I'll Be Here

Он не мог дышать. Воздух был горячим и влажным, густо проникал в легкие, не доставляя ему кислорода. Он пах и имел вкус железа, смутно знакомый. Якша чувствовал, что его глаза закрыты, но сквозь веки ощущал слабое красное свечение, не похожее на черный камень холодной комнаты, с которым он был знаком. Дышать. Очень медленно вдыхать и очень медленно выдыхать. В ушах звенело, но он слышал что-то еще, постепенно становящееся все громче; влажный, хлюпающий, противный звук, не похожий ни на что, что он слышал раньше. Он открыл глаза и закричал. Он был распят над землей, подвешенный над грудой тел, гниющих, вонючих, разлагающихся, плоть разжижалась от костей, кишащих червями, которые корчились и корчились, зарываясь в то, что осталось. Алатус задыхался от густого воздуха, который, как он наконец понял, был кровавым туманом. Он дернулся, и кармические путы впились в его кожу. Они были повсюду: вокруг шеи, талии, по ногам, острые и режущие, как проволока, грозящие разорвать его сильнее, чем железные цепи. Чем больше он видел, тем меньше мог контролировать свое дыхание, свои движения, свои мысли, он не мог проснуться, не мог убежать, не мог перестать кричать, не мог перестать видеть тела под собой, не мог отгородиться от воспоминаний об их смерти... Этому не было конца. И не будет. Не было утешения в бессознательном состоянии и не было утешения в смерти. Жизнь была адом. Сон был адом. Смерть была адом. Никакого выхода. Ад. Во всех направлениях. На все времена. Навсегда. . . . . . . . — Алатус, проснись! Алатус с криком проснулся, испытывая большее облегчение, чем когда-либо, от того, что он снова оказался в холодной каменной комнате, на этом холодном каменном блоке, с ледяными железными цепями на запястьях и лодыжках. Он поднял руку, как мог, ища тонкие проволочные путы, которые, как он был уверен, должны были покрыть его кожу, и был еще больше удивлен, увидев, что все в порядке. Глаза Чжу И над ним были широкими и обеспокоенными. — Ты спал всего минуту. И кричал. Алатус прикусил губу, пытаясь успокоиться и перестать дрожать. Его голос больше походил на всхлип. — Я же сказал тебе, — он сглотнул. — Я говорил тебе, я не сплю. Я не могу спать. Но ты заставил меня спать! — он чувствовал себя ребенком, тяжело дыша через рот, обещая себе никогда больше не принимать этот воздух как должное. Грёзы. Ему нужны были грёзы. Ему нужно было отвлечься от этого кошмара. — Я больше не заставляю тебя что-либо делать, — нахмурился Чжу И. Алатус стиснул зубы, сплюнул, чувствуя во рту привкус крови, борясь с поднимающейся в горле желчью. — Ты заставил меня спать. Чжу И сложил руки на груди. — Ты все выдумываешь. Ты так устал и вымотался после встречи с архонтами, что заснул. Ты видел сон? Видел кармические узы? Алатус не слышал вопроса. Его голова кружилась. — Я бывал и более уставшим, чем сейчас, но не засыпал. Пожалуйста, не заставляй меня снова спать. Пожалуйста. — он повернул лицо в сторону, прикрыв глаза рукой. Чернота была лучше, чем красное свечение от костров и красное свечение камня. Он слышал, как Чжу И суетится вокруг, но не мог заставить себя задуматься о причине. — Я бы никогда не поступил так с тобой, и я не могу поверить, что ты вообще мог предположить это. Не хочу больше об этом слышать, — он сделал паузу. Алатус не ответил. — Сегодня можешь лечь. Ты хорошо поработал сегодня, — его бронированные шаги стукнули по полу, и Алатус услышал, как открылась дверь из черного камня. — Завтра... Завтра будет новый день. Дверь закрылась. Он снова был один. Какое счастье - быть одному, иметь возможность прикоснуться к собственному лицу собственной рукой. Каждый день был новым адом. Он заставлял себя не думать о том, каким будет следующий ад. Я больше никогда не засну. ◊ ◊ ◊ Его хозяин не вернулся на следующий день. Или некоторое время после этого. Это было нормально. Алатус не возражал. Когда Чжу И вернулся, казалось, через много дней, он был в ярости, и Алатус сразу же пожелал, чтобы тот снова ушел. — Это всё твоя вина, Алатус, — прорычал он, отпуская цепи якши. Они зазвенели, исчезая в тени, и Алатус медленно сел. — Если бы ты не был так безумно силен, я бы не бросил свои тренировки и не оказался в том положении, в котором нахожусь сейчас. Алатус сжал мышцы в икрах, так и не привыкнув к приливу крови; его голова закружилась от дезориентации, как и всегда, как и каждый раз за последние годы. Чжу И все еще говорил, резко размахивая руками и вышагивая взад-вперед. — Осиал - претенциозный болван, который считает, что сейчас наступила Эпоха архонтов, что правда, но он думает, что нет никого сильнее архонтов. И ошибается. Уж я то знаю, потому что видел тебя, — Чжу И усмехнулся, глядя на Алатуса. — И сегодня он тоже увидит тебя! Тогда мне больше не придется сражаться в этих мелких битвах, которые постоянно затевает Осиал. Я не жалую это Гео чудище, которым управляет Моракс, — он нахмурился, на мгновение задумавшись. Глаз Алатуса дернулся. Я не хочу встречаться с Осиалом. — Я не считаю, что ты сильнее Моракса, или тому подобную глупость. Но ты определенно достаточно силен, чтобы сражаться там, а не торчать здесь. Всё что мне нужно - понимание Осиала по поводу тебя, — он остановился и прищурился на Алатуса. — Не лучше ли тебе быть там, где происходит действие, верно? Нет. — Как пожелаешь. Рот Чжу И искривился в улыбке. — Хороший мальчик! — он сиял, настроение быстро поменялось от раздражения к радости. — Сегодня мы отправимся в Гуюнь, так как я полагаю, что хранилище Чи - это убежище Осиала или что-то в этом роде, — он выжидающе посмотрел на Алатуса. — Ты справишься? Веки Алатуса механически раздвинулись и сомкнулись над его глазами. Они казались стеклянными и немного горели, когда были закрыты. — Да, хозяин. Его ноги подгибались при ходьбе. Он то и дело опускал взгляд на руки, ожидая увидеть нити пут, стягивающие кожу кармическими узами. Ощущалось было почти неправильным, что кожа там не повреждена, если не считать некоторой сырости от железных наручников. Он резко вдавил ноготь в предплечье, где были кармические узы, с облегчением почувствовав и увидев полумесяц, который он оставил после себя. Осиал... Алатус мало что знал об Осиале. Кто-то, давным-давно, рассказывал ему истории о том, как Моракс сражался с каким-то морским чудовищем или морским богом, но подробности были неясны для Алатуса. Возможно, это был морской монстр, который мог принимать человекоподобную форму, или человек, который мог принимать форму морского монстра; по крайней мере, Алатус знал, что Осиал был пользователем Гидро, который мог появляться в виде огромного морского монстра с несколькими головами. Ему стоило бы подготовиться к встрече с морским чудовищем с несколькими головами. Но он не стал говорить, не стал реагировать, вообще не хотел никак взаимодействовать с архонтом; просто позволил Чжу И сделать все, что нужно, и принял все, что последует дальше. Он не ожидал, что Повелителем Вихря окажется человек с длинными, развевающимися голубыми волосами, полураспахнутой морской ханьфу, почти полностью свисающей с плеч, и ленивой улыбкой на лице. Осиал выглядел так, словно он был человеком, который только что встал с постели после того, как проспал все выходные, и приложил минимум усилий, чтобы выглядеть презентабельно для неожиданного гостя. Он даже не находился в своем собственном пространстве, царственно восседая на камне между двумя большими кусками янтаря. Хранилище Чи Гуюнь находилось под землей, достаточно далеко от соленой воды, и буквально в последнем месте, где Алатус мог бы подумать найти морского архонта. В самой нижней точке пещеры имелся неглубокий пруд с пресной водой, но этого было недостаточно, чтобы Осиал мог обосновать здесь свою обитель. Несмотря на спокойный вид Осиала, Алатус чувствовал, как от него исходят волны величественной гидроэнергии, отчего по позвоночнику пробегала дрожь. — Это же якша, — просто сказал Осиал, когда впервые взглянул на Алатуса. Его голос не был громким, но звучал властно. Он покрутил в руке бокал с вином, вдохнул его аромат, прежде чем сделать глоток. — Кимарис, только не говори, что считаешь меня слабее простого якши. — О, я бы никогда, лорд Осиал, — Чжу И нервно улыбнулся, — Воистину, нет никого сильнее вас. Я привел его сюда, только чтобы показать, что он сильнее меня. Видите ли, обычно он сражается за меня, а я, как Архонт Кармы, занимаюсь в основном тем, что происходит после жизни... Он не верил своим ушам. Алатус моргнул, уставившись на свои собственные скользкие ноги в траве. Он никогда раньше не слышал, чтобы Чжу И так бессвязно тараторил, а голос имел такие пресмыкающиеся нотки. Зловеще бледно-голубые глаза Осиала сузились, когда он сделал еще один глоток. Он встал и подошел ближе к Алатусу, оглядывая его с ног до головы, дематериализуя бокал в руке и загибая пальцы. Он был очень высоким, выше Чжу И, и от него исходила угрожающая энергия. Алатус чувствовал на себе пристальный взгляд архонта, и по его коже поползли мурашки. Он вдруг почувствовал зуд и дискомфорт, натянул рукава на руки и склонил голову так, что темные волосы закрыли лицо. Он чувствовал неодобрение Чжу И, но каким-то образом знал, что в присутствии Осиала Чжу И не является его самой большой проблемой. Он почувствовал, как величие силы Осиала движется вокруг него, останавливаясь где-то близко за спиной. Удивительно теплая рука убрала его волосы с шеи и спустилась вниз, скользя по мышцам плеч и останавливаясь на спине. Алатус прикусил губу, не решаясь отстраниться от огромной силы, стоящей за ним. — Как несправедливо, - прокомментировал Осиал, - что такой, как якша, может быть одновременно сильным и потрясающим. Ему следовало бы быть архонтом, — кончик пальца погладил его позвоночник сквозь тонкую ткань туники, и Алатус крепко зажмурил глаза. — Я именно так и говорил, мой господин! — с энтузиазмом согласился Чжу И, — Вы обязаны увидеть его в действии; он действительно великолепный боец... — Я не спрашивал твое мнение, Кимарис, — прервал его Осиал, и Чжу И тут же захлопнул рот. Голос Осиала был как горячая вода, готовая вот-вот закипеть. — Мы живём в Эпоху Архонтов. Нам не нужна помощь якши, — его голос понизился до шипения, и он протянул руку, чтобы высвободить рукав Алатуса из глубоко сжатого кулака, а затем снова поднять руку вверх. — Как твое имя, якша? Алатус посмотрел на Чжу И в поисках разрешения говорить, но Осиал мягко повернул его голову назад вперед. — Не смотри на него. Отвечай мне. Он проглотил ужас в своем горле. — Я... я Алатус. — Алатус. Такой неземной, — Осиал снова вошел в поле зрения Алатуса, возвышаясь над ним. Макушка головы Алатуса едва доставала ему до плеч. — Кто дал тебе это имя? Кто дал мне это имя? Алатус изо всех сил пытался очистить свой разум от паутины. Кто-то. Кто-то особенный. Кто-то, кто заботился о нем, дал ему это имя. — Моя м... Мой товарищ якша назвал меня. Бледно-голубые брови Осиала вскинулись вверх в легком удивлении. — Твой товарищ якша. Я знаю только о якшах Заоблачного предела. Я никогда не знал, что среди них есть якша Анемо. Чжу И кашлянул, но Осиал проигнорировал его. — Знаешь ли ты, Алатус, что я слышал на днях? — спросил Осиал. Он похлопал Алатуса по щеке, явно ожидая ответа. — Нет, — ответил Алатус. Рука на его лице была некомфортно теплой, а Осиал находился слишком близко. От него пахло кипящей морской водой и серой. — “Нет, мой господин”, — поправил Чжу И. — Нет, мой господин, — слова показались ему неправильными. Осиал улыбнулся. Его рот растянулся неестественно широко. — Я слышал, что не один, не два, а целых три новых якши появились в окрестностях Заоблачного предела. Сердце Алатуса екнуло. — Не хочешь ли ты послушать о них? — продолжал Осиал. Его большой палец погладил скулу Алатуса. Он не стал дожидаться ответа. — Сейчас там есть маленький Гео-яшка, гораздо меньше прежнего с мечом; я так же помню пользователя Дендро, хотя и не знаю о нем многого, и агрессивного Крио-якшу со снежинками по всему телу. Впрочем, они не излучают так много силы, как ты, возможно, даже со всей своей мощью вместе взятой, — Он наклонился вперед и вытянул лицо Алатуса вверх, заставив якшу посмотреть ему в глаза. — Они также, без сомнения, были не так привлекательны, как ты. Алатус снова зажмурил глаза. Он не просил силы. Он не просил, чтобы его так желали. Если такие вещи, как красота и сила, приводили только к такой мучительной жизни, он не хотел всего этого. Он мог только вспоминать свою семью. Он вспоминал время до всего этого. Но теперь казалось, что они просто заменили его. Осиал провел рукой по шее Алатуса, прошелся по волосам над его затылком и наклонил голову на одну сторону, а затем дивнулся вперед и провёл язком длинную полосу от ключицы Алатуса до его уха. Ощущение было влажным, грубым, чужим, навязчивым и ужасающим настолько, что глаза Алатуса распахнулись, и он резко втянул воздух, возможно слишком громко из-за ощущения подступающей тошноты. Он инстинктивно поднял руку, чтобы скрыть звук, но Осиал поймал его за запястье. — О, нет, не стоит этого делать, маленький Алатус, — ворковал Осиал, в его потемневших глазах мелькнул психотический блеск. — Какие еще красивые звуки я могу из тебя вытянуть? — Мой господин, — голос Чжу И был ровнее, тверже, чем раньше. Сейчас в нем была какая-то сторона, которую Алатус не совсем узнал. — Если вы не собираетесь использовать его против Моракса, я предпочту забрать его с поля боя. Алатус даже не дышал, голова откинута назад, насколько это было возможно, взгляд устремлен на крышу пещеры, но он все еще видел, что Осиал смотрит на него. Его шея была холодной там, где его касался язык Осиала, хотя рука вокруг его запястья была почти лихорадочно горячей. Сила Гидро, которую он ощущал, была всепоглощающей, как бесконечные глубины океана, но он чувствовал, что настоящая сила исходила от осознания Осиалом своего могущества и от небрежности, с которой Осиал разбрасывался своей силой. — Ой… — Осиал не отводил взгляда от Алатуса. — Так ты собственник, Кимарис? Не хочешь делиться? Я заставил тебя ревновать? — он влажно щелкнул языком. — Боишься, что я понравлюсь ему больше, чем ты? Чжу И молчала. Алатус не сводил глаз с крыши. Его грудь начинала болеть от сдерживаемого дыхания, но он не хотел издавать ни звука. — Ах, теперь ты заставил меня чувствовать себя виноватым, — тон Осиала был ленивым и совсем не извиняющимся. — Я позволю тебе забрать твое маленькое оружие домой, но самом деле, какой позор, что ты используешь его как оружие, — он медленно провел рукой по волосам Алатуса. — В эту эпоху, архонты - единственные существа, которые имеют значение. Все остальные - лишь инструменты. А инструменты имеют... разностороннее применение, — его пальцы зацепились за клубок волос Алатуса, разрывая пряди, и остановились на его бедре. Он притянул Алатуса ближе к себе, выгнув позвоночник, прижимая его к своей почти голой груди. Другая рука отпустила запястье Алатуса, и он грубо ввел два пальца в рот Алатуса, чтобы зацепить нижние зубы. Алатус едва не задохнулся, прикусив древнюю руку, которая не уступила ни на миллиметр. Под языком собралась слюна. Я - статуя, подумал Алатус. Вдох через ноздри был столько медленным и тихим, насколько он мог его сделать. Я статуя. Я не дышу. Мои глаза не увеличиваются от страха. Я не чувствую ржавчины. Я не чувствую соли. Я не чувствую покалывания в коже, я не хочу царапать, я не хочу отмываться, пока не перестану чувствовать его прикосновение на себе, не чувствую грязи, ничего, никаких глаз на себе, ни вдохов, ни выдохов, ни дыхания. Я статуя, я ничего не чувствую, ничего… — Хватит, Осиал, — огрызнулся Чжу И, схватив Алатуса за локоть и оттащив его от морского бога, который легко отпустил его. — Еще больший позор, что ты не разглядел в нем боевой потенциал. Я поклялся тебе в верности, и я буду соблюдать этот договор, но я молю Моракса, чтобы он призвал это это Гео чудище еще тысячу раз, только чтобы насолить тебе. Благодарю за аудиенцию. Его рука была горячей на локте Алатуса, но в ней не было того грязного ощущения, что было у Осиала. Алатус представил, как его снова сжигает Пиро сила Чжу И, очищая от соли и прикосновений Осиала. Ему хотелось плеваться, хотелось вырвать зубы, хотелось выблевать всю кислоту в желудке, хотелось содрать свою кожу, пока ничего не останется. — Спасибо и тебе за твоего якшу, — ответил Осиал. Ужасная улыбка не сходила с его лица. — Не скучай по мне слишком сильно, Алатус. Если бы он хотел остановить их, он мог бы это сделать без всяких усилий. Алатус, Алатус, Алатус. Вдох. Выдох. ◊ ◊ ◊ Чжу И не отпускал Алатуса на протяжении всего пути обратно в комнату с черным камнем, а когда он наконец убрал руку, то лишь для того, чтобы гневно ударить его по лицу перчаткой. Алатус приветствовал боль, позволяя крови, собравшейся во рту, смыть привкус пальцев Осиала. Он кашлянул, разбрызгивая красные капли по полу. — Этого бы не случилось, если бы ты не смотрел на него так! — сказал Чжу И сквозь стиснутые зубы. — Ты, твое лицо, твои глаза, практически умоляющие его забрать тебя у меня... Ты этого хотел, да? Ты хотел этого? Он ожидал ответа. — Нет, хозяин, — закашлялся Алатус. Он потер шею. — Теперь мне придется самому участвовать в стражении с Мораксом и его идиотской неархонскими прихвостнями, как будто я поддерживал боевую форму в течение последних лет, — Чжу И вздохнул. — Наверно, ты рад этому. Я открыто признал, что ты сильнее меня. Но надеюсь, что ты осознаешь, что это только благодаря мне ты столь силен. Он вызвал цепи со стен, и Алатус почти, почти с облегчением обмяк в железе. Чжу И вздохнул, сложил руки и посмотрел на якшу. — Тебе лучше бы молиться, чтобы я не умер однажды и не потерял свое физическое тело, пока я там сражаюсь в недельных битвах с Мораксом. Иначе, никто никогда не найдет тебя здесь, и тогда ты навсегда останешься гнить в цепях, — он почесал голову, небрежно пробормотал, выходя из комнаты с черным камнем. — Интересно, могла бы моя воля проявиться после смерти и вернуться в этот мир? Я бы вызвал столько хаоса в качестве демонического духа… Двери захлопнулись за ним. Алатус не мог осознать, что произошло с ним в этот день. Он чувствовал все виды противоречивых эмоций: ревность, удивление, разочарование... И что-то еще, чему он не мог дать названия. Что-то, что он уже чувствовал, может быть, однажды во сне, близкое к восхищению, но не совсем, немного похожее на желание, но странное, собственническое, нежелательное и грязное. Что бы это ни было, это было неправильно. И он не мог избавиться от ощущения, что в этом есть и его вина, его вина в том, что он красив, что он могущественен, что он вообще жив. Он также не мог заставить себя думать о том, что Чжу И умрет и оставит его здесь навсегда. Вечность - это было очень долго. Он не мог переварить эту мысль. Навсегда с железными скобами на запястьях и лодыжках, навсегда с тусклым красным светом черного камня, навсегда не слыша ничего, кроме собственных мыслей, навсегда застряв в этом аду. Впрочем. Ад для Алатуса мало чем отличался бы от его нынешних дней. Постоянный ад был вокруг, куда ни посмотри. Он закрыл глаза, чтобы погрузиться в темноту.