I'll Be Here

Что-то было не так. Алатус резко вскочил на ноги. Холодная капля пота стекала по его лицу. Он мысленно проверил свое окружение. Его товарищи-якши все еще были рядом с ним; у него все еще были две руки, две ноги и целое тело; его Глаз Бога звенел на запястье; он призвал свое нефритовое копье, и оно мгновенно появилось у него под рукой. Но чего-то не хватало. Он быстро покачал головой из стороны в сторону. Его бирюзовая челка прилипла к влажной шее. Бонанас, Босациус и Индариас все еще были разбросаны вокруг него в различных состояниях сна. Он даже увидел, что Меногиас вернулся из патруля и тихо похрапывает под ближайшим деревом. Их умиротворенные лица составляли разительный контраст с учащенным сердцебиением Алатуса. Он посмотрел на свои руки и пересчитал пальцы. Сон должен был расслаблять. Он делал это всего лишь в первый раз. Почему же он чувствовал себя так неправильно? Чего-то не хватало. Кровь стучала в ушах, бешено вращалась в голове, ураганом разбиваясь о череп. Он впился ногтями в ладони, сжимая виски, борясь с нарастающим давлением. Он открыл глаза шире, напрягая веки, заставляя себя сосредоточиться на траве под ним. Вдох. Выдох. Это не помогало. Стены сомыкались вокруг него, даже когда он ухватился за далекое воспоминание о том, что находится на открытом воздухе. Трава помутнела перед глазами, словно он находился на вершине пика Цинъюнь в разгар ливня, а воздух завязался в груди тугим узлом и выходил наружу лишь короткими приступами удушья, и он не мог видеть, не мог дышать, не мог думать, а стены становились все ближе, их не было, но они были близко, и кто-то наблюдал за ним... — Ни звука. Алатус вскинул голову на незнакомый голос. В один момент его легкие начали надуваться и сдуваться, как будто кто-то наступал на его грудь и отступал от нее. Его тело наполнилось кислородом, но это было неестественно. Воздух, проходящий между его губами, казался сухим и несвежим, он перестал задыхаться, но биение сердца не замедлилось. — Посмотри на меня, — приказ прозвучал достаточно тихо, чтобы его услышал только Алатус. Тошнота в желудке Алатуса усилилась. Его руки напряглись, как будто их раздвигали, и дернулись, сопротивляясь. Ногти втянулись в ладони, и кровь свободно стекала по кончикам пальцев. Против воли он повернул голову в сторону источника голоса. Высокая фигура перед ним была облачена в тяжелые красные доспехи, а его длинные темные волосы были завязаны красными нитками. Его глаза были пронзительно яркими, но черными насквозь, и смотрели на Алатуса с тошнотворной, голодной жадностью. В них не было тепла. Он не был якшей - в этом Алатус был уверен, - но он держал маску Алатуса в своих длинных тонких пальцах, поворачивая ее снова и снова. — Встань, — незнакомец говорил непринужденно, его голос не был глубоким, но скрытый тон чего-то опасного и немного нездорового послал колючую тревогу по позвоночнику Алатуса. Его ноги двигались сами по себе, тяжелые и жесткие, когда он пытался встать на ноги. Меногиас ворочался во сне, тихо бормоча, вкрадчиво, совсем рядом. Алатус открыл рот, чтобы позвать его, закричать, попросить сделать что-нибудь, но рот открылся, и звук остался запертым в горле. — А-а-а, - насмехался незнакомец. — Я же сказал тебе молчать. Пока у меня есть это… — он указал на маску, — если моя теория верна, ты должен делать все, что я говорю. Глаза Алатуса вспыхнули в недоумении, переведя взгляд с маски в руке незнакомца на его семью, спящую в нескольких метрах от него, но в то же время совершенно вне пределов досягаемости. Меногиас, в отчаянии подумал он. Бонанас, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, помоги мне. Пожалуйста, проснись. Воздух продолжал механически входить и выходить из его легких. Каждый волосок на его затылке встал дыбом, и его внимание переключилось на все, до чего он мог дотянуться взглядом. Все было таким ясным, таким четким, что он мог видеть все до самого подножия предела, каждую каплю в брызгах водопада, каждый листок на дереве гингко, каждую звезду в небе, каждую плоскость спящей Индариас, и все это в идеальном качестве, так близко и в то же время слишком далеко. Помогите мне. Вся его душевная энергия ушла на попытку пошевелиться. Покалывающие пальцы бесполезно дергались. Незнакомец искривил рот в притворной улыбке. — Алатус, не так ли? — его доспехи звякнули, когда он сделал шаг вперед. — Ты будешь моей ищейкой, — он откинул волосы Алатуса с потного лба, и якша задрожал. Пожалуйста, помоги мне. Безмолвный крик, должно быть, отразился в его выражении лица, потому что незнакомец сузил глаза и резко схватил его за подбородок, дернув лицо вверх. Его пальцы были холодными и влажными, а ногти - острыми. Он улыбнулся, но за улыбкой не было никаких эмоций. — Не бойся меня, Алатус. Я расскажу тебе о твоих способностях больше, чем мог бы рассказать любой из твоих опекунов. Я покажу тебе, насколько ты силен на самом деле. Я научу тебя противостоять многим вещам, и, возможно, когда-нибудь ты сможешь преодолеть даже эту слабость, — он небрежно подбросил маску Алатуса в воздух и снова поймал ее, не разрывая зрительного контакта. — Я буду хорошо заботиться о тебе. Нет. В глазах Алатуса полыхал огонь. Его зубы сжались от разочарования, и он сильно прикусил губу. Он крепко зажмурил глаза и слегка пошевелил головой из стороны в сторону, дрожа от напряжения. Незнакомец убрал руку, больше не улыбаясь. — Я понимаю, что тебе трудно это сделать, но поверь. Однажды ты будешь мне благодарен. — Он призвал плоский красный меч и взмахнул им один раз в руке. — Синяя якша сказала тебе кое-что забавное. Это было что-то вроде… — Он задумчиво покачал головой. — ”... Когда почувствуешь приближение тьмы, не сопротивляйся ей”, — он повернул меч так, чтобы лезвие в его руке было обращено вниз. ПРОСНИТЕСЬ, КТО-НИБУДЬ, ПОЖАЛУЙСТА, ПОМОГИТЕ МНЕ. Алатус закричал, но только механическое дыхание вырвалось из его губ. Босациус издал громкий храп. Он почесал плечо и повернулся на бок. Это было последнее, что увидел Алатус, прежде чем рукоять красного меча соприкоснулась с его шеей, и все вокруг потемнело. ◊ ◊ ◊ — Проснись, Алатус. Команда вернула Алатуса в сознание, доказав ему, что его ночной кошмар был наяву. Он крепко зажмурил глаза. Под ним был ледяной полированный пол, давящий на позвоночник, просачивающийся холодом в его тунику, так отличающийся от привычной ему травы, прогретой летом. Воздух был чистым, но не в том смысле, в каком чист свежий ветер; воздух был затхлым и стерильным, как будто это были только испарения свалки, которые сильно ароматизировали, чтобы скрыть их истинную природу, и от этого щипало в носу, когда он делал вдох за вдохом. Он разжал пальцы, с облегчением осознавая, что вновь обрел контроль над собственным телом. Незнакомец вздохнул и нетерпеливо переступил с ноги на ногу. — Я не заставляю тебя, Алатус, но я хочу, чтобы ты открыл глаза. Алатус притворился глухим. Откуда этот человек знает его имя? И почему он решил, что имеет право его использовать? Кто он вообще такой? —Хм, — еще один звон. — Открой глаза. Сейчас же. Веки Алатуса распахнулись, и он обнаружил, что впервые за сто лет своей жизни смотрит на потолок. Комната, или то, что он принял за комнату, была тускло освещена несколькими печами в местах соприкосновения стен. Потолок был очень высоким, из черного вулканического камня, поглощающего весь свет, который мог до него дойти, и от этого якша сразу же почувствовал клаустрофобию. После стольких лет, проведенных среди звезд, облаков и солнечного света, даже просторное внутреннее пространство было удушающим. Тревога скопилась в центре груди Алатуса и распространилась до основания горла. Он повернул голову в сторону, и его волосы упали на глаза, принося секундное облегчение от всепоглощающей тревоги. — Кто ты? — сумел спросить он, хотя вопрос прозвучал скорее как шепот. — О! Он разговаривает! — незнакомец хлопнул в ладоши, и звук отразился от черных каменных стен, заставив Алатуса вздрогнуть. — У меня много имен. Самое распространенное - Чжу И. Я - бог кармы, — он улыбнулся и помахал рукой. Алатус не улыбнулся в ответ. — Но ты...— он сделал несколько шагов вперед и наклонился к неподвижной фигуре якши. — Ты будешь называть меня Хозяином. Алатус медленно сел, потирая затылок в том месте, где его ударила рукоять меча. Он не разрывал зрительного контакта. — Я никогда, никогда не буду называть тебя хозяином. Пока я жив. Отведи меня обратно к моей семье. Улыбка на лице Чжу И еще глубже врезалась в его скулы и стала выглядеть нервозной. — Твою... семью? — он произнес это слово с усилием, словно оно оставило неприятный привкус во рту. — Семья. Те якши, которые нянчились с тобой всю твою жизнь? Те, которые говорили тебе, будто ты какой-то особенный, а потом спрятали эту особенность для себя? Те якши, которые даже не давали тебе даже поспать, пока тебе не исполнилось более ста лет? — он насмехался. — Ты называешь этих неудачников своей семьей? — Они не неудачники! — Алатус в мгновение ока призвал свое копье и изо всех сил метнул его в сторону архонта. Через секунду он уже сам был на ногах и мчался за ним. Он был достаточно быстрым. Он должен быть достаточно сильным, чтобы справиться с этим психопатом, посмевшим называть себя богом. Он должен был быть достаточно быстрым, должен был сбежать из этой комнаты, должен был увидеть свою семью, должен был наказать этого негодяя за то, что он посмел забрать его у них... — Остановись, — маска Алатуса внезапно появилась в руке Чжу И. Алатус рухнул на землю, его копье остановилось всего в одном дюйме от шеи Чжу И. Тело якши сотрясалось от усилий, когда он пытался продвинуть его вперед еще хоть немного. Дальше. Всего на дюйм…. Чжу И смотрел на него безучастно, как будто всесильное нефритовое копье было всего лишь мелким неудобством. — Забавно, что ты все еще думаешь, будто можешь противостоять мне, — прокомментировал он с почти снисходительной улыбкой, что еще больше разозлило Алатуса. Бог кармы протянул маску, держа ее на расстоянии вытянутой руки. — Нравится тебе это или нет, мой дорогой Алатус, но я контролирую твое тело. Я контролирую каждое твоё движение, — он протянул руку и погладил Алатуса по голове, как будто тот был непослушной собакой, Алатус попытался отпрянуть, но разумеется не смог заставить свою голову сдвинуться. — Уверен, что у этого есть свои ограничения, но сейчас я не вижу никаких проблем! — он отошел от острия копья и резко выдернул его из сжатого кулака якши. — Я возьму это. — Почему я? — Алатус пытался выплюнуть слова, но его гнев медленно сменялся ужасом. — Почему ты не забрал нас всех? Почему ты делаешь это со мной? — Ух, — губы Чжу И сжались в дудочку. — Поверишь, что я выбрал тебя, потому что считаю тебя красивым? — он закатил глаза, когда Алатус посмотрел на него. — Думаю, нет. Разумеется, я выбрал тебя, потому что ты гораздо сильнее и могущественнее чем ты или твои якша можете себе представить, — он положил холодную руку на напряженное предплечье Алатуса и нахмурился. — Прости, я не знал, что ты так резко отреагируешь на воздействие. Расслабься - это приказ. Алатус рухнул, как марионетка, у которой перерезали ниточки, и Чжу И подхватил его на руки. Страх снова вспыхнул, когда Чжу И прижался к его плечам, и Алатус задрожал всем телом. Если Чжу И и заметил дискомфорт Алатуса, то не подал виду. — В данный момент ты - неиспользованный потенциал. Якши прекрасно обходились без тебя, но они держали тебя при себе, чтобы меньше работать. Ты думаешь, что они заботились о тебе, но на самом деле, если бы они действительно хотели для тебя лучшего, они бы научили тебя всему о своей силе, — он взглянул на Алатуса, черные глаза смотрели почти серьезно, и якша поборол желание отвернуться. — Я сделаю из тебя нечто полезное. — У меня нет выбора? — спросил Алатус. — Что, если я не хочу быть полезным? Я не хочу ничего из этого. Я хочу домой. Я хочу выбраться отсюда. Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое! Слезы разочарования и отчаяния начали появляться в глазах Алатуса, растопив его золотые радужки. Никогда еще он не был так бессилен. Его копье исчезло, его тело больше не принадлежало ему, и у него не было никакой поддержки. Он даже не мог быть уверен, знают ли его товарищи-якши, где он, и знают ли они вообще, что он пропал. Чжу И провел большим пальцем по ресницам Алатуса, изучая влагу с небрежным безразличием. — Карма проявляется по-разному, Алатус. Это твой первый урок от меня, — он щелкнул пальцами. Из стены вылетела длинная толстая железная цепь, и Чжу И легко поймал ее рукой. — Карма, как ты должен знать, это представление о том, что хорошие вещи случаются с хорошими людьми, а плохие - с плохими, — он расстегнул кандалы на конце цепи и с резким щелчком закрепил их на запястье Алатуса, удовлетворенно улыбаясь, когда глаза Алатуса расширились от ужаса. — К несчастью для всех, в этом мире, не бывает по-настоящему хороших людей, — он протянул другую руку. Из противоположной стены вылетела еще одна цепь, и он надел ее на свободное запястье якши. — Нет хороших людей; следовательно, нет хорошей кармы, — он отпустил плечи Алатуса и позволил ему повиснуть на руках, неустойчиво держась на ногах. — Ты можешь двигаться, если хочешь. Контроль вернулся к Алатусу, он встал прямо и тут же дернул за цепи. Они были толстыми и очень твердыми, достаточно тугими, чтобы заставить его оставаться в центре комнаты. Железо натирало кожу, обжигая холодом и дискомфортом. Это было почти так же плохо, как когда его лишали воли; теперь у него была иллюзия свободы, но на самом деле он ничего не добился. Он послал волну элементальной силы сквозь металл, но безрезультатно. Должно быть, цепи были каким-то образом заколдованы. — Зачем это делать, если ты можешь управлять мной? — прошло всего несколько мгновений, и тяжесть железа стала давить ему на плечи, — Сними их! Черные глаза Чжу И внезапно вспыхнули гневом. С потолка упала третья цепь, он обмотал ее вокруг шеи Алатуса, достаточно крепко, чтобы тот не забыл, что она там была, и потянул его вперед. — Никогда. Не приказывай. Мне, — он произнес эти тихие слова спокойно, небрежно, сквозь стиснутые зубы, и капельки слюны слетели с его тонких губ. Алатус тяжело сглотнул. Железо вонзилось в его кожу, а горло расширилось. — Мне жаль, — слова были едва слышны. Огонь в глазах Чжу И потускнел, он вздохнул и отпустил цепь. — Нет, это мне жаль. Это был справедливый вопрос. Я же сказал тебе, что собираюсь учить тебя, не так ли? — он отступил на несколько шагов, как будто только что причинил Алатусу самую сильную боль в его жизни. — Как я уже говорил, карма проявляется по-разному, и хорошей кармы не бывает. Даже лучшие из людей с самыми лучшими намерениями принимают ужасные решения, обычно думая, что они помогают какому-то высшему благу, но в конце концов кому-то приходится отвечать за последствия этих действий, — он щелкнул пальцами по полированному полу из черного камня. Еще две цепи поднялись вверх, чтобы зажать лодыжки Алатуса, и он содрогнулся от новых ощущений. — Но почему, — задыхался он, — ты делаешь это со мной? — новые цепи не изменили позу Алатуса, но растущее чувство беспомощности было разрушительным. Любой проблеск надежды на то, что он получит контроль над ситуацией, был полностью уничтожен. — Я к этому и веду! — огрызнулся Чжу и. Искры и запах горящих волос наполнили воздух, и Чжу И нетерпеливо смахнул несколько языков пламени со своих рук. — Прости, просто я не люблю, когда меня прерывают. Не перебивай меня больше. Я ясно выразился? — он вздохнул, огонь утих. Алатус, боясь снова заговорить, едва сумел кивнуть, глядя вниз, пытаясь притупить чувство удушения. — Прекрасно! — улыбнулся Чжу И, — Итак, кармические последствия на твоей душе принимают форму красных уз. Они не физические, строго говоря, поэтому невозможно сказать, что это такое на самом деле. Я знаю только, что они будут удерживать тебя так же, как я держу тебя здесь, — он сделал неопределенный жест. — По моей гипотезе, если ты сможешь привыкнуть к ощущению этих кармических уз в своем физическом теле, то воздействие кармы на твою душу будет подобно тому, как если бы ты вообще ничего не чувствовал, — он схватил волосы Алатуса в кулак, да так сильно, что якша вскрикнул от боли, и потянул его голову вверх, заставляя посмотреть ему в глаза. Он улыбнулся, не пытаясь скрыть зловещие нотки в своем голосе. — Ты силен. Ты сможешь справиться с кармической судьбой. И если я достаточно обучу тебя, ты будешь справляться с ней долгое, долгое время. У меня много врагов, Алатус. Много людей, которых я хочу убрать с этого смертного плана. И ты позаботишься об этом для меня, — он отпустил волосы Алатуса и сделал несколько веселых движений, вся злость исчезла, сменившись маниакальной больной радостью. Сосредоточься на дыхании, подумал Алатус. В комнате достаточно воздуха. Ты не задыхаешься. Ты не полностью бессилен. Этого не происходит. Это дурной сон. Ты больше никогда не заснешь. Сон - это ужасная идея. Сон - это самое худшее, что может случиться. Сны и кошмары - худшее, что может случиться. Ты ненавидишь сон... ... Но ведь это была не твоя идея - спать. Глаза Алатуса затуманились, и он заставил свой разум отключиться. Его опустевший взгляд упал на пол. Здесь были только он сам, свет и воздух. Больше ничего не было. Никого. Не о чем думать. Нечему удивляться. Некого винить. Маниакальная улыбка на лице Чжу И углубилась, как будто он мог почувствовать ход мыслей Алатуса. — Я не солгал, знаешь ли. Я действительно считаю тебя необычайно красивым. Сомневаюсь, что даже сам Моракс видел такую красоту, как ты. Но это… — он оглядел Алатуса с ног до головы, изучая свою новую собственность. — Это зрелище предназначено только для меня. Я превращу тебя в нечто лучшее, чем ты есть сейчас. Я буду обращаться с тобой так, как ты того заслуживаешь, — он погладил Алатуса по щеке, и якша попытался отстранился от него, насколько позволяли цепи. — Я буду хорошо заботиться о тебе. Он повернулся и вышел за дверь. Чёрный камень с грохотом закрылся за ним, оставив якшу в полном, сокрушительном одиночестве, впервые в жизни.