Чем тише омут…

      Обед пришлось пропустить, благодаря внезапной командировке в Зонтопию. Пусть голубая страна не сильно шла на контакт, некоторые поставки всё же удалось организовать. Уже такая малость как продажа проводов для освещения страны и другой минимальной электроники была хорошим знаком. Поэтому Курон молча вышагивал по обитой синим асфальтом мостовой, игнорируя несколько подозрительные взгляды жителей. Рядом отстукивала каблуками при каждом шаге Курокайхо. Их дуэт был чем-то не слишком вписывающимся в стандарты. Однако в данном случае, максимально оптимальным. По неизвестным причинам, в Зонтопии куда благосклоннее относились к женщинам и детям. Даже если они и выглядели иначе, относительно остальных жителей.       — Говорить буду я, — шепнула Курокайхо, прежде чем отворить двери центрального здания. Курон на это лишь неоднозначно хмыкнул. Сегодня ему не особо сильно хотелось вникать во все эти государственные взаимообмены. Шествуя ранее мимо ярмарки мастеров, он заметил на одном из прилавков поблескивающие кристальными лепестками голубые цветы. Наверное, какое-то украшение вроде броши или… Почему-то хотелось видеть это незамысловатое цветение в волосах травянистого оттенка. Заколоть вечно лезущую в глаза челку, открыв серому миру блеск пары нефритов, сочетая с голубыми кристаллами заколки.       — В связи с недостаточным самочувствием нашего Верховного лидера Великого Зонтика, я вынужден отказать, — голос Алебарда звучал подчёркнуто вежливо, однако уже сквозил неприкрытыми стальными нотами.       — «Недостаточное самочувствие» товарища Зонтика вовсе не помешало ему заключить договор с товарищем Куромаку о техническом обмене, — не менее вежливо и, при этом, напористо констатировала Курокайхо, — наличие документа, составленного и подписанного товарищем Зонтиком это подтверждает.       — Однако, у вас нет зонтопийской печати, что делает документ в стенах страны недействительным, — продолжал гнуть свою линию заместитель правителя Зонтопии.       — Именно по этой причине, рассмотрением и подтверждением данного документа должен заниматься непосредственно товарищ Зонтик, — заключила сероволосая женщина. Курон скучающе наблюдал за этой интеллигентной перебранкой. Скандал пока не назревал, но подходил близко к грани. Курокайхо была человеком напористым, всегда (ну, или почти всегда), добивающимся своего. С одной стороны, это было хорошо. С другой — были Зонтопия и Пиковая империя. А люди, занимающиеся управлением этих двух стран, подобного отношения к своей персоне терпеть не намеревались.       «Эту бы продуктивность, да в мирное русло,» — невзначай подумал Курон, кожей чувствуя, что ещё чуть-чуть и оппоненты начнут обсуждение на повышенных тонах.       — Почему мы просто не можем связаться с товарищем Зонтиком по видеофону? — строя из себя наивного ребёнка, произнёс Курон. На удивление, такая тактика поведения показала себя, как наиболее удачная. Тот, кто сказал «устами младенца глаголит истина» явно произошёл из Зонтопии.       — Это совершенно невозможно, — покачал головой Алебард, кажется, даже немного успокаиваясь, — покой Верховного лидера не должен нарушаться ничем. Однако, как встречное предложение, могу предложить вам оставить вашу документацию на рассмотрение здесь. Как только здоровье Великого Зонтика будет близко к норме…       — Через три дня я вернусь за ними, — оборвала витиеватую речь главного министра Курокайхо, на что Алебард недовольно скривился, — если к этому времени предложение Курограда не будет рассмотрено, договор расторгается.       — Боюсь, это не вам решать, — с извечно ядовитой ухмылкой произнёс главный министр.       Двери голубых ворот закрылись за куроградцами с тяжёлым скрежетом. Курокайхо, доселе сохранявшая самообладание, с силой топнула ногой, словно пытаясь расколоть каблуком форменных туфель белое пространство под ногами.       — Вот ведь, — ещё один удар, — чтоб его, — ещё, — да чтоб он облысел окончательно!       Женщина с силой пнула маленький голубоватый камешек, возможно, отколовшийся, за счёт коррозии, от стен Зонтопии. Тот полетел в неизвестном направлении, а за ним и серая туфелька, сорвавшаяся от порыва с ноги Курокайхо. Курон незаинтересованно проследил за тем, как та, описав красивую дугу, приземлилась неподалёку, и бросил вопрошающий взгляд на раскрасневшуюся женщину.       — Ну, почему мне так не везёт… — пробурчав, направилась к улетевшей обуви Курокайхо.       Курон же достал из кармана куртки голубую заколку, которую успел урвать до окончания посещения. Острые лепестки переливались в свете белой пустоты, приманивая взгляд. Закралась непрошеная мысль, что Ару не особо обрадуется такому подарку. Конечно, в его сундукочемодане было достаточно разных украшений, но сам зеленоволосый парень интереса к ним никогда не проявлял. По крайней мере, при нём.       — Товарищ Курон, — из белоснежной пустоты возникла Курокайхо, возвращая из мыслей на твердую землю реальности, — вы же знаете, что приобретение вещей для личного пользования за пределами Курограда не поощряется?       — Это не для меня, — спокойно ответил Курон, чувствуя что такая отговорка не очень играет ему на руку, — это подарок. Для беженца, за чьим адаптивным процессом я слежу. Товарищ Куротачи говорила, что окружение знакомыми вещами благоприятно влияет на его психику.       — Хм… Интересно, — недоверчиво хмыкнула Курокайхо, — а она не говорила о курсах первой медицинской помощи для гонцов? Как раз из-за таких случаев с беженцами?       — Впервые слышу, — пожал плечами Курон, усаживаясь в предоставленную мотоциклетную коляску. С тех пор, как в Курограде поставили на поток более компактный транспорт, каждый гонец обзавелся средством передвижения. Каждый… кроме Курона. Возможности получить права не имелось в силу возраста, а с этим отпадала возможность использовать мотоцикл.       Курохико, конечно (предварительно отсмеявшись над чужими жалобами), пообещал поставить на велосипед Курона миниатюрный двигатель. Но, видимо из-за объемов работы, с обещанием не торопился.       — Товарищ Куромаку сказал, что это необязательные курсы, — усевшись на мотоцикл, продолжала Курокайхо, — но я всё равно пойду. Ты тоже, если интересно, заглядывай. Они как раз недалеко от тебя будут. В четвертом госпитале с понедельника…       Курокайхо говорила что-то ещё, но её голос потонул в рёве мотора. Курон вновь погрузился в собственные мысли, иногда кивая на редкие вопрошающие взгляды женщины из-под шлема. Ему как можно скорее хотелось оказаться дома, в родных стенах, с привычным уже зелёным недоразумением под боком. Хотелось потискать Ару, примерить купленную заколку, посмотреть на новые реакции… Мысли полностью заволакивали почти реальными картинами того, что и как можно с этим смуглым телом сделать, заставляя уши непроизвольно краснеть.       В квартиру Курон ворвался ураганом, скинув впопыхах сумку мимо полки на пол. Ару встретил его в дверях кухни, пожёвывая бутерброд. Наверное, стоило успокоиться, глубоко вздохнуть, приводя сердечный ритм в порядок. Но разгоряченная кровь жгла внутреннее сознание желанием. Курон стиснул в объятиях опешившего варулендца, по-хозяйски проникая руками под домашнюю одежду.       — Э… Ха? — только и успел произнести Ару, прежде чем чужие ладони сжали его ягодицы, заставляя заметно вздрогнуть.       — Пойдём в кровать, — утвердительно прошептал на ушко Курон, чувствуя, как тело в руках отзывается возбуждённой дрожью.