Обреченные

Он так долго пребывал во мраке, глубоком, обвившим его своими липкими щупальцами, тащащими его слабый огонек души в бесконечную неизвестность. Где-то на фоне, практически неслышным отзвуком, медленно и неуверенно постукивало его сердце, что сопротивлялось из последних сил, цеплялось за жизнь и не давало ему пасть в небытие окончательно. Сейчас он еще здесь. Это чувствовалось. Пока чувствовалось. Боль была всепоглощающая, она пламенем обжигала тело, которое он не ощущал так, как раньше. Все превратилось в одну большую пульсирующую точку. Лучше бы он потерял сознание окончательно, лишь бы избавиться от мучений. Ему хотелось кричать, биться в агонии, но он молчал, не в силах даже открыть рот. Он не знал сколько прошло времени, пока он был во тьме, но казалось — тысячи и тысячи лет. Когда разум начал светлеть, и он вынырнул из толщи забвения, боль взорвалась новой силой. Теперь он мечтал вернуться во мрак, где это чувствовалось не так сильно. Он умолял о тишине, чтобы все прекратилось раз и навсегда. Смерть не так плоха, как кажется — это покой, нет ни боли, ни страха, только пустота и безвременье, которые казались ему лучше всяких Райских садов. Только бы сердце остановилось! Глаза Финна дрогнули, он глухо простонал и открыл их, пытаясь понять, где находится, но усталость не позволяла ему такой роскоши: перед ним мельтешили лишь размытые пятна. В груди, где трепетало измученное борьбой сердце, распалялся пожар. Почему так больно? Он не делал резких движений и даже боялся дышать. Мысли путались. Они с Оливией были у реки. Октавия чуть не утонула. Отряд добрался до Везер. А потом? Потом испуганный взгляд Лусон затмил все его внимание. И дальше ничего — боль и пустота. Сквозь хаотично пляшущие мысли, в голову пробирались разные голоса на непонятном ему языке. Он не откликался. Видимо, говорят не с ним. Так или иначе он даже не пытался вникать и делать хоть толику усилия, чтобы разобраться в происходящем. Но слышать он все же мог. «Hayka runakunataq llapanpi karqaku?» — властно спросил высокий, грубый голос, второй с трепетом отвечал ежесекундно: «Soqtalla. Paykunaqa manan ñoqanchis hinachu kanku. Manam rimayninchikta rimankuchu». — первый говорящий долго молчал, видимо он о чем-то думал, затем, с интонацией, которая не допускает возражений, скороговоркой протараторил: «Payta wañuchiychik. Riy hukkunata maskaq. Kay runakunaqa urqu runakunaman hamunku, kaypitaq wañuyninkuwan tupanqaku». «Arí, kamachiq». — уже тише ответил его собеседник, и некоторое время Финн снова слышал лишь свое сердце. Какой странный язык. Видимо его раздраженный болевыми раскатами мозг начал ловить галлюцинации, и он слышит все иначе. Наверное, это его друзья говорят рядом. Он точно умирает. Тогда где же яркий свет и пение ангелов? Почему вокруг мрак и пляшущие расплывчатые пятна? — Что вам нужно от горцев, Небесный человек? Вы с ним в союзе? — эхом отозвалось большое, вечно движущееся пятно перед его глазами, которое до этого не подавало признаков разумности. Слух напрягся, различая знакомые звуки и словосочетания, но он так устал, чтобы понять смысл. — Сколько вас всего? Что-то холодное прикоснулось к его груди и ему стало гораздо легче. Мучения отступали. Ну вот, душа уходит из тела, еще два мгновения, и он навсегда пропадет из этого мира. Надо бы попрощаться… — Оливия? — позвал Финн, потратив для этого слишком много сил, и снова проваливаясь в тягучую темноту. *** «Финн! Финн! Финн!» — острой, душащей болью разрывалось сердце, которое билось так быстро, так сильно, что, казалось бы, кромсает плоть и кости. — «Господи, он умер! Его убили!» Оливия бежала. Они все бежали. Мокрые, грязные от вечных падений, уставшие до чертей, но сейчас это единственное, что спасало их от участи, настигшей их друга. Ноги не переставали работать ни на секунду, мимо проносились деревья и кусты, солнце уже не казалось таким приветливым как раньше, неожиданно прячась за пушистые, черные облака, налетевшие с запада, даже звуки природы теперь слышались с угрозой от надвигающейся беды, что следовала по пятам, норовя ударить в спину. Когда кто-то из них падал, ребята кидались на выручку, не желая больше нести потери. Но разве это радовало? Оливия не воспринимала себя тут, все мысли и чувства были там, у реки, где они в покое сидели утром, где она злилась на Финна за упоминание отца. Какая же дура! Она никогда не извинится перед ним за грубость и это будет долгие годы мучить ее непрестанно, если, конечно, она переживет эту гонку. Ее раздражало его спокойствие, но она так хотела ощутить его рядом — эту странную ауру тишины и легкости. Девушка отдала бы все на свете, чтобы парень сейчас был с ними, и пусть он, как энергетический вампир, тянет из нее все соки — пусть! Пусть забирает хоть все, если это вернет его. Она даже привыкла к его ухмылкам и непробиваемой безмятежности за прошлый день. Теперь все пусто. Когда кучерявая увидела под своими ногами скользящие мимо островки мяты, ее глаза наполнились слезами, и вскоре помимо прочих неприятных ощущений от быстрого перемещения по местности, ее стали уничтожать истерические подергивания и всхлипывания — Монти и Джаспер не дали ей свалиться и чуть ли не под руки потащили полуживую Лусон, ноги иногда болтались в воздухе. Все лицо моментально намокло, слезы смывали пот, смешиваясь с ним и капая на лесной ковер. Оливии казалось, на месте каждой коснувшейся земли капельки должно разлиться озеро кислоты, или умереть все живое на десятки метров вокруг, такими они были горькими, буквально прожигающими ее собственную кожу ручейками жидкого огня. Рядом петляли другие участники отряда, все старались не бежать ровно, неизвестно как далеко этот кто-то может кидать свое оружие, вдруг он и сейчас целится? Силы тратились с катастрофической скоростью, особенно у парней, которые не намерены были оставлять Лусон в конвульсиях и продолжали бежать с ней, разве что уже не таща полностью, а лишь иногда подгоняя и поддерживая. Они пересекли лес, казалось, за горстку минут, а не часов, которые потратили, чтобы добраться, в таком они были потрясении! Вся долина содрогалась от порывов ветра, рябь проходила по ней большими волнами. Собирался дождь: в воздухе пахло влагой и озоном, грозовые тучи сердито надвигались на них, выступая из-за горы Везер, словно она была действующим вулканом. Перед кромкой лоснящегося зеленого моря Оливия обернулась лишь на мгновение, словно все еще надеясь, что Коллинз бежит следом, но, натолкнувшись на пустоту позади себя, только жалобно скривилась. А еще ей померещилось, что лес смотрит на нее с предупреждением, которое было понятно даже без прямых слов: «Сунетесь сюда еще раз — умрете». Джаспер и Монти вновь подхватили ее и потащили за собой, скрываясь в высокой траве. *** Да что за чертовщина с ним происходит?! Этот вопрос за последние несколько часов прозвучал так много раз (пятьдесят так точно), и от этой вариации букв, стоящих четким порядком, уже начинало тошнить. Внутренности выворачиваются наизнанку, голова тяжелая, по ощущениям — стоит ему совсем немного расслабиться, как она тут же с грохотом полетит к ногам. Утро явно не задалось. «Ройс, Ройс, что же ты творишь?» Ее застывшие в глазах состраданиепониманиепрощение жирной кляксой отпечатались на нем, окатив полностью, и, что бы он не делал, избавиться от этого не выходило вообще: он попытался воскресить в памяти свою победоносную ночь — ни черта хорошего, там она была тоже, на ее лице отражалось много эмоций, и все же он припомнил эту блядскую искорку веры в то, что он не полное дерьмо, она проскользнула всего на мгновение, как вспышка. Раньше он этого не замечал, не знал, что это значит, но теперь, кажется запомнит навечно. В общем, идея вернуть себе радость от ночных свершений провалилась. По пути хорошенько снеся кору парочке деревьев, он дошел до ручья и полностью засунул голову в воду, не обращая внимания, что она залилась в уши, нос и другие жизненно важные отверстия. Обычно ледяная ванна отрезвляет, да вот только взгляд Ройс не был прилипчивой грязью, а гораздо хуже, и его просто так не смоешь. Еще одна идея завяла прямо на глазах, даже не успев распуститься во что-то эффективное. Блейк грубо выругался и потряс волосами, сбрасывая лишнюю влагу, по привычке пятерней заправляя склизкие пряди назад. Надо же было напороться на собственную привычку смотреть в упор! «Спасибо, матушка, за совет!» — рыкнул Беллами, немигающее уставившись на маячащие на горизонте тучи, в лицо летела пыль, поднятая с земли порывами ветра. «Узнать силу духа человека можно по взгляду, бла-бла-бла, в очко я пихал это знание!» Не зря глаза — зеркало души. С такими делами лучше не шутить, Блейк не хотел, не мог себе позволить размякнуть. Он не привык видеть что-то подобное в других. Желание, восхищение, уважение, увлечение, отвращение, презрение — сотни разных отголосков, но сострадание? Это слово даже звучит как-то… мерзко. Вот почему глаза Ройс показались знакомыми, дело не в них самих, а том, что за ними скрыто. Он видел такой огонек всего один единственный раз. Около года назад. В один из самых мрачных дней на его памяти. Тогда все было ужасно: он хорошо помнил Канцлера, советников, палача, что нажал на кнопку, и то, как его мать, одними губами прошептав: «Твоя сестра — твоя ответственность» — и, задержавшись на нем взглядом на секунду, улетела навсегда в открытый космос. В ее глазах перед этим тоже можно было прочесть море чувств. Она винила себя за то, что бросает своих детей, оставляя одних наедине с несправедливостью жизни. Столько боли и печали было в ней — удивительная женщина! Она не бросала, ее просто убили, и Блейк знал, что это как раз его вина. А она стояла и смотрела на Беллами, поджимая губы и не позволяя себе плакать, чтобы ему не было тяжело. Вот тогда он впервые увидел его — огонек сострадания. Она жалела его. Не себя. Любимого сына. Парень моргнул и вынырнул из прошлого. Нужно срочно что-то делать, пока им не завладела дурацкая сентиментальность. Из всех испробованных им вариантов как прийти в себя не вышло ничего путного, так что оставался только один, тот, что всегда помогает отвлечься, потому что для этого дела нужна отнюдь не голова. Плевать на его рыцарские обещания подождать, ему необходимо забыться уже сейчас. Отвлечься от янтарных радужек, что словно два маяка пробивали своим сраным светом все — тьму, стены, предубеждения, и, главное, плоть. Беллами решительно вернулся в лагерь. К тому времени, как он закончил свои обряды изгнания, некоторые из Сотни уже проснулись. Видимо поспать им не удалось и, проворочавшись около четырех часов, они приняли решение не насиловать тела о коряги или железный пол шаттла и теперь, как зомби, шатались около корабля, не зная, чем себя занять — большинство их товарищей еще старалось делать вид, что отдыхает, если можно это так назвать, так что «пробужденным» делать было нечего. Странно, что Блейк не чувствовал усталости совсем. Он забыл, когда спал в последний раз. Вроде, это было два или три дня назад. Но перспектива оказаться в небытие не радовала, он чувствовал, что там он будет беззащитнее всего. Солнце поразительно быстро спряталось за тучки и их пристанище погрузилось в легкую полутьму, ветерочек уже не походил на нежные теплые касания, как вчера днем, а заметно грубо развевал волосы, ткань одежды и другие легкие материи. Казалось, что у ручья погодка еще была приветливая, нежели тут, где воздух уже взметал листья и кружил ими в некоторых местах ершистыми воронками. «Отлично, ты тут, какое, твою мать, счастье!» — расплылся в злобной улыбке Блейк, уверенно минуя территорию лагеря. Рома Брагг с другими заключенными, закутавшись в потрепанные одеяла, которые Ковчег им «любезно» предоставил в количестве «в три раза меньше, чем нужно», сидела у догорающего костра, вороша палочкой угольки и поднимая разлетающиеся в разные стороны искорки. Она-то ему и нужна этим противным утром. Блейк подошел к девушкам, бесцеремонно схватил Рому, поднимая ту с земли и, под пораженные взгляды ее подруг, впился в ее губы самым требовательным поцелуем. Естественно, она ответила. Он и не ждал другого. Потом все было слишком быстро, чтобы парень акцентировал внимание на чем-то и вдавался в детали: они с Брагг вдвоем влетели на второй этаж шаттла, Беллами рявкнул, чтобы все выметались к самому дьяволу на закорки, отчего ребята в нескрываемом ужасе повскакивали с мест и меньше чем за пару минут освободили помещение, после чего брюнет чуть агрессивнее, чем требовалось, захлопнул люк. А потом он наконец-то смог забыться. А потом еще. А потом еще. Рома была податливая, послушная, скучная. Но, к счастью, доступная. Он не собирался тратить время на вкусовщину. Зачем отказываться от рыбки, что сама заглатывает крючок? Если бы она не показывала ему изрядную сноровку, то и дело прилипая к нему весь предыдущий день и делая такие толстые намеки, что их и намеками назвать нельзя, он и не сделал бы выбор в ее пользу. Не сказать, что Блейк был доволен происходящим: за время с Ромой он пересчитал все болтики на крыше шаттла и панели на стенах, затем развлекался тем, что считал от одного до сотни, пройдя эту процедуру раза три, а еще, удивительно внезапно вспомнил, что задолжал одному из бывших коллег на Ковчеге десятку. Но, что не могло не радовать, он ни разу не вспомнил о том, о чем так старательно пытался забыть. Из насущного и печалившего — он взял себе на душу еще один грех, как минимум. Хотя, за всю его жизнь их было столько, что можно уже не вести учет, а в какой-то момент просто выкрикнуть: «Бинго!» — все бочонки на местах. Однако, раз у него сейчас урок математики, почему бы вдобавок к обстановке корабля, не посчитать еще и свои промахи, пока Брагг так старательно усердствует перед ним? Коллекция для двадцати двух летнего юноши поражала и даже вызывала неуместное чувство гордости. Убийство — есть. Ложь — тоже. Гордыня — безусловно. Сквернословие — повсеместно. Зависть-гнев-жадность — в список! Тщеславие — возможно… Остались только лень и чревоугодие, потому что похоть в его личном списке «достижений» уже есть, но слава богу причиной ее обретения была далеко не Рома, с которой они, закончив «спасительные работы его психики от того, о чем нельзя вспоминать», развалились на одеялах на полу. Он лишь расплывчато помнил, кто именно добавил этот пункт в его послужной лист. Вроде бы это была какая-то деваха с другой станции, она была намного старше, а он смазливым мальчишкой, лет семнадцати. Все, кто был после слились в одно конкретное определение — «женщина». Какая-то там, когда-то там, где-то там. У него не было времени на что-то серьезное — забота о сестре и матери отнимала слишком много сил и требовала полной вовлеченности. Сестра? Октавия. Блейк выругался, Брагг вопросительно посмотрела на него, приподнимаясь на локтях рядом, и ему пришлось отмахнуться, мол, забей. На самом деле забить на такое было нельзя. Когда он в последний раз думал об Октавии? Она там — неизвестно где с кучкой аутсайдеров. В попытке спасти свою шкуру от гнета Ковчега он совершенно позабыл о том, ради кого все это делает. Беллами очень долго и дотошно ругал себя самыми разнообразными оскорблениями, когда существующие кончились, он придумывал новые. Что угодно, лишь не позволять мыслям гулять сами по себе. Погода уже напоминала о своем существовании даже внутри шаттла: стены слегка подрагивали, было слышно, как воздушные порывы иногда врезаются в железные бока корабля. Надо бы показаться людям. Работа не волк, как говорится. Пора снова приниматься за старое и снова взять курс на браслеты. К тому же его начало до бешенства напрягать, что Рома кокетливо, будто бы невзначай, положила ему голову на грудь и начала водить по ней рукой — теплой и влажной. Жаль было разочаровывать ее, но он не принц на белом коне, не любитель сопливых мелодрам и на сегодня ее нахождение рядом окончено. Как-нибудь в следующий раз, когда потребуется ее «помощь» он снизойдет до человеческих низостей, а пока что — извольте. Связываться с ней ближе, чем того требовало его мужское начало, он не собирался. Блейк наскоро оделся, оставляя куртку валяющейся на сидениях, опасаясь, что ливанет дождь и она промокнет, и, игнорируя недовольную физиономию Брагг, вышел из шаттла, останавливаясь на трапе. Свежесть пошла на пользу, парень тяжело выдохнул, когда холодные пальцы непогоды беспринципно забрались к нему под тонкую футболку. Отлично, теперь он точно в относительном порядке. Беллами скучающе оглядел лагерь, дети бездельничали: кто-то играл в догонялки, кто-то сидел у трепещущего большого костра, в который подкинули поленья и потому пламя, развиваемое ветром, билось сильнее, чем ночью. Кто-то стучал палочками по бревнам, выбивая глухой звук, рядом с «барабанщиками» завывал фальшивящий квартет. Жизнь кипела. Интересно, сколько сейчас времени? Блейк осмотрел неспокойное небо. Обед, плюс минус. Приметив Мерфи он уже хотел подойти к нему, но краем глаза заметил что-то ярко-лимонное и его передернуло. Дыхание участилось. «Нет, нет, нет, только не сейчас, когда я пришел в норму!» — пронеслось у него в голове, но глаза так и пылали, буквально чесались посмотреть в сторону его личной «желтой тряпки». Какого черта он только тратил столько сил, чтобы убежать от этого, если она постоянно тут, постоянно в поле зрения — ходит и лезет со своими палками в его колеса?! «Давай, Блейк, валяй!» — язвительно подумал он и, хотелось бы сказать, что против воли, но все же по умыслу повернулся в сторону, где была Ройс. Она не обращала на него внимания, с дружелюбной улыбкой щебетала с Ули, хихикая и толкая его в плечо, как от какой-то дохрена забавной шутки. Ее смех звонкий и переливистый трещал в ушах грохотом, будто Беллами стоял рядом. Девушка вытерла «веселые» слезки кончиком пальца и потрепала Ули по грязным рыжим волосам, от чего конопатый расцвел, расправился, павлин херов. В этом невинном жесте не было ничего постыдного или неправильного, но Блейку показалось, что оно неуместно, как желание здоровья погибшему, как назвать Дьяволом религиозного служителя Ковчега, и то — это казалось более логичным, чем разворачивающееся на его глазах. Юношу снова начало выворачивать. Почему полудурок Сэм может спокойно смотреть на нее, не кромсая себя изнутри, не испытывая растерянности, а он — нет? Правильно. Потому что Сэм хороший мальчик. Потому что Сэм хоть и идиот, но не мразь уж точно. Его не нужно жалеть, ему не нужно сострадать. Блейку тоже это не нужно, он согласен со своим положением, или что? Да что за чертовщина с ним происходит?! «О, пятьдесят первый раз!» — хохотнул голос в голове. — «До сотни за сегодня дойдем?» Блейк чувствовал, как с каждой улыбкой Сэма, с каждым смехом-колокольчиком Лир, его начинает нервно потряхивать. Ему не нужна ее жалость, потому что это лишает всякого желания вести их борьбу, а продолжать ее нужно кровь из носу, потому что это залог его жизни и безопасности сестры! Он эгоистичная тварь — это факт, но разве он способен своими собственными руками уничтожить огонек в ее глазах? О, нет, это выше его сил. Она была права, это порочный замкнутый круг: его действие, ее ответ. Как же тут отвечать? С нее в том числе нужно снять браслет. Как это сделать, чтобы огонек продолжал тлеть? Как двигаться по намеченному курсу, чтобы сострадание к нему в ней не исчезло без следа? Никак. Седьмой круг ада. «Ройс, что мне с тобой делать? Я так не хочу тебя убивать, но ты мешаешь мне с каждой секундой все больше». — ощущения в нем заштормили, снова протестуя соглашаться с вариантом, где душа Лир отправляется к праотцам, но он схватил их за шкирки и выкинул из головы вон. Русые волосы всколыхнулись от налетевшего ветра, маленькая шапочка, что едва держалась у нее на голове слетела, и девушка, все еще лучезарно улыбаясь, повернулась чтобы поднять ее. Беллами моментально закрыл глаза, зная, что она заметила его. Он сжал веки так сильно, что в черепной коробке появилось натяжение. Сознание разразилось злобным смехом. Не может же он вечно ходить так! Достаточно того, что он один раз изучил ее глаза с маленьким темным пятнышком на правой радужке. Смешно, просто смешно! Как будто отказ видеть мог его спасти! Беллами не знал сколько он стоял так, наверное, со стороны всем показалось, что у него развилась мигрень. Ему все же пришлось открыть глаза, но только тогда, когда чья-то теплая и отвратительно влажная рука легла на его шею — Брагг потянулась к нему, намереваясь поцеловать. Беллами сразу не понял, что он сделал. Еще до того, как губы девушки коснулись его щеки, он дернулся, скидывая неприятное прикосновение и наблюдая смесь растерянности и оскорбления на ее лице. Вот черт, вариант с «забвением» только что обиделся на него! Он разберется с этим потом, как и с тем, почему не позволил ей совершить задуманное. Казалось бы, после того, что было в шаттле, поцелуй должен был показаться ему едва ли не ребячеством. Рома скрежетнула зубами, оценила обстановку в лагере — вдруг кто-то видел ее унижение — и ушла в сторону костра, присоединяясь к подругам. Блейк проследил, как она села на то место, где он подобрал ее утром, и закуталась в одеяло, протянув руки к огню. Отвратительно. Наверное, ее ладони сейчас станут еще теплее, но хотя бы просохнут. «Отвратительно с твоей стороны воспользоваться глупой девочкой, ничего не имея, чтобы дать взамен! Даже не пытаясь раскаяться в том, что ты отымел ее и выбросил, как грязное полотенце. Брагг хоть и легкомысленна, но не плохая в целом. Она не заслужила такого отношения к себе». Беллами сглотнул, а потом не выдержал и посмотрел на Ройс, которая так и застыла с блевотной шапкой в руках. Ее волосы растрепались и платиновыми реками разлетались в разные стороны, словно она была не человеком, а приведением. На ее лице не отражалось ничего, только какое-то пугающее напускное спокойствие. Русая незаметно кивнула и вернулась к своему рыжему дружку. Мерфи подошел как раз вовремя, чтобы эта ситуация вконец не вывела из себя: — Долго вы! Что-то Брагг недовольная! — гоготнул парень, почесывая ладонь ножом. Беллами злобно посмотрел на него, и Джон сжался, поскорее пытаясь выложить то, зачем подошел, пару раз заикнувшись. — Мы с ребятами тут кое-что придумали, посмотришь? Блейк только открыл рот, чтобы спросить о их самодеятельности, как по лагерю прокатился визг, подростки обернулись в сторону источника, вскакивая, бросая свои занятия. Лир, как локатор, тоже дернулась, словно ее кольнули иголкой. Парень вновь обратился к ней: ни грамма былого спокойствия, только решимость. «Дьявол, Ройс! Ну не лезь туда». Заключенные, любопытно перешептываясь, группами направились на разведку, Мерфи довольно оскалился рядом: — К слову о нашей задумке… — Гроза надвигается. — хмуро заметил Беллами, не слушая свою шестерку и имея в виду не только погодные условия. «Пусть так. Вот сейчас и проверим, Ройс. Что будет с твоим маленьким огоньком? Мой курс неизменен, рано или поздно ты это поймешь, возможно, сейчас. Разочаруешься, как и все? Наконец-то возненавидишь меня? Пожалуй, так будет лучше. Нам будет проще уничтожить друг друга. Так давай приступим к неизбежному. Я даже рад, что не имею отношения к тому, что там происходит. Твое дебильное сострадание падет не по моей вине. Может хоть так будет проще?» — Да начнется судный день. — прошептал для себя Беллами, сталкиваясь взглядом с Лир. Она нахмурилась, морща острый нос, как от дурного запаха, а затем что-то сжимая в ладошке, скорее всего свой жалкий ножичек, направилась вместе со всеми в сторону, где как сказал Мерфи прямо сейчас происходило кое-что. Пару капель упало Блейку на лицо. Далеко на западе затянувшееся тучами небо разрезала сверкающая молния, а потом воздух сотрясся от громового раската. *** Оливия споткнулась и упала, ноги предательски подвели ее — гребанные дезертиры! Господи, как долго они бегут! Отряд останавливался всего несколько раз, чтобы перевести дыхание, благо, еще до начала догонялок со смертью, они успели набрать воды в бутыли, иначе было бы совсем дурно. Легкие жгло, как будто в них заливали расплавленное железо. — Кларк, я больше не могу! — крикнула Оливия удаляющейся Гриффин, которая бежала предпоследняя. Спины других маячили слишком далеко, чтобы звать их. Лусон послала гордость в очко еще полпути назад. Она хотела быть не укоризненна и идеальна, но где тут, когда все во всем великолепии уже видели ее зареванное лицо, измазанное грязью, слюнями и соплями? Строить из себя непонятно кого уже нет смысла — потрепаны все в равной степени. Разве что Оливия, ко всему прочему, мучилась от новой свежей раны в груди. Помимо отцовской там теперь зияла дыра, пробитая Коллинзом, точнее его смертью. Блондинка, которая продолжала бежать, когда Оливия плюхнулась на землю, остановилась, обернувшись, и немедленно, даже не раздумывая, бросилась к ней. — Соберись, Оливия, немедленно идем! — она попыталась поднять кучерявую, прилагая при этом действительно искренние усилия. Оливия даже не разозлилась от ее приказного тона, потому что голос девушки вдруг изменился, зазвучав нежно, как будто она упрашивала младшую сестренку не разбрасывать игрушки. — Пожалуйста, найди в себе силы! Нам нельзя тут оставаться, нужно добраться до лагеря и сообщить всем об опасности. Мы единственные, кому известно, что на Земле есть люди! Лусон застонала и заставила тело подчиниться, упираясь руками в землю и отталкиваясь от нее из последних сил, пыталась преодолеть силу притяжения. Внезапное дружелюбие Гриффин обескуражило ее и невольно заставило извиниться за прошлые мысли о ней. Оливия даже нашла секунду на то, чтобы сделать себе замечание, ведь она слишком недооценила Кларк. Над травой мелькнула всклокоченная голова Октавии. Монти и Джаспер, немногим позже брюнетки заметив замешательство, тоже поспешили разузнать, что стряслось, но им потребуется пол минуты, чтобы вернуться к девушкам. Уже издали на их лицах читалась тревога, они очень боялись, что кто-то из девочек подвернет слабую лодыжку и им придется нести пострадавшую. Парнишкам хватило того амебного состояния кучерявой, в котором она пребывала в самом начале. Однако, без приуменьшений, она была им всем очень благодарна. Девушка понимала, что вряд ли смогла проявить такую силу духа по отношению к другим, особенно зная, что каждую минуту в спину может прилететь копье. — Кларк, это ее проблемы, бежим! Хочет умирать, пусть остается! — едко вклинилась Блейк, тяжело дыша. Ее до этого целые джинсы порвались на одной из коленок, и теперь открытая кожа там окрасилась в загадочный оттенок от смешивания грязи, травяного сока и крови. Кучерявая только быстро заморгала. Ей сначала показалось, что она не расслышала правильное значение фразы. Сегодня все что ли решили заставить ее задуматься о том, верно ли она оценивала их как людей?! А ведь они с Октавией неплохо общались в тюрьме! Даже можно было сказать, что они были в какой-то мере подругами. До Лир ей далеко, но и просто знакомой ее назвать нельзя. Удивительно! Хотя, винить ее тоже было лицемерно. Наверное, Лусон поступила бы так же. Она, как и Октавия, была скора на язык и не всегда задумывалась о сказанном до того, как выпустить это в мир. И все же было обидно. Даже захотелось заплакать от досады, благо уже покрапывал дождик, и, если бы шатенка решилась на слезы снова, это осталось бы незамеченным. «Так, черти, кто еще меня удивит?» — завибрировали мысли Оливии, пресекая расстроенное состояние и наполняя ее злостью. Джаспер с Монти уже были тут как тут, но не собирались, вроде как, ломать ее представление о них: Монтега с присущим ему смущением как-то печально и разочарованно оглянул Блейк, Джордан с глуповатым видом уставился на происходящее. — «Вроде все по-старому». Гриффин после слов брюнетки не сдвинулась от Лусон ни на шаг, продолжая поднимать ее. Ее лицо исказилось яростью и непониманием, ей вторила бушующая вокруг природа, словно бы повторяя ее слова порывами ветра и взрывами грома: — Знаешь, Окти, если бы мы так думали, ты бы давно кормила рыб! Заткнись и помоги мне! — Октавия, ужаленная упоминанием ее недавней феерии, поджала губы и послушно оказала способствование. — Монти, Джас, — кряхтя под новообретенным весом сказала Кларк, Оливия еле держалась на ногах. — Вы быстрее, скорее бегите в лагерь, пусть кто-то встретит нас. Мы переведем дух и пойдем следом, так, как можем. — Но, Кларк, — начал было Монтега, нервничая, и даже, казалось, подпрыгивая от тревоги, однако блондинка вскинула руку и перебила его. — Сейчас же! Все будет хорошо, трава скроет нас. — сказав это она боязливо оглянулась, но зеленое море и вправду обступило их со всех сторон, надежно укрывая от возможно следящих глаз. Девушки аккуратно опустили Оливию обратно на землю — и толку, что пытались оторвать ее от нее? Гриффин, щурясь от ветра и ежесекундно поправляя летящие волосы, сняла с себя рюкзак и отдала ребятам один наиболее полный бурдюк с водой, еще раз уверенно кивнув, словно в подтверждение — она не сошла с ума, ее просьба не бред и им необходимо продолжать путь. Парни приняли воду, переглянулись и со всех ног бросились в сторону дома. «Не волнуйтесь, девочки, мы быстро! Аккуратнее!» — воодушевил их на ходу Джордан. — Что ж, — вздохнула Кларк, присаживаясь рядом с Оливией, подминая под себя куртку, чтобы не пачкать штаны. — Все будет хорошо. Окти, во имя Гиппократа, сядь, твоя голова торчит, как мишень! — Брюнетка испуганно вздрогнула и тоже спряталась. Девочки выпили воды и стали восстанавливать сбившееся дыхание. Ближе к земле ветер практически не мешал, даже холода не чувствовалось. Только боль и усталость. — Доберемся до лагеря, сообщим всем о случившемся и будем думать, что с этим делать. — промычала Кларк, переводя взгляд на кучерявую. — Ты как? — Нормально. — бросила она, раздосадованная что из-за нее кто-то подвергается опасности. Ей показалось, что прозвучало это грубо, особенно для тех, кто рискует ради нее жизнью и она попыталась объясниться. — Просто не могу поверить, что Финн мертв! — рана в груди затрещала, расширяясь, глаза снова защипали, норовя прыснуть слезами. — Ну, — жалобно протянула Блейк, от которой так и несло раскаянием за недавнюю ошибку. — Ну что ты! Мы ведь в порядке. Я, клянусь, только доберемся, попрошу Беллами взять всех, и мы сходим к реке. Вдруг Финн жив? Если это так, мы же сможем его вылечить, правда, Кларк? Блондинка неуверенно кивнула, поглаживая Лусон по спине, а потом полушепотом они с Блейк стали обсуждать, как лучше и незаметнее преодолеть остаток пути и стоит ли вообще не рыпаться и переждать где-нибудь обрушившийся внезапно тайфун. Оливия снова абстрагировалась, застопорившись на своем кольце, которое крутила с такой скоростью, что от пальца вскоре не останется и следа, продолжи она в том же духе. Девочек слушала вполуха, ведь знала, что они просто успокаивают ее. Когда в Финна на полной скорости внеслось копье ни у кого не оставалось сомнений в том, что оно пробило его насквозь. Хотя, возможно, все было не так и их разум достроил картинку в голове, потому что тело парня отлетело в кусты и оценить ущерб не получилось. К тому же они в ту же секунду кинулись бежать. Даже если он жив, даже если Кларк знает, благодаря Эбби — ее матери, как лечить людей, разве смогут они сделать это тут, буквально орудуя дерьмом и палками? А Финн? Как же он будет мучиться! Бедный-бедный Финн! Он даже не охнул, сохраняя спокойствие до самого конца. Оливия представила, как ему было больно, и ее руки сами потянулись к ушам, чтобы она не слышала его пробирающих до нутра криков. Захотелось оторвать их и выкинуть вон. Вопль в голове был настолько реальным, что кучерявая буквально слышала его наяву. Рука Кларк на ее спине напряглась. Оливия не сразу поняла, что девочки замолчали. Она посмотрела на их лица, искаженные неподдельным ужасом. Ее сердце облилось кровью. Это не ее воображение… Где-то справа, буквально в нескольких десятках метров от них, удаляясь на большой скорости проносился вой боли. Сомнений нет — это Коллинз. Он что, бежит?! Три девичьих тела содрогнулись одновременно, когда к голосу Финна примешалось глухое ржание, топот и странный неразборчивый и совершенно неясный звук, медленно обретающий смысл: — Haku cazaman! — несколько разномастных голосов, дополняемых холодящим, боевым кличем. «Боже!» — подумала Оливия. — «Это те, кто убил… те, кто ранил Финна!» *** Лир под крики неизвестного протискивалась сквозь толпу, желая узнать, что на этот раз утроил Блейк и его шавки. Ее недавнее решение слегка успокоило ее мечущуюся меж двух огней душу. Человеком она была простым — решила, значит исполнит. Так проще живется. И куда интереснее. Девушка даже с каким-то нездоровым предвкушением ждала очередной подножки от Беллами, гадая, насколько далеко он готов зайти, чтобы исполнить свое намерение. Все это правда уже не имело значения, что бы он не задумал и как бы не гнул свою палку, она будет всегда рядом, продолжая их войну. Оливия была права, они похожи, как минимум в том, что настолько яро оберегают дорогих людей, что готовы отказаться от здравого смысла и всего того, что так важно иметь человеку, чтобы по праву им называться. Блейк защищает сестру. Лир защищает Оливию. Правда сейчас все не так однозначно, ведь она решила, что и его спасет от чего бы там ни было. Так, словно бы между делом, как будто это не непосильная для ее ноша, а детская забава после полдника в четверг, потому что парень с каждым разом усугубляет свое положение. Ей было бы куда легче выручить его из проблем, если бы он не марался больше. Лир все утро только и делала что точила стрелы и думала. Точила стрелы и думала. Снова и снова. На ум пришла парочка идей: она могла бы по прилету их людей оправдать все до одного его действия, чем, собственно, и планировала заняться, как планом «А». Маловероятно, что словам преступницы так легко поверят, но словам Жемчужины Варкалы внимать наверняка станут. Если будет нужно, она подговорит каждого из Сотни высказаться в пользу Блейка. Заставит, подкупит, принудит под угрозами — вариантов так много, что даже глаза разбегаются. Если план «А» не сработает, остается только бежать. Неизвестно куда, да и это ее не волновало. Она, так сказать, делала ставки на то, что взрослые проявят милосердие. Но до всего этого пока далеко. Сейчас ей опять нужно геройствовать и рушить козни мега-злодея-антагониста мистера Злодиуса Злея — Беллами Блейка, который, к ее удивлению, до сих пор не появился на своем же шабаше. Миновав первые ряды и встав с другими подростками плечом к плечу она уставилась на новый акт их приключенческой трагикомедии. В этот раз ликования в детях было меньше, на лицах тревога и страх. Лир наконец-то обратилась к «сцене» и ужаснулась. Неудивительно почему все так взволнованы! Сверкнула очередная молния, немного освещая этот зловещий день. Надо же, солнце затянулось еще в зените, а сейчас темно, как в сумерках! В центре, к одному из деревьев туго привязан проводами светловолосый мальчишка — Ланс, его тельце плотно прижималось к стволу так, что он мог притянуть ноги к себе и остаться в невесомости. Вымученное лицо подростка не оставляло места иным объяснениям — он здесь не забавы ради. Практически весь торс мальчика покрыт непонятными полосатыми узорами, как у тигра, а на шее болтается шарф. Лир поддалась ближе, рассматривая его, не до конца понимая, что происходит. У Ланса Селя не было кофты в полоску… Девушка прищурилась и едва успела закрыть рот, ловя гневное восклицание. Это не кофта, парнишка вовсе без нее, и даже не узоры, это порезы! И далеко не шарф украшал его шею, а тряпочный кляп, сейчас вытащенный, но пару мгновений назад перекрывающий его голос. Поэтому никто сразу не услышал его мольбы о помощи! Грянул гром. Сколько же его так истязают? Сель исполосован вдоль и поперек, начиная от ключиц и до конца живота. Он снова скорчился и закричал. Лир только сейчас заметила Адама, который с явным удовольствием оставлял все новые кровоточащие штрихи. Где-то вдали что-то громко зашуршало, приближаясь, и лагерь накрыло ливнем, как одеялом. Капли были огромными и холодными, девушку сразу заморозило. Кровь с тела Ланса смывалась и растворялась в черной земле. Их даже обработать нечем! Хотя, пожалуй, с приходом Кларк можно решить эту проблему — она подскажет как. Ройс знала некоторые лекарственные растения, но ботаника и медицина никогда ее за душу не трогали. Теперь жалела. А на уроках выживания, что казались теперь до смешного бесполезными, преподаватели ни словом об этом не обмолвились. Хотя вряд ли кто-то на Ковчеге предполагал, что милые преступники-детишки устроят поножовщину. И это было бы так, если бы не… «Ты в ответе за это, Беллами?» — заволновалось сердце. Ему вторил счастливый голос Адама, который обращался к кому-то за спинами толпящихся подростков: — Хей, разве так не правдоподобнее? — парень светился гордостью. — Пусть на Ковчеге будут уверены в том, что мы умираем. А перед смертью, что? — Уоллер резко дернул рукой, полосуя Ланса по предплечью. — Правильно! Перед смертью люди мучаются. Мальчик терял силы, кровь слишком быстро била из его ран и дождь совершенно не помогал, а наоборот. Девушка понимала, если не перевязать раны за ближайшие пять минут, он просто истечет кровью и не выживет. Тут даже Кларк не поможет, если у нее «под юбкой» не припрятан воскрешающий эликсир. «Черт! Блейк, ты просто поехавший!» — она обернулась, но только чтобы убедиться, что он в этом замешан, а потом, увидев мятные глаза и наполнившись отвагой, забив на осторожность, снова рискнет собой, чтобы спасти всех и каждого. Найти его лицо среди океана иных с каждым разом становилось все проще. Беллами не вышел вперед, как делал всегда, не привлекал к себе внимания. Девушка даже не была уверенна, что остальные, увлеченные наблюдением за варварством, заметили его присутствие. Зеленые радужки полны огня и злобы, но на лице маска и прочесть эмоции с точностью нельзя. Однако Ройс чувствовала — он недоволен. Против воли она облегченно вздохнула. Но разве не он придумал это? Блейк между тем не сказал ни слова, смотря то на Ланса, то на Адама, переводя затем взгляд на русую и вороша в своей голове одному только ему известные мысли. Все вокруг промокли, дышать из-за воды становилось тяжело, а парень все что-то решал и взвешивал. Если бы не ритмично поднимающиеся плечи, можно было бы и вовсе принять его за статую. Уоллер снова нанес мальчику ранение — она слышала. Все, больше ждать нельзя. Время утекает быстрее, чем дождевые капли. Лир хотела первая разорвать их зрительный контакт, но Беллами опередил ее на долю мгновения: скрипнул зубами, как в сомнениях, а потом кивнул Адаму, мол, ну, продолжай. Без интереса и скорее ради приличия постоял меньше половины минуты, перед тем как откланяться положил руку на плечо Мерфи, стоящему рядом, напоследок что-то шепнув ему, и ушел. Сердце заныло, ладони похолодели, но мертвой хваткой вцепились в нож как за спасительную соломинку. Русая сплюнула попавшую в рот воду, еще не зная, что она будет делать, но предчувствуя — сухой из воды она сегодня не выйдет. И буквально, и фигурально. *** Финна трясло, рана болела, но не так сильно, как в самом начале пути или, когда он находился в неопределенном месте с пляшущими пятнами — ему что-то вновь приложили к ней перед самым выездом, и пламя начало постепенно утихать, да так, что сейчас он вернулся в вполне себе адекватное состояние, хотя, когда они пересекали первую половину долины он еще мучился и кричал во все горло. Правда даже в таком приподнятом самочувствии он все еще чувствовал пульсацию в пробитой плоти каждый раз, когда лошадь, на которой его везли, наступала на камни или в ложбинки. Будь он не в таком превратном виде, возможно даже бы восхитился грацией этого животного. Резвая кобыла с блестящей персиково-кремовой шерстью скакала рысью, фыркая и словно бы жалуясь, что нельзя пойти галлопом. Он сидел позади всадника, привязанный к седлу на случай если вздумает удрать или свалиться от бессилия. На счет первого он сомневался, а вот второе вполне легко можно было реализовать. Помимо извозчика рядом скакали еще трое, их звери выглядели счастливее от ненадобности волочить сразу двоих. Все эти… люди полностью скрывались за плотной кожаной одежкой и большими масками со странными символами и рисунками, так что лиц он не видел. У каждого из них за спиной по большому луку, тот, что имелся у его спутника выглядел дороже и более статно, но при этом не стал менее раздражающе мельтешить перед глазами. Колчаны крепко приторочены к седлам. Финн хотел разглядеть стрелы поближе, но человек перед ним каждый раз ворчал и хлопал его по руке, пресекая самовольность. Вскоре Коллинз оставил эту затею, не желая гневить новых знакомых. С ним намеренно не разговаривали, хотя он пытался начать переговоры, зная, что на английском эти товарищи беседуют прекрасно. Зато между собой они болтали в охотку, практически без умолку, смеясь и, судя по всему, перебрасываясь остротами. Язык, что он слышал и сейчас и в бреду, был совершенно ему незнаком. Но, судя по всему, на Земле преимущественно говорят на нем. У него создалось устойчивое впечатление — все они молоды, может немногим старше его — тот, с которым он ехал, скорее всего, был главным, потому что, миновав долину, он свистнул, а остальные трое, как по указке, приблизили коней к нему. — Stasi, Osbert! Riy reconocimiento nisqaman. Wigmar. Amigunchikpa tiyananta preparaychik. — его соратники произнесли почтительно: «Arí, wayna Eda» — и растворились в пелене дождя. Дальше они продолжили путь вдвоем, лошадь пошла размеренным шагом, размахивая хвостом и похлестывая Финна по спине. Коллинз, отречено наблюдая привычный лесной пейзаж, гадал, куда направились остальные. Кстати, по его предположениям, они движутся не так далеко от его лагеря, чуть южнее, возможно, немногим дальше ручья. «Меня украли папуасы!» — хохотнул про себя парень, расплываясь в улыбке. — «Если не убили сразу, значит я им нужен. Расскажу Оливии, обалдеет!» — Ему не хотелось думать о том, для чего конкретно он нужен этим людям. Однако повязка с чем-то целебным обнадеживала, что убивать его действительно пока не собираются. Тогда зачем его везут в сторону дома? Неужели вернуть со словами: «Тысяча извинений, други, мы случайно проткнули вашего человека копьем, но мы его подлатали, через месяц будет как новенький! С кем не бывает — ну обознались, чего бубнить?» Нет, вряд ли. Финн еще давно, когда потихоньку начал приходил в себя и смог думать о чем-то кроме боли, успел словить хрена от того, что Земля-то, оказывается, обитаема, поэтому сейчас его интересовали другие вещи, например, дружелюбные ли они, и чем эта дружба обернется для Сотни. Хотя, дырка в груди уже была своеобразной визитной карточкой. Ответ на поверхности, только признавать это было жутко. От человека перед ним, к его удивлению, не пахло дурно, только теплым естественным запахом. Он почему-то представлял себе папуасов другими. В списке их качеств, в его понимании, обязательно должен был стоять пункт — «пахнут навозом и пылью». М-да. Ну и попал он в переделку. Конечно, Финн радовался, при том вполне оправданно, что его место не занял кто-то из отряда. Может он живой только благодаря его, так сказать, плотности. Девчонок это копье превратило бы в шашлык, не иначе. Да и Монти с Джасом не особо от них отличались. Где же его друзья? Спаслись ли они? Ребята, наверное, здорово перепугались, вот удивятся, когда он вернется к ним живой и почти невредимый! Если вернется. А вернуться нужно. Для этого были самые весомые причины. Оливия должна узнать об отце, он обязан помочь ей и подруге направлять Сотню, да банально умереть на третий день их новой жизни было просто стыдно! Человек впереди него замотал головой, озираясь, чем прервал поток размышлений, и прибрал поводья, останавливая кобылу. Затем, ловко выпрыгнув из седла и вновь убедившись, что товарищей рядом нет, снял свой «шлем». Под ним действительно был молодой парень. Совсем юнец, если быть точнее. Длинные черные волосы, оставшиеся сухими под недавней защитой маски, рассыпались по плечам чернильными реками. Юноша приложил руку к сердцу и вполне приветливо улыбнулся, говоря с легким акцентом: — Приветствую тебя на своем пути, Небесный человек. Мое имя — Весения. Trikru. *** Ройс уже смирилась, что скоро все будут считать ее занозой в заднице и воображалой. Перехватив нож удобнее, она направилась к Уоллеру. Ланс, заметив движение и слабо подняв голову, бросил на нее взгляд полный надежды, что его мучения скоро прекратятся. Выглядела она так, словно хочет добить мальчика, но не его крови она хотела — ее и так тут уже море. Адам сгримасничал, облокотившись на дерево с Селем и ничуть не страдая от того, что он полный мудак. — Отвяжи его. — спокойно произнесла Лир, параллельно соизмеряя размеры их оружий, которыми они сейчас начнут меряться, безусловно. У парня он крупнее, тоже сделан из обшивки корабля. Зато ее маленький и острый, как и она сама. — Уоллер, какой в этом интерес? Может найдешь себе соперника, который не привязан к дереву? — Имеешь в виду себя? — медовый блондин засмеялся, подбрасывая нож и ловя его за неострый край. Буря усиливалась, еще несколько минут и совсем ничего не будет видно. Ребята позади завороженно молчали, кутаясь в куртки, спасаясь от порывистого ветра. — Почему нет? — отчеканила Лир. — Но, сперва, отдай мне Ланса. Ну почему нельзя было спокойно жить всем вместе? Зачем эта никчемная жестокость? Почему она вынуждена объяснять всем простые истины? Лир злилась. Злилась на Беллами, потому что видела сомнение, что он отмел, будто специально, как надоедливую пылинку с одежды. Злилась на подростков, что как дерьма поели и стоят молча, когда должны были вроде смекнуть что к чему в прошлый раз, когда она им все растолковала яснее некуда, и остановить засранца-Уоллера. Злилась за дурацкий дождь. — Забирай, — скучающе ответил блондин, хватая руку Селя, металлический браслет сверкнул в свете молнии. — Только без этого! — Нет. — отрезала девушка, подходя ближе. — Выбирай! Или Ланс вместе с браслетом, или я. Адам прищурился, в его глазах промелькнула заинтересованность. Девушка и не надеялась, что его это увлечет, так сказать, сыграла на все. Она предполагала, что он неприязненно к ней относится, но, чтобы жаждать ее страданий — до такой мысли она никогда не добиралась. Уоллер медленно отпустил руку мальчика, разрезая удерживающие его провода. Ланс всхлипнул и повалился в грязь. У него не было сил подняться, а его нужно было немедленно отнести под крышу и промыть раны. Ройс отыскала Сэма и Джаху в толпе, ловя их взгляд и кротко кивая головой в сторону почти безжизненного тела. Парни подлетели к ней и, громко хлюпая ногами по лужам, подняли ребенка. — Уэллс, сделай все возможное, чтобы Ланс к возвращению Кларк был жив. — парень опечаленно кивнул, бегая темными глазами от нее к Адаму и обратно, а потом они с Ули ушли, оставляя ее один на один со скалящимся недоброжелателем, который ехидно поманил ее пальцем. — Все же мы подрежем тебе язык, Ройс. — сказал неожиданно Мерфи, надвигаясь на нее со спины. «Вот к чему ведет всепрощение, дорогая!» — ругнулся внутренний голос. — Я знаю. — обреченно шепнула Лир, пряча нож в карман. — Я знаю. *** Финн удивленно присвистнул и долго не мог собраться с духом, чтобы что-то ответить, мозг трещал по швам от различных, щебечущих как птицы вопросов. Весения терпеливо ждал, не обращая внимания на то, что с каждой секундой его длинные волосы намокали от усилившегося дождя. Даже здесь — под защитой деревьев вода хлестала, как из шланга. Что же сейчас творится на равнине — жуть! С юношеского лица не слезало дружелюбие, но держался он так, словно в любой момент готов схватить лук и застрелить чужака, если тот покажет враждебность. Было видно, что он не просто несуразный ребенок, а настоящий обученный воин, который способен со своим отрядом меньше чем за час положить в землю всю Сотню, и при этом они даже не устанут, а будут острить и перекидываться шутками, параллельно считая кто скольких убил. Кожаный костюм обтянул крепкое, но легкое тело, все движения плавные, как у дикой кошки. Его почти черные глаза изучали Небесного человека, как какое-то необыкновенное природное явление. С таким же интересом на дикаря смотрел Финн. Они оба испытывали любопытство и настороженность одновременно. Было странно видеть себе подобного тут, где, как они все думали, не обитает ни души. Коллинз опомнился, понимая, что ведет себя невежливо, и тут же протянул руку, едва не сваливаясь с лошади, которая пощипывала травку у своих копыт и довольно послушно, для животины, не смела отходить от хозяина. — Финн Коллинз! Будем знакомы. — землянин прищурился в сомнениях и оглядел его ладонь. Блин! Видимо, так на Земле не приветствуют друг друга, что он там сказал? Парень напрягся, вспоминая, и передвинул руку к сердцу, не касаясь груди, но все равно немного корчась от кольнувшей боли. — Эм, приветствую тебя на своей дороге, землянин! Мое имя — Финн Коллинз. Трикрай! — он в силу нахлынувшего впечатления не знал, говорит ли правильно, но искренне постарался расположить к себе парнишку, повторяя все почти слово в слово, как ему казалось, заменяя некоторые слова на относящиеся к нему. Весения засмеялся, на щеках появились длинные складочки, в его черных радужках промелькнуло уважение и восторг. Наверное, так же чувствует себя человек, который попросил иностранца сматериться на его родном наречии. — Manam, Финн, это я из Trikru! В переводе — древесный клан, а как называется ваш? — Клан? — повторил Коллинз, радуясь, что Весения оценил его приветствие и чувствуя себя глупым, что сразу не понял, что землянин имел в виду. Он думал это слово что-то на уровне «рад знакомству», или «добро пожаловать». — У нас нет клана, вроде бы. Мы просто колония. Ее часть, точнее. Юноша удивленно поднял брови. Видимо отсутствие принадлежности к клану его поразило не меньше простого человеческого рукопожатия. Значит какие-никакие законы на Земле тоже существуют, если есть регионы и кланы, то имеются и правители, и простой народ. Вот бы больше узнать об этих существах. — А почему вы спустились с небес? — спросил Весения, по инерции понимая взор в небо, словно опасаясь, что их другая часть колонии прибудет с минуты на минуту. Финн поморщился, он чувствовал, как обезболивающее, что ему любезно приложили к ране, начинает ослабевать, грудь словно нагревалась. Он знал — пламя скоро вернется, и его дернуло от внутреннего ужаса. Он хорошо помнил свои крики и конвульсии. Скорее бы вернуться домой. Корчиться среди своих не так обидно, как в плену у местных. — Хотим вновь населить Землю. — кряхтя ответил Коллинз, поглядывая на блестящую шкуру лошади. Ему захотелось погладить ее, но он не решился совершать лишние движения. Не потому что боялся, что кобыла или новый знакомый воспримут это, как что-то плохое, а потому что не хотел тревожить рану. Весения между тем снова оглянулся, взял животное за узду, потрепал по большой морде, что-то шепнув, и потихоньку двинулся в путь. Видимо их время было на исходе. — А сколько вас всего? — снова поинтересовался он, натягивая шлем. Его голос сразу стал звучать глуше и Коллинзу пришлось прислушиваться. Он вдруг опомнился. Его украли, везут неизвестно куда, всадили копье, расспрашивают о стратегических точностях. Он что, просто вытягивает из него информацию? Поэтому он все еще живой? «Ну уж нет, своих не сдаем». — подумал парень. — Слушай, землянин… — хотел было осадить его Финн. — Весения. — спокойно, но холодно поправил юноша. Видимо он не привык, чтобы к нему относились без должного уважения, но и не забывал о том, что Финн не имеет понятия о соответствующем с ним поведении. Он аккуратно и бесшумно ступал по лесу, словно не касался земли вообще. Удивительно. Может быть так казалось потому что бушевала непогода, а может быть они настолько в гармонии со своим телом, что способны передвигаться, как тени. — Слушай, Весения, что за допрос? — так же спокойно отвечал парень. — Вы чуть не убили меня. По-моему, мы с вами не совсем в добрых политических отношениях! — Извини. Это все пограничники Trikru. Ребята они вспыльчивые. У всех кланов свои методы «приветствия» чужаков. Тебе еще посчастливилось на самом деле. В Trishanakru принято скармливать недоброжелателей живьем. Если бы ты знал, кому именно, ты бы так не горячился на свою судьбу. Оставь злобу на нас. Мои Harkay не в ответе за то, что с тобой произошло, как и я, в частности. — он явно был не простым воином. Возможно, какой-то важной шишкой и не только в границах сопровождающего его отряда. Он говорил так, словно его полномочия распространяются куда дальше. Почему его тогда отправили на миссию «довезите раненного домой», или куда они там его ведут? — А мне плевать кто при чем! Ты думаешь я понимаю хоть что-то, кто у вас там Трикру, кто Двакру? — нервно, но посмеиваясь говорил Финн, стараясь не думать о ноющей, растущей боли. — Я же должен быть уверен в том, что ты не крыса и не добываешь сведения о нас! — Ладно, ты прав. — спустя время раздумий подытожил Весения и вновь поднимая шлем, но оставляя как козырек на голове, чтобы парень слышал его, а дождь при этом не мешал следить за дорогой. — У нас есть совсем немного времени, пока мои Harkay не вернутся. — Финн сконфузился от очередного упоминания нового слова. «Неужели так сложно не выезживаться и общаться нормально, без этих неандертальных вставок — лингвист хренов». Весения отследил это и виновато улыбнулся. — Ты извини, мы редко говорим на древнем наречии, в основном все общаются на runasimi… В общем, если переводить на общий язык, это означает «щит», вроде бы. Однако тут двойное значение, и, согласись, называть своих людей щитом так себе. К тому же понимание куда глубже, чем ты можешь подумать. — он хмыкнул, ему явно не нравилась трактовка, что кто-то его оберегает, такое ощущение, что он считал их больше друзьями, чем охраной. — У нас Харкеями называют троих ближайших воинов, почти братьев, которые всегда рядом. У меня, по сути, четыре правые руки! Если кто-то из них падет в битве, я потеряю часть тела, а, как ты знаешь, конечности не отрастают. Я не смогу заменить ни одного из них и каждому доверяю, как себе. Они, дав клятву перворожденной, всегда будут со мной, когда я стану Heda, и когда перестану им быть, даже когда я умру. Понимаешь теперь, что словом «щит» моих «братьев» не описать. Это даже низко! — землянин перекинул поводья в другую руку и пошел с другой от кобылы стороны, вглядываясь в лесную чащу. Финн задумчиво сортировал новообретенные факты. Перед ним кто-то вроде… принца? Что означает «быть Хедой»? Это какой-то титул? Что-то вроде короля аборигенов? Поэтому от него так и веет властью? Совсем не логично! Что юный наследник землян делает тут? Разве у него нет его королевских дел? И что за перворожденная? Коллинз решил, что Оливия не просто обалдеет, а буквально взорвется от всех этих новостей! — Мне просто интересно знать о вас. — напомнил о себе Весения. — Клянусь духом первой Heda, что я не использую эту информацию против Небесных. Я расскажу о себе еще, а ты расскажешь о своих людях, идет? — Посмотрим. — буркнул Коллинз. — Думаешь твои клятвы меня успокоят? — хотя он уже понимал, что для этих людей клясться чем-то, значит дать непреложный обет. Это не пустой звук. Просто ему хотелось убедиться в том, что Весения с ним откровенен. Однако, доверие шатко. Как они вообще могут доверять друг другу? — Вам придется много узнать о нашем народе, если вы, как ты сказал, хотите вновь населить Землю. — он усмехнулся, словно смеялся над тем, что Земля и без того вполне себе населена. — Скажи своему лекарю, что красные водоросли — озерная трава. Мы называем их Yawarniyuq Awqa. — Что? — не понял Финн. Весения так быстро сменил тему, что ему показалось, что он разговаривает не с ним. — Яварнийук Авка? — коряво переспросил он, повторив слова, но не имея представления о том, что это значит. — Это зачем? — Поймешь. — тихо хихикнул землянин, снова меняя тему, изредка поглядывая на своего пленника. — Может, мы встретимся вновь. — совсем тихо закончил он. Коллинз моргнул, что-то укололо его в шею. Мир поплыл. Перед глазами застыл улыбающийся Весения. А потом парень отключился. *** Беллами остановился у шаттла, не решаясь зайти в него. Он знал, что вся Сотня сейчас там — где Уоллер мучает мальчика, там же, где сейчас Ройс, которая кинется защищать обездоленных и слабых, поэтому никто не видит его сомнений. А сомневаться было в чем. Он мог остановить Адама одним словом. Вместо этого он развязал душегубу руки. Зачем? Хороший вопрос. Потому что ему нужно было убедиться в том, что после этого хода, маленькая, такая бесстрашная Лир разочаруется в нем. Раз и навсегда. Ее трепетный огонек в глазах погаснет и больше не будет его тревожить, отпустит. И хотя в нем тоже ревела буря, он понимал, так будет легче, действительно легче избавиться друг от друга, если между ними не будет этого ее чувства. Блейк займется своими делами, добьется своего, так или иначе. Ройс тоже не отступится, но в решающий момент их финальной битвы не дрогнет, как и он. Один из них останется в живых, другой умрет, в самом конце. Вот что бывает, когда встречаются два гордых человека, не отказывающихся от своих целей. Беллами усмехнулся — стоит тут, как истукан, пока она в очередной раз разгребает то, что он наворотил. Сколько же упорства! Дождь промочил его полностью, волосы облепили лицо, а футболка охранника стала второй морщинистой кожей, однако зайти в шаттл и просидеть там до самого конца грозы он не решался. «Трус!» Что-то тянуло его вернуться назад, просто посмотреть, как Ройс снова побеждает в их маленькой битве. Поднимает на него глаза, уже пустые и отреченные, уничтожая тот последний луч хорошего, что есть в нем. И тогда не останется ни одной причины сворачивать с пути. «Ты и не собирался этого делать». Не собирался. Но размяк, пустил нюни, как маленький мальчик. Купился на призрачную надежду, что его способны понять. Не осудить и называть полной тварью, а признать, что он делает все только ради сестры. Не будь Октавии, он бы не убивал Канцлера, не спускался на Землю, не творил бы бесчинства. Если бы сестра внезапно погибла тут, он сразу бы прекратил совершение своего умысла, опустил руки, жил бы спокойно и ждал смерти как неизбежного. Он бы позволил Лир нести народу справедливость и правосудие, с интересом наблюдая за ней, потому что его это до ужаса интересовало. До трескучего чувства внутри влекло. Что она будет делать? Как будет проявлять себя? Он знал, что со временем, если не вести подростков во тьму, все до одного, даже такие как Мерфи и Уоллер, буквально все окружающие полюбят ее и будут слушать не из-за страха, а потому что верят в нее, как в лидера. Она бы по праву заняла это место, потому что единственная отстаивает их интересы, даже когда сама не уверена в успехе. Он представил, как на Земле начинается новый светлый день, Ройс под руку с подругой выходят из корабля, обходят лагерь, все подростки приветствуют их и делятся успехами — вот кто-то научился разводить костер, кто-то сплел корзинку, кто-то нашел семена съедобных растений. Девушки искренне радуются вместе со всеми, направляя и подбадривая. Их лагерь крепнет, всего в достатке, жизнь удивительна и прекрасна. А вскоре прилетают родители и родные, их колония. Они видят детей — живых и здоровых, всех, кроме трех — Дрейка, Коннора и Октавии. А потом советники собирают суд и его ведут на казнь. Как они это сделают, когда нет космоса вокруг? Повешают? Зарежут? Утопят? Может, застрелят? Иронично получится. Ведь именно выстрелом он прервал жизнь Джахи старшего. Он будет стоять посреди их нового дома, связанный, знающий, что сейчас произойдет, принимающий это как заслуженное. Последнее, что он захочет увидеть, это то, как Ройс печально хмурится и дарит ему возможность увидеть маленький огонек сострадания. Тогда он уйдет на покой счастливым. По-настоящему счастливым. Этого так мало было в его жизни. Блейк содрогнулся. Он вдруг почувствовал тревогу. Она охватывала его все больше. Он несколько мгновений назад решил, что уничтожит искорку в ее глазах. Да что же он творит? — Давай-давай, осталось чуть-чуть, держись Ланс! — подал кто-то голос позади него. Блейк отречено повел головой, наблюдая, как дружки Ройс тащат полумертвого Селя в сторону корабля. Не плохо было бы, если бы он выжил. Ребята пронеслись мимо него. Сверкнула молния, освещая спину и бросая на трап черную тень от его тела. Беллами моргнул, еще раз, резко обернулся и со страхом вгляделся в мрачный день, осознавая — если Уэллс и Сэм тут, то Лир там совсем одна. Вряд ли эти полудурки смогли бы ей помочь, но хотя бы отвлечь на себя внимание умудрились точно, как ночью, когда он снимал браслеты. Какой-то глупой фразой или смешными аргументами, просто своими тщетными попытками изменить что-то, да, банально, присутствием — у Уэллса это получается прекрасно — они бы смогли перетянуть на себя гнев Адама. Теперь кто отвлечет Уоллера? Лир отбила мальчишку. Но какой ценой? Что если она проиграет сегодня эту битву? Если не справится с новым препятствием? Если умрет не в конце их войны, а сейчас? Он поежился, снова погружаясь в холодящее чувство, которое шло за ним по пятам, когда он упоминал о ее гибели. «Оставь это! Плевать! Если Уоллер убьет ее тебе же легче!» — зарычало подсознание. — «Не будет посторонних мыслей, не будет страха потерять то, чего уже нет!» Беллами дернулся и впечатал кулаком по стене, как делал это утром, разнося в щепки кору деревьев — ранки от прошлого удара даже не покрылись корочкой. Отрезвиться не вышло. Слишком поздно прятать то, что уже всплыло на поверхность в его голове. Если он не способен убить ее, не способен причинить вред человеку, что всего на секунду поверил в него, то никто другой этого тоже сделать не может. Он послал самообладание в пекло и едва ли не бегом направился туда, откуда так поспешно сбежал недавно. В голове стояла устойчивая мысль, перекрикивающая все остальные, что словно огромные пчелы жужжали и выводили из себя: «Я сдаюсь, Ройс, мы будем играть по твоим правилам». *** Девушке повезло, что перед началом драки, если избиение можно таковым назвать, скинула куртку и закатала рукава, потому что по земле ее мотали, как за здравствуйте! Единственное куда ни разу не пришелся удар — это в голову, и то только потому что Джон и Адам не желали, чтобы она слишком рано отключилась, а сполна заплатила им за безопасность Ланса. Ройс не винила их — это было ее предложение, с которым все согласились. Она готова даже к такому. Если таков удел во имя спасения всех до одного, что ж, так тому и быть. — Нравится, Ройс, херова ты выскочка? — взревел Адам, в очередной раз паркуя свою ногу ей в живот. Русая выдохнула и лишь слегка дернула веками от новой порции боли, которую, на удивление, даже не испытала. Скорее просто сжалась по инерции. Последние пять минут она только и делала, что лежала, захлебываясь водой из луж и старалась почти скучающе защититься от их размеренных как цоканье метронома ударов. Раз, два, три, четыре, пять. Они глухим звуком отдавались у нее в голове. Наверное, не стоило даже и пытаться бороться с ними. Какой смысл? Когда драка еще не началась она на минуту оценила свои шансы. Их двое — она одна. Они сильнее — она быстрее. Они жаждут ее мучений — она планировала не переходить крайности и больше обороняться. Итог: еще несколько ударов и она сто процентов потеряет сознание. Она захихикала. Осталось недолго — ее уже подташнивало, и голова шла кругом. Все же в чем-то она им насолит — станет неинтересной быстрее, чем они планировали. В это время в лагере поднялся самый настоящий ураган. Было так холодно, что зуб на зуб не попадал. Удивительный климат. То как у ядерного реактора, то как в бескрайнем космосе. Как часто бури навещают это место? Вряд ли при таких условиях можно будет вырастить здоровый урожай. Грустно. Ройс не умела абстрагироваться, как Оливия — мысленно, блокируя сознание и становясь всего-навсего пустым сосудом. Зато у нее хорошо получалось оставить тело и затаить все живое внутри мыслей. Они с Оливией вообще на самом деле были противоположностями, как Инь и Янь. Даже внешне: светлое против темного, волны против кучеряшек, мягкое против грубого, дипломатичность против прямолинейности, самообладание против хаоса. И все же они были частями чего-то целого и нерушимого. Это успокаивало. Только благодаря Оливии Лир освоила тактику «уходить» от событий в себя. Хоть используя ее так же противоположно, как и строилось все в них. В такие моменты она не чувствовала боли, только все не физические ощущения, которые взрывались фейерверками. Их было много. Отчаяние, злость, смирение, принятие. Она думала о том, как всех спасти, всех, кто смотрит на эту пляску бесчеловечности, как в том числе помочь Блейку, у которого на лицо биполярное расстройство, и как дожить до конца бури. Она не сразу заметила, что удары прекратились. Глаза сфокусировались на четвертой фигуре в их «веселой» компании, она приближалась слишком быстро, неслась, как метеор. Лир несколько раз моргнула, чтобы сбить пелену и выбралась из кокона мыслей. Единственный минус такой ментальной «защиты», когда ты разрушаешь ее, начинаешь чувствовать все и сразу. Тело напомнило о себе, как о материи. Это оглушило. Но кое-что она рассмотреть успела: «Пришел, все же вернулся!» — заликовал внутренний голос. — «Я знала, что ты не останешься в стороне, Блейк. Я знаю, что ты не плохой». Подумала она и все померкло. *** Адам схватил Лир и запрокинул ее бесчувственную голову, держа девушку, чтобы она не повалилась на землю снова. Блейк еле сдержался, чтобы не оскалиться. Мерфи, стоящий рядом, развел руками и обратился к нему лично, не уделяя ни капли внимания на всех остальных затаивших дыхание детей. На них, в принципе, всем было плевать. И почему они до сих пор не укрылись в шаттле? Чего ждут, что эти двое утырков забьют Ройс, как скотину? — Это наш тебе презент, Блейк. — Джон улыбнулся. — Ты же хотел поставить ее на место? Вот — пожалуйста! Мерфи был очень доволен собой, он явно ждал поощрения. Словно действительно искренне хотел сделать Беллами приятно, только в самом извращенном понятии этого слова. Какого черта он еще не понял, что Блейк вне себя от ярости и его контроль, не позволяющий размазать физиономии обоим, держится на ниточке? Точно. Парень и забыл, как ловко он скрывает эмоции. Лир не подавала признаков жизни, ее полностью покрыла грязь, даже русые волосы превратились в комок черно-коричневой жижи. Он предполагал, что она готова на безрассудство, но, чтобы на такое! Будь ситуация не на критической точке он бы даже ухмыльнулся, повторяя про себя знакомую фразу: «А ты не разочаровываешь, Ройс». Но вместо этого его охватывала вполне объяснимая ярость. — Оставьте девчонку. — процедил он, делая глубокие вдохи и выдохи, чтобы не сорваться. Он знал, что бы сейчас не произошло, он уйдет с ней. Не важно, сколько пострадавших тут после этого останется. Ни что не важно. Ветер рвал могучие кроны, настолько сильно врезался в тела подростков, что особенно хиленькие из них покачивались, сопротивляясь и еле удерживаясь на тонких ножках. Электрические заряды полосовали небо чуть ли не каждое мгновение. Нужно как можно скорее прятаться, иначе всех, чего доброго, снесет. — Без проблем, — Адам расстроенно сгримасничал. Беллами увидел, как в руке блондина мелькнуло лезвие. Внутри все похолодело. — Но ты не уточнил, в каком виде ее оставить! Щелк. Чека вылетела. Взрыва уже не избежать. Блейк одним точным, заученным ударом нокаутировал стоящего на пути Мерфи, клацнули зубы, брызнула кровь, и парень повалился в грязь, поднимая темные брызги. Нож Адама приближался к ее шее, все происходило слишком быстро! Беллами чувствовал каждую секунду, как вечность. Он всего за пару шагов преодолел разделяющее их с Ройс расстояние, налетел на Уоллера, сбивая того с ног до того, как лезвие вспороло тонкую кожу ее горла, и все трое повалились вслед за Мерфи. Блейк бросил беглый взгляд на Лир. «Успел? Боже, Уоллер, молись, чтобы я успел, и ты не задел ее!» На ее левой щеке, чуть ниже глаза, красовался длинный, примерно с палец порез. Это окончательно выбило почву из-под ног. Блейк накинулся на Адама и позволил гневу завладеть им. Пока лицо парня не превратилось в кровавое месиво, он не успокоился. Все было кончено. Ройс, вроде, жива. Обидчики наказаны. Блейк пропал полностью и безоговорочно. Никто не смел его остановить. Он подошел к ней и аккуратно, боясь сделать ей еще больнее чем уже сделал, поднял на руки. Она безвольно повисла на его предплечьях, как будто была без костей. Парень окинул взглядом всю Сотню и, вернув на место маску безразличия, громко и уверенно отчеканил так, чтобы слышали все: — Мои приказы не обсуждаются! — он направился в сторону корабля, продолжая свою речь уже на ходу. — Через минуту я закрою дверь шаттла. Кто не успеет оказаться внутри, останется на улице! — несколько подростков кинулись к Адаму и Мерфи в попытке поднять их и забрать с собой. Блейк удобнее перехватил Лир, прижимая ее к себе, словно пытаясь укрыть от бури. — Оставьте их, это послужит им уроком, а вам примером! Он не стал убеждаться в том, выполнили ли ребята его «просьбу», поспешил скорее спрятать Ройс в тепле и осмотреть ее повреждения. Он знал, что никто не посмел ослушаться его и вся Сотня покорно следует за ним. *** На четвертом этаже шаттла, самом маленьком и даже уютном, было теплее и тише. Там не установлены сидения, нет ничего практически лишнего: стены под откосом, пол да потолок с большим круглым иллюминатором. Беллами, как бы ему не хотелось прибегать к этому, попросил Сэма, пока он сам втаскивает наверх Ройс, собрать во что-нибудь дождевую воду и раздобыть тряпицу — девушку необходимо было привести в чувства, к тому же он даже не представлял, насколько все плохо, касаемо ран. Он видел только одну, которая навсегда останется на ее лице напоминанием для него. Каждый раз, когда он будет смотреть в ее глаза, которые совершенно неожиданно и внезапно стали для него оплотом, он будет видеть последствия своей непостижимой глупости. Сэм не перечил, послушно кивнул и кинулся выполнять поручение. Еще бы, речь ведь идет о ней. Для Беллами он бы так не усердствовал. По пути Блейк благоразумно прихватил пару одеял — не класть же Лир на железные панели! Парень нарочито проигнорировал те, на которых они с Брагг валялись самым паршивым утром за всю его жизнь. Когда Ройс уже мирно лежала наверху, а у него было все необходимое для ее «реанимации», (Ули оказался сообразительным и, выкинув вещи из глубокого ящика, находившегося под сидением, использовал его как ведро, которое от проливного дождя наполнилось за считанные минуты), Блейк, как обещал, закрыл дверь шаттла, но в последний момент замер у нее в задумчивости, оглядывая детей. Ланс постанывал в дальней части среди раненных, Уэллс сидел рядом с ним, держа ребенка за руку. Остальные подростки как маленькие котята жались кучками, греясь теплом друг от друга. Даже у такого черствого человека, как Блейк, защемило в груди. Теперь он чуть больше понимал Ройс в ее попытках защитить их. Одно дело видеть на лицах воодушевление, когда они голыми руками готовы разорвать Гриффин и Джаху, и совсем другое — наблюдать, какие они беззащитные перед такой банальной вещью, как холод. Он прикрыл глаза и выдохнул: — Мне нужны добровольцы, которые согласны помочь мне занести сюда Джона и Адама. Вскинулось несколько рук. Блейк нахмурился. Они или боятся его, или переживают за двух душегубов, однако, когда он с маленькой группкой заключенных выходил в бурю на их лицах не было опасения, только тревога. Интересно, видели ли они как Беллами одобрительно кивнул Уоллеру, позволяя изуверствовать дальше? Судя по всему, нет. Зато Ройс видела. Парень с удовольствием поменял бы эти два факта местами, если бы была такая возможность. Подростки подхватили два тела и пыхтя понесли их в укрытие. У Адама в руке до сих пор было зажато проклятое лезвие, и Блейк разумно избавил шестерку от такой, как оказалось, недостойной его ноши. Пусть лучше побудет у него самого, мало ли блондину еще кого-то захочется настругать на канапе. Кстати, на счет вещей… Юноша очень удачно в моменте вспомнил об одежде, которую Ройс бросила на улице. Как же так, он что позволит ее дурацкой шапке пропасть? Вот уж немыслимо! Парень еле отыскал черную куртку, подобрал с земли, пару раз хорошенько встряхнув, и повесил на один из торчащих из корабля болтов снаружи, чтобы дождь смыл всю грязь. К вечеру или к утру — не важно, солнце просушит ее и будет как новая, а пока он одолжит Ройс свою куртку, в которой она будет, как в коротком платьице. Потерпит. Не нужно было лезть в очко мира. Он даже в какой-то мере расстроился, когда достал из кармана ее куртейки совсем чистую, хоть и насквозь промокшую шапку. Уцелела, зараза. А еще ножичек. Его снова охватила злость: «Она даже не собиралась им воспользоваться! Дурочка!» Мерфи и Уоллера положили на первом этаже, дверь шаттла закрылась во второй раз. Блейк сдержался, чтобы, проходя мимо «обидчиков», не пнуть их, но посчитал что на сегодня достаточно сеять страх. К тому же он сдерживал себя всеми фибрами темной души, чтобы не побежать наверх. Пришлось делать это обычным шагом. Ройс еще не пришла в себя. Сколько она без сознания? Десять? Пятнадцать минут? Время для него сейчас так эфемерно. Беллами с той же не присущей ему аккуратностью начал смывать грязь с лица, такого бледного, что сердце исходилось. Шею, руки и даже волосы он не оставил без внимания. Каждый отмытый лоскуток кожи, к которой он прикасался тряпкой, поражал его и вызывал все новые вспышки гнева: багровые синяки повсеместно. Он с ужасом представлял, что творится у нее «внутри», под ее костюмом. И оттягивал этот момент так сильно, как мог. Закончив с открытыми местами и понимая, что если он будет усердствовать дальше, то протрет в Ройс дырки, он на секунду поджал губы, тяжело вздохнул и потянулся к молнии у нее под подбородном. Ему не хотелось быть бестактным по отношению к ней, но хорошо бы и эту часть ее одежды «выставить за дверь», дабы она не выглядела через несколько часов как глиняный горшок. К тому же, ему нужно лично видеть, чего стоило для нее его борьба с бедами с башкой. Что ж, сделать это нужно в любом случае. Он, как-то болезненно морщась, расстегнул молнию и очень долго сидел, зажмурившись, не находя в себе ни сил, ни желания рассматривать целый космос, развернувшийся на ее теле. Все же, когда он отправит в «стирку» костюмчик Ройс, а заодно одеяло под ней, пропитанное грязью, и ботинки, он обязательно, по злому умыслу «случайно» наступит на Адама и Мерфи. Этого, он, конечно, не сделал. Он знал, что во всем виноват сам. Если на кого и нужно наступить, то только на него самого. Снова спустившись вниз и слегка приоткрывая дверь, чтобы привести в приличный вид ее обувь, вылить воду из ящика и отправить остальные вещи на «чистку», он отметил, что гроза утихает, но выходить все равно опасно. Да, примерно что-то подобное чувствовал он сам — затишье. Его переполняла легкость, как будто он скинул с себя какой-то очень тяжелый груз. Ему не хотелось думать об этом сейчас. Ни о чем не хотелось размышлять, только наслаждаться этим пленяющим чувством успокаивающейся в его сердце бури. *** Лир приоткрыла один глаз и огляделась. Где это она? Девушка привстала и облокотилась о стену позади, морщась от неприятных ощущений. Она была жива, чистая и бережно закутанная, как в кокон в темно-зеленый тонкий плед, который царапал кожу. Бррр. Такие были в тюрьме. Одежды нет вообще. Кошмар. В памяти не было ничего непристойного. Это же не во время драки ее распотрошили, оставив в одном нижнем белье? Вроде нет. Наверху, в иллюминатор барабанил дождь, тучи уже не чернели, а были скорее темно-серыми. Голова раскалывалась, щеку щипало. Она поднесла к ней руку, легко касаясь, а затем некоторое время смотрела на узорчатые подушечки пальцев, измазанные кровью. «Вот ж дерьмо!» Не смотря на отвратительное завершение их с Адамом и Джоном побоище, она внутри почти визжала от счастья: Беллами вернулся, все же вернулся! Где-то далеко в подсознании она чувствовала, даже знала, что он еще не окончательно потерянный человек. Что все в нем — напускное. Маска. Он не тот, кем хочет казаться. Ради этого открытия стоило побыть на месте отбивной. Русая улыбнулась своим абсурдным мыслям. Послышались глухие шлепки и скрип металла лестницы — кто-то поднимался наверх. Она уставилась на «вход» в полу. Блейк молча забрался, поставил перед ней чистые ботинки, тушуясь под ее пристальным взглядом, и виновато сел напротив, так же облокотившись на стену. С его влажной одежды на пол корабля падали капельки, словно он был не человеком, а дождливым облаком. Вскоре вокруг него образовалась небольшая лужица. Помещение было таким маленьким, что после того как он разместился между их ногами совсем не осталось места — лодыжки находились на одном уровне. Девушке пришлось подтянуться, сжимаясь на своей половине, чтобы лужица не коснулась пальцев. Она и без того продрогла, даже несмотря на заботливо предоставленное одеяло. Надевать обувь не хотелось — слишком тяжело было двигаться, к тому же, черная кожаная пара сейчас была единственным физическим барьером между ними. Парень избегал смотреть на нее и как будто не находил слов. А вот ей только и хотелось, что начать говорить и болтать без умолку о том, как она ему благодарна, что он взял себя в руки и начинает принимать правильные и приемлемые решения, но все, что она себе позволила сказать было лишь: «Все в порядке. Спасибо, Беллами. За все». Без одежды в такой дубак становилось невыносимо зябко, русая плотнее укуталась, сворачиваясь калачиком на полу, слушая, как стучит ее сердце и как ему вторит перестукивание дождя. Парень понуро опустил голову и потер лицо ладонью, отчетливо прозвучало его недовольное хмыканье, словно он расстроился от ее слов. Ройс разглядела, что костяшки у него сбиты, он даже не удосужился позаботиться о себе, зато потратил время на нее. Блейк снова что-то обдумывал, и девушка гадала, что на этот раз его гениальный разум посоветует ему сделать. Она в который раз в жизни жалела, что может «читать мысли» только Оливии. Упоминание подруги посеяло язвительные ростки страха. Они должны отправиться в путь с рассветом. Наверное, в горе Везер куда приятнее пережидать бурю. Достали ли они важные ресурсы, разобрались ли в огромных лабиринтах военного хранилища? Наверное, они, добираясь туда, очень устали и до сих пор спят после изнурительного путешествия. Длительные переходы для людей с Ковчега что-то новое. Совсем скоро подруга будет тут и сразу начнет расспрашивать, чем Ройс тут занималась все это время. Что же ей ответить? «Слушай, я тут передумала, я не хочу вредить Беллами. Да, я снова махнула лиха. Да, это все мое всепрощение. Нет, мы не будем захватывать Сотню. Нет, я не идиотка». Голос подруги, подбирающий самые изощренные ругательства, уже несколько минут звучал в ее голове, когда Блейк привлек к себе внимание: — Что мне с тобой делать? — спросил он, наконец-то обращая к ней свои мятные глаза. Странный вопрос. По-хорошему бы вернуть одежду и перестать мучить и ее и себя своими психологическими травмами. Он откинул голову на панель, расслабляя каждый мускул лица, но не сбрасывая напряжения с сильных плеч. — Что мне сделать, чтобы ты не лезла, куда не просят?! Перестала играть в «стражей галактики» и начала делать то, что делают девочки-подростки в твоем возрасте? — Это что, например? — спросила Лир, улыбаясь краешком губ и намерено игнорируя вторую часть вопроса, на который уже давала ответ. Парень вымученно вернул улыбку: — Я не девочка-подросток, однако, предполагаю, что в списке твоих дел не должно быть пункта «получить по печени от двух малолетних преступников». — его голос звучал тихо и тепло. Примерно так, но с меньшей сдержанностью, он разговаривал с сестрой, когда они ругались прошлым утром. — Сходи нарви цветов, сделай гербарий, построй замок из песка, побегай за мальчишками, в конце концов! Девушка отпустила истерический смешок. Фи, как скучно. Она вполне себе довольна тем, чем уже занимается на Земле. Разве есть резон менять такое увлекательное приключение на что-то настолько банальное? Знал бы Беллами, что у нее в убежище в лесу припрятан почти готовый лук и несколько десятков заготовок под стрелы. Руки зачесались от предвкушения. Если бы она добровольно не подставилась под удар, чтобы Джон и Адам повеселились, то обязательно отомстила бы им. Но, все же она понимала, что это по ее инициативе произошло сие неприятное происшествие. Она дождется момента, когда они провинятся. Подумать только — всего три дня! Ее удивляло то, что одни сутки тут, по ощущениям, должны длиться несколько недель в космосе. Как может за такое короткое время произойти столько всего удивительного? У нее перед глазами мелькали картинки ее новой жизни: приземление, копание могилы, первая встреча с Беллами… Разве она тогда могла подумать, что будет сидеть рядом с ним в таком звенящем спокойствии и мило беседовать? Ройс взвесила каждое слово и шепнула: — Я уже бегаю за одним, пока что итоги для моего здоровья плачевные. — она поежилась. Девушка почему-то не представляла себе, что может увлечься кем-то сильнее, чем им. Да и кем? Кто еще настолько же поехавший, как она сама? Кто еще среди них готов пойти на невообразимое, чтобы защитить ближнего? Лир, Оливия. Беллами, Октавия. Столько переплетенных между собой судеб. Да и уже не стоит отрицать то, что она поставила на кон жизни их колонии, чтобы дать Блейку шанс. Он делал абсолютно то же самое. Разве это не значит, что они перестают быть во вражеских лагерях? Блейк скривился, точеные губы изогнулись уголочками вниз: — Прости. Ройс, мне правда жаль. — он покачал головой, и начал разглядывать небо в иллюминаторе. — Я обещаю, — он осекся, пересиливая самого себя. — Я больше не сделаю тебе больно. Никогда. Сердце споткнулось. Она еле сдержала улыбку, но тут же подсобрала ее, становясь наигранно-серьезной и вскинула подбородок: — Не могу обещать для тебя того же! Блейк рассмеялся, снова позволяя ей столкнуться с его глазами, поблескивающими в приглушенном свете каким-то непонятным ей удовлетворением: — Ты не разочаровываешь, Ройс. — он продолжил посмеиваться, но слегка дернул бровями, хмурясь. — Замерзла? Лир удивилась и только сейчас ощутила, что ее потряхивает и у нее дрожит подбородок, однако она все равно отрицательно качнула головой. Он усмехнулся, бросая ей: «Я сейчас» — быстро спускаясь вниз и возвращаясь с курткой охранника, совершенно заманчиво-сухой. Девушка подняла одну бровь. — Возьми. — он протянул ей вещицу, Лир не двинулась. — Не заставляй меня одевать тебя, как ребенка, Ройс! Я не шучу, я насильно натяну ее на тебя через секунды три… две… — Ладно! — Я рад! — просиял парень, снова присаживаясь напротив. Все это было странно, вся эта их вымышленная, притянутая за уши, вымораживающая дурацкая война с друг другом и с самими собой. Порочный замкнутый круг превратился в увлекательную карусель. Ройс многое в своей жизни делала согласно ощущениям. Она не могла это объяснить, но она чувствовала, что все наконец-то пришло в адекватную норму и нигде она не воспринимала себя так к месту, как здесь и сейчас. И раз уж дело обретает чуть красочный чем раньше оборот, и удача на ее стороне — хоть в казино беги — она рискнула повторить интересующий ее вопрос еще раз: — Ты расскажешь, что ты сделал? Беллами вздохнул и пальцами зачесал волосы назад. В этот раз он не планировал сбегать от ее пристального взгляда. — Да. — Обещаешь? — Ройс высунула руку из-под скрывающих ее пледа и куртки, протягивая ему мизинчик. — Смотри, обязательно отвалится, если соврешь! — Блейк закатил глаза, хохотнул и нагнулся, чтобы совершить этот странный детский обряд, но в последний момент одернул ладонь, серьезно сдвигая брови: — Если ты обещаешь, что перестанешь понапрасну рисковать своей шаловливой, ищущей приключения задницей! — он потряс указательным пальцем, словно ругая ее. Девушка хихикнула и кивнула: — Договорились! — воскликнула она, скрещивая пальцы на той руке, что была скрыта от него одеялом.