I'll Be Here

Недели проходили в вдохах и выдохах. Иногда приходил Чжу И. Иногда он брал Алатуса с собой, чтобы тот пошел убивать хиличурлов. Иногда он просто приходил и приказывал медитировать. Он не заставлял Алатуса снова надевать маску. Только медитации и сражения. Иногда Алатус убивал попрыгуней или слаймов. Однажды Чжу И призвал Пиро Орхидею и заставил якшу сражаться с ним. Единственной помощью от бога кармы после боя был снег, который позволил немного остудиться. Иногда Алатус медитировал в одиночестве, просто чтобы скоротать время - но что бы он ни делал, к концу каждого дня он снова оказывался в цепях, пытаясь справиться с дискомфортом до следующего раза, когда он снова сможет двигаться. Он довольно быстро понял, что попытки высвободиться только усиливают боль. Он одеревенел от скуки, пока архонт не привел его на пляж. Алатус не покидал Яшмовый лес большую часть своей жизни, за исключением одного раза, когда Индариас привезла его в южный Ли Юэ, чтобы увидеть Море Облаков, поэтому он не был знаком с остальными землями Ли Юэ. Он медленно повернулся. Небо было темно-серым и пасмурным, ни луна, ни звезды не освещали ночь. Вокруг виднелись туманные очертания скал, одна из которых возвышалась особенно близко; за ней возвышалась массивная гора, даже более высокая, чем даже пик Цинъюнь. Немного света в небе исходило от облаков, закрывающих эту гору, и светилось синим холодным светом. Алатус изумился, и его природное любопытство взяло верх. — Где это место? Чжу И напевал бессмысленную мелодию, как ребенок, наблюдая за водой и раскачиваясь на пятках. — Это отмель Яогуан. Не то чтобы ты знал, где это. А это, — он указал на покрытую облаками гору. — Драконий Хребет. Формально это часть Мондштадта, но никто из Монда или Ли Юэ никогда туда не ходит. — Почему? — Разноцветные облака завораживали. Алатус хотел прикоснуться к ним. — Лютый мороз. Искатели приключений часто умирают там от холода, — Чжу И сказал это так, как будто комментировал ежедневную погоду. Он повернулся к Алатусу, не давая якше времени на осмысление сказанного. — Сегодня я хочу научить тебя тому, чему никогда не научила бы твоя семья якш, — он улыбнулся. Алатус подавил в себе чувство тревоги. Как и в случае с цепями, он понял, что легче не сопротивляться, когда Чжу И испытывает его. Он не знал, где находится; даже если бы он мог бежать, что не опасаясь наказания, он, вероятно, не смог бы далеко уйти. Он с тоской посмотрел на море. Что было на той стороне? — Слушай внимательно, когда я говорю с тобой, Алатус, — настаивал Чжу И, и Алатус отвернулся от берега. — Я собираюсь научить тебя ритуалу, который может сделать каждый. Все медитации, которые я заставлял тебя делать, были не напрасны. Конечно, я хочу, чтобы ты мог использовать свою маску в полную силу, но это также необходимая часть Удилища Грёз. — Удилище Грёз? — слова были незнакомыми. Чжу И приложил руку к нагрудной пластине, прямо над сердцем. — У него есть несколько целей, но обычно это ритуал, используемый для отделения души от тела по какой-либо причине. Удильщик Грёз. — Что такое грёзы? — спросил Алатус. Грёзы. Удильщик Грёз. Название звучало мило. — А. Точно, — Чжу И закатил глаза. — Я забыл, что твоя семья не разрешала тебе спать до недавнего времени. До сих пор не могу поверить, что ты никогда не вырубался от усталости. Он сказал это так, как будто не он был первым живым существом, которое силой заставило Алатуса потерять сознание. — Грёзы, в своем основном определении, это просто мысли и образы, которые человек переживает когда спит, — Чжу И взмахнул рукой, доставая кадило и палочку для воскурения. — Для людей грёзы в их понимании - это результат химического воздействия на мозг. Но на самом это нечто большее. Грёзы - это их идеалы, стремления и все, чего они хотят. Кроме грёз и преданности своим архонтам, у людей нет других причин оставаться в живых, — он коснулся кончика благовония, и сладкий аромат согрел прохладный ночной воздух, — Вообще-то я не знаю, могут ли якши видеть сны. Поэтому, когда в следующий раз заснёшь, Алатус, расскажи мне, — лицо Чжу И настигла ухмылка, и Алатус внутренне содрогнулся. Я больше никогда не засну. Чжу И снова напевал, старательно расставляя лампы по кругу вокруг кадильницы. — Когда ты носишь маску, то можешь слышать и чувствовать ненависть всех, кого ты когда-либо убил. Они пробуждают в тебе самое худшее, вызывают в тебе желание уничтожить все вокруг, даже в ущерб собственной жизни. Такова карма, с которой приходится сталкиваться якше, когда он надевает маску. Алатус присел, прижав колени к груди и опустив одну руку, чтобы пощупать песок. Песчинки на его ладони заземлились. — Какое отношение это имеет к грёзам? — Терпение, Алатус. Мы к этому движемся, — Чжу И отступил назад, любуясь своей работой, и зажег лампы несколькими удачно расположенными болтами элементальной энергии. — Должно быть достаточно холодно, раз мы находимся ночью так близко от Драконьему Хребту, — тихо пробормотал он. — Хорошо. Всё готово, — он сел на песок перед кадильницей. — Теперь нужно помедитировать, — он закрыл глаза и сцепил руки вместе. Помедитировать на что? Алатус покачивался на песке, наслаждаясь отдачей земли под ногами. Приятно было получить минутку свободы без ограничений со стороны бдительных глаз Чжу И. Он был совершенно не готов, когда перед ним внезапно возникла призрачная тень молодой женщины из Ли Юэ. Алатус упал назад, широко раскрыв глаза от шока. — Какого... кто это? Лиюэнская женщина была так же потрясена, как и он. — О, архонты! — ее голова металась во все стороны, осматривая окружающую обстановку — Где я? Что происходит? — она повернулась и увидела Алатуса и Чжу И, которые все еще лежали на песке. — Вы адепты? Пожалуйста, помогите мне! Выражение лица Чжу И было нейтральным. — Алатус, если положишь руку на лоб человека и подумаешь о том, чтобы забрать его жизненную силу, то сможешь поглотить его грёзы. Попробуй сделать это прямо сейчас. — Что? — задохнулись в унисон женщина и якша. Архонт нахмурился. — Почему ты считаешь, что можешь возражать? — Я не буду этого делать, — Алатус уставился на женщину, безмолвно умоляя ее убежать. Она дико закрутилась, черные волосы разлетелись, в глазах поселилась паника. — Это сон? — она бросилась к ногам Чжу И, склонив голову до земли. — Мой господин, умоляю, пощадите меня! Чжу И встал, явно испытывая отвращение. — Люди. Как странно, что их грёзы могут быть такими сладкими, когда все их намерения так отвратительны, — он снова посмотрел на Алатуса. — Это не будет больно, и человек от этого не умрет. Зато будет приятно для тебя. — Нет! — влажный океанический воздух и песчинки прилипли к коже и одежде Алатуса. Он не потрудился смахнуть их, пока стоял. — Это переходит все границы. Она ничего не сделала! — Все люди грешны. Даже если она ничего не сделала сейчас, а она определенно сделала, то в конце концов всё равно сделает. Съешь ее грёзы. В этот момент женщина зарыдала, трясясь от страха и холода. Её дух был силен; Алатус мог сказать, что она здорова и может прожить потенциально долгую жизнь. Очертания ее голубой тени были четкими даже на фоне серого от ночи песка. — Пожалуйста, — молила она. — Рекс Ляпис, спаси меня… — Хм… — Чжу И скрипнул зубами, превозмогая себя. — Ну, теперь у тебя получилось, глупый человек. Тебе удалось испортить отличное Удилище Грёз, — он раздражённо покачал головой. — Алатус, ты все еще не научился слушаться меня. Ладно. Я найду другой способ показать тебе, что тебе лучше довериться мне. Небо грохотало, далеко-далеко, но Чжу И поднял голову, и на его лице промелькнул намек на нервозность. — Закрой глаза, — приказал он. Алатус был достаточно знаком с этой командой, чтобы знать, что когда он откроет их снова, то окажется в замке из черного камня. ◊ ◊ ◊ Алатус ненавидел темноту. Он и раньше пытался открыть глаза, но останавливался, когда чувствовал, что ресницы рвутся из-под век. Он знал, что если хотя бы раз увидит, как Чжу И переносит его в богом забытую пустошь вокруг замка и обратно, то сможет в точности повторить это. Но Чжу И тоже было это известно, поэтому он всегда старался держать Алатуса в неведении, насколько это возможно. Однако на этот раз он был не один. — Я без понятия, сколько ты знаешь о людях, Алатус, но ты должен знать хотя бы это, — Чжу И зажег костры в комнате, а затем грубо бросил тень женщины на пол из черного камня. Алатус инстинктивно двинулся, чтобы помочь ей подняться, но был остановлен взглядом архонта. — Людям нужно поддерживать свое тело, чтобы выжить. Им нужно есть, пить, спать, растягиваться, немного стимулировать свои маленькие глупые умы, — он поднял с пола одну из цепей Алатуса. Алатус вздрогнул, но Чжу И не подошел к нему, а обернул ее вокруг лодыжки женщины. Она снова зарыдала, тихонько постанывая. — Нет, нет, нет... — О, ради архонтов! — Чжу И нетерпеливо зашипел, вызывая железную полосу, которая вклинилась между зубами тени, прерывая дорожки слез на ее лице и слова в ее устах. — Терпеть не могу людей и их мольбы. Как будто прощение и милосердие что-то в них меняют! Они грешат, грешат, грешат, и их карма все накапливается и накапливается, а мы прощаем и прощаем, и все равно получается вот так, — он пнул женщину, сморщив нос, когда она издала приглушенный писк боли. — Я чувствую твою карму, человек. И не чувствую к тебе жалости. Алатус, не в силах больше сдерживаться, бросился вперед, чтобы оказаться между человеком и архонтом. Его руки дрожали. — Зачем ты это делаешь? Какова цель? — он старался не умолять, но в его голосе слышалось отчаяние. Лицо Чжу И было каменным. — Если дух не вернется в тело, оно не проснется. Её тело будет сушиться днем, замерзать ночью, обезвоживаться, голодать и атрофироваться от недостатка движения. Дух будет чувствовать боль, переживать утрату и отражать состояние самого тела. Скоро, Алатус, ты увидишь, насколько человек действительно отвратителен, — он выпрямился и презрительно посмотрел на человека, который шел к дверям из черного камня, мимо якши. — Не могу поверить, что действительно позволил одному из них войти в мое собственное пространство. Все тело женщины дрожало. Двери захлопнулись за удаляющейся фигурой Чжу И, и Алатус протянул руку, чтобы коснуться ее плеча. — Не бойся меня. Я не стану его слушать, — сказал он так твердо, как только мог. — Я не причиню тебе вреда. Она вынула кусок железа изо рта и бросила его в сторону. Он ударился о черный камень, не оставив даже вмятины, но Алатус вздрогнул от звона. — Кто это был? — ее голос был кротким. — Пожалуйста. У меня дома есть дочь. Она так мала, что не может о себе позаботиться, мне нужно вернуться домой. Она не может найти меня в коме. Пожалуйста. — Я не знаю, как освободить твой дух, — рука Алатуса сжалась в кулак. — Но я обещаю, что сделаю все возможное, чтобы ты вернулся к своей дочери. Где ее отец? Она напряглась. —Я не знаю, где ее отец. Алатус нахмурился. — Не знаешь, где он? Какой мужчина оставит свою жену и дочь на произвол судьбы? Цисин не могли допустить такого. Что они сделали, чтобы помочь тебе? — Позвольте мне перефразировать, — женщина закрыла глаза и сделала неглубокий вдох. — Я не знаю, кто ее отец. — Вы не... ох… — Алатус сел обратно на пятки. — Это мой худший кошмар, — пробормотала женщина, закрывая глаза и упираясь головой в стену. — Это моя карма за все, что я когда-либо сделала. Так я заплачу за тех, кому причинила боль. — Нет! — Алатус яростно покачал головой. —Я не позволю тебе умереть здесь. Как твое имя? — Лян Минь. — Лян Минь, — Это имя означало милость. — Меня… — он замешкался на мгновение, прежде чем продолжить. — Меня зовут Алатус. Я - якша. И я не сделаю ничего, что могло бы причинить тебе вред. Клянусь именем Рекса Ляписа. Она улыбнулась. Слабо, но, по крайней мере, улыбнулась. — Спасибо, Алатус. Услышать свое имя в чьем-то другом голосе было счастьем. ◊ ◊ ◊ С каждым днем становилось все очевиднее, что с Лян Минь не все в порядке. Ее кожа горела сухим жаром, когда Алатус касался ее лба, а губы и язык потрескались, как будто она подверглась воздействию пироэнергии Чжу И. Первые пару дней она не могла стоять на ногах, и от нее сильно пахло металлическими кетонами и обезвоженной мочой. Алатус сделал все возможное, чтобы вытянуть влагу из воздуха, но для тени он мог сделать лишь очень немногое. — Алатус, — пробормотала она, голос захрипел на ее языке. — Воды, мне нужна вода... Следы от ногтей на ладонях Алатуса давно стали обыденностью. — Я знаю... Мне жаль... К тому времени, когда Чжу И вернулся, она была почти в полном бреду, сгорая от лихорадки. Вонь усилилась, и архонт вошел в комнату, зажав нос. — Архонты, — гаркнул он. — Это отвратительно. Это сделал человек? У нее даже нет тела. Как она это сделала? Колени Алатуса уперлись в каменный пол. Он не отводил взгляда от Лян Минь. — Это ты сделал. Почему ты не можешь отпустить ее? Лян Минь дергалась в полубессознательном состоянии. — Мэй Мэй... — простонала она. — Прекратите это. Уголки рта Чжу И наклонились, и он выпустил нос. — Возможно, я начал это, Алатус, но в твоих силах сделать так, чтобы это прекратилось. — Нет. Я не буду этого делать, — Алатус повернул голову Лян Минь и осторожно оторвал ее от пола. Камень был теплым в том месте, где она соприкасалась с ним. — А я думаю, тебе следует, — пропел Чжу И. — Человек умрет, если ты ничего не сделаешь. Ты понимаешь это? — он сделал шаг вперед, затем сморщил нос и отступил назад. — Почему ты привязался к этому? Оно ничего для тебя не значит. Эта жизнь ничего для тебя не значит. Ты и раньше убивал людей, чем эта отличается? — Она не это, — Алатус отказался смотреть на архонта. Он стиснул зубы. — Дай ей воды. Пожалуйста. Чжу И покачал головой. Бусинки в его волосах защелкали. — Сейчас уже слишком поздно для подобного. Ты должен избавить ее от страданий, — он невинно покачал головой. — Она ничего для тебя не сделала. Но послушай. Даже если ты сейчас съешь ее сны, ты всего лишь окажешь ей услугу", — Чжу И улыбнулся, прекрасно понимая, что каждое местоимение было очередной колкостью. — Я не буду этого делать! — закричал Алатус. — Не буду! Ухмылка Чжу И была похожей на оскал. — Тогда почему бы тебе не спросить ее, чего она хочет? Алатус открыл рот, чтобы снова запротестовать - но остановился, почувствовав горячую, лихорадочную руку на своей руке. — Прошу, — прошептала Лян Минь. — Прошу, сделай это. Голова Алатуса поплыла. — Ты продержалась так долго, Лян Минь, я не могу! Я не могу так поступить с тобой, я же обещал! — он сжал ее руку в своей. — Я обещал, что не причиню тебе вреда! Она закашлялась. Это был жалкий, царапающий звук. Она посмотрела на якшу, и ее глаза были стеклянными, сухими, распадающимися на части в своих глазницах. Волосы на ее физической голове, видимо, с каждым днем становились все более ломкими, отражая спутанный беспорядок на голове ее тени. — Алатус, — это имя скребло ее горло. — Я чувствую, как крысы бегают по моему телу. У меня ничего не осталось. Пожалуйста, умоляю, сделай так, чтобы это прекратилось, — она крепко сжала его руку, ногти впились в кожу. — Освободи меня. Алатус колебался еще одно мгновение. Это было самое большее, что она сказала ему с момента прибытия. Он не мог представить, как ей было больно. Сколько бы дискомфорта он ни испытывал ежедневно, быть человеком должно было быть бесконечно хуже. — Ты этого не заслуживаешь, — мягко сказал он. — Мне жаль. Мне так жаль. Ее умоляющие глаза наконец закрылись. Он протянул руку. Он приложил ладонь к ее пылающему лбу. Он думал о том, как убьет ее. Он представил, как пронзает ее сердце своим копьем. Он представил, как она наконец-то почувствует себя свободной. Лян Минь задохнулась. От ее головы отделилась сияющая голубая струйка энергии. Алатус инстинктивно потянулся к ней и поднес к губам. Он крепко зажмурил глаза, готовясь к худшему... Текстура была восхитительной. Шелк танцевал на языке Алатуса, плавно скользил по его горлу, покрывая вкусовые рецепторы легким ароматом счастья и возбуждения. Всевозможные мечты наполняли его жизнью. Предвкушение. Надежда на будущее. Мысль о том, что в будущем все будет хорошо; что Мей Мей однажды станет счастливой и богатой, что она выйдет замуж за любящего ее мужчину и родит прекрасных детей; что они смогут вместе посетить другие деревни, а может быть, когда-нибудь отправятся в Мондштадт или даже в Фонтейн. Сладость. Свет. Радость, не запятнанная темным прошлым. Веки Алатуса затрепетали от удовольствия, он снова и снова перебирал во рту шелковистую мечту. — Приятно, не правда ли? — сказал Чжу И, так близко и так неожиданно, что Алатус подпрыгнул. Архонт склонился над медленно исчезающей тенью Лян Минь, рассматривая ее с пренебрежительным безразличием. — Используя Удилище Грёз, ты сможешь возвращать себе немного человечности. Разве это не иронично? Через такой безчеловечный процесс ты чувствуешь себя немного более человечным. Рука Алатуса все еще лежала на руке Лян Минь. Он успокаивающе поглаживал ее, пока ее дух мерцал. Ее глаза были закрыты. Дыхание все еще было неглубоким, но, казалось, стало более легким. — Это действительно поможет справиться с моим кармическим долгом? — Хотелось бы мне знать, — Чжу Т пожала плечами. — Но ты ведь чувствуешь себя лучше? Алатус сжал пальцы. Он чувствовал себя бодрее, чем раньше, и чуть более неуязвимым, словно светился изнутри. Его тревога словно отступила, сменившись чем-то похожим на ожидание. Его глаз дернулся, когда он заговорил. — Да. Чжу И издал небольшой звук удовлетворения. — Твоя семья якша никогда бы не научила тебя этому. Представь себе, ты бы никогда не попробовал грёз. Хочешь еще? — он усмехнулся, все еще нависая над Алатусом и Лян Минь. Да. Я хочу еще. Я хочу есть грёзы. Дай мне еще. — Нет. — Уверен, ты передумаешь, — одним плавным движением Чжу И выхватил свой красный меч и направил его на тень Лян Минь. — Прощай, человек! — Что... нет, подожди! — Алатус бросился вперед, но опоздал, чтобы остановить взрыв энергии Пиро, вырвавшийся из меча Чжу И. Тень Лян Минь не издала ни звука; казалось, она приняла пламя, выдохнув, должно быть, вздох облегчения, когда последние остатки ее света угасли. — Зачем ты это сделал? — закричал Алатус, все еще бесполезно хватаясь руками за воздух перед собой. — Я сделал то, что ты мне велел! Я съел ее грёзы, я нарушил обещание, ты не должен был этого делать! — он прижал ладони к вискам. — Почему, почему, почему?! Чжу И выпрямился и взмахом руки дематериализовал свой меч. — Я говорил тебе об этом на пляже в тот день. Для людей мечты - это идеалы, стремления и все, чего они хотят. Без грёз у них нет мотивации оставаться в живых. Если бы она вернулась в свое тело, она бы все равно долго не прожила, так как у нее не было надежды на будущее и благополучие своей семьи. Я оказал ей услугу - дал милосердный исход, — он пожал плечами. — Выучи это сейчас и хорошо запомни, Алатус. Смерть - это легкий выход. Остаться в живых, быть верным своему слову, быть верным своим контрактам - это гораздо, гораздо труднее. Алатус повалился вперед, упершись кулаками в пол. Когда Чжу И заковал его в цепи и снова оставил в темноте, он почти ничего не заметил. Он дал обещание, а в итоге лишь продлил ее страдания. В итоге Чжу И все равно пришлось прийти и еще раз показать ему, как мало он знает. Это была его вина. Это всегда была его вина.