Чем тише омут…

      — Покажи наглядно, — внезапно произнёс Курон. Каждый вечер, словно день сурка, проигрывался по отведённому заранее сценарию. С утра практическая работа, наподобие инспектирования строительства очередного жилого корпуса; обеденный перерыв, заключающий в себе два пищевых пайка и безмолвная трапеза с Ару; во второй половине дня — бумажная волокита, если никаких серьезных заданий от начальства не предвидится; и вечернее обсуждение Варуленда плавно или не очень, перетекающее в сказки эротического характера. И Курон был абсолютно уверен, что зеленоволосый парень выдумывает. С момента, когда куроградец видел Ару в горах, а позже обнаружил едва живым, прошло не больше четырёх недель. Невозможно за такой короткий срок, проделать столько разного рода извращений. Поэтому…       «Показать? — ладони демонстративно скрестились, указывая кончиками пальцев вверх, — вроде: «покажи, где эта взрослая тётя тебя трогала?»       — Что? — удивлённо вздёрнул брови Курон. Ару махнул, и без словаря понятном жесте, рукой, мол «не обращай внимания».       «Слышал эту фразу в одном из комедийных роликов, которые в перерывах на заводе крутили, » — отмахнулся зеленоволосый парень. Курон хмыкнул, черканув в блокноте строчку о развитом кинематографе Варуленда и явно странном юморе.       — Хм, — подал голос Ару, видимо пытаясь привлечь потерянное внимание, — «если хочешь, покажу»       Тонкие пальцы потянулись к пуговицам, довольно быстро с ними расправляясь. Кожа под одеждой была такой же загорелой, отливая каким-то золотистым внутренним сиянием. К паре тёмных сосков непроизвольно притягивался взгляд. Курон еле оторвал его от то ли нервозно, то ли возбуждённо вздымающейся груди, скользнув вниз по тощему животу. Варулендец так до конца не пришёл в нормальную физическую форму после истощения, от чего даже пижамные штаны держались на одном только честном слове, демонстрируя светлую резинку нижнего белья.       Ару скинул пижаму с узких плеч, так и оставив висеть её на локтях. Тонкие руки взлохматили и без того торчащую зелёную шевелюру, проследовав вниз от шеи до ключиц. Пальцы коснулись сосков, лаская ореолы. Курон видел, как сбилось дыхание, как на щеках проступил алыми пятнами румянец, как зелёные глаза затянуло возбуждённой поволокой. И ему хотелось видеть больше, как можно больше. Зажатый от неудобного сидения стояк почти болезненно пульсировал, пока парень пожирал глазами предоставленную картину. Хотелось поёрзать, чтобы хоть как-то снять напряжение, но Курон продолжал сидеть ровно, наблюдая, как подушечки пальцев прошлись по заалевшей от ласк плоти, от чего тело напротив вздрогнуло. Сорвавшийся с чужих губ негромкий стон, когда руки оттянули затвердевшие бусинки сосков, прозвучал как сигнал к призыву.       — И это всё? — усилием воли удерживая голос от возбуждённой дрожи, произнёс Курон. Ару переводя дыхание, сфокусировал на нём взгляд. Его пижамные штаны слишком явственно выпирали, но самого зеленоволосого это, видимо, не смущало.       «Некоторые вещи физически повторить невозможно, — ответил жестами Ару, — они использовали не только руки…»       — Я понял, — хмыкнул Курон. Одного широкого шага хватило, чтобы преодолеть расстояние от стула до кровати и вжать Ару в матрас. Тот вздрогнул, пытаясь вывернуться. Запястья у него были тонкие, почти женские. Курону казалось, что одной его ладони хватит, чтобы обхватить и поднять чужие руки над головой. Зелёные глаза встревоженно вперились в сероволосого парня.       — Что? Ты сам сказал, что физиологически повторить не в состоянии, — произнёс Курон.       «Это ты так помочь решил?» — пусть Ару и не демонстрировал этого жестами, фраза слишком явственно читалась на лице.       Сохранять самообладание было всё труднее. Тело под руками оказалось таким горячим, чуть влажным, нежным, но взгляд… Осуждающий, непонимающий, с озлобленными искорками в спиралевидных зрачках. Курон скользнул к шее, лишь бы не видеть этого недовольства. Губы сомкнулись на бьющейся жилке в нелепом поцелуе. Тело в руках вздрогнуло и на секунду замерло, словно позволяя творить с собой всё, что заблагорассудится. Как не воспользоваться таким шансом?       Сероволосый парень двинулся чуть выше. Тонкий хрящик раскрасневшегося ушка манил своей открытостью. Ару выгнулся и попытался вновь рвануть из цепкого захвата, когда чувствительной раковинки коснулся влажный язык. Курон прислушивался, как учащается дыхание варулендца, как сквозь зубы прорываются заглушаемые стоны. Он давно проделывал путь вниз, покрывая шею и острые ключицы влажными поцелуями, добираясь до вожделенных сосков. Давно Курон не ощущал такого… такого отчаянного желания исследования. Ару словно неизведанная территория раскрывался перед ним, обличаясь в интересных реакциях и новых, ранее не издаваемых, звуках. Хотелось изучить их, запомнить, выдолбить в отдельной мозговой извилине и услышать ещё раз.       Ару застонал особенно громко, почти несдержанно, когда один из сосков накрыла влага чужого рта. Его тело задёргалось под сероволосым парнем, однако, не пытаясь вырваться. Напротив, стремясь прижаться теснее, потираясь возбуждённой плотью о чужую. Курон даже на секунду остановился. Его тело от этого звука прошибло словно электрическим разрядом, оставляя после себя какую-то щемящую эйфорию. Куроградец оторвался от своего занятия и, сглотнув, заглянул в лицо напротив. Красные щёки, блестящие неудержимым возбуждение глаза из-под полуопущенных век, раскрытые влажные губы, изогнутые в каком-то почти страдальческом выражении брови. Всё такое новое, такое необъяснимо притягательное. Хотелось увидеть, почувствовать, понять, где грань этого непознанного безумия.       Курон прильнул к чужой груди, лаская языком с одной стороны и рукой с другой. Чужое тело мелко подрагивало. Курон бедрами чувствовал, как Ару ёрзает под ним, стараясь потереться если не о соседа по квартире, то хотя бы сдержать себя. Заглушаемые стоны становились с каждым движением руки и языка всё более громкими и развязными. Ару почти страдальчески всхлипнул, когда зубы куроградца сомкнулись на затвердевшем соске. Почему-то эта почти очаровательная реакция стала последней каплей. Курон чувствовал, как давно копившееся возбуждение прорывается наружу потрясающими яркими ощущениями. Он вжался лбом в обнажённую грудь зеленоволосого парня, пытаясь преодолеть это чувство невероятной лёгкости, накатившее внезапной волной.       Чуть переведя дыхание, Курон, совладав с собой, приподнялся на локтях, вглядываясь в чужое лицо. Ару бросил на него неудовлетворённый взгляд. Его красные щёки и тяжёлое дыхание явственно намекали на то, что для варулендца происходившего явно мало. При том, у него до сих пор стоял. Курон чувствовал это сквозь влажную ткань собственных штанов.       В голову закралась странная мысль. Почему бы не потрогать Ару напрямую? Это же совсем так же, как сверху, только снизу. Интерес брал вверх над адекватностью. Курон непроизвольно сжал чужие запястья сильнее, пытаясь удержать на месте. И лишь только свободная рука двинулась вниз по животу к резинке нижнего белья, пара зелёных глаз агрессивно сузилась. Однако Курон этого не заметил, размышляя о том, как выглядит его вынужденный сосед там, за гранью пояса.       Резкий толчок коленом скорее сыграл на неожиданности. Курон выпустил чужие запястья, позволив Ару перейти к следующему удару. Даже не успев толком защититься, сероволосый парень грохнулся с собственной кровати. Ару почти отпрыгнул от него на приличное расстояние, на ходу натягивая пижамные штаны. Задетая в процессе раскладушка звякнула, переворачиваясь брюхом на пол. Повисла гнетущая тишина.       Курон не шевелясь смотрел на Ару. На озлобленное раскрасневшееся лицо, на растрёпанные волосы, на пару красных пятен возле ключиц и шеи, на так и не накинутую обратно пижамную кофту. Почему-то это всё казалось до жути развратным. Даже более откровенным и соблазнительным, чем всё то, что сероволосый парень наблюдал в Вероне. Ару же не отрываясь смотрел на него и Курону совершенно не хотелось знать, что он перед собой видел.       Скулу пронзило болезненное ощущение. Курон дотронулся, чуть надавив, вызывая более острую боль. Адреналин от внезапной драки отхлынул, возвращая в реальность с побоями и едва не пересечёнными моральными границами.