Оливии показалось, что в его голосе на секунду даже проскользнула капелька зависти. — Отнять у всего Ковчега неделю возможности дышать ради полета в открытый космос! Я бы многое отдал чтобы вытворить что-то подобное, такое и не стыдно рассказывать. — ребята поддержали его воодушевленным поддакиванием, только шатенка тихо хмыкнула про себя. Да, она тоже была преступницей, однако ее кражи не могли бы привести к гибели Ковчега, особенно если учесть, что системы жизнеобеспечения и без того отказывают и нынешнего количества запасов в любом случае хватило, даже если бы они расходовали их как в последний день, а вот если бы утечку кислорода не обнаружили сразу, и она и ее близкие задохнулись бы! Хорошо, что неисправность оперативно устранили, иначе ни о каком времени про запас речи бы не было. — Может быть и со мной полетаешь, космонавт? — Октавия кокетливо потерлась своим плечом о Финна и расплылась в обаятельной улыбке. Оливия не хотела этого узреть, она лишь слегка обернулась к ребятам, чтобы лучше слышать, поскольку начался участок особенно высокой травы, что шелестела и заглушала даже их громкие голоса. От увиденного она неожиданно для себя закатила глаза и вновь уставилась в спину Гриффин. Злиться на Блейк она не могла, потому что глубоко в душе понимала, почему она себя так ведет. Брюнетка не видела жизни вовсе, вот и пошла во все тяжкие, отрываясь и заигрывая со всеми, кто чуть красивее камня. Не Оливии судить ее. Каждый идет «во все тяжкие» по-своему. Зато на Финна она злилась. Тут не до понимания! Лусон была тоже своего рода «всепрощающая», но не подобно Ройс, что выслушивала каждую букашку. У кучерявой был узкий круг людей, попадающих в список с иммунитетом на любое бесстыдство. Первой в этом списке стояла Лир, раз через раз там проскальзывали Октавия или Сэм. Коллинз же не был ее другом, потому и вызвал шквал раздражения. Это была совершенно новая для нее эмоция. Она… ревновала? С чего бы? Финн никогда не привлекал ее как парень, девушка видела его в тюрьме и ничего не вспыхнуло. Ни одна доходяжная бабочка не пощекотала живот и после прибытия на Землю. Он был просто не в ее вкусе. Однако, это ни коим образом не мешало ей резко и необъяснимо ревновать его. Да и вообще, он в своем этом приподнятом настроении нравился ей куда меньше! Все испортил, идиот. Продолжал бы тихонько стоять в сторонке, мудро поглядывая на остальных томным взглядом, разруливал бы конфликты своим монументальным спокойствием и был бы не человек, а золото. — Мне стало интересно, тебя не мучили муки совести, а, Коллинз? Спал сладко после этого? — съязвила Олив, высвобождая внутренние страсти, не смотря назад и нарочито поправляя рюкзак с висящей в его лямке джинсовке. — Меня было кому согреть ночью. — поравнялся с ней парень и поиграл густыми бровями. Октавия недовольно хмыкнула позади — кучерявая слышала, это принесло ей толику довольства, но она сдержала улыбку. Дружба дружбой, но все правила отменяются, когда в сцене участвует парень или иная точка преткновения. Ничего личного. — Так что, нет, мук не было, жаль только, что попался. — Да-да. Все мы так думаем. — отозвался Монти, стараясь перекричать шелест травы и звук их шагов. — Заключение всем подпортило жизнь. — Ну не совсем. — Финн развернулся на сто восемьдесят градусов и продолжил движение задом наперед, стараясь при том не отставать от Оливии и идти с ней наравне. — Меня печалит не сам факт уличения, а то, что я не предусмотрел все варианты развития событий, словно… — Проиграл самому себе? — закончила за него фразу Лусон и их взгляды пересеклись. Коллинз удивленно ухмыльнулся. — Да! — он щелкнул пальцами, и обернул взгляд на ребят. — Я вот лично доволен исходом. Оглянись вокруг, Монти, здесь куда приятнее, чем на Ковчеге. — парень притормозил, замечая растущий рядом куст с красивыми красными цветами, похожими на острые кисточки, состоящие из десятков маленьких лепестков. Остальные, включая Оливию, тоже сбавили скорость, наблюдая за Коллинзом. Он сорвал один из них, украшая им волосы Октавии, закрепив стебелек за ухом. Девушка смутилась, слегка приоткрывая рот от восхищения, после чего все продолжили движение, однако было заметно, что их темп значительно отличался от придерживаемого в начале похода. — Вот это было круто! — закивал головой Джаспер, толкая плечом Монти. — Вообще-то это, — поравнявшись с кустом и сорвав такой же цветок начал Монтега. — Ядовитый сумах. — Что, правда?! — взвизгнула Октавия, теребя волосы руками и отбрасывая от себя стебель. Она боязливо вытерла руки о штаны и осуждающе уставилась на Финна, который лишь извинительно поднял руки вверх и всеми эмоциями передавал то, что он понятия об этом не имел. — Вообще, цветы не ядовиты. Они полезны и даже успокаивают. — снисходительно пожал плечами Монти, останавливаясь, аккуратно собирая красные цветочки в охапку, сдергивая с них по горстке и закидывая в рот, после чего вытягивая руку с «букетом» вперед и предлагая «угощение» остальным. — Его семья выращивает лекарственные растения на Ковчеге. — пояснил для всех Джордан, принимая из рук друга пару цветков и тоже не отказывая себе в удовольствии полакомиться «успокоительным». Финн, Оливия и Октавия тактично отказались, но со смехом отпустили пару шуток на тему того, что не стоит тянуть в рот все, что попадается на глаза. — Эй, ребят, может все же будем плестись быстрее? — все пятеро обернулись на злобный голос Кларк, но не двинулись с мест, на которых стояли. Они даже не заметили, как девушка приблизилась к ним, хотя недавно ее белесые волосы мельтешили над травой далеко впереди. — Куда ещё быстрее, принцесса? — фыркнула Октавия, массируя уставшие плечи, с которых тоже по-видимому часто соскальзывал портфель. Она решила высказать мнение всех, которое так и рвалось наружу, но умалчивалось. — Мы тащимся уже херову вечность, может быть сделаем паузу? — Жизни раненых и голод ты тоже собираешься поставить на паузу? Пока есть силы, нужно двигаться, потому что от нас зависит здоровье детей! — Кларк сложила руки на груди и начала уничтожать Блейк взглядом. Оливия хотела сказануть что-то в ответ, но заметила, что Финн сохраняет спокойный и даже дружелюбный вид, и тоже подсобралась, надевая маску безразличия, решив, что будет ждать более приятного случая насолить блондинке. — Да ладно, Кларк, чего ты такая дерганная? — весело отозвался Коллинз, по нему было видно, что он считает раздражение Гриффин слегка неоправданным. По крайней мере трагедию разводить было не обязательно. — О, все просто! Я задумалась, почему мы до сих пор не видели животных? Может быть их тут вообще нет? — парировала Кларк. — Может быть каждый из нас уже успел получить смертельную дозу радиации? Хотя я согласна, привал нам необходим, но чуть позже, а теперь идемте! — девушка развернулась и стремительно направилась дальше, отряд нехотя двинулся за ней. Оливия осеклась и тоже начала переваривать в голове некоторые моменты. Она вспомнила, как спокойно выпила воды из ручья и съела предложенные Лир травы и ягоды. В душе зародились сомнение и опаска. Девушка прислушалась к своему телу, пытаясь выявить какие-то отклонения от нормы, но вроде бы все было так, как всегда, разве что ее мучила жажда, голод и боль в плечах и всех мышцах. Но вряд ли что-то из этого было действием радиации. Если бы что-то подобное и влияло на них, они бы уже чувствовали недомогание и резкие перемены, такие как язвы на теле или выпадающие волосы, но все были живчиками. И все же вопрос засел в голове и закрутился там волчком. Сколько вообще территорий Земли остались пригодными для жизни после войны? Местность, в которой они приземлились, одна из немногих не превратившихся в выжженную пустыню. Именно здесь процент отравления имел наименьшую силу. Но где-то же оазис заканчивается… Мысли Оливии попытались вылететь из ее сознания и отправиться туда — далеко за гору Везер и во все стороны на сотни миль, интересуясь. Девушка едва заметно улыбнулась, представив будущее, где уже все наладилось, и они обосновались на Земле. Они вместе с Лир смогут отправиться в путешествие, рука об руку исследуя каждый уголок бескрайних просторов, открывая для себя новые горизонты и наслаждаясь красотой окружающего мира. Может быть они найдут даже останки былой цивилизации! Это зрелище наверняка станет ужасающим, но увлекательным. — Какая, черт ее дери, радиация? Мы же слышали птиц, остальные твари прячутся, просто боятся нас, вот и все. — буркнул Джаспер. — Или ее… — поддержала Октавия, смотря в сторону Кларк. — Кто-нибудь дайте ей ядовитого сумаха. — не осталась в стороне Оливия. Все уделили минуту, чтобы похихикать над собственными шутками, и продолжили путь. И хотя Кларк как беспокойный призрак одним своим появлением высосала все соки, желание совершать коммуникации с окружением у отряда не пропало. Финн взял на себя ответственность продолжить тему с причинами заточения в тюрьму: — А за что загребли вас двоих? — поинтересовался он у Монти. Парень то ли смутился, то ли загадочно ухмыльнулся: — Сумах не единственная трава в саду, если ты понимаешь, о чем я. — юноша все еще обдирал остатки красных цветов, изредка продолжая жевать их. Оливия хохотнула и удивленно окинула Монтега взглядом: — А кое-кто не выглядит, как наркодилер! — она и подумать не могла, что такой стеснительный и очаровательный парень мог быть замешан в незаконном распространении запрещенных растений. Правда говорят, что в тихом омуте черти водятся. — Кое-кто забыл сбросить вес! — вклинился Джаспер, обиженно смотря на друга и вырывая веточку у него из рук. Монти виновато сконфузился: — Кое-кто уже успел сто раз извиниться! — А наша мисс серьезность чем удивит? — Финн вновь поравнялся с Оливией и заговорщицки подмигнул ей. Девушка поджала губы и на секунду задумалась, стоит ли разглашать такую информацию? С другой стороны, он спросил, и в чем проблема честно ответить, другие же не скрывают своих дел? Это в тюрьме запрещалось разглашать личную информацию, а здесь — трепаться не перетрепаться. К тому же, это возможно сыграет на руку. Слухи между подростками разносятся как буйный пожар, скоро весь лагерь будет говорить об их с Лир похождениях. Их будут уважать и остерегаться. Если две девушки способны несколько лет промышлять особо тяжкими преступлениями без последствий и при этом просто загреметь в тюрьму с последующим пересмотром дела, то что вообще можно от них ожидать? Остальным не стоило знать детали того, что их партнерство с Джо так и не вскрылось. — Оу… — протянула она, замечая нездоровое любопытство на лицах товарищей. — Нас с Лир повязали у медицинского отсека, работали с Джо Фростик, обменщицей. — ребята удивлено поотваливали челюсти. Лусон решила добить их окончательно, пусть и слегка приврав. — И знаете, так обидно, работать столько лет, обходить все проверки и облавы, которые для нас готовили. — она так демонстративно закатила глаза, что заболели веки. — Канцлер и его пешки всегда оставались в дураках, им никак не удавалось нас поймать! — Оливия рассмеялась и махнула рукой. — А когда поймали, пришлось задействовать все свои ресурсы, чтобы нас не казнили сразу. И вот мы с Лир тут. Монтега удивленно присвистнул, Коллинз споткнулся о спутанный клочок травы, а остальные вовсе забыли собрать лицо в кучу. — Гонишь, не может быть! — Джаспер, опомнившись от шока, обиженно всплеснул руками. — Да тут у вас всех преступление круче, чем мое! — Смирись, брат, — похлопал его по плечу Монти. — Ты ничтожен. — около минуты молодые люди шутливо дрались, а затем Монтега, успокоившись, смущенно перевел взгляд на кучерявую, тяжело дыша от недавней возни с Джорданом. — Но, что конкретно вы сделали? Как избежали мгновенной казни? Лусон улыбнулась и покачала головой: — Прости, Мони. — ласково промурчала она. — Если я расскажу, мне придется вас убить, ведь рано или поздно колония спустится и свидетели мне ни к чему. Монтега не сразу прикинул, серьезно ли она, но все равно понимающе кивнул и снова продолжил поедать сумах, при том с еще большим усердием. Шатенка осталась довольна результатом. Она решила дать ребятам время прийти в себя и воздержалась от каких-либо дальнейших высказываний, оставляя послевкусие незавершенности. Пусть подумают об этом на досуге. — Так ты у нас, оказывается, в настоящей Мафии Ковчега. — шепнул Финн, и Оливия невольно вздрогнула. Всю дорогу Коллинз болтался туда-сюда, то треща с мальчишками или Октавией, то нагоняя Лусон и появляясь рядом словно из воздуха. Девушка сделала вид, что польстилась его высказыванием, а затем согнала напыщенность с лица. — Да ладно, — пожала плечами она. — Все не так страшно, как кажется на первый взгляд. — И все же, вы полны сюрпризов, ваша милость. — Финн рассмеялся каким-то своим мыслям, тепло смотря в ее сторону. Девушка не смутилась, а напротив, сверкнула дьявольщинкой в глазах и вздернула подбородок: — Даже не представляешь насколько! Она невольно подумала о том, что, когда Коллинз шел рядом с Октавией, они ни на секунду не затыкались, сейчас же ей на ум не шло ничего путного, чтобы начать разговор, и повисло напряженное молчание. Оно, по всей видимости, угнетало только кучерявую, поскольку Коллинз практически не выдавал недовольства. Парень крутил головой, осматриваясь, как будто вокруг было что-то интересное, кроме бесконечной травы, синего неба, и белой башки Кларк. — А у тебя что, Октавия, что ты натворила? — услышала Оливия голос Джаспера позади. Она и Финн одновременно повернулись, не скрывая напряженных лиц. То, что произошло с Октавией знали, естественно, не все, но большая часть Сотни и колонии точно. А после случая у двери шаттла, где все как с цепи сорвались и выкрикивали всякие гадости в ее с братом сторону, такая информация должна была стать абсолютно не конфиденциальной. Хотя, что было взять с Джордана, Оливии казалось он в какой-то мере глуповат. И все же, видя резко побледневшее лицо Блейк, хотелось влепить парню подзатыльник. Октавия между тем, злобно ощетинившись, бросила короткое: «Я родилась» — и убежала вперед, по пути толкнув Финна и, к удивлению Оливии, нагнав Кларк. — Вот это было вообще не круто. — буркнул Монти. Они с другом снова начали пихаться и пытаться скрутить друг друга. Шатенка поняла, что ловить больше нечего и вновь отвернулась, глядя на дорогу. В целом, если не оценивать все негативно, вокруг было очень даже красиво. Поднялся легкий весенний ветерок, колышущий травяную гладь, отчего по ней расходились волны. Он принес с собой облегчение и свежесть, которой так не хватало в их походе, влага с тела пропала и стало легче дышать, хотя пить все еще хотелось до умопомрачения. Оливия облизала сухие соленые губы и сняла одну лямку рюкзака, чтобы освежить мокрую спину, джинсовку пришлось взять в руки. Они прошли в молчании еще с несколько десяток минут, как вдруг Коллинз слегка поддался вперед, что-то разглядывая и толкая локтем кучерявую: — Гляди! — он указал в сторону впереди идущих Кларк и Октавии, которые, впрочем, уже не шли, а скрылись почти по самые макушки в траве, присев в нее. Лусон плохо видела на такое расстояние, и все же она поняла, что девушки остановились у края «Лобка Дьявола» — зыбь зеленого моря резко обрывалась, дальше шел участок обыкновенной темной земли, за которой показывались редкие пушистые кустарники подлеска. Они прошли примерно половину, это воодушевляло, но никак не радовало — осталось еще столько же. Оливия вновь надела рюкзак, морщась, и вместе с остальными поспешила присоединиться к Блейк и Гриффин, которые продолжали сидеть на корточках. Шатенка на секунду решила, что им просто приспичило отлить, но подойдя чуть ближе, заметила, что Кларк с неопределенным выражением на лице подзывает их к себе и жестом просит быть тише. Ребята пригнулись и посмотрели туда, куда она указывала. Оливия охнула! Ее взору предстал настоящий живой олень, мирно фыркающий и капающий тонкими копытцами почву. Она удивилась его истинным размерам — он стоял к ним боком во всей красе, так что рассмотреть его не составило труда. Девушка, конечно, имела некое представление об этом животном, но оно оказалось несколько далеко от истины… Светло-коричневая крапчатая шерстка на величественном теле, все еще напоминающая густую и блестящую, изображенную в энциклопедиях, на деле же в некоторых местах висела клочьями, обнажая алую кожу, вздутую венами и наростами. Рога до сих пор гордые и величавые — корона этого лесного короля, неестественно искривлялись, а глаза, полные боли и отчаяния, смотрели на мир с невыразимой тоской, словно просили о помощи, которую уже никто не мог дать. Этот олень был не просто животным — он был символом утраченной красоты и силы, напоминанием о том, как хрупка жизнь и как легко она может быть разрушена человеком. Он не слышал и не замечал их — они удачно скрылись в зелени и шелест заглушал их аккуратные движения. Ветер бил в лицо, унося чужой для оленя запах в обратную от него сторону, но по каким-то причинам он все равно стал нервно шевелить пятнистыми ушками. Оливия ощутила такую тяжелую печаль, что слезы сами навернулись на глаза. Как хорошо, что они остались незамеченными! Наверняка это бедное создание не представляло для них никакой опасности, он не видел людей никогда в жизни и даже понятия не имел, на что они способны, но все равно ощущалось, будто бы в своем животном молчании он осуждает каждого человека, даже тех, кто все это время жил на Ковчеге в космосе. Словно бы он знал, что они потомки тех, кто сделал это с ним. Оливия испытала стыд, совершенно необъяснимое ощущение. Наверное, такое чувство в своем извращенном разуме вынашивали не совсем еще черствые браконьеры, когда ловили взгляд осиротевшего детеныша, чью мать они убили. — Влияние радиации на вырождение породы? — одним лишь дыханием сказал Финн, обращаясь к Кларк. Девушка с восхищением и сочувствием смотрела на существо перед ними и даже не смогла ничего ответить, лишь мрачно кивнула головой. Так или иначе это все меняло в корне. Точнее, добавляло некой уверенности, что тут можно жить. Второй вопрос в каком виде… Оливия не то чтобы сильно переживала, ведь она действительно слышала и видела птиц, будь Земля на данный момент все еще химически опасна, их бы просто не существовало. Пичужки вообще резче всего реагируют на радиоактивный фон. Жизнь пробилась. Искалеченная, измученная, оскверненная, но она продолжала бороться. Увидеть млекопитающее пусть даже в таком изувеченном виде — гарант. Лусон была уверена, что скорее всего большинство живых организмов на этой планете теперь выглядит примерно так же — с аномалиями, что были переданы от родителей потомству. Возможно, спустя много сотен лет природа вернется в свое былое состояние. И если у колонии есть хотя бы капля уважения к прошлому, они должны бросить все усилия ей на помощь. А что? Ведь человечество всегда любило игры с генетикой, выводя для себя наиболее удобные породы животных для сельского хозяйства, так почему бы не использовать это умение не только во благо людей? Из всех известных факторов — им самим радиация не вредит, по крайней мере очень высокой дозы отравления они не получили, иначе симптомы обрушились бы сразу. Они тут два дня, остается риск среднего порога излучения, однако такого не выдержали бы птицы, значит, загрязнение среды куда меньше. Но значит ли это, что атмосфера полностью чиста? Нет. Если Земля не убьет Сотню и Ковчег в ближайшие месяцы или годы, то до светлой старости им уже так или иначе не дожить. — Интересно… — так же невесомо шепнул Коллинз. — Он ведь раньше не видел людей, вдруг он нас не испугается? Давайте подойдем ближе? — не дожидаясь ответа от товарищей парень гуськом шагнул вперед, но в последний момент одернулся, ныряя обратно в траву, большими ручищами, как гарпуном, прибивая всех к земле. Прежде чем под весом Финна уткнуться лицом в грязь, Оливия увидела невообразимую картину, мелькнувшую в ее разуме, как в замедленной съемке. Олень вновь испуганно повел пятнистым ушком и резко дернул головой. Но посмотрел он далеко не в сторону отряда, его привлекло какое-то молниеносное движение со стороны подлеска. Почуяв опасность, все еще не утратившее грациозность тело травоядного напряглось и приготовилось к побегу, но то, что набросилось на него было гораздо быстрее. Существо было размером с собаку, но казалось ошибкой природы, вывернутой наизнанку и оставленной гнить на холодном ветру. Его тело — вытянутое, костлявое, словно выструганное из сырого мяса, — покрывала редкая, грязная щетина, не скрывающая багрово-серую кожу. Голова сидела низко, почти врастая в плечи. Морда напоминала одновременно волчью и крысью, но ни одной из них не принадлежала полностью. Челюсти неестественно длинные, пасть — слишком широкая, а зубы торчат неровным частоколом, словно выросли без всякого порядка и меры. Казалось, эта пасть никогда не закрывается до конца, всегда готовая судорожно клацнуть. Глаза… они были худшей частью. В них не было «оленьей» печали, в них была сама смерть. Белесые, мутные, лишенные зрачков. В этих глазах не было ни звериной ярости, ни голода в привычном смысле. Лишь пустое, липкое внимание, от которого хотелось отступить назад, даже если существо еще не шевельнулось. Создавалось ощущение, что оно видит не тело, а тепло, дыхание, страх — все то, что делает жертву живой. Лапы длинные, неуклюжие, но в этой неуклюжести скрывалась угроза. Существо опиралось на них так, словно каждый шаг причинял ему боль, однако когти — темные, загнутые — уверенно цеплялись за землю. Оно двигалось тихо, почти стыдливо, с опущенной головой, как будто осознавая собственную мерзость… или выжидая. Глядя на него, возникало скверное чувство: это не просто хищник. Это нечто, что не должно существовать при дневном свете. Существо, рожденное в местах, куда не проникает солнце и где даже страх со временем начинает разлагаться. И самое пугающее — ощущение, что оно смотрит на тебя слишком долго, будто решая, не когда напасть, а зачем. Зверь зарычал, но это был не привычный вопль. Оно будто хихикнуло. От этого звука у Оливии волосы встали дыбом. Захотелось испариться, немедленно спрятаться, пока это не увидело их. Но существо и не собиралась тратить время на детей. Пока что… Одним скачком чудище набросилось на оленя, вцепившись в его брюхо, кровь ручейками заструилась по животу и ногам. Травоядное отчаянно брыкнулось, пытаясь спастись, задними копытами отшвыривая хищника и тут же бросаясь в лес. Страшное создание, которое Лусон для себя определила волком, — возможно, им он и должен был быть, — сразу же вскочило на лапы и с тем же леденящим душу хохотом пустилось в погоню. Все это произошло едва ли за пару секунд. Ребята обомлели, Кларк вскрикнула, Оливию передернуло, ей тоже захотелось закричать, но в горле стоял ком, а Джаспер довольно красочно ругнулся, кажется, он обмолвился о чрезмерной любви к чьей-то маме… То, что они испытали, нельзя просто описать словами. — Мне же не одной это показалось? — подала дрожащий голос Октавия. — Что это была за херня?! Никто не нашел сил ответить и даже не в состоянии был сдвинуться с места. ★★★ — Хей! — Ройс нахмурила брови и возмущенно приоткрыла рот, рассматривая девочку, стоящую напротив, и не выражающую ни капли раскаяния за то, что сотворила. Может быть и неумышленно, но она мало того, что толкнула ее, отчего все содержимое подноса Лир совершило пируэт в воздухе и расплескалось во все стороны, так еще и стоит ныне напротив с таким лицом, будто бы это не ее проблемы! Это была удивительно-неприятная личность: тощая сухая девчонка с пушистыми кудряшками, огромными зелеными глазами и нахальной ухмылкой. — Что-о? — гонором протянула кучерявая и развела руками, смотря на заплывший похлебкой поднос. — Не все же вылилось! А это… — она махнула тонкой кистью на испачканную рубашку Лир и брезгливо поморщилась, не оставляя не единого сомнения в том, что конкретно думает на счет вкуса одежды русой. — Экскузи муа, ну хочешь дам тебе один из моих кардиганов? — такое ощущение, что следом должна была быть фраза: «Но после этого я его сожгу». — Нет, спасибо. — сконфузилась русая, натягивая уголки рта и невольно гримасничая, давя улыбку. — И тебе приятного аппетита. Девочки еще несколько мгновений перебрасывались взглядами, после чего разошлись каждая за свой стол, оставшись при не самом лучшем мнении об этой встрече. В столовой учебного отсека как всегда было шумно и людно. Класс Лир обедал аж после четвертого урока, поэтому всякий раз она приходила на палубу расстроенной, особенно когда узнавала, что в меню на грядущую трапезу мясной бульон. Настроение сейчас, не сложно догадаться, было в десятки раз хуже, чем обычно, однако перед тем, как пойти реанимировать любимую рубашку, Ройс решила поесть. Точнее полакать остатки уцелевшего ланча. Она недолюбливала Оливию за ее резкость и бестактность. Когда шатенку перевели в ее класс Лир хотела отнестись к новенькой с радушием, однако за все время у нее было больше поводов послать Лусон куда подальше, чем наладить контакт. Русая не любила таких поразительных всезнаек-докучал. Олив действительно была крайне умна и сообразительна, однако не кичилась самовосхваляться да обожала обидеть других учеников вычурными подколами, показывая превосходство. Ройс осуждала такое поведение. У них в классе все поддерживали друг друга и не смеялись над неудачами. Она сама, имея приличную успеваемость, никогда не позволяла себе оскорблять друзей за непонимание некоторых тем и предметов, и, конечно, попыталась научить этому кое-кого, но безуспешно, диалог так и не состоялся, ведь кое-кто просто включил тотальное игнорирование. Девочка смекнула, что лучшее решение в данной ситуации — не пересекаться с агрессивной одноклассницей, однако, как на зло, они часто сталкивались на награждениях, конкурсах и внеурочной деятельности, словом везде, где не хотелось ее видеть — Оливия была тут как тут. Ройс хмыкнула и отставила от себя тарелку, изредка поглядывая в сторону Лусон. Она сидела далеко, но даже с такого расстояния был слышен ее грубый тон и нелестные выражения в сторону окружающих. «Интересно, почему никто до сих пор не указал ей на ее отвратительный характер?» — подумала русая, вставая из-за стола и направляясь в уборную, чтобы попытаться спасти вещь, в которую уже въелось несколько пятен и стойкий аромат их обеденного супа. Это воспоминание прочно засело в ее голове как их самый первый, короткий и неприятный, но разговор. Даже спустя много лет она вспоминала его с теплыми чувствами, однако тогда это было что-то сравни двойке за семестр или поломке любимого гаджета, достать который на Ковчеге не так-то просто, а получить лишь в дар либо по наследству — ведь даже жетонами нельзя приобрести то, чего априори нет в продаже — технику крайне редко выставляли на торги. Одним словом — трагедия межгалактического уровня. Девушка улыбнулась своим воспоминаниям, выныривая из них на одно лишь мгновение, но тут же погружаясь снова. Спустя несколько месяцев после того случая в столовой, девочки вновь пересеклись в Зале Единства, где Ройс в очередной раз стала свидетелем довольно неприятной ситуации с участием Оливии и Ника — местного полудурка. Не то чтобы он был полоумным, просто вел себя со всеми не самым лучшим образом. Его было не остановить, если он решил сделать кому-то плохо. Про таких людей обычно говорят — прет, как танк, но в отношении него это была не похвала. Николас, говоря прямо, издевался над Оливией, — не только в том случае, а вообще всегда, — мог ударить или прилюдно осмеять. Девочка всегда выглядела подавленной рядом с ним, но никогда не перечила и не защищалась. Лир всегда держалась в стороне, только теряясь в догадках, почему так происходило. Почему кучерявая, которая, если положить той палец в рот, не задумываясь отхватит руку, послушно терпит нападки? Это было совершенно не в ее характере. Ройс тихонько стояла вдали, гневно наблюдая за печальной картиной. Она считала недопустимым подобное поведение в цивилизованном обществе, которое должно рано или поздно вновь вернуться на Землю. Чему их поколение научит своих детей, если они ведут себя как мало воспитанные грубияны? Оливия, склонив голову так, что волосы почти полностью закрыли лицо, сидела на ступеньках у священного дерева, а Николас «вытанцовывал» рядом, донимая ее и дергая то за кучеряшки, то за одежду. Шатенке было больно и неприятно, это было видно невооруженным глазом. Рядом стояли шакалоподобные друзья Ника, которым явно нравилось происходящее. Лир скрежетнула зубами. Издевательства продолжались долго и все это время Ройс всеми фибрами души держалась, чтобы не устроить на Ковчеге незапланированную судную ночь с распятием демонов. Ее жажда справедливости застилала разум все больше, она едва балансировала на грани между «прилежный член колонии» и «мало воспитанный грубиян», но вот чаши сдвинулись и Ройс уверенно двинулась к детям: — Сколько можно?! — зарычала она. — Орете на весь Зал, как обезьяны! Ник, ты совсем дурной? — она уперла руки в бока и вскинула голову. — Ты же умный парень, зачем падаешь так низко? Я же знаю, что ты все это делаешь, чтобы казаться крутым. На самом деле, ты хороший мальчик. Вот увидишь, в будущем тебе будет очень стыдно за свое поведение. — нравоучительно закончила русая. — Ройс, завали варежку. — огрызнулся Николас Ивко, отвлекаясь от Оливии. Его друзья заржали. — К тебе никто не обращался. — Лир дружелюбно улыбнулась: — Ко мне — нет. Но я ровно через минуту обращусь куда нужно, поверь. Думаю, еще одно предупреждение о нарушении порядка тебе ни к чему. — она помахала ладонями от себя, прогоняя парней. — Давайте-давайте, расходитесь, осталось всего тридцать секунд. Двадцать девять, двадцать восемь… Ребята оскорбленно показали той неприличные жесты и испарились. Ройс довольно кивнула головой и обернулась на кучерявую: — Оливия, как ты? — осторожно обратилась к ней русая, вглядываясь в лицо девочки и замечая красные пятна и влажные глаза, которые она старательно скрывала, не смотря на Лир полностью, прикрываясь копной каштановых волос. — Не твое дело! — буркнула Лусон и уткнулась в острые коленки, сжимая ткань джинсов. Лир вздохнула, ее с недавнего времени одолевали противоречивые чувства касаемо Оливии. Сначала это была неприязнь, потом между ними зародилось некое соперничество. Русая таким образом хотела немного подсбить спесь с Лусон. Это по ее логике должно было осадить и поставить на место воображалу, но вскоре их маленькая война за учебные успехи переросла в обоюдно-увлекательный квест, где больше не было места негативу. Они стали относиться друг к другу как спортсмены-противники, разве что после очередной «игры» не жали друг другу руки, а обменивались многозначительными кивками и немыми диалогами из разряда: «Смотри, что могу!» — говорила одна: «Неплохо-неплохо…» — отвечала другая. Это благотворно повлияло на отношения в классе, Оливия перестала задирать других, увлекшись состязанием с Лир. Они не общались вне школы, но как будто стали ближе чем кто-либо еще. Ройс больше узнала о ее семье. Нет, она не интересовалась лично, а просто наблюдала за тем, как девочка общается с родителями, а родители, в свою очередь, между собой. Русая поняла, почему одноклассница так жаждала одобрения общества — Элисон и Бернадет Лусон были людьми, что не умеют показывать свои чувства. Они редко хвалили дочь и не менее редко проявляли свою любовь друг к другу. Словно были не мужем и женой, а добрыми приятелями. Лир окончательно перестала злиться и согласилась с тем, что любой ребенок, оказавшись в такой атмосфере, стал бы вести себя неподобающе. Тогда она в очередной раз убедилась в своих идеалах. Человек — существо сложное, многое влияет на его поступки и решения. Так что прежде чем записывать кого-то в списки говнюков, стоит разобраться, почему так вышло. Но бывают вещи глубокие, непостижимые, такие, ради анализа которых нужно пробраться к сердцевине личности. Например, проблема в семье лежала чуть ли не на самом верху, в то время как смирение перед издевательствами Николаса — под тройным дном с десятком увесистых замков… Ройс, сдерживая раздражение, взяла девочку за плечо, легко встряхивая, привлекая к себе внимание. Голова той затрепыхалась из стороны в сторону, как на разболтавшемся шарнире. — Да что же ты такое творишь то? Огрызаться нужно было на Ивко, а не на меня. Я не желаю тебе зла, а пытаюсь помочь! — запричитала русая, отпуская кучерявую и начиная расхаживать около нее взад-вперед, не зная, куда деть наплыв эмоций. Благо в Зале было не так много народу, и она могла почти в полный голос изъяснять свое недовольство. — Ты же всегда ведешь себя как маленькая агрессивная собачка, а при нем словно язык в одно место засунула! Зато на меня кинулась, словно на прокаженную. Вообще не логично. — девочка открыла рот, тряся головой, и продолжила обвинения. — Почему ты не ответишь ему? Не постоишь за себя? Я не одобряю конфликты, но, если они происходят, их необходимо закрывать. Каждый делает это по-разному, я, например, сглаживаю углы, ты в своей манере могла бы… ну, нахер послать. — Не могу. — отсекла Оливия, вытирая слезы и глубоко дыша, успокаиваясь. Было видно, что ей хочется с кем-то поделиться, но разговор ей все равно неприятен. — Он мне очень нравится. Лир хрюкнула и задрала левую бровь чуть ли не до затылка, останавливаясь как вкопанная на месте. Она не ожидала подобного заявления, и это выбило ее из колеи. — Нам же двенадцать! Столько интересного вокруг, а ты тратишь время на глупого мальчишку. Доказано, что они развиваются медленнее девочек. Вот будем постарше, там хоть что-то путное выйдет. — русая села рядом с Лусон, потирая переносицу. — Ладно, я шучу, конечно. Не принимай близко к сердцу. Если он по-настоящему дорог тебе, попробуй помочь ему стать лучше. Любого человека можно наставить на правильный путь. — кучерявая скованно улыбнулась и повернулась в ее сторону. — Ты же Валери́? — устало спросила она. — Ва́лери, — поправила, вздыхая, Ройс, привыкшая к неправильному произношению ее имени. — С ударением на «а», но можно просто Лир. — она качнула головой. — Точнее не можно, а нужно. Полным именем меня называют родители, когда недовольны мной… Оливия снова улыбнулась и на этот раз эта эмоция получилась более приветливой. В ее глазах читалось понимание. — Понятно, Лир. Девочки отвернулись друг от друга не зная, как продолжить разговор и не обладая должной уверенностью, что это делать вообще нужно. Ройс поджала губы, чувствуя, что кучерявая хочет побыть одна. Она неуверенно встала и направилась к выходу из Зала Единства, но пройдя несколько шагов решительно обернулась. — Я знаю, что ты не просила, но можно дать совет со стороны? — Оливия подняла на нее заинтересованный взгляд. — Ты это не исправишь, к сожалению, но люди часто ведут себя плохо, когда их жизнь далека от идеала. Их нужно выручать. Пытаться сделать лучше. Даже если они не намерены идти к тебе на встречу. — русая немного помолчала, ожидая, что Лусон начнет возникать, но этого не произошло и девочка продолжила. — И еще. В тебе есть своенравность, но она подводит в самые неподходящие моменты. Научись держать ее под контролем. Бунтарский характер — это круто, я даже завидую тебе, но, честно, поработай над этим. — Легко сказать. — ответила Лусон, отрешенно крутя кольцо на большом пальце. — Я не всегда думаю до того, как начать говорить. И очень часто попадаю в ловушку своего настроения. Это утомительно и для меня, и для окружающих, но я ничего не могу с собой поделать. Острю с теми, с кем не положено и наоборот. — на мгновение ее лицо озарила смешинка. — Но я не виновата, мать родила меня близнецами. Так что, это не мои проблемы, а проблемы тех, кому доводится со мной взаимодействовать… Ну и лицо у тебя, подруга. Шут-ка! Захотелось разбавить уныние. А то как на лекциях у Брауча. Тоскливый мужик, ему бы похоронную речь читать, а не детей учить. — Лир захохотала. Историк и вправду обладал способностью усыплять аудиторию к тридцатой минуте урока. — У всех у нас свои тараканы, даже у профессора. — Ройс было приятно и странно от того, что с ней поделились чем-то личным. Она вернулась к девочке, присаживаясь рядом, посчитав справедливым открыться в ответ. — Я вот азартна до безобразия и ненавижу проигрывать. — Лусон закатила глаза и рассмеялась, словно знала об этом изначально. Русая легко толкнула ту плечом. — А еще меня тянет к неприятностям и к плохим людям. — Я заметила! — запрыгали кучеряшки. — Ты хорошая. Всегда стараешься быть дружелюбной, даже когда окружающие этого не заслуживают… Лусон убрала непослушные волосы за уши, а потом резко встрепенулась, от грусти не осталось и крошечного следа, а ее глаза заблестели: — Слушай, а пошли ко мне? Мама сегодня подтягивает отстающих, скоро же экзамены, отец тоже работает, у него в отделе какие-то неполадки. Каюта до вечера в нашем распоряжении! Может, глянем что-нибудь, у меня есть запись Евровидения аж двухтысячных годов!? Только не говори, что смотрела! Лир тихонько ухмыльнулась, согласно кивая, забавляясь тем, как хаотично меняется настроение у кучерявой. Она была как маятник, качаясь от одной крайности самочувствия к другой с поразительной скоростью. Интересно, сколько таких крайностей в ней было, и сколько ей хватит времени, чтобы из всесокрушающей ярости прийти в немыслимое веселье? Скорее всего, это произойдет меньше чем за секунду... С того разговора в Зале Единства прошел не один год. Девочки быстро нашли общий язык и стали держаться вместе. Так родилась крепкая дружба. Днем они учились, затем каждая помогала родителям на производстве, а потом они встречались на «особом» месте и решали, чем займутся дальше. Им нравилось узнавать новое — много читали, смотрели и изучали, уговорили миссис Изенбетт объяснить логику азбуки Морзе и вечно допытывали взрослых вопросами: «как?», «зачем?» и «почему?» Подруги повзрослели, но кое-что оставалось неизменным. Оливия все также кидалась на людей, а Лир пыталась видеть в них хорошее… «Не изменяешь ли ты сама себе сейчас?» Самодельный нож, который был щедро отдан ей Сэмом Ули по ее просьбе, сжимаемый дрожащими руками, предательски не вовремя разрубил сучек на ветке и полоснул по беззащитному большому пальцу левой руки. Ройс шикнула, аккуратно положив лезвие и незаконченную основу под стрелу себе на ногу, и засунула пострадавший палец в рот, останавливая хлынувшую кровь. Не хватало ей ко всему прочему подхватить какую-нибудь заразу и умереть в агонии с пеной у рта. Антибиотиков им на шаттле не спустили, видимо думали, что они совершенно тупые и сожрут пилюли, как аскорбинки. Хотя, многие могли бы так сделать. Она до сих пор не могла взять себя в руки, даже теплые воспоминания не отгоняли мрак реальности. С одной стороны, все прошло, вроде как не плохо: русая, как они с Оливией и планировали, бросила Блейку вызов. С другой — понимала, что подруга не имела в виду кидаться на амбразуру и объявлять ему официальную войну, да еще и в ее отсутствие. Она там что-то говорила про слежение и выжидание. Но что сделано, то сделано. А что оставалось, смотреть, как Блейк вербует таких идиотов, как Мерфи и Уоллер, в свой гарнизон озлобленных диктаторов и «миротворцев»? Нет, конечно, нет. Стоило Лир едва возвратиться в лагерь, и она быстро смекнула — парень не намерен прохлаждаться. Жаль она не была достаточно близко, чтобы услышать все, что он втирал Джону и Адаму, но было возможным полагать — он склонял их примкнуть к нему. Поразмыслить не получилось, Ройс просто воплотила первое, что взбрело в голову. Она сама удивилась от своей собственной смелости перед ним. Ах, видел бы он ее лицо, когда она отвернулась и направилась прочь. Да ее по ощущению как будто судорога схватила. Конечно, было страшно, ведь она не знала, куда в итоге все это приведет. Девушка страшилась подвешенного состояния в невесомости, как после толчка с края пропасти. Его шаг, ее шаг, его шаг — так и пойдет по кругу. Чем же Блейк решит ответить на содеянную ею маленькую шалость? Она выложила карты, теперь его ход. Лир сделала выпад с одной целью — перетянуть на себя внимание. Вдруг это разозлит юношу настолько, что он на время отстанет от детей и займется ее «воспитанием»? Чем дольше, чем лучше, так что русая не хотела давать парню лакомую возможность расправиться с ней сразу и решила на некоторое время залечь на дно, хотя бы до вечера, а там будет видно. Пусть побегает, поищет, попробует найти ее тут! Перспектива упасть и разбиться стала приятней, чем получить пулю в лоб от Блейка. Ройс в унисон мыслям посмотрела вниз, оглядывая зеленеющую под ней землю. Ее убежищем стало большое раскидистое дерево, в кроне которого на массивной ветке и засела птичка-Лир. Место, в принципе, удобное и относительно безопасное, даже ее темная одежда не пробилась бы сквозь густую заросль, ну а желтая шапка-мишень благоразумно спрятана в карман. Полезно, что они с Оливией шастали по вентиляциям. Именно это и помогло ей без труда влезть на высоченное дерево, чтобы ненадолго очутиться в полной безопасности, по крайней мере от Сотни. Да и она ничего не теряла, прячась, ведь стачивать основы под стрелы можно было и в семи метрах над землей, чем Ройс сейчас с усердием занималась, параллельно думая, как действовать дальше. По пути в лагерь она нашла прекрасную, гибкую ветвь, без трещин и лишних сучков, прочную, но упругую, правда так и не поняла, что это за дерево, но материал был просто восхитительный! Именно его она искала, когда переломала десятки невинных прутиков. Оставалось понять, где добыть такое еще, так, на всякий случай. Этим она занялась сразу после возвращения к кораблю, благо кроме Монтега, что ушел к Везер, среди Сотни были еще начинающие ботаники, имеющие дела с растениями, они и смогли помочь в этом деле. Лир смутило то, что дерево, которое они назвали и описали внешний вид, нигде в окрестностях находки не росло, однако это было не таким ужасающим фактом в условиях дикой природы, о которой они ничего не знают. Быть может какая-то животина перетащила несчастный кусок дерева с одной локации на другую, чего бубнить-то теперь по этому поводу? Главное, что самое сложное позади, осталось всего-то сформировать из ветви лук, настрогать стрел, обить их железом от шаттла, сделать оперение и сплести тетиву — справится и трехлетка! Лир вздохнула и продолжила работу, бросая взгляд на свой будущий лук, что висел на одном из сучков над ее головой на резинке для волос, которой она никогда не пользовалась. Прочь страх! Скорое обретение оружия обнадеживало. Да и складывается все недурно. Эти мысли помогли ей больше не ощущать себя в беспилотном корабле, несущемся в черную дыру. Девушка вроде как имела хоть какой-то контроль, пусть и формальный. Иными словами — она контролировала корабль, несущийся в черную дыру. В разные стороны вновь полетели кусочки дерева, стачиваемого со стрел. «Скрынь! Скрынь! Скрынь!» — лязгал ножик. «Хрусть!» — раздалось внизу. Ройс вздрогнула, замирая и прислушиваясь. Тихие шорохи холодили сердце неизвестностью где-то под ней. Что-то в глубине души приказывало заткнуться и даже не дышать. Лир ясно ощутила — стоит ей выдать себя и случится беда. Девушка аккуратно нагнулась, рассматривая темноту. Четыре легкие тени скользили по чаще, молча, легко, словно не касались земли ногами. Русая не могла разглядеть их, но было понятно, что они выслеживают, ищут. Ищут ее. Блейк распорядился прочесать лес ради поимки? Хорошо, что она додумалась спрятаться высоко над головами врагов. Лир беззвучно посмеялась, располагаясь удобнее. ★★★ Оливия, тяжело дыша, поднялась с пропитанной кровью земли и обвела взглядом их корабль, почти полностью скрытый в негодующих языках пламени. Жар стоял такой, что невозможно было сделать вдох, не спалив легкие дотла. Все смешалось в одну страшную, невообразимую картину, кругом носились люди, какие-то были ей знакомы, некоторых она видела впервые. Девушка ничего не понимала, и ее голова раскалывалась, тело болело от ран и тяжелых увечий, которые с каждым ее движением говорили ей, что, если к ним прибавится хотя бы еще одно, ее сердце не выдержит и навсегда замолчит. Лусон еле стояла на дрожащих ногах, что проваливались в рыхлую землю все больше, но в ней еще была крупица жизни и желание биться до последнего. Она сплюнула кровь и утерла рот тыльной стороной ладони, фокусируя взгляд на темной, единственной стоящей без движений фигуре напротив, за спиной которой бушевало пламя, совершенно не причиняющее ей вреда. — Остановись. — прокричала фигура. — Оливия, вы проиграли. — по спине девушки пробежал холодок, сердце облилось кровью, этот голос был ей так знаком, но она никак не могла понять кому он принадлежит. — Ты проиграла! — Еще ничего не кончено! — надрываясь ответила Лусон, гордо расправляя плечи и вскидывая подбородок. — Мы будем бороться, тебе нас не сломать! — Прости… — шепнула тень, но Оливия услышала это так отчетливо, словно бы они стояли рядом друг с другом, а затем воздух разрезал звон стали. — Ты не оставила мне выбора, глупая! Девушка почувствовала сковывавший ее ужас приближающегося несчастья, она уже была готова к нему и хотела встретить его, сражаясь, а не корчась в мольбах на коленях, но, когда что-то просвистело в воздухе, она невольно вскрикнула и по ее щекам потекли слезы. Немыслимой силы толчок, жгучая боль, предсмертный вопль и копье в ее груди, а затем тьма. Ее тело трепыхнулось, когда кто-то наступил на нее ногой и с силой выдернул копье. Оливия открыла глаза, но так и не разглядела очертания тени, зато видела, как она замахнулась над ней. — Сделай то, ради чего ты тут. — прохрипела кучерявая. Лезвие просвистело у ее шеи… Оливия вскочила с земли, садясь, сгибаясь к коленям и тяжело дыша, содрогаясь от рыданий, на языке застыл вкус крови и пепла. Ее руки по локоть были в грязи, даже между пальцев и под ногтями чернел дерн, в который она впивалась ладошками. Она нервно ощупала шею и грудь, но все было в порядке. Ночная свежесть привела ее в чувство, и девушка начала осознавать, где находится. Вокруг было тихо и спокойно, рядом, в нескольких шагах от нее мирно спал весь отряд, никто вроде бы даже не заметил ее громкого пробуждения. Лусон выдохнула и потерла руки о штаны, после чего откинула прилипшие к вспотевшему лицу волосы. Как она умудрилась заснуть и даже не понять этого? Оливия мысленно принялась ругать себя за проявленную слабость, ведь сейчас была ее очередь дежурить. Разумеется, они подумали о своих жизнях, — после той-то животины, — и перед сном договорились кто в какой момент заступает на стражу. Обороняться у них было нечем, но и валяться на земле, как на шведском столе для всяких дьявольских отродий, тоже не хотелось. А они и в правду развалились, как на фуршете, ведь Лусон даже никого не разбудила своим громким пробуждением! И не удивительно. Ребята шли так долго, что к моменту, когда начало темнеть, у них отнимались руки, ноги и слипались глаза, а когда над ними раскинулось звездное небо, подростки и вовсе взбунтовались, заявляя, что больше не пройдут и пяти минут. Кларк пришлось согласиться, что всем необходим отдых. Они нашли небольшой пятачок, где деревья росли не особо густо и устроили там привал. Понятное дело, что спать приходилось без каких-либо удобств, подложив рюкзаки под голову, но солнце настолько раскалило ее, что, казалось, даже у двигателя Ковчега спать было прохладнее, да и дети устали довольно сильно, чтобы воротить носы. Где стояли — там упали. Даже несмотря на то, что в целом сейчас прохладнее, чем днем, все равно стояла ужасная духота. Они за весь оставшийся путь ни разу не наткнулись на источник воды, а та, что была у них в бурдюках уже подошла к концу — последнюю выпили за милю до привала, поэтому всех мучала жажда. Оливия заново собрала растрепавшиеся волосы в пучок и встала со спального места, отряхиваясь, разминаясь и оглядываясь. Деревья вокруг росли невообразимо высокими — их верхушки нельзя было разглядеть, даже запрокинув голову. Хотелось свежести, но ветер не посещал бор. Они буквально варились, как картошка в кастрюльке, только крышка, увы, не из стекла, а из раскидистых крон. Оливию забило дрожью — до того она ненавидела жару, захотелось затопать ногами и расплакаться от безысходности. Сама не понимая, что делает, девушка фыркнула и направилась куда глаза глядят. Наверное, ее нервы начинали сдавать, а рассудок мутиться. Она аккуратно шла по лесу прочь от лагеря, в надежде наткнуться хотя бы на несчастную лужу, чтобы освежить тело, куда уж там до питья. Лусон радовало только то, что они уже почти дошли до горы, если бы Кларк не повелась на поводу у отряда, они бы точно добрались до конца суток, хотя никто не знал сколько осталось наверняка. Теперь же остается переждать ночь и наконец-то найти заветный бункер. Желудок, к слову, уже начинал съедать сам себя — одного рационного пакета хватало только на несколько часов отсутствия урчания, а никак не на сытный прием пищи. Лусон чуть не захлебнулась слюнями, вспоминая ягоды, отданные ей Лир. Интересно, ее подруга нашла, чем подкрепиться, или также мучается от голода? Оливии хотелось верить, что у Ройс все хорошо. Спустя минут двадцать ходьбы девушка увидела поваленный ствол, обросший мхом. Немного подумав, она присела на него, чтобы перевести дух. Ее должны были одолевать сотни мыслей: о ее самочувствии, о Сотне, о Лир, о маме. Наконец, об олене и погнавшей его твари, которые явно дали понять, что на Земле все еще действуют мутации и остатки радиации витают в воздухе. Должны были быть мысли о ее странном ночном кошмаре, настолько реалистичном, что она до сих пор чувствовала раны в груди и на шее, однако, у нее в голове было пусто, совершенно. Кучерявая прибывала в странном анабиозе, из которого ее не вывело даже то, что кто-то тихонько присел рядом с ней на ствол. Девушка не испугалась и даже не вздрогнула, лишь перевела взгляд на нежданного гостя и долго не могла сообразить, кто это такой. — Знаешь, Оливка, за тобой нужен глаз да глаз. — улыбнулся в уже редеющей темноте Финн. Видимо начинало светать, ведь черты его лица потихоньку вырисовывались и обретали смысл. — А если бы потерялась? Оливия закряхтела и потерла глаза, проверяя, не снится ли ей и это. — Извини, я, наверное, тебя разбудила. — Нет, все в порядке, я давно поднялся. Примерно в тот момент, когда ты начала клевать носом. — парень потер шею и встал напротив нее, смотря сверху вниз. — А еще вовремя обратил внимание, что ты «тихонько», как слон, загадочно ушла в закат. — он устало улыбнулся. — Точнее в рассвет. Девушка виновато посмотрела на него. Рассудок потихоньку очищался от тумана и на смену пустоте в голову пришли самые разные мысли. Первая из них была о том, что он снова ринулся спасать ее от самой себя. В самом деле, сколько можно? То он не позволяет ей бить людей, то беспокоится о ее жизни. Да что он о себе возомнил?! Нет чтоб спать себе и спать, нас такое не устраивает, нужно кинуться в чащу неизведанного леса, возможно, полного опасностей, чтобы не дать Оливии наделать глупостей! Тьфу! Вторая мысль была интереснее и пришла в голову также неожиданно, как ее предшественница. Она буквально заорала на всю черепную коробку, что футболка Финна из-за жары совершенно не оставляет места фантазии, она прямо облепила его со всех сторон, вырисовывая линию ключиц, пресс и мышцы внизу живота. Девушка мотнула головой, прогоняя такое дерзкое выкрикивание своего собственного разума. Спохватившись, она поняла, что сидит, приоткрыв рот и уставившись на злосчастную футболку. Финн, слава Богу, не заметил, либо обратил внимание, но тактично промолчал. — Ээээ… — тупо протянула Олив, краснея, и радуясь, что еще достаточно темно, чтобы парень не увидел ее смущения. — Ужасно жарко, я надеялась найти воду. — она хмыкнула и покачала головой. — Глупо, понимаю, но я в отчаянии! Коллинз понимающе кивнул и протянул ей руку: — Пошли поищем вместе. Я уверен у меня с ориентированием лучше, смогу вернуть тебя к месту ночлега в целости и невредимости. — в ответ на это Лусон печально вздохнула, поднимая руку к его лицу и указывая на грязевые разводы, оставшиеся после неудачного сна: — Я извазюкалась вся, не стоит. Парень отмахнулся от нее, мол, брось, глупости, и уверенно взял ее за ладонь, помогая подняться. Девушка неловко встала, покачнувшись. Обезвоживание отнимало много сил, она бы наверняка не удержалась, однако Финн мягко подхватил ее за локоть и не дал упасть, в благодарность получая легкую улыбку и кивок. Оливия выдохнула, радуясь, что наваждение почти отпустило ее, и она в относительной безопасности. Было страшно представить, что было бы, если бы добряк-Коллинз не нашел ее и она действительно потерялась. В момент ухода от ночлега она даже не отдавала себе отчет в своих действиях и теперь чувствовала себя очень и очень опрометчивой. — Ой! — опомнилась шатенка. — А как же… — Не переживай. Я разбудил Монти. — коротко ответил парень, понимая, что она имела в виду. Ребята некоторое время шли в молчании, исследуя лес, который уже погружался в предутренние сумерки. Где-то вдали защебетали птицы, подтверждая наступление нового дня. Нового дня на Земле. Оливия вновь поздравила саму себя с успешно прожитыми сутками и пожелала от всей души не умереть в грядущие двадцать четыре часа, дальше загадывать нет смысла. Хотя с ее поведением это было довольно трудоемким желанием. Вот она рискует жизнью и тащится за несколько миль до горы Везер, потом будет рисковать по пути домой, затем они с Лир начнут доставать Блейка — сплошные риски. К тому же она так часто рискует не по делу, что даже казалось, будто бы у нее есть ангел-хранитель. Сначала Адам у ручья, потом ее непутевый одиночный поход в лес. Словно и без того опасностей не хватает. — Почему твоя подруга не пошла с нами? — внезапно спросил Финн. Оливия отогнала свои рассуждения и неоднозначно помычала, вспоминая причину отсутствия подруги. — У нее дела в лагере. — А то мы все тут такие занятые, еще скажи она на работу опаздывает. — хохотнул парень, перешагивая через еще одно поваленное дерево и подавая Оливии руку, чтобы она без проблем перебралась через него. — Оставь свои шутки для Октавии. — неожиданно даже для самой себя огрызнулась девушка, одергивая руку. Она не успела вовремя схватить себя за язык и не грубить. Пришлось корячиться через дерево самой, зато с гордостью. — Наконец-то узнаю Оливию. — без обиды в голосе сказал Коллинз, отнимая руку и засовывая ее в карман штанов, было видно, что парню льстит недовольство Лусон его вниманием в сторону Блейк. — Я вижу ты проснулась окончательно и готова к новым импульсивным высказываниям? — это был скорее риторический вопрос. — Так чем она промышляет в лагере без тебя? — Промышляет в лагере без меня. — растягивая слова ответила Лусон, стараясь уйти от конкретики. Он был прав, что настоящая Оливия вернулась. Ее сознание посветлело, и всем известная пластинка «не клади мне палец в рот» включилась на полную громкость. Она распустила волосы, махнув ими перед самым носом юноши. — Дел по горло! Они прошли еще немного. Мох под ногами сменился ковром из нежно розовых и лиловых цветочков с салатовыми мягкими листиками. Девушка отстраненно сорвала один и начала вертеть его в руках, смутно чувствуя, что знает это растение, но память подводила ее и не давала вспомнить название, что так и вертелось на языке. Листочки были такие мягкие, словно плюшевые. — Любишь говорить загадками? — Финн тоже сорвал один из росточков и начал поглаживать им свое лицо, непонятно зачем. — Предпочитаю общаться с умными людьми, которые смекают что к чему. — Как хорошо, что я как раз такой. — самодовольно вытянулся Коллинз. Кучерявая цокнула и остановилась, упирая руки в бока и скептично рассматривая лицо спутника: — Да что ты? — закачала головой она. — И что же я имела в виду? Фин сделал наигранно серьезное лицо, словно он присутствовал на каком-то важном экзамене и сцепил руки с неопознанным листком у себя за спиной, выражая уверенность в том, что собирается сказать: — Ройс могла оставить тебя только по весомой причине, я понимаю, как вы близки. Пока не знаю, что вы задумали, но раз у вас, как ты сказала, дел по горло, — парень манерно развел руками и выдал смешную гримасу. — Вы точно что-то замышляете, у тебя же на лице все написано, Оливка. Мне стоит предостеречь вас и сказать, что это глупая и опасная идея, что бы вы там не планировали? — Пропустим мимо ушей. — в такой же манере, но серьезно заявила Лусон. — И вообще, дружок, это не твое дело. — Оливия резко развернулась в сторону ночлега и целеустремленно направилась туда. Трезвость ума помогла ей понять, что они бесцельно шатаются по лесу и только тратят силы впустую. От быстрой ходьбы стало прохладнее и она решила во что бы то ни стало не сбавлять темп. — И все же, если бы ты не хотела меня посвящать, — начал Финн у нее за спиной, приближаясь с каждой секундой. — Не бросалась бы своими загадками! Я весьма наблюдателен, рано или поздно я пойму, что к чему. Либо можешь сказать сама, сэкономить время всем. — закончил юноша, вновь поравнявшись с кучерявой и также уверенно шагая рядом. Ей не особо хотелось раскрывать их с Лир планы, но Коллинз, она чувствовала, не отстанет от нее с расспросами, пока она не расколется. Он в любом случае докопается до истины, и, скорее всего, примет их с подругой сторону, так зачем тянуть и откладывать неизбежное? Но ее не радовало то, что этот парень прям конченный добрячок. Защищает, оберегает, весь такой умный и догадливый. Не бывает так просто. Либо он за всеми этими плюсами скрывает огромный минус, либо он сам в свою очередь что-то задумал. Если он станет совать свой нос в их дела и влиять на решения Оливии, как делал это раньше, то такой союзник им не нужен, лучше уж вообще без помощников обойтись. К тому же она все еще помнила о том, как они щебетали с Октавией по пути. Девушка закатила глаза и отмахнулась от него, как от назойливой мухи: — Наблюдательный и раздражающий. Коллинз засмеялся во весь свой баритон и лес наполнился его переливистым смехом, отскакивая от деревьев и разлетаясь в разные стороны: — Злишься за то, что я не даю тебе мучить бедных людей? — Как будто ты сам никогда не шел на поводу у эмоций! — буркнула Оливия, обиженная его реакцией. Она все еще крутила в руках цветочек, стараясь сконцентрироваться на нем, а не на собственном желании огреть Финна бревном по хребту. Парень же выглядел спокойным, как обычно, и даже счастливым. Его все это забавляло в большей мере, чем кучерявую, но это он просто был не в курсе ее мыслей. — Нет, не шел. Можешь считать это моей суперсилой. — Коллинз многозначительно закивал, зная, что попал в самую точку. Ему, как и ей было известно, что они полные противоположности в сфере чувств и их проявления миру. — Я Энштейн в сфере психологии. — парень ткнул себя пальцем в грудь. — Я вижу, что у тебя нет объективных причин злиться на меня или не доверять. Так что закономерно спрошу, что вы с Ройс задумали? Оливия остановилась, взвешивая все за и против. Она очень долго разглядывала свои ботинки, каждый стежок и изъян, юноша стоял рядом, не наседая, но все равно тяготя своим присутствием. Ей бы хотелось обдумать это все наедине с собой, в тишине, но времени попросту не было. Нужно было решать здесь и сейчас. Мысли Оливии закрутились волчком, голова заболела от напряжения, а встающее солнце, которое одним своим появлением начинало навевать мысли о грядущей жаре, усугубляло положение. Положительные черты Финна перевешивали что бы там ни было, и девушка смирилась. Если он будет мешать ей, пытаясь опять применить на ней свои психологические штучки и влияние, она просто-напросто поставит его на место или иным методом разберется с надоедливым союзником. Если же он не станет возражать и будет паинькой, они, в принципе, могли не плохо сработаться. Коллинза в Сотне уважают за его хладнокровие и за причину попадания в тюрьму. К тому же он довольно крепкий парень. Да, он определенно им нужен. — В общем, — начала Лусон, отвлекаясь от увлекательного разглядывания ботинок. Финн заинтересованно поддался к ней ближе, стараясь ничего не упустить. — Лир обеспокоена настроением в Сотне, она думает, что Блейк — это зло номер один на Земле. — Умница. — с каким-то облегчением выдохнул парень, запуская пятерню в волосы и теребя их. — Во всяком случае сейчас это так. — Ты поддерживаешь ее? — Оливия была готова услышать от него очередной урок «прилежного поведения», но никак не полное согласие. — А ты что, нет? — удивился юноша, не понимая почему она вообще задала этот вопрос. — Не так страшен черт, как его малюют. — девушка еще не определилась до конца, опасается ли она Блейка по-настоящему, или просто держит его в списке говнюков чуть выше Адама и Мерфи и это совершенно не значит, что она трепетала перед упоминанием его имени. Она старалась мыслить не так пессимистично, как ее подруга. Коллинз за одно мгновение стал серьезнее, чем Лир в тот раз, когда она говорила с Оливией вначале похода: — Тебя не было, когда они чуть не разорвали Уэллса, а мы с Лир были. Ее переживания оправданы, потому что, если Блейк придет к власти, его сильную руку на себе ощутят все. И поверь, — он горько усмехнулся. — Нам потом долго придется расхлебывать его проделки. — Финн говорил вкрадчиво, мистически. Оливия даже содрогнулась, решив все же пересмотреть свое отношение к триждыклятому Беллами, хотя бы не недооценивать его, а парень, между тем, что-то обдумав, уже более жизнерадостно спросил, лукаво поблескивая глазами. — И, я полагаю, вы хотите занять место во главе? — Да. И что? — чуть резче, чем хотелось, соврала Оливия, понимая, что он снова загипнотизировал ее и заставил в одночасье изменить решение. Это разозлило, и согласие на вопрос вырвалось само. Вообще, они с Лир не заходили настолько далеко. Планировали только столкнуть Блейка. Дальше плана не было. — Есть возражения? — Нет, я только рад выполнять указы, ваша милость! — Финн сделал реверанс и состроил важное лицо. — Не изволите-с ли черничного пирога, или холодного лимонаду, сударыня? — Пошел ты! — ударила его в плечо девушка и легко улыбнулась, молодые люди снова двинулись в сторону ночлега. — Сударыня приказывает не паясничать! Оливия призадумалась. А может и хорошая это была идея. Она еще в разговоре с Ройс поняла для себя, что Блейк начинал потихоньку обладать властью лишь потому, что остальные позволили ему это. Но разве лидерство заключается лишь в способности подчинять? Нет, настоящий лидер заботится о благополучии, строит будущее, создает условия для выживания и развития. И теперь к ней приходила простая мысль: когда они помешают Беллами устраивать свой порядок, что будет дальше? Кто встанет на его место? Это может быть кто-то им угодный, из разряда Уэллса, — хоть это и невозможно по ряду причин, — а может корону нацепит Блейк II, иными словами подобный ему засранец. И так будет длиться бесконечно — они с Лир постоянно будут пытаться уничтожить одного жестокого идиота за другим. Если она хочет по-настоящему изменить ситуацию, нельзя оставаться пассивной наблюдательницей. Нужно принять решение, взять инициативу в свои руки… не просто уничтожить Беллами, а занять его место. — Ты совершенно не такая, какой хочешь казаться людям. — напоминая о своем существовании спустя время подал голос Финн, и тут же замялся, объясняясь. — У тебя есть удивительная особенность, Оливия, ты не боишься умереть за то, что тебе дорого. — он говорил это с таким выражением, словно знал о том, что она спасала мать, воруя на Ковчеге, а не просто сотрудничала с Фростик ради выгоды. Так, как будто знает ее сотню лет. Так, как будто это высказывание вообще было уместно сейчас. Это раздражало. Мало всего прочего, он еще вздумал рыться в ее голове, да к тому же с толь ответственный момент, когда она решает выдвинуть свою кандидатуру в земные правители! — Думаешь, ты хоть что-то обо мне знаешь? — девушка за все время настолько сильно истеребила цветок в руках, что он дал сок и ее руки снова стали липкие. Она сморщилась, выкидывая его и стала разглядывать испачканную в пух и прах ладошку, а затем будто бы по инерции поднесла ее к носу, нюхая и замирая. — Нет, конечно нет, но я бы хотел узнать. — весело отозвался Коллинз, не сразу замечая, что Оливия вновь выпала из реальности. Он обернулся к ней и вопросительно посмотрел, ожидая объяснений. Кучерявая приоткрыла рот, а затем взорвалась криком: — Господи, Финн, это же мята! Юноша опешил от зрелища, как кучерявая начала прыгать на месте и радоваться, словно маленький ребенок, но благо девушка сразу растолковала причину праздника: — Полевая мята! — она думала он сразу поймет, о чем идет речь, но Коллинз абсолютно не подавал подобных признаков. — Ты такой глупый, я поражена! Ты что, вообще книжки не читал? — Да что такое-то!? — не выдержал Финн. Оливия хихикнула, ее радовало его замешательство. — Полевая мята росла на лугах и у болот, — она загадочно улыбнулась. — Но чаще всего ее встречали по берегам озер или рек. — Оливия снова затанцевала вокруг парня. — Финн, мы скоро попьем! ★★★ Лир сидела у блестящей, прозрачно-голубоватой кромки воды на белоснежном песке и с увлечением доставала со дна водоема разноцветные перламутровые камешки, переливающиеся на солнце миллионами многогранных искорок. Погода радовала, как никогда, ни ветра, ни даже самых маленьких тучек не было и в помине, лишь жаркий летний зной. Девушка в упоении наслаждалась теплом и светом, ее волосы сияли, словно расплавленное золото, стекая по голым плечам, а на губах застыла умиротворенная улыбка. Ничто не омрачало ее думы, никто не мешал ей отдыхать в этот замечательный день. Ройс хотела бы остаться в этом месте навсегда, но что-то в глубине ее души отзывалось беспокойством, словно бы она забыла о чем-то очень важном. Это ощущение походило на какое-то утерянное воспоминание, которое помнишь только ты один, и в моментах начинаешь сомневаться, а происходило ли это с тобой на самом деле. И каждый раз, когда девушка пыталась отыскать в самой себе ответ на вопрос, в чем кроется ее внутреннее мрачное чувство, он ускользал от нее, втягивая свои щупальца еще глубже — туда, где она уже не могла его достать. В конце концов она смирилась и оставила тщетные попытки выволочь внутреннее признание. Девушка довольно часто бросала кроткий взгляд в сторону юноши, что нырял совсем рядом от того места, где она сидела, хотя и старалась не показывать свою заинтересованность. Выходило довольно плохо. Каждый раз ее сердце на мгновение замирало и после ускорялось, гоняя кровь по венам и окрашивая ее лицо румянцем, когда он, в очередной раз вынырнув, ловил ее глаза своими и улыбался, отчего точеные губы превращались в плавную нежную линию. В такие моменты Ройс смущалась, пыталась вновь уставиться на уже не такие интересные камешки, но янтарные радужки словно не подчинялись ей, всякий раз сбегая от гальки к парню, а затем, пристыженные, возвращались обратно и так весь день по кругу. От каждого движения молодого человека по воде расходились маленькие волны, но стоило ему скрыться под толщу воды, как они тут же успокаивались до неестественности быстро, но Лир не видела в этом странности. Разве что-то могло отвлечь ее от настолько спокойного и естественного занятия, как наблюдать за его движениями? Юноша снова вынырнул, капельки воды поднялись в воздух и дождем расплескались вокруг него. Гладь водоема забеспокоилась, как и сердце девушки. Она осмотрела его и закусила губу, следя за тем, как с крепких плеч и груди стекают водяные, сияющие струйки, спускаясь все ниже до плотной резинки штанов формы охранника. Он что-то держал в руках, но Лир еще не видела, что это, поскольку их глаза, вновь встретившись, долго не хотели отпускать друг друга. Молодой человек подошел ближе и опустился рядом с ней на белый песок, лучезарно улыбаясь. — Ты права. — девушка непонимающе моргнула и прищурилась, Блейк усмехнулся и убрал с ее лица надоедливую прядь волос, пропуская ее, словно шелк, сквозь пальцы, а затем сцепляя руки в замок на своих коленях, глядя вдаль. — Я тоже хотел бы остаться тут навсегда. Ройс легко закатила глаза, опять краснея и качая головой, будто бы в недоверии. Все было слишком светло тут, явно ненастоящее, лишь плод ее воображения, не больше. Он не настоящий, ведь тот Блейк, которого она знала всегда холоден и безэмоционален. А она не его сестра, чтобы получать такую улыбку и взгляд. Ей почему-то стало вдруг так грустно от осознания того, что она разгадала причину клокочущей внутри тревоги. Вот о чем она хотела ее предупредить — это, кажется, сон. — Но ведь это хороший сон? — спросил Беллами, подтверждая ее догадку о нахождении в небытие, расстроенный, что Лир так недоверчива к нему. На его лице отразилась досада, между бровей пролегла тонкая складочка, которую так и хотелось разгладить. Ройс не видела на его лице иных эмоций, кроме маски, которую он так тщательно надевал, когда кто-то кроме его сестры находился рядом. Лир помнила, тогда, в лесу, когда брюнет отчитывал сестренку, он был настоящим. Даже в злобе с ней наедине он выглядел в сотни раз теплее, чем в улыбке с чужим. Интересно, могла бы она искренне возненавидеть его и бояться? Было за что. За эгоизм, за жестокость, за чудовищное безразличие, кажется, ко всем. Или все было предрешено заранее и она, в свойственном ей созидании, даже тогда попыталась бы отыскать в нем хоть что-то хорошее? Забавно было то, что в данный момент она зачем-то делала абсолютно противоположные вещи. — Пожалуй, — пожала плечами она, скидывая наваждение от нахлынувших мыслей. — Я хотела думать, что разочарована в тебе, однако ты здесь. — правду говорят люди, от себя не побегаешь. Юноша вздернул брови, складочка между ними разгладилась, но появилась на лбу. Лир хихикнула. — Могу уйти, если хочешь. — он обратил на нее свои изумительно мятные глаза и всем своим видом выражал полную готовность удалиться по одной ее просьбе. Это было так не похоже на того Блейка, что она видела предыдущие дни. Наверное, он был таким всегда для семьи и родных. Ройс представила, как юный Беллами Блейк возвращается в свою каюту, нежно обнимает уставшую мать и треплет по волосам маленькую сестренку, целует любимую девушку, смеется с друзьями. Все это было тоже лишь часть ее воображения, она не могла быть уверенной, что все было именно так, однако ей хотелось верить в то, что когда-то этот человек был счастлив и не всегда строил из себя непонятно кого. С другой стороны, ей ли винить его? Оливия тоже когда-то была счастливой, хотя сейчас все ее существование окутано неизвестностью и страхом, и при этом Лир не винит ее за депрессивный настрой и кражи от отчаяния. Люди никогда не поступают плохо просто так. Она выдохнула и покачала головой, сдаваясь: — Я не хочу этого. — Я рад. — просиял юноша, запуская ладонь в волосы и зачесывая их назад. Густые, черные и пока еще влажные пряди как по волшебству приняли форму его аккуратной прически, с которой его впервые вчера утром увидела Лир. Какой длинный все же был тот день. И она все еще жива. Удивительно. Она смотрела на Беллами с нескрываемым интересом, дотошно очерчивая каждый миллиметр его лица и улыбаясь, чувствуя себя довольно уютно за таким занятием. Она прокручивала в голове первые секунды, как заметила его на шаттле и потом позднее на кладбище, в лагере, где он впервые показал себя не с лучшей стороны. В голове вертелось так много вопросов к миру, к Блейку и к самой себе, что становилось душно. А она ведь сразу обратила на него внимание. Он привлек ее чем-то. Так всегда бывает, вот смотришь на человека и понимаешь, что тебя к нему тянет, и будь он хоть кем, тебе становится все равно. Разочаровываться по началу было больно и обидно. Особенно для Ройс, которая верила, что точку зрения каждого можно принять на веру. Однако сейчас, как не крути эту волыну, она попала в довольно сложную ситуацию, где понимание и поддержка Блейка приведет к катастрофе. А не помочь ему казалось настолько невозможным и диким! Сердце изнывало и просило найти выход из удручающего положения, пока еще есть возможность решить все мирно для каждой заинтересованной стороны. — Что мне делать? — словно бы в сердцах спросила девушка, подтягивая колени к голове и кладя на них подбородок, сжимаясь, как маленький потерянный комочек, брошенный в океан событий. — По поводу меня? — отозвался Беллами, поглаживая свои руки и торс, смахивая последние капли воды. Девушка пыталась не отследить это незамысловатое движение и проиграла. — А что ты чувствуешь? Ройс фыркнула и откинулась на спину, совершенно не беспокоясь о чистоте своих волос после валяния в песке — какая к черту разница, если это всего лишь самый прекрасный сон из всех? Пальцы почувствовали песчаную крошку и зарылись в нее, ощущая тепло. Девушка закрыла глаза и долго молчала, подбирая выражения, словно она имела честь разговаривать с настоящим Блейком, а не с его миражом, сотканным из ее собственных воспоминаний. — Не знаю, — подытожила она свое самокапание. — Я хочу тебя ненавидеть… Или хотя бы безразлично воспринимать, потому что мне нужно тебя остановить, ведь питать симпатию к своему врагу все равно что разрываться на части. — она иронически хмыкнула и начала водить руками, отчего песок стал собираться ореолом в горки вокруг траектории движения ее ладоней. Песчинки приятно царапали кожу. Лир отметила, что хоть она ни разу и не была в подобном месте, что видела сейчас во сне, ей оно как будто ближе всего. — Если ты начнешь вести Сотню во тьму, погибнут не только эти бедные дети, погибнет все человечество. — Беллами не перебивал, терпеливо слушая, — Ты и понятия не имеешь, что Ковчег умирает и что сейчас всем важно сплотиться! В тяготах проявляются лучшие человеческие качества. — монотонно размышляла вслух девушка, вновь садясь и потряхивая всем телом, счищая песок. — Наши люди хотят тебя казнить, но я вижу, что ты не плохой человек, однако вынужден им быть, как бы я не пыталась заставить себя игнорировать подобное. Даже если я запретила себе думать об этом, и я не думала, клянусь, ни разу. Но я видела твои глаза, обращенные на сестру. Видела твою жертвенность, смелость, доброту… — нервно улыбнувшись закончила она. — Ты ничего обо мне не знаешь, Лир. — от ее имени, произнесенного его голосом, по телу пробежали мурашки и румянец тут же не заставил себя долго ждать. Да и что взять с семнадцатилетней девушки? Она была уверена, что после того, как она совсем недавно грозилась Блейку стать занозой в его заднице, ее лицо было одним сплошным алым пятном. — А вдруг я именно такой, каким всем себя выставляю? — продолжал парень, понижая голос и добавляя в него те самые нотки холода и стали. — Холодный, безжалостный, упивающийся властью? — Беллами внезапно хихикнул. — А твои сомнения пойдут мне на руку. Готова ударить меня ножом в спину? — Издеваешься, да? — замахнулась на него Лир, но тут же осеклась в нерешительности, не готовая прикасаться к нему даже во сне. Ее ладошки и без того помнили его сильные плечи. — Это последнее, на что я способна. Я впервые позволяю себе размышлять обо всем этом, понимаешь? Чем больше я пытаюсь отнекиваться, тем сильнее мне хочется разобраться в тебе. Ветер растрепал ее волосы, и Беллами снова начал поправлять непослушные пряди после того как воздушный порыв стих. Лир с досадой отметила, что его прикосновения никак ее не тревожат. Она знала — это только видение. Возможно ей не нужно было превращать свой собственный сон в сеанс у психолога и просто на несколько мгновений приблизиться к тому, чего так жаждало ее девичье сердце — к возможности побыть рядом с источником переживаний, и при этом не бояться его гнева или того, что что-то может внезапно пойти не так. — Твое хваленое всепрощение? — нежно спросил парень, закончив прилаживать волосы. Лир уже и забыла, о чем они говорили до этого. — Твоя вера в людей. — напомнил Блейк и улыбнулся с пониманием. Ройс подумала, что было бы ужасно неудобно, если бы люди читали мысли друг друга. Юноша ответил отреченным кивком. — Некоторых людей нельзя понять и простить, но души иных еще можно уберечь. — что касается убийц, насильников, да и просто редкостных подонков, которым просто доставляет удовольствие их пристрастие, о их душах уже можно было бы пропеть панихиду. Беллами далеко не такой. Лир могла с уверенностью сказать, что он жертва обстоятельств, как и они с Оливией, как и все заключенные дети или жители Ковчега. Она не знала, откуда такая уверенность. — Например, мою? — вторил ее мыслям недо-Блейк. — Я так чувствую. — виновато потупила взгляд девушка. — Почему ты не признаешься в этом самой себе? Не здесь, а там. — парень затронул тему, которую Лир хотела поднимать менее всего. Она столько времени провела в размышлениях о нем в попытке найти ответы на вопросы, которые появились, к стыду сказать, исключительно от того, что в ее сердце для него открылось маленькое местечко. — Неужели тебя останавливает только то, что мы якобы по разные стороны баррикад? — Лир содрогнулась. — Потому что мне страшно. — призналась она. — Все, что мне знакомо и понятно — исчезло. Раньше я отвечала только за себя: вовремя встать, сделать уроки и другие обыденные вещи. Душа болела лишь о близких, об Оливии, о семье. А там, я целый день только и делаю, что думаю о тебе. А еще я думаю о заключенных и наших людях на Ковчеге. — было видно, что ей неприятно рыскать настолько глубоко в причинах своего поведения. — Это началось после погибшего мальчика? — уловил ее мысли Беллами. — Да. — сконфузилась девушка, вспоминая мальчишку со стеклянными глазами и искалеченным телом. — Они все так беззащитны, как тот малыш Дрейк, первый, кого я сама лично уложила в могилу. Я возвращаюсь к его образу и вижу их лица вместо его. — в ее глазах стояли маленькие капельки слез. — Ты боишься, что тебе придется выбирать между мной и жизнью всего человечества. — утвердил он. — Ну если конечно я там не встану на правильный путь. Почему не расскажешь мне о том, что тебе известно? — Лир задумалась, но тут же горестно отмахнулась. Блейк рассмеялся. — Слушай, может быть за пределами сна я чуть более одетый чем здесь, но башкой думать умею точно. Ройс тоже хихикнула и закусила губу, допуская мысли о том, что будь она рядом с Блейком в таком виде за пределами ее сна, она бы не смогла так спокойно разговаривать. А еще ей было интересно, действительно ли он выглядит под одеждой именно так, как нарисовало ее воображение, к тому же почему оно вообще решило, что нужно отвлекать ее идеально-сложенным телом? Ройс зажмурилась, а когда открыла глаза на парне уже красовалась полная униформа охранника и даже его пистолет, торчащий из-за пояса. Так-то лучше. — Здесь тебе ничего не угрожает, — попыталась снова вернуться в приличный диалог девушка. — Но там ты бежишь от опасности. А что, если я расскажу правду, и ты на зло сделаешь все, чтобы наши люди погибли? — она как-то недовольно поморщилась и сжала переносицу. — Знаешь, если бы я не верила в тебя, я бы смогла заплатить самую высокую цену за спасение всех. Забавно, что и тебе и мне нужно выбирать между тобой и человечеством. — Я не отличаюсь альтруизмом. — хохотнул Блейк, рассматривая свою новообретенную одежду. — За одним исключением. — щелкнул пальцами он. — Октавия… — протянула Лир, чувствуя все же облегчение от того, что рядом больше не сидит полуголый мужчина. — Да, она чудесная. Вы так похожи. — Это все мама. Мы пошли в нее. Она была очень красива. Все, что мы имеем, по сути, ее заслуги. Лир поморщилась и закатила глаза: — Она не могла постараться чуть меньше? — Настолько все плохо? — расплылся в лучезарной улыбке юноша, картинно поправляя волосы и словно бы позируя. Девушка не смогла сдержать смешок. В ее воображении Беллами куда приветливее оригинала. — Скорее наоборот. — объяснила она. — Нельзя быть таким замечательным, это настоящее преступление! — Я тебе нравлюсь? Вот это новость! Почему мы до сих пор не празднуем? Твой сон, наколдуй шашлычков! — Не нравишься! — попыталась оправдаться русая. — Что за глупости! Тебе показалось. — Мне врать бесполезно. Я — это ты. — вновь прочитал мысли Беллами. — Хотя, дело твое. — он рассмеялся, подмигнул и протянул в ее сторону сжатый кулак. — Смотри. — девушка понятия не имела, что у него в руке, поэтому с предвкушением сюрприза наклонилась и выжидающе уставилась на красивые линии его кисти. Парень не стал долго тянуть и раскрыл ладонь, показывая ей маленькую золотую жемчужину. — Она похожа на тебя. — Ха-ха. Очень смешно. — Ройс саркастично закатила глаза, приоткрывая рот от возмущения. — Жемчужина Варкалы? Ненавистный неофициальный статус на Ковчеге всегда портил ей жизнь. Одно дело, когда светское общество шепчется: «Поглядите на Валери, какое прелестное платье! Ну просто Жемчужинка!» — и совсем другое, когда в сводках новостей выходит статья: «Жемчужина Варкалы — скандал недели. Почему юная мисс Ройс попала под стражу?» — это уже совсем другое. — Умеешь ты испортить момент. Смотри, говорю! — Беллами слегка прикрыл жемчужину второй рукой и ее золотой свет в тени пропал, обличая платиновый оттенок ее идеально ровных боков. — Свет всегда все преображает. — позволил себе поумничать он и несколько раз проделал этот фокус для большего эффекта. Лир долго разглядывала переливающийся золотой кусочек и то, как он словно по волшебству теряет свой цвет, стоит солнцу пропасть. Беллами с безмятежным выражением лица наблюдал ту же картину раз за разом, не смея перечить или останавливать девушку. Хотя, Лир вообще сомневалась, что здесь он может сделать что-то без ее ведома. — Тебе пора. Верно? — вторя ее мыслям печально заявил юноша. — Я так не хочу уходить. — протянула Лир, удерживаясь от желания похныкать. — Может потому что за пределами сна страшная действительность. А может быть, — оба с сожалением поджали губы. — Я боюсь оступиться и не справиться. Боюсь, что ты умрешь, как и остальные. — хмыкнула она и посмотрела в такие манящие мятные радужки. — Ты всегда можешь уснуть и снова вернуться ко мне, а я всегда буду тут, вне зависимости, справишься ты или нет. — заговорщицки промурлыкал Блейк. Ройс на секунду задумалась и ее лицо исказилось, как от зубной боли. Она поднялась на ноги и посмотрела на парня сверху вниз. — Нет. — довольно резко сказала она, заправляя волосы за уши и бросая ему жемчужину. Беллами ловко словил ее и зажал между большим и указательным пальцем, любуясь маленьким чудом не с меньшим восторгом, чем прежде. — Пожалуйста, не снись мне больше. — парень словно бы между делом качнул головой. — Ты совершенно на него не похож. Я лучше буду страдать от справедливой ненависти в мою сторону за то, что отбираю у него надежду на выживание, а потом мучиться последствиями своего выбора, потому что его больше не будет в том мире. Поверь, это действительно лучше, чем тешить себя его иллюзорной оболочкой. — она тяжело вздохнула, наслаждаясь этим райским местом в последний раз и, развернувшись на пятках, направилась прочь, туда, где края оазиса начинали подрагивать и растворяться, словно плавясь. — Эй, Лир! — услышала она голос Беллами позади и против воли обернулась. Когда ей еще удастся так спокойно поговорить с ним? Парень замахнулся и кинул в нее жемчужину, которая описала дугу и приземлилась в ее услужливо подставленную ладонь. — Свет всегда все преображает! — вновь подмигнул он ей, салютуя и постепенно растворяясь в мареве, его голос исчезал тоже, и от этого щемило в груди. — Ничего не бойся. Просто будь для него светом… И исчез, будто его и не было.