Обреченные

Лир сонно потерла глаза и аккуратно потянулась, помня, что засыпала она на дереве, и так как тело не болит и она не корчится в мучительных болях, значит сон прошел успешно и она не свалилась. Было бы обидно, если за несколько часов в небытие и вне сознания она не поцеловала землю, каким-то чудом, а от одного неловкого движения при пробуждении умудрилась сделать это. Самочувствие можно было оценить, как удовлетворительное, она не плохо отдохнула, учитывая условия, в которых находилась. И хотя тело совсем чуть-чуть затекло от сидячего положения и агрессивно требовало движения — это меньшее из всех зол, что ее окружали. В душе остался легкий и светлый холодок от покинувшего ее сна, словно то, что в нем происходило оставило печаль и радость одновременно. Противоречиво и странно. Она не могла вспомнить, что конкретно ей снилось, но чувствовала, что это было что-то очень хорошее. Девушка часто сталкивалась с таким, поэтому не пыталась зарыться в воспоминания — знала, что ничего не выйдет. Вокруг нее приятно шелестела листва большого дерева и дул освежающий ветер, который показался ей через чур прохладным. Она поежилась, натягивая шапку и кутаясь в куртку, как в одеяло, и некоторое время просто сидела и слушала песню природы, приходя в себя. Если бы деревья не разговаривали, стояла бы мертвая тишина — ни птиц, ни журчания ручья слышно не было. Она в бегстве от Блейка ушла на приличное расстояние в сторону обрыва, на котором они с Кларк и Оливией были утром прошлого дня. Земля? Гора Везер? Блейк? Из груди вырвался вздох — ей ничего не привиделось, и все происходящее явно было не кошмарным сном, ощущения от которого, будь это таковым, к счастью, развеялись бы в предрассветных сумерках с такой скоростью, что вскоре ни одного напоминания о них не осталось. Все же все реально, да настолько, что даже не верится — парадокс. Интересно, и почему она с такой удивительной точностью вычертила себе в голове понимание о том, что заснула она в неподобающем месте, и при этом абсолютно отреклась от всего остального, о чем стоило бы думать чуть ли не каждую секунду своего времени? Как будто кроме разбития в лепешку больше чудовищных событий произойти не могло… Когда мозг наконец-то окончательно проснулся и тело пришло в боевую готовность, девушка приняла решение вернуться в лагерь. Точнее просто прогуляться до него тайком и посмотреть, как обстоят дела, вдруг подростков уже давным-давно пережрали волки, или кто там водится в этих местах? Вряд ли кто-то еще додумался безопасно расположиться подальше от земных бед. Ну, в их случае от беды — одной единственной. Вторя своим мыслям, она осмотрела место под своей «кроватью» на наличие опасности, готовясь к спуску. Не готовый лук и около тридцати заготовок под стрелы она благоразумно хотела оставить в своем убежище. Лир прикинула себе самый наилучший расклад и поняла, что и ей и Оливии, пожалуй, стоит пока ютиться здесь (если потребуется, она втащит подругу на дерево силой), и так как она в любом случае сюда бы вернулась, нет смысла забирать свои подделки. От них пока никакого толку. На плетение тетивы из волокон растений, которые она к слову еще даже не начинала искать уйдет целая вечность. Скорее бы разобраться с этим вопросом, а то они с Оливией как два утенка на вечеринке с аллигаторами, где в банкетном меню они сами. Ройс еще раз окинула взглядом лесной ковер и, не найдя ничего пугающего, ловко цепляясь за ветки, спустилась вниз. Девушка осталась довольна собой, проверила на всякий случай не торчит ли ненароком из-за облака кроны ее оружие, отряхнулась от ошметков древесины от стрел и с удовольствием потянулась. Убедившись во всем чем можно, она побрела в сторону лагеря, стараясь идти как можно тише. Нужно бы потренироваться бесшумно ступать, рано или поздно лук будет готов, и она станет настоящей охотницей. Звери слышат чутко, лучше, чем люди. Она не сомневалась в будущей надобности прибегать к добыче свежего мяса — довольно неплохому источнику энергии для растущих организмов. А энергии им потребуется много, во всяком случае больше, чем на Ковчеге. Ее глаза уже привыкли к сумеркам, так что продвигаться по зарослям не доставляло труда. Пока ноги сами несли ее домой, она мысленно витала в облаках. Подумать было, о чем. Разумеется, первая мысль была о подруге. Судя по расчетам Кларк они уже должны быть в хранилище горы, если конечно все пошло по плану. Ройс не допускала до себя страшные мысли о том, что могло произойти с «отрядом самоубийц» в пути. Сейчас идея отправить Оливию в поход не казалось такой уж умной. Гораздо проще было бы наблюдать за ней тут — предостерегая и охраняя от всех бед. Хотя, зная Лусон, это та еще задачка! Что до нее самой? У нее не было абсолютно никакого плана, только курс. Одно было известно точно — они с Блейком официально объявили военные действия. А дальше-то что делать? «Тьфу-ты, точно!» — воскликнуло сознание. Сейчас же его ход! Это упрощает многое и в итоге не упрощает ничего. Проблема остается — как помешать ему? Разве что продолжать устраивать пакостливые диверсии… Лир настолько поглотили гудящие в голове мысли, что она не сразу услышала другие, резонирующие с естественной тишиной звуки, когда же они пробились, ее сердце облилось кровью и все тело задрожало, как от озноба. Все время пути она смотрела лишь под ноги, потому что на конечности надейся, а сам не плошай, и любой камень может стать причиной травмы, теперь же, услышав душераздирающие вопли и крики Лир вскинула голову, глядя в сторону, где точно располагался лагерь. Под ложечкой засосало и ее замутило. Вдали, средь чернеющих стволов деревьев, что отбрасывали длинные тени, пробивался яркий свет, мерцающий и непостоянный — он словно танцевал. Огонь! Ноги понесли Лир еще быстрее, она уже поняла, что тайком в лагерь она не проберется, видимо никто в такой ранний час не спит. Они что, вообще не ложились? С каждым шагом звуки становились все громче. Это были крики скандирующей толпы подростков, все сливалось в один большой неразборчивый шум, но этого хватало, чтобы понять, что это не ликование и желанные мир-дружба-жвачка, и там творится что-то очень неприятное. Иногда в этой масштабной какофонии выбивался чей-то резкий восклик. «Их что, мать вашу, режут там?» — подумала русая и уже чуть ли не бежала к лагерю со всех ног, наплевав на аккуратность. В голову снова закрадывались мрачные тени. Девушка уже мысленно представила, что Кларк с отрядом вернулась раньше и ее на пару с Уэллсом, как салемских ведьм, действительно сжигают заживо. Дернул же ее черт за ногу подумать об этом вчера утром! Пить дать — накаркала! Почему хорошие предположения не сбываются? Подбежав к кромке лагеря она на секунду одернулась, морща нос от противного запаха гари, вдобавок ослепленная светом огромного костра, что распалялся в самой середине, и буквально оглушенная криками заключенных. Благо, вопреки ее опасениям, на огне, вроде бы, никого не жарили — и на том спасибо, хотя точно сказать было трудно — вокруг пламени кольцом стояла вся оставшаяся часть Сотни — они вскидывали кулаки вверх и гортанно вопили, волной распространяя по округе звуки. Зато кое-что было видно очень прекрасно, ее глаза безошибочно сфокусировались на нем — темные как смоль, вновь поглощающие всякий свет волосы, точеные губы растянулись в почти победной ухмылке, а глаза лениво скользят по детям, пока он выхаживает в их кругу. Руки неконтролируемо сжались в кулачки, даже заболели пальцы. Лир скрипнула зубами и прикрыла отяжелевшие веки, глубоко дыша, хотя запах костра раздирал рецепторы. Она еще первым вечером отметила, что на всю жизнь возненавидит дух от обгорелого дерева. Отвратительное амбре. Даже хуже, пожалуй, «аромата», что исходил от ребят в тюрьме, когда однажды с системой водоснабжения стряслись какие-то неполадки и целых две недели они все не могли принять душ. «Что ж, Блейк, давай посмотрим, какую фигурку на шахматной доске ты сейчас сдвинул». Она уверенно и решительно, привычными размашистыми шагами направилась в самое пекло, расталкивая подростков и пробиваясь ближе к костру, заранее заходя с того края, к которому он стоял спиной. Зачем лишаться эффекта неожиданности? Добравшись до цели Ройс злобно уставилась на открывшуюся перед ней картину. Прямо у кострища на коленях стояла девушка, Джон-чтоб-его-Мерфи крепко держал ее руку, прижимая к земле, и что-то старательно с ней вытворял. Еще не привыкшие к свету и протестующие глаза не сразу рассмотрели, что этот падонок своим грязным ножом вскрывает браслет заключенной. На лице девушки застыло болезненное выражение — ей явно доставляла неудобства эта процедура — свободной рукой, поднесенной ко рту, она пресекала собственные всхлипывания. Лир захотелось зарычать. Она забегала взглядом по подросткам и за секундную оценку ситуации не увидела ни одного недовольного лица — все улыбались, продолжая горланить и поддерживать Джона. Однако их речь звучала, как боевой клич, пробирающий до самого нутра, а их ухмылки больше напоминали оскал, словно во всех вселился сам Дьявол и это его лик красуется, как маска, на головах детей. Возможно кто-то и был против происходящего, но скорее всего таковые стояли в задних рядах, а возможно страхи Ройс воплощаются по волшебству быстро, и Блейк уже перешел в агрессивное наступление, ведет вторжение безжалостно и кровожадно — не беря пленных и не принимая капитуляции, уничтожая на убой, раз и навсегда. «Вот же черт!» — довольно громко рявкнула Лир, но ее голосок утонул, так и не пробившись сквозь толщу шума. Она еще раз обвела взглядом живой круг да пару знакомых физиономий все же приметила, и слава Богу хоть на них отражалась малая толика того ужаса и злобы, что сейчас сковали ее саму. Слева, примерно в трех-четырех шагах, раскрыв рот в изумлении стоял Уэллс, видимо он сам пришел немногим раньше ее, или как еще объяснить его невиданное удивление? «Доброе утро, маленький Канцлер, ты все проспал!» — огрызнулась Лир про себя. — «Как, собственно, и я…» Скрежетнул металл, девушка у костра не удержалась и взвизгнула, когда серебристый браслет застонал, отстегнувшись, и освободил ее руку. Она притянула ее к себе, потирая больное место и улыбаясь общей дьявольской улыбкой, вернулась в круг. Джон вскинул руку с бесполезной уже железкой, и толпа очередной раз взорвалась. Браслет полетел в огонь к остальным — господи, страшно представить — около четверти сотни таким же, и при его падении в небо взметнулся рой искорок. Лир устало потерла переносицу. Ну вот и все. Вот какой ход он сделал. Догадаться о его мотивах просто как дважды два. Буквально секунду назад экран этой девушки на Ковчеге погас — для них она умерла, как и те, кто снял браслеты до нее. Они там решат, что подростки погибают от радиации, решат, что путь на Землю им заказан, а значит откинут идею оставлять станции и будут решать, как продлить жизнь в космосе. Канцлер и советники не дрогнут, они начнут добывать время, чтобы починить системы. Только одним способом можно выкупить жизнь. Смертью. Сотни, сотни, сотни людей! Они все умрут по ее вине. Ну и правильно, потому что идиотка! Это нужно было додуматься — покинуть лагерь, когда должна была, как и говорила Оливии, дышать Блейку в спину, ходить за ним тенью, чтобы вовремя пресечь любое его неугодное действие! Но разве она могла прийти к такой ужасающей мысли, догадаться об умысле? Ройс даже не предполагала, что парень поступит именно так. Она думала — он начнет с малого: примется добиваться от подростков признания, а оказалось, много над этим корпеть не пришлось, все уже у него под ногами! «Зато мы поспали, Лир! Чудно, правда? И как можно быть такой тупицей?» — обрушилась на себя Ройс. Ей захотелось вновь ударить свой тугодумный лоб. Она настолько сконцентрировалась на себе любимой, спасаясь бегством от Блейка, что не заметила, как он тактично убрал ее с дороги. Точнее не он, а что ее хуже — она сама отступила. Беллами обходил костер полукругом и вскоре Лир смогла видеть его лицо, отливающее оранжево-красными бликами. Сколько же холодного расчета было в его глазах — да все тут все при нем: и пистолет, и всеобщее внимание, да удача, благодаря бесконечной глупости Лир! Парень вышагивал медленно, излучая такую уверенность, что можно было даже не пытаться сбить ее с него. — Кто следующий? — властно спросил он, и в воздух взметнулось около тридцати рук добровольцев. Девушку охватила злость, но она еще не решила на кого злится больше, на себя, на него или на малолетних идиотов. Они делают это не по принуждению! Они идут за ним! Лир чувствовала, как внутри все вновь начинает клокотать и трещать от переполняющей ее болезненной потребности вершить справедливость. Русая понимала, что нужно против воли заставить себя перестать ругать себя-же за ошибку, потому что она опять ее допускает! Опять концентрируется на себе. Ну уж нет. Она не позволит Блейку поставить их миссию под удар. — Какого черта вы делаете? — рявкнула она, выступая вперед. Толпа заохала, кто-то засмеялся, кто-то начал перешептываться, предвкушая скандал. На этот раз ее голос зазвенел так громко, что будь тут хоть три сотни человек — плевать, он бы услышал. Беллами, как и все остальные на этой пирушке, резко дернул головой в ее сторону, ей показалось он на секунду скривился при виде ее желтой шапки, словно это был не предмет гардероба, а тюрбан из ядовитых змей. Разумеется — как же иначе — всего мгновение и лицо вновь приобрело непроницаемую маску. Девушка поджала губы, мол, да-да, держи свое каменное выражение. Лир видела, как в ее сторону угрожающе двинулись Уоллер и Мерфи («Тоже мне двое из ларца!» — проскользнуло в ее голове), не трудно было догадаться, что они собирались сделать, однако ничего у них не вышло, но, пока все это происходило, она вновь мысленно дала себе оплеуху, только теперь уже за то, что совершенно безоружна. Могла бы взять хотя бы нож Сэма, лопату, палку, камень, бешенную белку на худой конец, хоть что-то, чтобы не стоять с голыми руками, имея в арсенале лишь отвагу и слабоумие. Беллами, сохраняя напускное спокойствие, грубо выставил руку в сторону и остановил за раз обоих ребят, не позволяя им приблизиться к ней, уголок его губ дернулся вверх, как от какой-то удовлетворившей его мысли, но тут же сполз обратно, да так молниеносно, что никто этого даже не заметил. — Обретаем свободу! — только и бросил он, смотря на нее сверху вниз. — А что, не похоже? Стоило ему только открыть рот, как все до одного замолчали. Никто не решался говорить вместе с ним или перебить его. Все было куда хуже, чем Лир могла себе представить. Она закусила губу, осознание мерзкой колючкой пробивалось в самую сердцевину воспаленного мозга — сражение проигрывается, слишком хороший ход. Ее тошнило, аж голова шла кругом, еще и этот паршивый запах дыма, если бы желудок был полон, она бы попала в довольно конфузную ситуацию. Нужно что-то делать. Нужно что-то делать. Нужно что-то делать. «Оливия, ты так мне нужна!» — захныкала про себя русая, еле держась на ногах от головокружения. Толпа внезапно разразилась неодобрительным уканьем. Лир отследила общие взгляды и увидела Джаху, который, хромая, шел к ним с Беллами в центр круга. Девушка обреченно зажмурилась, понимая, что сейчас снова начнется анархия. Она боялась как бы в такой напряженной обстановке принца не пришибли, а заодно и ее. Ну почему он внезапно опомнился, почему не стоял, разинув свой рот, дальше?! Неужели надоело жить! Финна, который аки супер-герой появляется из ниоткуда за секунду до беды, рядом нет, и вряд ли кто-то займет его место. Никто не станет рисковать ради него своей шкурой. — Похоже вам всем жить надоело! — затараторил младший Джаха. Беллами облизнул губы и, словно бы отмахиваясь, отвернул голову от двух революционеров, закатывая глаза. Как же он самоуверен, его совершенно не пугает, что ему кто-то перечит при всех. Русая смотрела на него в упор, не мигая, только и делая, что беспомощно скрипя зубами и сжимая кулаки, впивая ногти в ладони. — Система связи отрубилась, у нас остались только эти браслеты. — продолжал Уэллс серьезно, но в толпе уже слышались смешки и перешептывания. — Снимите их, и все решат, что вы погибли, а Земля все еще непригодна для жизни! «Тоже мне, аргумент, неужели ты не понимаешь, что им до фени?» — Ройс видела, что Блейк заскучал, он все еще смотрел куда-то в сторону костра, почесывая горбинку на носу и ни одним мускулом лица не выдавая напряжения. Да и с чего бы ему переживать? С абсолютно не имеющих воздействия доводов Джахи? С ее необдуманного порыва заговорить с ним? Нет, они вдвоем сейчас не больше посмешища. Два клоуна. — О том и речь, Канцлер. — отозвался наконец Беллами, поднимая брови и кивая в сторону смуглого парня. Его мятные радужки метнулись к Лир и вновь сбежали. Девушка сглотнула, ее ресницы задрожали. Этот взгляд уже напоминал выстрел, ему и пистолет без надобности. — Так что давайте-ка берите друг друга за ручки, — парень фальшиво улыбнулся и сцепил ладони в замок. — И проваливайте отсюда, иначе следующими от браслетов избавитесь вы. А мы, — он развел руками и обвел всех разом. — Сами о себе позаботимся, да?! Сумеречный воздух наполнился сотней положительных выкриков. Будто дрессированные. Казалось все доходит до точки кипения — пламя бушевало, заключенные топтались в кругу, готовые броситься на Ройс и Джаху, стоит Блейку лишь дать добро, даже кислород загустел, электризуясь. — По-вашему это игра? — не унимался Уэллс. Лир захотелось действительно схватить его за руку и увести подальше, потому что он ни на йоту не улучшает и без того пагубную ситуацию. — На станции наши родители и друзья! Разве вы не хотите, чтобы наши близкие спустились к нам? Снова ноль реакции от детей. Ну разумеется, нашел чем «козырнуть» — у половины из находящихся тут нет никого, ни родителей, ни друзей, потому что первых казнили, а вторых тяжело завести, когда ты с детства сидишь в тюрьме. Лир минуту назад казалось, что хуже быть не может, оказывается у младшего Джахи есть удивительная способность — пробивать двойное дно. Только бы не тройное, ну, пожалуйста! — Все мои близкие уже здесь. Вот они! — громко ответил Беллами, вкладывая в голос всю свою немалую харизму. — А на станции, — он вскинул палец в небо и нахмурился, словно ему до вокруг стоящих «близких» искренне было какое-то дело. — Моих близких сажали. — что ж, глупо полагать, что это на них не подействовало, подростки прямо расцвели, как вонючие подснежники, только в отличии от цветов пробивая не снег, а корку здравого смысла, разламывая его в дребезги. Он знал, что говорить. — Они убили мою мать только за то, что она родила второго ребенка! Это сделал твой отец. — закончил он, будто точку поставил. Его искрящиеся глаза, кажущиеся в свете огня скорее болотно-серыми, чем зелеными, встретились с глазами Ройс. Снова эти гляделки, снова зрительная борьба. Ей стало неуютно, будто он смотрит сквозь нее, как через прозрачную. Парень поднял одну бровь и легко дернул головой, снова так, что никто этого не заметил. Кроме Лир. Она знала, что он имеет в виду: «Ну что, что будешь теперь делать? Твой ход, мисс Дрю». Ее заколотило от переполняющих чувств. Она же все для себя решила! Приняла, поручила, как крест. Почему так тяжело? «Я же знаю, что ты не плохой!» — внезапно заорало во всю глотку ее сердце, не сдерживаемое разумом, который только и мог, что стараться перекричать мольбы души: «Хватит пялиться на него, глупая! Думай, как выкручиваться теперь, решай, быстрее, пока не поздно!» — два голоса затмили весь остальной шум, словно два человека приникли к ее ушам вплотную. Она точно сходит с ума. М-да, знала бы Моська, на кого она гавкает. И каким образом теперь перетянуть на себя это цементное одеяло? Как заставить подростков отречься от Блейка, когда он так сладко и умело вешает лапшу на уши? Он слишком хорошо знает, куда давить, чтобы было больно, и что говорить, чтобы провести четкую грань. Выделив экс-канцлера и напомнив всем лишний раз, что сейчас именно его сын — этого ужасного и жестокого человека, из-за которого все беды на свете — стоит тут, парень подлил масла в огонь. Ненависть к Уэллсу и без того была огромной, теперь она увеличилась в стократ. — Не мой отец писал эти законы! — отчеканил Джаха, но какой в этом толк, его уже не слушали, Сотня внимала только Блейку. — Верно, он их исполнял… Вот же гадство! Да они вдвоем только и делают, что подкидывают Блейку все новые и новые возможности вершить свой суд! Сначала Лир со своим дурацким обещанием, что не даст ему спокойно жить, и с побегом из лагеря. Теперь Джаха с дебильными заявлениями, все как будто было продумано заранее. Как у него получается так изворачиваться — обращать все в свою пользу? — Но это было раньше, не на Земле. Здесь у нас не будет законов! — прозвучали голоса, полные одобрения. — Здесь мы будем делать, что захотим и когда захотим! — голоса, полные одобрения. — Тебя не заставляют принять это Уэллс. Можешь даже попытаться остановить нас, помешать, или убить меня. А знаешь почему? — он помедлил. — Каждый делает, что хочет! — и снова, мать его, голоса полные одобрения, прокатились, как снежный ком по всему кругу. А потом вновь крики, раздирающие перепонки. Ребята затрясли кулаками в воздухе, скандируя одну единственную фразу: «Каждый делает, что хочет!» Это окружило Лир со всех сторон. Уэллс тупо вертел головой, не зная, как еще повлиять на них. Наивный. Лир почувствовала — в глазах темнеет, все в ее теле, каждая клеточка, каждый мускул напряжен до предела, дыхание сбилось. Ей совсем не помогало то, что она продолжала смотреть на Блейка. Его волосы слегка растрепались за день, от него, она была уверена, уже не пахнет одеколоном, а только этим дурацким костром, точеные губы плавно изогнулись в улыбке, настоящей улыбке, которую он уже не скрывал, потому что никто из Сотни сейчас не обращал на него внимания, они были возбуждены и увлечены своей новой мантрой, что усиливалась и множилась, повторялась раз за разом. С каждой произнесенной фразой: «Каждый делает, что хочет!» — сердце Лир спускалось все ниже, если оно могло упасть в грязь — упало бы, несомненно. «Соберись! Оливия, думай об Оливии! Забудь о них всех! Только об Оливии! Лир, соберись!» Беллами словно услышал ее мысли. Его улыбка превратилась в усмешку, он подмигнул ей и начал выкрикивать эту долбанную фразу вместе с подростками. Ройс поперхнулась, словно кто-то ударил ее под дых. Он только что признал этот раунд за ним! Слова громыхали, обволакивая, но вдруг постепенно преображаясь. Не прошло и пары минут, как буквы перемешались, и толпа начала орать совершенно другое: «Блейк! Блейк! Блейк!» — Лир даже не могла вздохнуть. Ей все кажется, или это происходит на самом деле? Один из подростков выступил вперед, поднимая что-то над своей головой — то была плотная ткань глубокого алого цвета, так похожей на оттенок крови, что Ройс сначала причудилось, что парнишка держит в ладонях чьи-то кишки. Кажется, она до сих пор спит. Что же за кошмар тут разворачивается? Юноша потряс тряпицей, а потом к всеобщему восторгу водрузил ее на левое плечо Беллами. Кроваво-красный отчетливо виднелся на черной униформе, словно река, стекающая блестящими потоками. Русая вздрогнула, как и многие, находившееся в таком же состоянии — его только что провозгласили «Канцлером», даровали импровизированный символ власти… Страх ушел, тошнота и головокружение тоже, осталась только ярость и что-то еще, что только-только начинало пробиваться у нее изнутри. Лир было так смешно от глупости заключенных. Неужели они не понимают, что они одни не справятся? Зато они с Оливией смогут. Ройс была уверена, что они не пропадут. Это было просто некое наитие, твердое ощущение уверенности, стойкой, железной, несокрушимой. Когда все будет кончено и все погибнут: и эти дети, и колония, а они с подругой нет — она вдоволь насмеется, будет каждый день смеяться над их тупостью, пока не умрет и не попадет в чистилище за то, что не остановила его. В свое личное чистилище, где она раз за разом наблюдает гибель всех и каждого, чистилище, в котором каждый межпространственный час напротив нее стоит Блейк — Дьявол во плоти, которого она не может убить — Ройс сделала бы что угодно, только бы не признать этого — потому что верит, что он еще не потерян. Все же верит. Чертовски умный, хитрый, расчетливый. Стоит и подмигивает ей, как выстрелом в упор. Ну вот — пожалуйста, она ходит с ума. Чух-чух, следующая остановка — Тартарары! Из девушки вырвался неконтролируемый приступ смеха, раскатистого и заливистого, по щекам потекли слезы, она не успевала стирать их краешком пальца. Голоса вокруг стихали, непонимание и растерянность заиграла миллионами оттенков на лицах ребят. Еще бы! — Поразительно! — сквозь приступы произнесла она, стараясь отдышаться. Вроде, слегка успокоиться получилось. — Как же мало мозгов в этих крошечных упаковках. — Ройс сказала это с меньшим пылом, как будто говорила сама себе, однако, судя по выражению лиц, выхватили все. Беллами нахмурился, и безэмоциональная маска слетела с него. Парень заморгал и чуть-чуть поддался вперед, так и застыв, не сделав следующий шаг. Лир до этого не было дела. Даже если этот шаг разделял их от того, что он прикончит ее. Факт остается фактом — не важно, от чего он себя одернул, главное, что он не позволил себе сделать это что-то. Девушка глубоко вздохнула и покачала головой — приступ прошел, а вот остальные от шока так быстро не отошли. Зато ярость в ней осталась, она дымилась и искрилась внутри, наполняя решимостью рвущиеся слова, которые так и щекотали голосовые связки: — Плевать на ваших долбанных родственников! — прошипела Лир, ни один голос не перебил ее. — Там наши фермеры, инженеры, механики, охрана и врачи! Хоть кто-то из вас что-то умеет, кроме того, чтобы стоять тут, словно стадо баранов, и делать хрен пойми что? — подростки испуганно переглядывались, большая часть смотрела на него, ожидая указа, привычной усмешки, ответной реакции, хоть чего-то, но Блейк молчал, лишь выражение растерянности застыло на его лице, а мятные глаза опасливо выхватывали реакцию заключенных, проверяя, действуют ли на них слова Ройс. — Вы все передохнете, — продолжала она грубо, каждое слово было пропитано ядом. Она притворно уверенно сделала шаг в сторону парня, но одному только ее разуму было известно, каких усилий ей стоило передвигать одеревеневшие ноги. — И ты будешь в этом виноват. Никаких больше формальностей и уважения, никаких «вы» и «мистеров», только решительный переход на личности. Беллами слегка приоткрыл рот, словно собирался что-то сказать, но в итоге лишь выдохнул. Ох, если бы он сделал это более заметно! Лир знала, что никто из присутствующих не понимает, что сейчас происходит, они были только вдвоем, остальное размылось и ушло на второй план. — Октавия! Блейк, она тоже тут… — он посмотрел на нее, его губы дрогнули. — Если ты думаешь, что сможешь держать их всех под контролем, или сумеешь уберечь ее от всего, то ты просто дурак. Скажи мне, ты умеешь штопать раны, или выращивать продукты, может быть сможешь починить генератор энергии шаттла, чтобы сестричка не замерзла заживо с наступлением зимы, а?! Ройс чувствовала, что связки осипли от громкого крика, и она не знала, хватит ли ей сил закончить то, что она хотела сказать. Но разве ей было дозволено выбирать? Кровь бурлила, сердце бешено гоняло ее по венам, девушка буквально чувствовала это невидимое движение под кожей. — Вы можете делать что захотите, не спорю! Можете короновать кого угодно, ваше право, — она пожала плечами и подобно Блейку зашагала по кругу, зная — все ловят каждое слово. Проходя мимо, она стрельнула в него глазами и подмигнула, едва двинув веком. — Подкину вам идею, раз вы так любите слушать и подчиняться! Например, тащите свои тощие задницы за шаттл и сами ройте себе могилы, или, я клянусь, скормлю ваши трупы диким собакам! Повисла гробовая тишина, которая казалась очень режущей после нескольких минут оглушительного действия, что разворачивалось тут все это время, было слышно потрескивание бревен и шелест листвы, журчание ручья — все то, что было фоном, стало главенствующим. Ройс разочарованно покачала головой, совсем выбиваясь из сил, и без объяснений медленно направилась к своему убежищу, разрывая круг подростков и скрываясь в темноте. Занавес. Антракт! *** Оливия погрузила руки в воду чуть ли не по плечи, блаженно прикрывая глаза, наслаждаясь прохладой, с ее иссушенных губ сорвался удовлетворительный стон. Как же было хорошо наконец-то добраться до влаги. Она никогда в жизни не хотела пить так сильно. Жажда затмила абсолютно все, и пока она ее не успокоила, мысли не хотели фокусироваться на чем-то другом. Холодная жидкость обожгла горло и у нее свело зубы, но терпеть больше не было мочи. Девушка проигнорировала предостережение Финна о том, что стоит пить медленно и осторожно, потому что можно простудиться или почувствовать себя плохо после долгого обезвоживания. Как вообще можно в такой момент думать об аккуратности? Юноша только тепло улыбнулся и покачал головой. Он прекрасно понимал, что, в принципе, мог и не говорить что-то вовсе — кучерявая все равно не послушалась бы. По пути к реке они с Коллинзом практически не разговаривали — так, перебросились парой фраз, но Оливия уже не помнила, о чем точно они были. Сразу после того как радость от нахождения мяты отступила, все ее естество, по щелчку, обратилось к животным инстинктам, разум отключился. Но его еще хватало на то, чтобы понять — радоваться по-настоящему пока рано. Слоило бы насторожиться, ведь ароматные цветочки росли не только у чистых водоемов, но и у болот, встретить которые было досадно в реалиях их положения. Ребята несколько мгновений обдумали свои дальнейшие действия: Финн, спокойный до мозга костей, настаивал на не реализации поспешных решений, Оливия зарычала на него, что, если она сейчас не рискнет всем и не попьет, пусть даже из болота, она вонзит в него зубы и напьется его кровью. С одной стороны, конечно, им обоим, пусть и в разной степени, хотелось броситься по следу и надеяться на лучшее, а с другой — ребятам стоило грамотно распределить силы: вернуться в лагерь, немного отдохнуть и отправиться всем вместе. Но так как Лусон как обычно реагировала более резко, о грамотности уже не было и речи. В итоге Коллинз сдался, прикинув на скидку, что их отряд еще долго будет отдыхать и у них есть время на поиски. Ребята решили прогуляться в глубь леса и попытать удачу. Они не хотели думать пессимистично и надеялись вознаграждение окажется оправданным. Кучерявая была довольна, что он поступил так, как хотела она. Девушка в душе поклялась — если там окажется какая-то зловонная лужа, она будет долго и громко ругаться, перекрикивая девственные звуки природы. Или как какие-то дикари начнет танцевать с бубном, чтобы призвать дождь. Бубна у нее с собой, конечно, не было, однако кучерявая решила, что голова Финна сойдет за бубен. Они шли медленно, тщательно выслеживая островки мяты на лесном покрывале, двигаясь по ним как по карте. Сумерки к тому времени уже совсем таяли. На землю несмело падали первые солнечные лучи, которые с трудом пробивались сквозь густые кроны и золотыми полосками подсвечивали воздух. Если бы жажда не была так сильна, Оливия даже бы полюбовалась этим природным явлением. Она припомнила, что теми несколькими фразами они координировали свое движение — иногда островки мяты росли слишком далеко друг от друга, и девушка останавливалась у последнего, замеченного в радиусе, интересуясь у Финна, видит ли он «маршрут» дальше. Парень с присущей ему внимательностью довольно четко определял траекторию правильного направления, и Оливия в душе радовалась, что он пошел за ней. А еще Лусон по пути набрала целую охапку мяты, не отказывая себе в удовольствии пожевать холодящие листочки. Ей почему-то казалось, что изо рта спустя двое суток пахнет неважно, а это помогло решить проблему. Финн тоже не стал возражать и в полевых условиях освежил дыхание. Девушка пожалела, что на пути к ручью, который находится рядом с лагерем, не обратила внимание на то, растет ли мята там. Было бы не плохо. Не будут же они все ходить и вонять сотней ртов. Кучерявая не любила подобные человеческие слабости, она ненавидела запахи пота или других неприятных последствий нечистоплотности. Когда они придут к власти, нужно ввести «банный день» для всех, пригрозив, что, если подростки не будут ухаживать за собой, всех «поросят» за зону действия ее рецепторов в носу. Напившись вдоволь и почувствовав себя на порядок лучше, Оливия, словно в эйфории, легла на спину, и хотя камни проминали ее тонкую кожу, доставляя дискомфорт, это было настолько незначительно, что Лусон об этом даже не поворчала у себя в голове. Ей хотелось просто бесконечно лежать здесь — от воды веяло успокаивающим холодом, а ее журчание убаюкивало, трели пробудившихся птиц добавляли нотку радости. Райское место в сравнении с тем Адом, где они остановились! Она на секунду скривилась, думая о том, что отряду нужно было продолжать путь и дальше — они совсем чуть-то не дошли до реки. Если бы они разбили походный лагерь тут, ночных похождений не было бы, и она смогла бы спокойно выспаться. То бессознательное состояние, очерненное кошмаром, в котором она провела несколько часов, и сном-то назвать сложно. Возможно ее тело и отдохнуло, но вот раздраженный мозг гудел, голова болела ноющей болью в зоне лба. Хотя, все в целом было не так удручающе: они нашли источник, не погибли в пути (но, к слову, есть обратный путь, так что обнадеживаться не стоило). А еще она поговорила с Коллинзом и теперь он, вроде как, их с Лир союзник. У Финна есть иногда раздражающая особенность — сохранять хладнокровие и спокойствие в любой понятной и непонятной ситуации. И как бы то не бесило, это умение весьма полезно в их непростом деле. Никто не надеялся, что все пройдет легко. Оливия знала — чтобы подростки пошли за ними, они должны себя зарекомендовать, а пока Блейк не сводит с детей своих глаз, устроить подобное не просто. Коллинз может успокоить бунтующую толпу и предоставить неплохую защиту — Сотня его уважает, это не сможет изменить даже Блейк. К тому же он очень сильный, что видно даже не вооруженным взглядом. Оливия смутилась, вспоминая, в каком он сейчас виде. Не то чтобы вид тела, обтянутого футболкой, ее смущал, такое можно было встретить и на Ковчеге, но тут, на Земле, как будто все чувства обострились до предела. Девушка одернула себя, она сама не заметила, как начала думать о том, что парень вполне неплохо сложен. Вообще, когда она утверждала, что обычным людям с Ковчега не совсем свойственны физические нагрузки, она не соврала. В приличной форме были только инженеры, механики, особенно те, кому доводится проводить работы в открытом космосе, да охранники. А вообще спортивный отсек на все двенадцать станций был, там тренировали персонал, упомянутый выше. Жителям тоже можно было приходить туда, но мало кто увлекался подобным времяпровождением. Чтобы ходить по железным и ровным коридорам сильные ноги не нужны. Финн видимо много времени проводил на спорт-палубе. Да, определенно хорошо, что она перетянула его на их сторону. Он этими ручищами может наводить устрашающий вид, однако вполне хватало того, что он всегда спокоен. Это вселяло мысль о надобности опасаться его безмятежности даже больше, чем массивных мышцы. Мало ли что за ней кроется! Три из ста. Лучше, чем ничего. Девушка прикинула, кого еще можно включить в их личное войско. Кларк отпадает — хотя интересы у них общие, она ни за что не поддержит их притязания на «трон». Конечно, она сама захочет все решать, как иначе. В ее белобрысой башке сто процентов есть уверенность в том, что никто, кроме нее с этим бременем не справится. Почему? Потому что она поразительная зазнайка! Оливия поморщилась. Монти и Джаспер не плохие ребята, но толку от них мало, пусть они и знают много полезного о флоре — это в революции не поможет. Ну если они не помогут забить Блейка палками или отравить его. Лусон хихикнула. Ладно. Эти двое тоже подойдут. Они вроде как не особо восхищаются их временным лидером, а все, кто против него — с подругами за одно, фактически. Октавия? Сразу нет. Она не пойдет против брата никогда. Кучерявая сделала пометочку на том, чтобы особо не распространяться о своих идеях в ее присутствии — она может слить информацию Блейку. Есть еще некоторые личности, например, Уэллс и Сэм. Интересно, они пойдут на поводу у «своих» женщин — Кларк и Октавия явно для них обоих в приоритете — или будут слушать здравый смысл? Ладно Гриффин, но вот Блейк плевать хотела на белолагу-Ули. Парень самозабвенно носится за девушкой, но все его попытки тщетны. В таком случае, возможно ли полагать, что рано или поздно юноша разочаруется в своих чувствах, понимая, что он в глубокой френдзоне, и это станет весомой причиной для него поддержать Оливию и Лир? Как будто бы в отместку. Пока девушка размышляла обо всем этом, Финн тихо сидел рядом и позволял ей бездельничать. Если бы она не знала, что они пришли сюда вдвоем, она бы и не заметила его присутствия. Оливии внезапно захотелось посмотреть, чем он занимается, чтобы убедиться — ей не показалось, что он шел с ней. Она повернула голову в его сторону. Коллинз, собрав под себя ноги, по-турецки сидел на громадном валуне, положив руки на колени, и смотрел на водную гладь. Солнце освещало его лицо, и он слегка щурился, забавно морща нос. — О чем думаешь? — неожиданно для самой себя спросила девушка. Парень обернулся и прикрыл глаза ладошкой, чтобы видеть собеседницу — яркий свет бил с ее стороны. — О том, не вырастет ли у нас с тобой вторая голова. — рассмеялся он, моргая в сторону воды. Лусон хихикнула, загадочно улыбаясь: — Да прям таки! Серьезно, о чем? — О твоей семье. — недолго думая ответил парень. Кучерявая скривилась, сбрасывая с себя недавнюю беспечную улыбку. Она очень не любила, когда кто-то лезет в ее жизнь и копается в ней, как в грязном белье. Финн поспешил объясниться. — Думаю, в кого ты уродилась такой упрямой. Я знаю и миссис Элисон и мистера Бера, но в них нет и крупицы той безбашенности, что есть в тебе. — Откуда? — Оливия села, подражая его позе, и тоже уставилась на воду, концентрируясь на том чтобы не огрызнуться, ей не хотелось портить отношения с новым союзником. Парень медленно встал и подошел к ней, опускаясь рядом в ту же позу, в которой прибывал на камне, чтобы быть ближе и не приходилось разговаривать на повышенных тонах, перекрикивая шелест деревьев, хлюпанье воды и навязчивое чириканье. Их коленки соприкоснулись. — Миссис Лусон помогала мне с моей исследовательской работой, твоя мама очень много знает! У нее буквально есть ответы на все, как ходячая энциклопедия. Мне было лень искать факты в книгах, а эта женщина кладезь знаний! Не удивлен, что она стала профессором в ранней молодости. Она очень мне помогла. — девушка недоверчиво хмыкнула, и как она могла не заметить их репетиторские движения? В памятных летописях того времени в голове настойчиво четко проявлялись только радиусы действия камер, за которыми они с Лир следили постоянно. В целом, понятно, почему. — Ну а Бернадет просто хороший человек, — Оливия закатила глаза, она так явно не считала. Отцовские часы на руке буквально стали прожигать кожу. Парень продолжал: — Мы очень часто пересекались с ним в инженерном отсеке. Я навещал подругу, она, вообще, механик, но с инженерами проводила больше времени, чем в своей каюте. Если под понятием «проводить время» ты имеешь в виду орать на работников и винить их за несвоевременную аналитику неполадок, до того, как они перерастают в серьезную поломку. — юноша как-то грустно улыбнулся. — Там мы и познакомились с мистером Лусоном. Оливия почувствовала, как рана внутри, что мучала ее несколько лет и почти затянулась спустя время, снова начала гнить. Ее рваные края засаднили. Девушка прижала руку к груди, пытаясь успокоить боль — ничего не вышло. Она никогда не позволяла себе думать об отце. Поставила всевозможные защиты и запреты, чтобы воспоминания не выбрались наружу. После того как он бросил их с матерью ее мир перевернулся с ног на голову и потом обратно. Она была обижена и зла, но лишь потому что любила отца больше всех на свете. Ей всегда казалось, что она похожа скорее на него, чем на маму. Поэтому его поступок был ударом, которого она не ожидала. Лучше бы он умер, чем принес ей такую боль. Оливия помнила, как после его предательства она несколько месяцев не могла заснуть без душащих ее слез. Все блоки в ее голове ломались и воспоминания вырывались наружу. Часы, что он подарил ей перед уходом, связывали ее запястье, словно обетом — никогда не позволять себе произносить его имя в голове. У нее не хватало сил выкинуть их. Поэтому она словно бы заперла в серебряном циферблате все плохое, что ее мучало. И потому носила их всегда, ведь ей казалось, что, если она снимет их и оставит где-то, плохое вырвется на свободу, жажда найти ее, где бы она ни была. Самовнушение спасло, и она снова смогла жить нормально, к тому же к моменту, когда боль отступила, мама ошарашила ее диагнозом и воспоминания отступили на второй план сами собой. — Он часто говорил о тебе, о том, какая ты замечательная. — улыбнулся Финн, кучерявая задрожала, начиная задыхаться. — А еще, что ты прямо ходячая беда. — Парень рассмеялся своим мыслям и посмотрел на девушку, напрягаясь. — Хей, Оливка, ты чего? — Хочу убить тебя за твою уродскую проницательность. — отрезала она и резко встала. — Пошли, пора возвращаться! Финн нахмурился, но остался сидеть на земле: — Оливия, что случилось? — Ничего. — огрызнулась Лусон. — Просто не нужно нести херню, ясно? И хватит копаться в моей жизни! Коллинз впервые на ее памяти был максимально растерян. Такое ощущение, что он совершенно не понимал, почему она бушует. Как будто в его голове что-то не выстраивалось в разумную картину. В его глазах промелькнуло понимание. Он вскочил, отчего камни под его ботинками затрещали, и подошел к ней, заглядывая в глаза, крепко сжимая тонкие плечи: — Это из-за отца? — она затряслась и попыталась скинуть его руки, молясь, чтобы слезы и слюни не «украсили» ее лицо, пока он смотрит на него. Юноша не поддавался и не выпускал ее. — Оливия, я не понимаю, что тебя злит? — Меня злишь ты! Клянусь, если ты не выпустишь меня сию минуту, я разорусь! — девушка агрессивно заработала руками, толкая сильную грудь парня, но он не шелохнулся. Она старалась не смотреть ему в глаза, чтобы он не смог сбить ее агрессию своими мерзкими психологическими штучками. Спустя некоторое время она устала сопротивляться и безвольно поникла, опустив голову. — Скажи-ка мне, ты разговаривала с отцом после того, как он ушел? — девушка качнула головой, которая уже не просто болела, а раскалывалась на части. Если бы не прохлада реки, она бы воспламенилась и сгорела как спичка. Коллинз понимающе промычал. — А с мамой обсуждала произошедшее? Лусон рыкнула и вскинула голову, убивая юношу взглядом. Неужели он не понимает, что ей неприятно? Где же его сраная проницательность, когда она так нужна. Нельзя использовать ее только когда ему это вздумается. Раз замахнулся на умение все подмечать, так делай это всегда! Она хотела что-то ответить, но словно разучилась говорить, только смотрела в серые глаза и опять чувствовала невольно накатывающее на нее спокойствие. — Нам нужно будет с тобой кое-что обсудить. — серьезно сказал Финн тоном, не принимающим возражений, и многозначительно сверкнул глазами. — И ты не будешь упрямиться, а выслушаешь меня, хорошо? — девушка чертыхнулась, скалясь. Коллинз тряхнул ее и произнес с еще большим нажимом. — Ты. Меня. Выслушаешь. Понятно? — Хорошо. — поддалась на его «магию» девушка. — Но что бы ты не сказал, это не изменит моего мнения об отце. — произнося последнее слово она снова скривилась. Не нужно было объяснять почему она так злится на папу, она была уверена, что всезнающий Коллинз уже обо всем догадался. — Теперь пойдем, или так и будешь калечить меня? Парень кивнул головой и отпустил ее. Ребята молча освежились перед дорогой и неспешно пошли в сторону их ночлега, оставляя позади себя широкую и глубокую реку, чьи берега обступили большие серобрюхие валуны. Река была похожа на Оливию, на чьей душе, согласно ощущениям, тоже лежали громадные камни. *** Беллами напряженно осматривал пустующий утренний лес. «И куда она запропастилась?» — думал парень раздраженно. После всего того, что она наговорила у костра, ему захотелось без малого задать ей трепку. Ее слова возымели поражающий эффект — подростки молниеносно разбрелись кто-куда, и он со своими пешками как полный идиот остался стоять посреди лагеря. Алый шмоток ткани, изображающий полуплащ Канцлера, злой шуткой прожигал разум и плечо, как будто издеваясь. Юноша переборол желание сбросить тряпку с себя и, скрепя зубами, закинуть куда-то в периметр шаттла, вместо этого он свернул его в комок и запихнул в карман — еще пригодится. Дальнейшее действие Беллами даже не стал обдумывать долго. Когда все поуспокоилось, и подростки разлеглись прямо под звездами и на полу корабля, Блейк отыскал Джона и Адама и коротко объяснил, что им следует сделать. Естественно, они согласились без единого возражения. Беллами знал, чей браслет он все еще планирует получить этой ночью. Принцесса пока в недосягаемости, но в лагере остался еще один значимый для Ковчега персонаж. Уэллс. Если он «умрет», сомнений не останется, подростки не снимают браслеты, а действительно погибают. Сын бывшего царя всея галактики не стал бы перечить приказам. Нужно было еще в первую очередь вывести из строя его датчик! Парень нашел принца мирно лежащим у шаттла. Мать Тереза! Освободил одно место на полу под крышей, экая щедрость. Тем лучше, из корабля его вытащить было бы сложнее — шум поднялся бы точно, особенно после пакости Ройс. Нисколько не чертыхаясь, Блейк зажал ему рот рукой и поднес ко лбу пистолет: «Будешь помалкивать, и я тебя не убью. Кивни, если понял». Дальше все прошло прекрасно, Беллами не сомневался, что будет иначе. Он вывел Джаху в лес, подальше от лагеря и от того места, куда сбежала русая мисс «я буду на шаг впереди». Недолгими уговорами склонял смуглого парня добровольно снять браслет, а когда просьбы оказались бесполезными, он незаметно подал сигнал, и Мерфи с Уоллером, появившись из ниоткуда, оперативно скрутили сопротивляющегося Уэллса и насильно сняли его браслет. После этого все трое, опережая рассвет, вернулись в лагерь, как ни в чем ни бывало. Проще простого. Не все правда было радужно. Расправившись с принцем Беллами пришлось грубо отказать Джону в его желании догнать ко всему прочему еще и Лир и слегка подправить ее ножом, но не быть с ней таким нежными, как с сынком экс-канцлера. Нет, такой чести Мерфи не получит. Беллами не дал своим прихвостням навредить ей у костра и сейчас не планировал развязывать им руки. Даже более того, поведение своего приспешника его неожиданно разозлило, да так, что он едва не врезал Джону по инерции. Если бы он не был вынужден «держать лицо», он бы с удовольствием свершил задуманное. Покопавшись в себе, Беллами тут же придумал оправдание своей реакции и заставил себя в это верить: нет уж, он сам с ней разберется, своими собственными руками, чего бы ему этого не стоило. Как в одной детской сказке, про девочку, ищущую своего брата. «Не переживай, я тебя в обиду не дам» — сказала ей одна из героинь: «Я убью тебя сама!» Да, именно так. Так и будет. Никто не посмеет отобрать у него возможность насладиться победой сполна. Хотя было бы хорошо перетянуть ее на свою сторону каким-то образом. Она не глупа и как-то обмануть ее не выйдет, во всяком случае с желаемой легкостью. Он бы мог найти ее и виновато сказать, что все осознал, что он злодей и вообще нет ему прощения! А когда ее внимание к нему ослабло бы, он бы нанес решающий удар, навсегда сметая ее с игровой доски. Но почему-то ему казалось, что провести ее не удастся. Она в любом случае продолжит держать его в поле зрения. Был еще один вариант. И именно его он сейчас пытался реализовать. Он хотел поговорить с ней. На чистоту, чтобы расставить все точки над «и». Уже было понятно, что между ними происходит незримая остальным война. Почему бы не отдать дань французам и не перевести военные переговоры? Как минимум станет понятнее, кто чего добивается. Он, естественно, не собирался рассказывать ей все о своих планах, но о ее узнать было бы занятно. Вдруг получится? Она явно пытается его остановить, но зачем? Она же в том числе страдала в тюрьме! Почему она так яро защищает идеологию Ковчега? Что происходит в этой маленькой девичьей голове? По ней не скажешь, что она такая же хорошенькая и правильная, как Кларк. Если переговоры не сработают, на ум приходил только последний вариант исхода событий. Он просто избавится от нее. От этой мысли его окатило какое-то странное ощущение, которое он до этого не испытывал даже когда в ярости заявил Джону, что пора действовать. Когда Мерфи тогда сказал, что подрежет Ройс язык, его это не тронуло. Почему мысль о ее смерти отозвалась холодящим странным чувством? Он же только что решил, что хочет сделать это сам. «Ты уже убивал, в чем проблема?» — занудил внутренний голос. — «Да, но не девочек-подростков!» Беллами фыркнул, соглашаясь с последним отголоском разума. Пока было рано делать что-то непростительное. Раз он не забрал жизнь принца, не стоит трогать и серую мышку-Лир. На самом деле, ему действительно не хотелось переходить крайности. Вообще, было бы чудесно решить эту задачу без потерь вообще. Убивать детей не в его репертуаре, хотя он и рассматривал с самого начала такой исход, но раз удача улыбнулась, и под руку подвернулись браслеты, так к чему тогда убийства? Пф! Да. Невелика беда. Просто девочка. Если ее вмешательство станет неугодным ему, он его прекратит раз и навсегда, но только в том случае, когда больше не останется никаких вариантов. Он мысленно вернулся в прошлое и не сдержал скупую улыбку. Это начинает быть интересным и увлекательным. Он чувствовал, знал, что его маленькая «шалость» с браслетами вынудит ее вмешаться. Он ждал этого и даже чуть не показал свою радость там, у костра, когда она вышла вперед. Бесстрашная и глупая, идущая на него без оружия и защиты, гордо стоящая и бросающая ему вызов. Она даже не испугалась, когда его «охрана» двинулась на нее. Это так было похоже на Октавию. Благо он вовремя схватил улыбку и спрятал далеко, туда, где ее никто не различил бы. Он уже знал, на что готов, чтобы остановить ее, было лишь интересно, на что готова она сама. После уничтожающей гневной речи ловить в лагере больше, к сожалению, было нечего. Вряд ли ему удастся в ближайшее время снова провернуть что-то подобное, пока подростки так напуганы — все моментально забыли о его приходе на «трон». Нет, конечно, они продолжат слушаться его приказов, но дрянной росток сомнения в их головешках уже пророс. Масштабной «зачистки» браслетов в ближайшее время не предвидится. К слову, заявление Ройс и на него возымело некое влияние. Он уже подумывал об этом, но решил, что жертвы оправданные. И от своих убеждений отрекаться не собирался. Теперь необходимо вернуться к истокам — сначала придется успокоить подростков и доказать, что они сами со всем справятся. Страх уйдет и можно будет возобновить его работу. Черт бы побрал Лир! Если бы она не приперлась, как тень из ниоткуда, он бы смог за одну ночь снять браслеты с большей половины Сотни! И все же он с каким-то внутренним удовлетворением отметил, что будь это так, она бы разочаровала его… С другой стороны, радиация действует медленно, но верно. На Ковчеге сто процентов сейчас решили, что дети умирают именно из-за нее. Еще и Джаха «погиб». Все сходится. Даже если он продолжит совершать освобождение от браслетов группами раз в несколько дней, это можно объяснить тем, что кто-то устойчив к влиянию токсинов больше остальных. Все идет своим чередом, ничего страшного для него лично не произошло. Лес вокруг ему уже до ужаса наскучил, он был крайне нетерпелив, если чего-то хотел. На горизонте не появлялось желтой шапки, и он уже решил, что уйдет ни с чем. Но вот ему в левое ребро уперлось что-то острое и, зная, что она его не видит, парень снова кротко улыбнулся. «Да, Лир, не разочаровываешь». — Значит, избегаешь меня? — произнес он, в отместку не забыв перейти на «ты», но добавляя в свой голос столько обаятельности сколько мог. Он еще давно заметил, что, если говорить тише, словно бы на придыхании, речь кажется приятнее окружающим. Именно таким образом он очаровывал людей. На девушек действовало безотказно. Стоило ему промурлыкать что-нибудь, как дамы так и исходились в восхищенных взглядах и нескрываемом желании. Это опьяняло в какой-то мере. Было некое ощущение превосходства. Он не шутил, когда думал о том, что может заполучить кого и что угодно, если захочет. За то короткое время на Земле он уже не раз флиртовал с парочкой симпатичных девчонок постарше. Судя по их внешнему виду им вот-вот должно было стукнуть по восемнадцать. Одна из них — Рома Брагг, совершенно не стеснялась в предложениях, и он на серьезе подумывал помочь ей их реализовать, но чуть позже. На нем и без совращения малолетних было много грехов. Тут подождать-то недельку, а потом он воспользуется «зеленым светом». Что до остальных более юных обольстительниц — он был непреклонен и сразу пресекал любые их попытки приблизиться к нему. — Если ты это заметил, значит делала я это не напрасно. — отозвалась из-за его спины Ройс и обошла его вокруг, чтобы видеть. Нож она не убрала, только слегка опустила. И хотя он удовлетворенно кивнул, радуясь, что она наконец-то не ходит без оружия, ее воинственный вид все равно не внушал тревоги — да она еле до подбородка ему достает! — Молодец. — довольно шепнул он, окидывая девушку взглядом. На ней был черный комбинезон, он покрывал все тело от лодыжек до горла, мешковатый в ногах, но обтягивающий, словно корсет, верхнюю часть. Местами потрепанная застежка рассекала ткань от шеи до нижней части живота. Сверху простая укороченная курточка, тоже темная, слегка отличающаяся по тону от общего наряда. Если бы на груди у Ройс красовалась нашивка с ее инициалами и гербом Ковчега, она вполне сошла бы за работницу охраны. Они как близнецы в таком одеянии, и как он раньше этого не заметил? Весь костюм пестрил многочисленными карманами и застежками. Ботинки зашнурованы так сильно, что кожа в некоторых местах пошла складками. Беллами дернул губой. Он тоже ненавидел, когда нога в обуви болтается. В целом, единственным светлым пятном были ее волосы, бледное лицо с горящими янтарными глазами и чертова шапка. Своеобразная «красная тряпка» для него, точнее желтая. В ее слегка угловатых чертах лика сквозила настороженность, но не капли страха. — Я уже говорил, что ты не так глупа, как может показаться на первый взгляд? — констатировал очевидное Блейк, шуточно поднимая руки и посмеиваясь от ее боевого настроя. Хватило бы секунды, чтобы обезоружить ее. — Забавно, что в этом мы абсолютные противоположности. — спокойно ответила она. Беллами в какой-то извращенной степени нравилось, что она не отводит от него взгляд и все никак не заткнет свои уколы подальше. Редко ему удавалось найти достойного противника в гляделки. Чем больше он смотрел в карие глаза, тем больше замечал в них: например, края окантовывал тонкий темный ободочек, плавно перетекающий в медовый, а затем в шоколадный цвет у самого зрачка, от которого расходились лучики, которые как будто кто-то продавил очень-очень тонкой иголочкой, создавая рельеф. Вся радужка по кругу покрыта короткими лимонными дугообразными бороздками, из-за которых ее глаза, скорее всего, и приобретали тот необыкновенный оттенок на свету. А еще на правом глазу было маленькое пятнышко, как родинка. Он видел много глаз, но эти… Блейк моргнул и сбил с себя внезапный приступ эстетического созидания. Он тут не за тем, чтобы нахваливать Ройс за прекрасные, безусловно, глаза. — Я хочу поговорить. — внезапно заявил он. Девушка подняла одну бровь и закатила глаза, снова привлекая к ним его внимание. Он мысленно выргунлся. — Поговорили уже. — мрачно заметила она. — Если я не ошибаюсь, ты советовал мне взять Джаху за ручку и отправиться восвояси. Он действительно это сказал? Ну и тупость. Уэллс с Лир под руку удаляются в лес — так себе картина. Чтобы не вдаваться в излишние размышления он поспешил изложить то, зачем пришел, игнорируя ее язвительные выражения: — Ройс, давай на чистоту, я хочу, как лучше. — она так и стояла с приподнятой бровью, но нож спрятала в карман, как и руки. Это потому что она верит в то, что он не сделает с ней ничего плохого, или у нее вообще нет инстинкта самосохранения? — Чего ты добиваешься? Тебе все равно не под силу тягаться со мной. В твоем случае я бы был тише воды ниже травы и держал язык за зубами. Что бы ты не задумала, и как бы не уверяла себя, что ты просчитаешь все мои шаги, все это ничто. По-моему, я ярко тебе это продемонстрировал. Девушка устало выдохнула и качнула головой за его спину, в сторону лагеря, приглашая пройтись. Блейк развернулся и побрел по лесу, стараясь не идти слишком быстро, чтобы Лир за ним успевала. Только сейчас у него в голове проскользнула мысль о том, что она, пожалуй, единственная из Сотни, кто не боится шататься по этим диким местам. Похоже все же дело тут не в доверии к нему, у нее действительно нет и капли естественного инстинкта беспокоиться за свою жизнь. — Блейк, хочешь ты того или нет, но играть мы будем по моим правилам. — сказала она, оглядывая местность. Парень цокнул. Они остаются на мертвой точке. Их разговор, похоже, обещает быть бесполезным, никто не прогнется. — Хочешь на чистоту? Окей! У тебя есть один прекрасный вариант, как разрешить нашу проблему — прекрати разлагать Сотню и вводить Ковчег в неведение, и тогда я позволю тебе жить спокойно. Беллами довольно хохотнул. Другого от нее он уже и не ждал. Слово «нашу» резануло по ушам, как будто кроме них в этой борьбе никто больше не участвует. Хотя, по сути, так и было. — Как на счет двух вариантов? — спешил с ответом он. — Я, конечно, не эксперт, но, по-моему, у кого пистолет, тот и диктует правила. — парень приподнял футболку, во всей красе показывая оружие, опасно блестящее на фоне его пресса. — Либо ты примыкаешь ко мне, и я обещаю тебе покровительство взамен на то, что ты будешь приглядывать за моей сестрой, либо продолжишь показывать характер и я тебя убью. — странное чувство от упоминания радикального решения снова зашевелилось в груди. Не обязательно говорить ей правду, достаточно припугнуть. Однако по Ройс было видно, что она не верит ему. Почему она так уверенна, что он не способен на подлость? — Попробуй. Но я надеюсь ты, как джентльмен, дождешься, пока мы будем в равных условиях. — беспечно, но со спокойствием заядлого дипломата сказала она, смотря на пистолет напряженно, ни на миллиметр не сдвигаясь с него взглядом. Беллами опустил футболку. От него не ускользнул легкий, почти невесомый румянец на ее щеках, который она решила скрыть, отвернувшись. Желание вогнать ее в краску еще раз, треща, ехидным червячком зашевелилось в голове. Если бы он стоял у костра ночью во всей своей красе, она бы смогла так яро мешать ему? Может все это время он был далек от истины и с Лир не нужно разговаривать и запугивать — достаточно воевать с ней нечестно. Например, выставлять тело на показ, всякий раз, как она маячит на горизонте, чтобы сразу обезоруживать ее. «Вот мы и нашли твое слабое место. Одно из». — удовлетворенно подумал он. — «Она засмущалась из-за невинного кусочка открытой кожи! Забавно. Роме бы поучиться у нее приличию». — продолжила множиться мысль. — «Какой там пистолет? Мелочь в сравнении с тем, что может сделать мужское тело с подростковым, играющим гормонами организмом!» Хватит. Шутки-шутками, а в чем-то он был прав. Знала бы Ройс, что его оружие без пяти минут бесполезно. Осталось всего несколько патронов. Он носил его больше для устрашения, чем с перспективой использования. И вообще, к чему это она завела эту тему, что опять задумала? Беллами поспешил уточнить этот момент: — Ройс, если ты выхватишь его у меня из штанов, равными условия все равно не станут. Девушка пожала плечами: — Я и не собиралась. Дождусь, пока у тебя его не станет. Блейк поджал губы: «Девчонка зрит в корень». Если бы кто-то посмотрел на них со стороны, могло бы сложиться впечатление, что они старые друзья, которые ведут мирную беседу, подкалывая и шутя друг над другом. Только им было известно, что они и генералы, и парламентеры одновременно в эту секунду. А переговоры, между тем, все еще были бессмысленными, помимо недавнего открытия Блейка, касаемо гормонов. Девушка как будто чувствовала то же самое, потому что вновь посмотрела на него и спросила: — Ты не перестанешь устраивать саботажи, так? — он положительно кивнул, сдерживая улыбку от все еще навязчивой мысли, как он может в эту самую секунду полностью обескуражить ее. — Хорошо. Я не перестану тебе мешать. Это будет замкнутый круг, Блейк. Мы будем кидаться друг на друга снова и снова, пока кто-то из нас не оступится. — Для этого нам с тобой и нужно было поговорить. — парировал Беллами, возвращая такое режущее «нам» обратно. — Прийти к компромиссу. Как видишь, я приверженец здравого подхода к «политическим распрям». — он ожидал, что бесполезный разговор выбесит его, однако ничего подобного он не ощущал. Даже больше, ему было интересно, какой поворот событий их ждет. Вот бы Ройс не страдала геройством и была «плохой девочкой», одной из тех, кто бегает вокруг него, заглядывая в рот. Они с Лир в одной команде — страшная сила. Мерфи по сравнению с ней жалкая шестерка. Если бы Беллами мог сделать ее своей правой рукой, он бы даже не задумывался над другой кандидатурой. Жаль только интересы у них разные. Да и разве он стал бы так о ней думать, не будь она такой, какая есть? — Беллами, — прерывая его мысли, вдруг сказала Лир, останавливаясь. Она впервые назвала его не по фамилии. Слышать это было приятно. Удивительно, как мягко с ее губ срывается его имя. Он вопросительно посмотрел на нее. — Выход есть всегда. Из любой ситуации. Чтобы ты не натворил на Ковчеге, еще есть шанс все исправить. Беллами дрогнул, замирая на месте, напрягаясь, как будто его ударили. Как раз-таки исправить что-то уже сложно. Единственный вариант — топить до последнего по тому пути, что он выбрал, когда принял решение лететь вслед за сестрой. Стоит колонии спуститься на Землю, его убьют. Без разбирательств, без шанса, о котором говорила Лир. Октавия останется совсем одна. Она — его ответственность. — Ты ничего обо мне не знаешь, Ройс. — мрачно отчеканил он, поворачиваясь и играя жвалками на лице. Девушка нахмурилась, словно ее посетило дежавю, но она тут же отмахнулась от этой мысли. — Так расскажи! — шепнула она, ее широко распахнутые глаза наполняла надежда и… сострадание? «Сдурела, Ройс? С о с т р а д а н и е?» Парень растерялся. Какая абсурдная ситуация! Он давно не подросток, чтобы его так легко можно было выбить из колеи банальной фразой. У него-то с гормонами все в порядке! «Тоже мне, мужик! Двадцать два года, а ведешь себя, как пубертатная язва!» — заворчал он. Рассказать. Что? Как он убил Канцлера, чтобы ему открыли дорогу на шаттл? Что ему грозит смерть? Что ему плевать на Сотню и на Ковчег, пусть хоть передохнут все до одного — главное, чтобы Октавия была в безопасности? Готова ли Ройс все это выслушать, будут ли ее глаза так цвести вонючим состраданием, если он откроется перед ней? Нет. Она не поймет. Никто не поймет. Единственный человек, любящий его — сестра. Зачем стараться быть лучше, если все и без того считают тебя падонком? Остается лишь соответствовать. Мир строится на балансе добра и зла, кто-то должен быть во тьме, чтобы свет казался ярче. Почему бы ему не быть? Какой толк в том, что он откроется кому-то, если никому не под силу вытащить его из этой задницы — такой узкой и тесной, что просвета не видно. Он уже избрал курс. Не в его характере сворачивать с пути. Да, он поступает эгоистично и чудовищно. Но это оправданно. Ему плевать на всех — всем плевать на него. Бартер. Если он отступит, кто защитит его от казни? Ни одна живая душа. Ему было не страшно умирать. Блейк боялся всего одной вещи в мире — что сестра останется совсем одна. Почему от Ройс исходит такая железная уверенность в том, что она способна его понять? Она не знает ничего, кроме того, что он сделал что-то незаконное. Разве это поддается хоть какому-то логичному объяснению, кроме того, что она полная и безоговорочная дура? Смерть всему человечному? Блейк знал, что он ее воплощение. Таким людям нет прощения, не даровано искупить грехи. Тогда почему янтарные радужки прожигали его? Он отчетливо видел в них эти пульсирующие, трижды верченые им сострадание, понимание и прощение. Захотелось злобно, брызгая слюной вывалить на нее все, чтобы она все знала, чтобы просто для себя убедиться в том, что она, как и все, отвернется от него. В этом не было ни капли сомнения. — Пожалуйста! — с непритворной мольбой одними губами произнесла Ройс. Блейк скривился в агонии своих мыслей, что резали его изнутри. Это было невыносимо. Да что за чертовщина с ним происходит?! Парень ничего не ответил, развернулся и зашагал прочь так быстро, что был уверен, что она его ни в коем случае не догонит, если не последует бегом. Плевать, что он как трус спасается бегством. Плевать, что он ведет себя как полный придурок. На все плевать. Нужно было просто выйти к еще горящему костру, вспомнить свое ликование от того, как браслет за браслетом летят в огонь, приближая его заветную цель. Она, наверное, так и стоит там. Даже не видя ее глаз он чувствовал их на своей спине. О, нет, теперь он, пожалуй, боялся двух вещей и от осознания этого хотелось со злости ударить что-нибудь, чтобы перекрыть все болью, которая станет спасительной. И все же факт оставался фактом — он боялся одиночества Октавии и того, что этот светлый, удивительный и неподдающийся его пониманию огонек сострадания к нему в глазах Лир когда-нибудь погаснет. *** Лир и в правду осталась стоять на том же месте, на котором остановилась, чтобы сделать, пожалуй, одну из самых неожиданных даже для себя вещей — предложить Блейку рассказать ей все. Странно, но на какой-то короткий момент ей показалось, что так и должно быть, что это все упростит. Мимолетное чувство, словно к этому и шло, как бы она не пыталась отвернуться от принципов. Принципов, которые стали ей карой, ведь ей приходится переживать за кого-то, кого вскоре отчаянно попытается уберечь от ужасов жизни. Других объяснений не было. Это карма. Она ведь убеждала себя в том, что он — зло, как молитву повторяя это весь день, а толку? Зачем только врала себе, если подсознательно знала, что так все и будет?! Только понапрасну тратила нервы и силы. Но вновь встретившись тут с его глазами, не скрытыми сдержанной вуалью, что он на себя напускал, ее выдуманная бравада исчезла. Ну как она может искренне желать ему зла? Наоборот, ее жажда справедливости толкала ее встать между ним и смертью с таким же рвением, как между Блейком и Сотней. И она сделает все, чтобы везде успеть. Лир не хотела возвращаться в лагерь вслед за ним, чтобы избежать дальнейших неловких ситуаций. Пожалуй, стоило остаться тут в полном одиночестве, все в своей голове отсортировать и наконец-то перестать лгать своему естеству. Для начала, намечается прогресс — Блейк ни разу не надел свою фирменную холодную маску, и от этого буквально хотелось захлопать в ладоши. Но и тут есть минусы — вместо одной понятной ей уже нейтральной физиономии его лицо выдало целый спектр непонятных эмоции. То ничего совсем, то все разом. К тому же именно это изменило все в ее голове за сотую долю секунды. Во-вторых, их война продолжает идти все в том же русле. Тут хотя бы все стабильно. Неожиданностей не предвидится, а значит, тоже своего рода хорошая новость. В-третьих… Девушка вздохнула и села на землю. Бегать от себя можно и в сидячем положении. «Давай, Лир, повторение — мать учения. Что ты по-настоящему чувствуешь? И не нужно тут говорить, что твоя главная цель остановить его злодеяния, это и так понятно. Капни глубже». — Я должна… нет, я хочу помочь ему. — уверенно сказала она во весь голос. — Не знаю, что там для себя решил Беллами, — второй раз его имя далось проще. — Но я для себя тоже кое-что решила. — девушка принялась разглядывать ткань своего костюма, печально морщась. Ниточки переплетались, создавая прочное полотно. Голос в ее голове взревел от нетерпения, и она была вынуждена продолжить. — Я буду бороться за всех наших людей до одного. Включая Беллами Блейка. — ее сердце быстро застучало, а душа наполнилась удивительным искрящимся чувством. — Я не боюсь его. Все равно, что он сделал и будет делать. — она закивала головой, действиями подтверждая сорвавшиеся и отпечатавшиеся в мироздании слова. — Мне абсолютно все равно. — выдохнула она, поднимая глаза в утреннее небо. — Все не важно. Я не смогу ценой его смерти купить жизнь даже сотен миллионов людей, что там до всего нескольких тысяч, что сейчас живут на Ковчеге. Я не допущу, чтобы его убили. Не смогу себе этого простить. Как я буду жить после этого? Всего два самых долгих дня, полных страха и разочарования. А еще надежды, что Беллами можно помочь. Ведь в противном случае и для Ройс на Земле больше не будет покоя. *** Когда Оливия и Финн пришли на место ночлега, остальные уже подрагивали веками и часто ворочались — с минуты на минуту они должны проснуться. К тому же лесная живность уже пробудилась и во все глотки горланила: жучки-сверчки и птички трещали будильником, не умолкая. Как вовремя. Так ребята встанут быстрее. Девушке не хотелось даже лишний час оставаться с Финном в напряженном молчании, в котором они брели до места назначения. Разговаривать было не о чем. После того, как он упомянул папу, ее счастье от утоления жажды сошло на нет. Осталось только раздражение и боль в груди из-за вскрытой раны. Отмахнуться от этих ощущений было тяжело, особенно в преддверии их разговора на тему отца, дата проведения которого была неизвестна. И почему он сразу не поведал ей о том, что ему ведомо? Неужели там что-то настолько важное, что впопыхах не рассказать? Парень все время что-то обдумывал, сохраняя спокойствие, так что не лез к ней с привычными попытками завести диалог, и это ее устраивало. Спустя некоторое время отряд действительно очнулся, и Коллинз, опережая Оливию на секунду, за что снова появилось желание треснуть его, рассказал об их открытии, опуская все нюансы ночного «хождения по мукам». Ребята обрадовались не меньше их самих, и все на скорую руку собрали свои немногочисленные вещи, почти сразу же отправляясь по изведанной уже дорожке прямо к реке. Оливия отрешенно брела позади, жуя листики мяты, щурясь, когда солнечные лучи солнца, поднявшегося над горизонтом, стреляли ей прямо в глаза из-за листьев. Пахло изо рта уже отлично, да и голод, набирающий до этого силу, притуплялся от легкого холодка в желудке. Она не концентрировалась ни на чем лишнем, кроме монотонного пережевывания, и вплоть до берега, к счастью и облегчению, ей удалось ни о чем не думать. Гора Везер возвышалась прямо за рекой, по сути, она и была противоположным берегом. После того как подростки наплескались в воде, Кларк, прибывавшая в приподнятом настроении, подозвала всех к себе, и они уселись на разгоряченных камнях, принимая решение как перебраться через реку. Плавать они не умели — на Ковчеге был бассейн, но каждый из отряда по разным причинам его не посещал, а река тянулась далеко, к самой кромке горы на добрых семь ярдов. Из того, что им могло помочь в переплаве, были только голые камни. Так себе перспектива. Из десятков сумасбродных предложений, как безопаснее всего пересечь реку, самым разумным всем показалось воспользоваться лианами, которые не сразу бросились в глаза, но, после обнаружения, захватившие внимание участников похода. Делать нечего. На сим и порешили. Оливия лишь на секунду подумала о том, что такая авантюра очень опасна, но из-за травмирующих событий у нее не хватило сил даже на то, чтобы высказать недовольство, поэтому она терпеливо ждала своей очереди. Подростки вокруг о чем-то оживленно спорили, Финн иногда тревожно поглядывал на нее, но ей до этого не было дела. У нее тоже были кое-какие «магические способности». Знакомая с душевной болью девушка могла в одночасье абстрагироваться от реальности и сбежать от себя, оставив разум, зациклившись на чем-то одном — предмете или действии, чтобы не позволять мозгу работать. Полезное свойство. Так время шло очень быстро, а ментальные муки не докучали. Она не заметила, как пролетела дорога и всеобщие водные процедуры. Но ради приличия послушать спор нужно было, иначе Коллинз, чья тревога росла в геометрической прогрессии, психанет, и, в своей естественно манере, начнет лезть с вопросами. — Ну пожалуйста! — не унималась Октавия. Судя по лицам отряда им уже надоело то, что сейчас происходит. Оливия вслушалась, отгоняя спасительную пелену. — Кларк, я справлюсь. Я легче вас всех, соответственно, мне будет проще перебраться. Лусон фыркнула. Ее доводы были нерациональны. Она предположила, что Октавия поставила себе цель быть не только первым человеком на Земле, но и первым человеком, добравшимся до такой важной для всех горы с припасами. Пусть так, лезть в это она не собиралась. — Оки, если с тобой что-то случится, твой брат перебьет нас, как скот! — гоготнул Джаспер, толкая растерянного Монтри плечом. Монтега тоже был встревожен, но вряд ли это было из-за кучерявой. Скорее всего его в принципе не радовала такая махинация с лианами. — Не смешно! — огрызнулась Блейк, надувая губки и увереннее перехватывая уже приготовленную лиану, за которую настолько же цепко хваталась Кларк. — Вообще-то, — буркнула Гриффин, пытаясь выудить «древесную» нить из рук брюнетки. — Он прав. Подумай хорошенько, прежде чем рисковать нами. Блейк не станет разбираться в виноватых. Оливия улыбнулась этому небольшому спору. Как малые дети, ей Богу! Ее оберегающая оболочка отступила совсем, и сотни разных ощущений вернулись к ней. К слову, на счет «опасного» братца, с которым сейчас Лир один на один… Он с успехом может навредить ей, пока они тут стоят и припираются из-за ерунды! Лусон нарочито громко простонала. — Если вы сейчас же не разберетесь кто идет первым, я пойду сама! — все удивились ее внезапному оживлению. Коллинз прищурился в ее сторону, но тут же отвернулся, разглядывая что-то на противоположном берегу. — Мы только тратим драгоценное время. — закончила она, направляясь ближе к спорящим девушкам. — Нет-нет! — взвизгнула Октавия, выдергивая лиану и так, что никто ничего не успел предпринять, оттолкнулась от земли, полетев через реку. Пять сердец в унисон остановились. Они наблюдали за тем, как девушка удаляется от них все дальше, ее волосы развеваются на ветру, а затем ее слабые ручки, не способные удержать ее «легкое тело», соскальзывают, и она, поднимая брызги, валится в воду. Хватило мгновения, чтобы понять, что произошло, но всех сковал ужас. — Твою мать! — заорала Оливия, не понимая, что делать, но по инерции бросаясь в сторону барахтающейся и явно идущей на дно Блейк. Благо речушка была спокойной с совсем небольшим течением. Страшные картинки буйных, плещущихся горных рек, пенящихся и бурлящих, отразились на внутренней стороне глаз. Как хорошо, что они ничего общего не имеют с той, что плавно ползет перед ними! И как же плохо, что Оливия сама не кинулась перепрыгивать первая. То, что они с Лир шатались по вентиляциям, сыграло бы на руку. Она хотя бы перелетела бы середину пути, прежде чем упасть — а там и мелководье! Другие опомнились чуть позже. Кларк вскрикнула и прижала руки к губам. Монти завертел головой, ища что-то, что может помочь, и только Финн и Джаспер, будто сговорившись, сломя голову, кинулись ближе к воде, практически одновременно неловко падая в нее, как лепешки, и также неумело барахтаясь после. Они отталкивались от дна ногами, приближаясь к девушке, которая с каждым визгом набирала в легкие все больше воды. Она была совсем крошечной, даже при желании она бы не смогла почувствовать опору под ногами, а потому у нее оставалось меньше минуты до потери сознания и соприкосновения со дном уже не в самом лучшем смысле. Оливия, быстро дыша, поняла, что парням тоже не легко, они сами едва держатся, того гляди утонут все трое! Их надо вытаскивать и поскорее, да так, чтобы не лезть в губительную и такую опасную жидкость. Кучерявая толкнула Кларк и Монти, выводя тех из шока и рявкнула: — Помогите мне! Ребята спохватились и с готовностью отозвались на ее приказ. Они вместе с ней пронеслись через весь берег к стене деревьев и принялись отрывать самую длинную на взгляд лиану. Их усилий едва хватило чтобы сделать это. Минута истекала, медлить было нельзя. Раз. Два. Три. И лиана, хлестнув в воздухе и перелетев через Октавию, опустилась в воду: — Финн! Лиана! Хватайтесь! — снова что есть мочи заверещала кучерявая, покрепче перехватывая шершавую поверхность под ее ладонями. Это была нить, что соединяла сейчас жизнь и смерть. Спасательный круг. — Кларк, Монти, быстрее! — крикнула она и они втроем стальными тисками сжали эту нить судьбы. Парни в воде, тоже порядком выбившиеся из сил в борьбе с жидкостным натяжением, схватили Октавию, которая потеряла сознание буквально за секунду до этого. Она едва не утонула! Стоило Коллинзу и Джасперу сцепить свободные руки на лиане, как подростки на берегу, стирая ладони в кровь, начали тянуть их к суше. Оливия сохраняла поразительное хладнокровие, она видела бледное лицо Блейк и понимала — с возвращением бедолаги на землю еще ничего не закончится. Руки болели, но никто не сдавался. Раз за разом, с каждым новым толчком они обыгрывали смерть. Вот, парни, тяжело дыша, выползли на камни, таща бесчувственное тело Октавии. Все склонились над ней, пытаясь привести ту в чувство. Кларк приникла к ее губам и начала делать искусственное дыхание, Коллинз, словно прочитав ее мысли, уже проводил не прямой массаж сердца. Минуты тянулись так долго, что ужас на окружавших реанимацию лицах уже нельзя было скрыть. Оливия не верила в Бога, но каждую секунду она молилась, чтобы девушка выжила. Хлюп! Фонтан воды изо рта Октавии окатил Кларк, и та облегченно и истерично засмеялась, вытирая мокрые щеки. Утопающая начала дышать самостоятельно, к лицу возвращались краски, губы розовели. Все остальные приняли участие в челлендже Гриффин и тоже впали в истерику. Оливия только прикрыла глаза и в коим то веке подумала, что наверху их кто-то слышит. — Вот Дьявол! — прохрипела брюнетка, все еще отхаркиваясь. — Матч «Вода — Октавия» один-ноль. Оливия тоже не смогла сдержать улыбку, подходя ближе. Хорошо, что все закончилось без трагедии. — Ты так меня напугала! — устало протянул Джаспер, которому Монти уже помог сесть. Его дыхание тоже не восстановилось, а в полностью мокрой одежде он стал похож на скукоженный изюм. Октавия вымученно улыбнулась и потянулась к нему с объятиями, благодаря за второй шанс на жизнь. Финна она тоже порывисто и крепко обняла, Лусон даже не закатила глаза от этого простого жеста. Девочка чуть не умерла несколько мгновений назад, можно простить ей все абсолютно. — Пожалуй, на сегодня с нас хватит приключений. — заявила Кларк, к удивлению шатенки, тоже обнимая Блейк. — Так, я думаю все согласны, что я следующий. — отрезал Коллинз, с чмоканьем отлепляя от своего живота ткань футболки. — Да, но учти, ты не прекрасная дама, я за тобой не прыгну! — рассмеялся Джаспер, и заключенные хором завторили ему, отгоняя смерть от их маленького отряда. Но Оливия чувствовала — она ходит где-то рядом и хищно улыбается им в спины. *** С момента неудачного, к счастью, утопления Октавии прошло около получаса. Отряду нужно было прийти в себя и просушиться. Но все уже и думать забыли о едва не приключившейся трагедии. Как и забыли о последствиях, которые их бы ждали, вернись они в лагерь без нее. Блейк был бы в ярости, это они осознавали точно. Финн попрыгал на месте, разминая ноги и готовясь к переправе. В его сильной руке услужливо болтался конец лианы. — Слушай, может тебя обвязать страховкой? — предложила Оливия предостережительно поглядывая на опасную и иллюзорно спокойную водную гладь. Парень отмахнулся и поиграл мышцами на руках, мол, не бойся, не соскользну. — В тебе я не сомневаюсь. — скривила губы девушка. — А вот в лиане не особо. — Да ладно тебе, Оливка, все будет тип-топ. — улыбнулся во все тридцать два Коллинз. — Увидимся на той стороне! Все снова затаили дыхание. Парень последний раз перехватил лиану удобнее и хорошенько разогнавшись повис на ней, летя на другой берег. Его полет длился две-три секунды, а потом воздух наполнился звуками «мягкого приземления». Оливия выдохнула, позволяя сердцу снова биться: — Это было грациозно! — саркастично крикнула она, парадируя его приземление небольшой инсценировкой. Парень сделал вид, что очень польщен — его вообще можно чем-то задеть? — а потом победоносно поднялся с земли и замахал отряду. Ребята взорвались ликованием и долго визжали, обнимаясь все разом, образуя большой эдакий мини-хоровод. Коллинз пританцовывал на своей стороне, параллельно стряхивая с себя грязь. — Оливия, давай, я тебя поймаю! — воскликнул он, продолжая двигаться всем телом, выкручивая различные пируэты, и хохотнул, потому что даже оттуда видел, как она сгримасничала и показала ему язык. — Будешь ловить меня! — Джаспер встал на «старт» и начал подготавливаться: отер ладони о штаны, закатал рукава куртки, чтобы не мешали и в финале поправил большие очки на голове. — Ты, мне помнится, сказал, что из воды меня вытаскивать не будешь! — законно заметил Финн и сделал вид, что что-то роняет. Все снова расплылись в улыбках. Лусон вдруг осознала, почему ее преследовало странное чувство. Птицы. Они молчат. Она судорожно припоминала пели ли они свои затейливые песенки, когда они с Коллинзом ходили тут. Утром точно. А вот когда отряд дошел до реки целым составом — нет. Она, конечно, спасалась бегством от чувств и старалась ничего не анализировать и не замечать, но могла поклясться в том, что что-то изменилось в окружении. Река хлюпала, деревья шелестели и больше ничего. Кучерявая ощутила странное, тревожное чувство. Если они напугали живность своими визгами, то почему не заметили, как они испуганно улетают подальше от шума? Они бы обратили внимание это. Коллинз отошел от берега и склонился над чем-то в кустах, доставая оттуда большую железку с печатными буквами, поднимая ее над головой и привлекая внимание всех на противоположном от него берегу: — Хей, народ! Гора Везер! Мы дошли! Отряд опять заулюлюкал, и снова и снова воздух наполнялся счастливыми выкриками. Кучерявая не радовалась, лишь судорожно всматривалась в далекую фигуру парня, такого открытого и незащищенного, видного, как на ладони. Он перехватил ее взгляд и их глаза встретились. Ох, как жаль они не могут разговаривать без слов, как они это умеют делать с Лир! «Если птицы не улетели от их криков… значит что-то спугнуло их до этого!» — прогремела мысль в голове, и Оливию обдало такой паникой, что она чуть не упала. — Финн… — выдохнула она за секунду до того, как что-то просвистело мимо ее головы, едва не задев ее, и врезаясь в тело Коллинза.