Глава 2. Кровавое искусство или росчерк автора
1 июля 2024 г., 22:00
7 лет назад
Ночь. Дождь. За окнами быстро движущегося автомобиля мелькают сосны, покрытые мелкими каплями. Они разбиваются на сотни осколков, блестят в свете фар машин и уличных фонарей. Водитель сосредоточен на влажной дороге, крепко сжимает руль и изредка посматривает на сидящих сзади. Этими альфой и омегой восхищался почти весь преступный мир. Они шли с гордо поднятой головой, никого не прощали и ничего не забывали. Чон Кудон и Чаль Мин Хи. Едва их имена звучали в стенах зданий, все замирали и затихали. Главы кланов всегда появлялись незаметно, но стоило только чьему-то взору заметить их, то весть о прибытии тут же разлеталась. Их гордость, их сыновья шли за ними. Вне стен дома этой семьи никто и не думал, что гордятся они лишь одним сыном. Чон Хосок в свои 22 года заставлял трепетать сердца многих омег. Высокий, статный, с яркими карими глазами, что в свете луны блестели серебром. Совсем как его волосы. Несмотря на запрет родителей, молодой альфа первый раз осветлился в 13 лет и с тех пор не пренебрегал внешним видом своей прически. Спустя полгода папа принял новый облик сына, сумев успокоить мужа. Хосок учился прилежно после отъезда брата: домашнее обучение, единоборства с членами охраны клана, игра на фортепиано, которое любил слушать отец. В 16 лет он впервые сел за руль мотоцикла, в 17 уже освоил вождение на автомобиле, в 18 пробрался в военную часть и угнал танк. Отец тогда чуть не пристрелил генерала, заявившегося на порог дома не с требованием, а просьбой вернуть транспорт. Танк всё же вернули, а Хосока заперли дома на месяц. Альфа был умен, вежлив, красив, дерзок, когда это требовалось, и безумно обходительным со всеми. Хосок умел подобрать слова к каждому: его голос успокаивал и обволакивал, глаза дарили чувство уверенности, а запах кедра сбивал с мыслей, забиваясь в уголки сознаний людей. Он научился манипулировать всеми и всем, но не забыл. Не простил. Тех, кто подарил ему шанс на эту жизнь. Два года после отъезда брата, Хосок просыпался в слезах и тихо кричал в подушку, душа себя одиночеством и болью. Перед глазами всегда стоял образ его маленького тигренка, которого забрали шакалы и увезли к гиенам. Его крики, слезы, разочарование и непонимание. За что? Почему? Зачем его отрывают от старшего, причиняют боль и погружают в темноту тупым ударом по голове? В каждом письме Чонгуку Хосок извинялся, умолял простить его слабость и не закрываться. Первые полгода младший не отвечал, игнорировал. На какой-то момент Чону показалось, что родители просто избавились от младшего, солгав про его обучение заграницей. Лишь зимой, когда землю покрывал снег, а воздух застывал от ледяного ветра Хосок получил одну короткую записку. «Я не виню тебя. И очень скучаю» Эти слова стали будто глоток свежего воздуха, который не обжигал холодом, а дарил тепло и раздувал огонь в душе. Его тигренок его не забыл, не оставил, простил. С тех пор Хосок получал письма от брата, знал о его учебе и друзьях, которые, наконец, появились у Чонгука. Он не был один, он принял свою судьбу и смирился. Младший обещал стать опорой для старшего, прикрывать его и помогать. Но разве это нужно было альфе? Так хотел их отец, но не Хосок. В глубине души он мечтал, чтобы брат забыл дом и зажил новой жизнью, подальше от запаха крови и пороха. Подальше от грязи, с которой его мешали родители при каждом разговоре с Хосоком. Чтобы он был свободен. Но мечтам старшего альфы не суждено было сбыться. Несмотря на решение родителей отправить Чонгука на обучение на 10 лет, в 16 младшего вернули домой. Он окончил школу экстерном и был готов к поступлению в университет, но у семьи были другие планы. Нельзя было показывать, что младший хоть в чем-то лучше старшего. Имидж и лицо всегда на первом месте. Мальчика учили дома, не выпуская никуда, кроме семейных визитов на мероприятия, где был строгий приказ. Ни слова, ни взгляда, ни намека, что ты хоть что-то смыслишь в этой жизни. Твое место за спиной у брата, а никак не впереди его. Чонгук вырос красивым мужчиной. Даже в 16 он мог бы посоревноваться с братом по количеству омег, но обоим это не нужно было. Они всё делили поровну: и синяки от тренировок, и домашку для учителей, и омег. Нашел один — находил и второй. Так было удобнее. Черные волнистые волосы, черные, как смоль глаза, пухлые губы, которые наливались кровью, когда младший нервничал и сдирал с них кожицу зубами. Его взгляд ничего не выражал. Он не был мягким как брат, Чонгук много молчал и лишь кивал, показывая свою благосклонность. Все, кто видел его и общался, утверждали, что младший взял всё самое лучшее от своего папы. Те же глаза, которые пробирали до глубины души, ровная осанка, которая была похожа на скалу. Тронешь — потеряешься, сорвавшись с вершины. Острые скулы, длинные пальцы, при мысли о которых омеги терялись в желании. От отца Чонгук получил широкие плечи и грубую силу, которую не стеснялся использовать, вбивая в постель очередную омегу. Младший альфа впервые почувствовал сладость и терпкость секса еще в Англии, в свой первый гон. Он был не сдержан, груб, жесток и жаден. В какой-то степени он понял даже отца, ибо мальчик почувствовал власть над другим. И это опьяняло, это дарило лучшие ощущения. Вернувшись домой, первым куда он направился со старшим был бордель. Братья всю ночь кутили, спуская деньги на шлюх и виски. На утро, очнувшись в полицейском участке, оба смеялись и дурачились, пока ожидали пока их вытащат. И было всё равно на то, что дома их поджидало наказание в виде орущего отца и ледяного взгляда папы, который добавил пару отметин от своих острых змеек на спинах детей. Сейчас же альфы ступали за родителями, которые властно держали всё внимание ненужной толпы. 22-летний спокойный и вежливый альфа шел со своим 20-летним братом, чей взгляд бездумно блуждал по лицам гостей. Оба брата хотели бы смыться отсюда, из места, которое пропахло духами и феромонами. Это выводило из себя, а неслабый запах алкоголя и табачного дыма ни капельки не спасал. Их знакомили со всеми важными шишками, которым требовалось улыбаться, целовать протянутые руки высокопоставленных омег и смеяться над нелепыми и часто тупыми шутками старых «мешков с деньгами». Атмосфера не располагала, откровенно бесила, пробуждала желание схватиться за пистолет и расстрелять всех этих ряженых клоунов. — Гук, выпей, а то скоро взорвешься, — Хосок протягивает бокал шампанского брату, легко отвлекая остальных на картину на стене. — Брат, я скоро розочку с этого бокала сделаю и прирежу кого-нибудь нахер, — его шепот был еле слышен, но в ту же секунду оба альфы почувствовали самый родной и самый далекий от любви взгляд папы. Тот весь вечер вёл себя странно. То не хотел ехать, то всех подгонял, не теряя своего гордого облика. Не сводил взгляда с сыновей в машине, а перед особняком министра, куда все прибыли, заявил, что домой они поедут раздельно. Даже проигнорировал вопрос мужа, который хотел знать причину такого решений, но так и остался ни с чем. — Выйдем, — тихий и мягкий голос папы отвлек братьев от бокалов, выводя сыновей к саду. Втроем они стояли и молча смотрели на деревья, листья на которых мягко шелестели от теплого августовского ветра. Омега молчал, заставляя альф сгорать от ожидания и страха перед неизвестным. — Знаю, что вам тут не нравится. Никому не нравится, кроме хозяев таких мест. Но вы оба должны извлечь главный урок, — Мин Хи обернулся к сыновьям и внимательно смотрел на обоих, — кто умеет ждать — дождется большего. Будьте терпеливы, гасите эмоции в самом зародыше и сможете обыграть всех этих идиотов. Не ведитесь на милые мордашки омег, за ними стоят Медузы Горгоны, которые не просто заставят вас окаменеть. Они сотрут вас в порошок, разобьют на атомы. Больше не смейтесь над глупыми шутками, ведь вы выше этого. Вы оба. Выразительный взгляд папы Чонгук впервые прочувствовал на себе. Этот омега не дарил ему любви, сжигал холодом и будто бы не желал видеть его. Но сейчас младший не узнавал того, кто стоит перед ним. «Вы выше этого». Эти слова били набатом в голове, вызывая бурю эмоций, но из горла не вылетело ни слова. — Запомните себя такими. Вы такие какие есть. Сильные, умные, властные и крепко держащиеся друг за друга. Не забывайте об этом никогда, даже если ваши сердца захватят другие. Нам пора. Ничего не объяснив, не сказав более ни слова и увидев мужа в дверях, Мин Хи направился в дом, взял своего альфу под локоть и удалился к машине. Братья в шоке смотрели вслед, не смея сдвинуться с места. — Это… это что сейчас было? — бархатный голос Хосока с хрипом прорвался из горла, следя за пыльным следом от уже уехавшим автомобилем родителей. — Это похоже на прощание… — тихий шепот Чонгука будто резал без ножа. — Какое прощание? Ты что несешь? — взгляд старшего прожигал брата, который в оцепенении смотрел на небо. — Поедем лучше. У крыльца уже стоял черный Maybach семьи Чон, который пригнали сразу после сообщения Мин Хи главе охраны. Чонгук сел за руль, заводя бронированный люкс, направился по дороге к особняку. Слова папы не выходили из головы. Он признал его, выразил свое родительское уважение, попросил за все прощения. Это альфа прочитал меж строк Мин Хи. Но почему сейчас? Спустя 20 лет от роду? Почему он не гордился им раньше? Почему пытался избавиться? Почему оставил в доме после вечеринки по поводу 17-го дня рождения Чонгука, когда его нашли в борделе пьяного, накуренного и с пробитой веной от дозы? Мин Хи тогда молча зашел в кабинку, сел на диван возле спящих шлюх и молча смотрел на голого сына, который ловил не просто вертолеты. Он будто мчался через Млечный Путь, смеясь и плача. Тихо вздохнув, омега поднялся и молча ушел, оставив его одного приходить в себя. Спустя два дня после случившего он выпорол сына, спросив лишь о том, знает ли Чонгук причины. Но и слова альфы не были приняты. Будто пороли его не за алкоголь и наркотики, не за шлюх и пьяных друзей. Истину младший так и не узнал, но не забудет презрения в глазах омеги. Это было больно. Совсем, как сейчас, когда братья увидели на середине дороги пылающий огненный шар, безумно похожий на остатки машины. Машины, в которую сели родители перед отъездом с праздника. — Чонгук, тормози! — голос Хосока вышиб младшего из воспоминаний. Проскрипев тормозами и шинами по мокрому асфальту, оба выбежали из машины и рванули к догорающему корпусу родительского гелендвагена. Краска капала на трассу, разбитые стекла трещали под подошвами туфель. Тело водителя неподвижно лежало на капоте, приняв не самую мирную и спокойную смерть. Хосок упал на колени рядом с Чонгуком и молча открыл рот в немом ужасе. Отец догорал, истекал кровью и сжимал в своей руку мужа. Грудь не вздымалась, глаза были открыты и направлены на омегу. Мин Хи хрипло кашлял кровью, по шее текла кровь, осколки заднего стекла впивались в нежную кожу. Дрожащими пальцами омега протянул кольцо Чонгуку. Кольцо, дававшее безграничную власть и сковывающую, кровавую свободу. — Возьми его… Возьми его, Чонгук, — глаза папы устало смотрели на сыновей, — ты знаешь что с ним делать. Ты знаешь… как сжечь этот мир… Губы младшего предательски дрожали, а взгляд был устремлен на окровавленные пальцы родителя. Руки дрожали, были ледяными по сравнению с горячими, папиными. Взяв кольцо, Чонгук надел его на указательный палец и посмотрел на омегу. — Папа… Но Хосок, он старше… — Да, старше. Он будет тебя направлять тебя. Найди его… Ты знаешь… Последний вздох самого сильного омеги Сеула огласил свое решение, отдав власть младшему. Которого ненавидел, из-за которого проклинал свою жизнь каждый божий день. И которого любил до безумия, но так и не смог уберечь от мира огня и пороха. За развернувшимися событиями наблюдал черный странник, сжимающий руль своего мотоцикла. Столб пламени отражался в его глазах, удовлетворяя жажду крови и мести клану Чон.***
Наше время
Раннее солнечное утро встретило город холодным ветром. Деревья шептались между собой, ещё тихий гул машин звучал на пустынных, спящих улицах. Жители только просыпались, приходили в себя после ночи. Дети капризничали, не желая покидать теплые постели. Мужчины спешили на работу, оставив дома мысли о домашнем покое. Все чувствовали, что что-то изменилось. Не было того спокойствия, в котором они жили под куполом из огня и крови. Да, иногда мирные боялись разборок мелких шестёрок, но знали, что война не явится в их дом. Клан Чон уже однажды дал понять, что их жизнь не будет затрагивать жизни жителей города. Так и было: те, кто хотел жить в покое, получали его, а кому хотелось найти проблем — легко находили пути к желаемому. Та хаотичная гармония, которая не вязалась с обыкновенными понятиями жизни, привела всех жителей Сеула к согласию с темным фениксом, который сгорал, но не заставлял пылать весь город. А сам феникс сейчас был у себя дома, молча курил и смотрел на потрепанную игрушку, что лежала на стеклянном столике. Черные глаза клоуна впились в Чонгука, не давая ни единой подсказки о случившимся. Альфа так и не лег спать после возвращения домой. Приняв душ, Чонгук оделся в серые домашние штаны и черную футболку, налил себе виски и сел на диван, чтобы разобраться в мыслях и чувствах. Ещё на складе ему показалось, что внутри что-то шевельнулось, когда он увидел содержимое контейнера. Но ничего далее не последовало. Ни воспоминаний, ни голоса, ни подсказок интуиции. Чон сидел уже около четырех часов неподвижно и буравил взглядом то игрушку на столе, то фотографию в руке. Он сразу понял, когда она была сделана, но вот владелец — неизвестен. Внезапный звонок в дверь заставил Чонгука вздрогнуть от неожиданности и гневно прорычать. Он быстрым шагом оказался в просторной прихожей и открыл дверь, даже не думая о безопасности. За дверью стоял взлохмаченный и всё ещё сонный Хосок. — Утро, братишка, так и не заснул? — без приглашения старший зашел в квартиру, ставя разноцветные кроссовки в угол обувницы. Игнорируя возмущенные взгляды хозяина дома, Хосок проследовал на кухню и сразу принялся колдовать над кофемашиной. — Нет, родной, не заснул. И, да, конечно, я предложу тебе кофе, — хмуро огрызнувшись, младший захлопнул дверь и прошел за братом, усаживаясь за стойку. — Ты чего так рано приперся? На столе уже стояли две чашки ароматного черного кофе, а запах кедра и эвкалипта, который окружал братьев Чон, добавлял терпкости. Хосок быстро сделал два сэндвича и уселся напротив брата. Его светлые волосы торчали во все стороны, белая футболка с брызгами краски на неё придавали слегка безумный внешний вид, как и оранжевые брюки-карго. Всё это чудо с довольным мычанием уплетало завтрак, игнорируя младшего, что готов был уже взорваться от нервозности. — Мне ещё раз повторить вопрос? — с грозным рычанием Чонгук забрал свой завтрак и хлопнул ладонью по столу. — Тише, не кипишуй. Спокойно. Дай хоть поесть. Я как вернулся, сразу рухнул спать. А проснувшись, сразу помчался к тебе. — Не забыв подобрать образ? — хмыкнув, Чонгук чуть затих и принялся за еду. Хосок с интересом осмотрел себя и удовлетворенно кивнул. — Ага. Вот именно. Каан тоже оценил мой лук. — Переходи ближе к телу, — Чон закатил глаза и допивал кофе, — есть новости? — Ага, но не по взрыву, — зажегшийся огонёк в глаза младшего тут же потух, — я нашёл нового поставщика товара. Чонгук удивленно выгнул бровь и перестал жевать. Он прекрасно помнил о том, что с предыдущим они расстались не на самой лучшей ноте, но не думал, что брат сразу же займется этим вопросом. — Так быстро? Ты уверен в нём? — Да, Гуки, так быстро. Ты не забыл о контракте с военными? Через неделю мы должны передать пять ящиков автоматов и два блока гранат. Понятное дело, что у нас всё это есть. Ну, а дальше? — воскликнув, Хосок спрыгнул со стула и убирал посуду, он не выносил беспорядка, — дальше нам надо пополнять запасы. Наркотики тоже на исходе, на пару месяцев ещё хватит. Я не хочу потом молча слушать твои истерики, что мы всё упустили. Так что, я нашел партнера. Альфа, бывший наёмник, занимался торговлей людьми 20 лет и ни разу не попался властям или спецслужбам. Ага, я знаю, — старший не без удовольствия наблюдал за задумчивым и чуть удивленным лицом брата, — я умею находить нужных людей. Так вот, он давно живет в Корее, сам из Катара. В преступные дела не лезет, занимается виноделием, прям идеальная пенсия для работорговца. Аж завидно… — Не отвлекайся, Хо, дальше, — брат часто уходил в свою реальность, вынуждая Чонгука каждый раз удивляться как его ещё не подстрелили. — Ах, ну да… Так вот, он заинтересован в транспортировке оружия и наркотиков. И самое прекрасное, что у него есть связи по всей Азии и Европе, свои корабли и ему плевать на закон. — Он что, спустился к нам с небес? — Боюсь, что он посланник ада. Но чист, это я проверил несколько раз. Он одиночка, держит прислугу и воспитывает омег. Не знаю, дети или ученики, а может совесть взъелась за количество убитых. Может, забрал детей своих жертв, чтобы не жариться на самой горячей сковородке в аду. — Омеги… это интересно, — Чонгук перевел задумчивый взгляд на окно, медленно затягиваясь табачным дымом. Новый партнер вселял уверенность в деле, большой опыт в подобных делах всегда был нужен. Ещё и катарец, а значит знает что такое честь. — Устрой нам встречу. Хочу лично с ним встретиться. Услышав слова брата, Хосок аж расцвел. Он был безмерно рад тому, что младший спустя столько лет прислушивается к его советам. Не всегда, но и не каждый день льёт дождь. Кивнул, альфа набрал номер помощника будущего партнера, договариваясь о встрече. Сбросив звонок, Хосок гордо и самодовольно посмотрел на младшего. — Сегодня, в 11:00 в ресторане «The Margaux Grill». И стейков заодно поедим. Так что, бери жопу в руки и шуруй в душ. Чонгук посмотрел на часы, которые показывали половину восьмого утра. Значит, времени оставалось не так много. Приняв душ, альфа надел черный костюм-тройку, белоснежную рубашку, поправил плотный жилет и уложил волосы, оставив косой пробор. Кольцо клана теперь ютилось с ещё парой перстней, которые Чонгук носил постоянно. В одном под камнем был сделан острый шип с ядом, а второй был прошит GPS-меткой, чтобы охрана не потеряла своего хранителя. Выйдя в зал, Чон вопросительно на брата. Этот фрик сидел на диване и внимательно рассматривал игрушку. — Ты в таком прикиде собрался идти на деловую встречу? — Нет, сейчас ограблю твой шкаф и буду готов, — альфа с улыбкой поднялся с места и вальяжной походкой проследовал в спальню брата. Через полчаса Хосок вышел уже полностью собранный, застегивая запонки. На старшем был костюм красивого оттенка хаки, но без жилета. — Как в твоем похоронном гардеробе я смог отыскать такое чудо? Прекрасный костюм, — терракотовая рубашка подчеркивала бледную кожу Чона, а золотые запонки ни разу не опошляли образ. — Это Холи купил. Просил прийти в нем на день рождении, — Чонгук с хитрой улыбкой наблюдал за округлившимися глазами старшего, ведь знал как он не переносил омегу, с которой Чон проводил время. — То есть, ты хочешь сказать, что это чудо купила тебе твоя «сладенькая карамелька»? Будем надеяться, что сифилис не передается через ткань, — фыркнув, Хосок застегнул пуговицы и поправил волосы, — погнали, братишка. Братья покинули особняк, сели в любимый Чонгуком черный Lamborghini и выехали на шоссе. Погода стояла теплая, несмотря на то, что прошёл небольшой дождь. Птицы тихо кружили в лесу, который окружал новый особняк клана. До города было рукой подать: всего 20 минут, и башня Намсан уже сияла в панораме лобового стекла. Вокруг башни в любое время суток и сезона года много туристов, которые хотят запечатлеть достопримечательности, поражаются красоте города и вежливости корейцев. Особенное предпочтение приезжие отдают местной кухни. Несмотря на остроту и калорийность еды, все наслаждаются ей, не забывая про алкоголь. Одним из лучших и красивых мест считается ресторан «The Margaux Grill», который знаменит своими стейками. Здание похоже на оранжерею: стеклянный свод, красиво расставленные столы, мягкие пастельные оттенки и запах вкуснейшей еды. Братья Чон, припарковавшись у входа в заведение, прошли в центральный зал, сразу находя своего собеседника и сотрапезника. Гён Хи, 54 года, родился в Катаре в семье корейских беженцев. С малолетства был втянут в одну из местных группировок, но смог уйти от бездумного разбоя. Не окончив школу, ушел в армию и благодаря подготовке и выдержке, смог войти в число элитного отряда. Прошел две войны в Ираке в качестве наёмника, ушел на пенсию с военной службы в 29 лет. В бою Гён Хи получил пулю в плечо, которая чудом не убила его, и заслуженный солдат был***
— И что ты думаешь о нем? Выглядишь и довольным, и загадочным, — Хосок внимательно смотрел на брата с полуулыбкой, пока младший выруливал с парковки и направлялся к их офису в центре. Небоскреб был в 15 минутах езды от ресторана, его окна мягко отражали полуденное солнце, сияя над городом. — Несмотря на все слова и подарки, надо будет ещё присмотреться к нему. Какой альфа приходит на переговоры с омегами? — Чонгук был спокоен и следил за дорогой, но из головы всё не выходили темные глаза. — Ты прав, но он много лет прожил в арабской стране. Может, у них такие порядки. Или для красоты привел. Или чтобы нам глаза помозолить, мол, глядите какие у меня крали. Хотя они действительно симпатичные… — Согласен. Надо узнать всё про этих омег, они кажутся слишком невинными, но то какой ответ дал блондин, как его… Чимин, вспомнил. Они не кажутся тихими и покорными, как принято на Ближнем Востоке. — Хорошо, что смогу — выясню, — утвердительно кивнув, Хосок вышел из машины и ушел в тень навеса у входа, закуривая сигарету. Брат отдал ключи охране и подошел к старшему, доставая сигарету и поджигая её. Оба были в своих мыслях, совершенно не замечая необычное затишье, которому не суждено было продлиться. Громкий звук выстрела резко поразил тишину улицы. Люди засуетились и нервно оглядывались. Чонгук тут же достал пистолет из кобуры, что всегда была у него за спиной, быстро осматривал здания. — Что за херня, Хо? — он быстро бросил взгляд на брата, бледнея и наблюдая как наполовину скуренная сигарета падала на землю, а на терракотовой рубашке расползалось темно-багряное пятно. Глаза Хосока медленно опустились к животу, наблюдая за этим. — Гуки… Я заляпал тебе рубашку, — ноги альфы подогнулись, силы оставили его. Кровавое пятно быстро расползалось, кожа бледнела, а охрана в шоке смотрели на второго хозяина. — Брат! — бросив пистолет, Чонгук в последний момент успел подхватить старшего, загораживая его собой, — быстро скорую! Хосок! Очнись! Твою мать, Хо, открой глаза! Грудная клетка была спокойна, как и лицо старшего. Руки уже были еле теплыми, исчезла мелкая дрожь, что была у брата от частого курения и большого количества кофе. Охрана быстро вызвала скорую, закрыв глав клана и отправив людей прочесывать ближайшие здания. Чонгук тряс брата, находясь в шоковом состоянии. Внутри будто все оборвалось, перед глазами стоял окровавленный папа, который из последних сил произносил свои последние слова. Чон не был готов к такому исходу: всю жизнь он доверял только одному человеку, который сейчас не улыбался, не смеялся и не сжимал его руку, пробираясь сквозь высокую траву к озеру. Руки Хосока всегда поддерживали младшего: когда они лезли на дерево, когда тот писал брату письма, когда придерживал его после очередной попойки, когда обрабатывал и зашивал рваные раны от драк. Сейчас эти руки безвольно лежали на земле, а запах ослабевал с каждым мгновением. Чонгук не был готов потерять все, ведь остальное померкло на фоне боли, от которой альфа беззвучно кричал внутри. Приехавшие медики сразу окружили братьев, оттаскивая Чонгука и принимаясь осматривать альфу. Кровь шла все медленнее, покрываясь корочкой. На носилках голова Хосока упала набок в сторону младшего, а губы сомкнулись, будто задерживая воздух внутри и даря спасительные секунды легким. В скорой ему сразу же начали давать кислород, а машина мчалась по встречной полосе, желая спасти ещё одну жизнь. Чонгук ехал следом, не сводя глаз с ярко-желтых дверей экипажа скорой помощи. В больнице он поднял крик и мат, требуя каждого заняться его братом. От страха даже охрана не смела скрутить сгорающего от дикой боли альфу. Впервые младший Чон почувствовал физически что такое братская связь, боль от выстрела в живот брата пульсировала и в теле Чонгука. Тот метался перед окном операционной и не сводил взгляда с мониторов, которые уже были подключены, а ритм был ровным. Никогда не веривший в Бога Чонгук уже был готов молиться любому, в том числе и Дьяволу, обещая свою душу и жизнь взамен. Он не мог потерять единственного, кто у него остался, не мог отпустить, потому что за все эти годы так и не успел сказать Хосоку как он важен ему. Спустя несколько минут монитор нервно пикнул, изгибая линию пульса. Ещё через мгновение сердце старшего вновь забилось, дыхание вернулось, хоть и было слабым. Чонгук обессилено опустился на колени у стены, упираясь головой на единственную опору. Пальцы, что были в крови брата, мелко дрожали, а по щекам потекли обжигающие душу слезы. Его услышали, его сделку приняли. Брат будет жить, и больше никто ему не навредит. Чонгук уничтожит любого, кто хоть ещё раз посмеет забрать то что принадлежит ему.***
Ночь всегда считалась их времени. Хорошие мальчики сюда не попадают, а плохие могут стать принцами. Пусть на час, пусть на ночь. Их пальцы не будут целовать, но им будут шептать сладкие обещания, в которые они научились не верить. Эти двое быстро сблизились, когда в 15 лет сбежали из «семей» и оказались перед дверями одного из известнейших борделей города. Год мальчиков всему обучали, а после 16-летия уже активно продавали богатым дядям. Холи и Кёнду. Этих двух демонят старались заказывать парой, поскольку химия между падшими ангелами была воистину завораживающей. Маленький светлый Холи никогда не снимал голубых линз, всегда следил за собой и ухаживал, не позволял клиентам оставлять следы на себе и мог усмирить любого зверя, поманив к себе пальчиком. В детстве он прятал свое тело под свитерами и рванными толстовками не из-за грязных слов альф-мальчишек, а из-за отца, который лишился работы на заводе и запил с удивительным рвением. Уж лучше бы так пахал где-нибудь, а не бухал, кололся и ежедневно избивал мужа, который всеми силами пытался оградить маленького сына от ужаса, которым стал альфа. Когда омеге исполнилось, отец в пьяной горячке топором зарубил папу и умудрился избежать наказания, подбросив тело омеги к притону. Блюстители закона списали всё на «аморальный образ жизни омеги, что пренебрег своей семьёй». Так было написано в отчете полиции, которое откопал Холи в свои 14. И тогда омега понял, что не хочет кончить также, как его папа. Он сбежал и знал, что выжить такому слабому как он можно лишь став тенью влиятельного альфы. Путь был тернистым, проходил через кучу альф и оскорблений, иногда и избиений, из-за которых разбитое сердце и истоптанная душа омеги очерствела и начала искать только выгоду. Познакомившись с собратом по работе, Холи сразу потянулся к Кёнду, сбежавший из детского дома, в который его принес папа, продал ради дозы и исчез в закате. Кёнду был похож на Холи: выбеленные волосы, мягкие розовые губы, пластичное и привлекательное тело, но омега терпеть не мог линзы и светил всем своими карими глазами, заманивая ими как сирены своим голосом. С разницей в один год в пользу Кёнду омеги стали ближе, но знали, что доверие слишком хрупкая и опасная ваза, которую нельзя вверять в руки разбитых душ. Они работали, секретничали, ублажали жадных альф и получали то что хотели всегда. Внимание. Их замечали, это было главным. А любовь? Они не маленькие наивные мальчики, которые будут гоняться за этим призраком, в которого перестали верить. В один день Холи ворвался в комнату ещё спящего «друга», приводя его в чувства и на радостях сообщая, что сегодня покидает бордель с новым покровителем. Чон Чонгук был известен тем, что личных шлюх обеспечивал всем, и даже большим. Он покупал им квартиры, давал черные карты и три раза в неделю вызывал к себе, даря неземное удовольствие с каплей грубости и боли, но всё это стоило спокойной и богатой жизни. Требования были всегда одинаковыми: быть здоровым, не брезгливым и вовремя закрывать рот. Три пункта — и катайся как сыр в масле. Кёнду от самого себя даже не ожидал, что искренне порадуется за омегу и помог ему собрать вещи, проводив за такси. Через полгода старший омега также покинул бордель, оборвав связь с Холи. Таким было требование его нового владельца: никаких старых знакомых, они должны остаться в прошлом. Но этим вечером и Холи, и Кёнду встретились взглядами через разные углы барной стойки их бывшего рабочего дома. Оба похорошели, стали старше и опасней. В глазах у омег вспыхнул светлый огонёк старой дружбы, успокаивая нервы. Они поднялись в закрытую кабинку и сели напротив друг друга. — Малыш, ты выглядишь бесподобно, — Кёнду с улыбкой осматривал Холи, который был в белоснежных широких брюках и нежно-розовой рубашке. Его аромат бисквитов стал ещё ярче и слаще, в то время как ванильный запах Кёнду стал более терпким. — Хён, ты тоже похорошел. Я был так удивлен, когда узнал, что ты ушел отсюда. Расскажешь про своего папочку? — с лисьим прищуром Холи отпил глоток Дайкири, рассматривая темные джинсы и зеленую рубашку на теле омеги. — Сладкий, мне нечего рассказать. Сплю, гуляю, трачу его деньги и ублажаю как только могу. Он редко меня зовёт, что даже радует. — Повезло тебе, мой зад молится о перерыве, — театрально потерев поясницу, младший тихо захихикал, — хотя Чонгук давно не звонил, занят по работе много. — Это неудивительно. Самый известный альфа в городе не прохлаждается. Что ты тут забыл? — Он попросил меня прикрыть Хосока, который должен был привезти сюда партию сегодня. Вот и околачиваюсь. А ты какими судьбами? — Мой звонил, сказал, чтобы я потусил сегодня. В городе беспокойно из-за взрыва на складе Чонов, а бордели у нас держать нейтралитет. Убивать запрещено и всё такое, — отпив глоток виски с колой, Кёнду внимательно смотрел на Холи, — не знаешь, что там случилось? — Вообще без понятия. Меня ни во что не посвящают, но охрана шепталась, что кто-то чем-то разозлил Чонгука, подбросив «подарок». Но тот без понятия от кого и для чего он. Совет на ушах, что неудивительно. Думаю, что скоро всё наладится, это же Чоны. Только смерть может помешать им, хотя, я предполагаю, что они и с ней в сделке. — Будем надеяться, что так. Уверен, они со всем разберутся. Не зря же держать всех в своей узде. Пойдем веселиться? Думаю, Хосок не скоро позвонит, ещё рано для его приезда. — Идем. Если что, он позвонит, — допив, омеги спустились на танцпол, отпуская себя в такт музыки и свету софитов.***
— Эти придурки вообще языки умеют держать за зубами? — натянув черную балаклаву, Чимин с недовольством смотрит на телефон, из которого был слышен весь разговор Кёнду и Холи. — Очень сомневаюсь, что они вообще в курсе что это такое, — Техён тихо вздохнул и поправил шапку на голове, натягивая перчатки. Телефон улетел в бардачок, а омега шустро просматривал схему зала главного музея Сеула, — под каким номером наша красота? — 708, правая сторона, напротив двойного зеркала, — Пак ещё раз проверил информацию в телефоне и посмотрел на омегу, — думаешь, сейчас самое время? — Как раз сейчас он совершенно забыл о своей хотелке. Идем. Выйдя из машины, омеги тенями пробрались к посту охраны, вырубая дистанционно камеры и сигнализацию. Им только копов не хватало, которые кружили в поисках стрелка, о котором судачил весь город. Новость о ранении Чон Хосока быстро разлетелась по всему Сеулу. Его брат, как только услышал от врача, что жизни ничего не угрожает, но из комы брат неизвестно когда выйдет, бросил все силы на поиск суицидника, что осмелился поднять винтовку на них. Обыск крыш ничего не дал, как и траектория полёта пули, которую сразу отправили на экспертизу. Техён быстро пробрался на пост охраны, усыпляя недотеп транквилизаторами и давая знак Чимину. Пак ловко забрался на второй этаж, прорезая стекло алмазом и открывая форточку. В это время Ким поставил повтор на диск камер наблюдений и забрался следом за омегой. Оба ловко и грациозно забрались в окно, мягко ступая по начищенному паркету. — А может захватим ещё и «Рай» Пэк Нам Сун захватим? Тоже красивая, единственная в мире такая, — Чимин тихо шепнул на ухо подельнику и остановился у известного на весь мир шедевра. Картина завораживала и успокаивала, сочетала в себе разность культур и стилей. — Оставь, я так тебе её выкуплю, идет? Наша цель дальше, — Техён тоже успел оценить красоту «Рая», но быстро оторвался и проследовал к позиции 708, которая представляла собой «Мурындовон», авторства Ли Сан Бома, чьей судьбе нельзя было позавидовать. Чуть приглушенные цвета, много дерева и зеленые листья с черными иероглифами привлекали внимания. Чимин бесшумно подошел и внимательно разглядывал картину. — До сих пор не пойму, чем она так приглянулась Чонгуку. «Рай» ярче, светлее и смысла в нём больше. Тут, кроме деревьев, ничего нет. — Я догадываюсь почему, но хочу быть уверенным. Скоро он сам всё расскажет. Работаем. Омеги ловко сняли картину, отключив лазеры и датчики безопасности, поместили картину в кофр для транспортировки, а на место шедевра повесили другую картину, которая точно привлечет внимание. С помощью тросов картина была быстро спущена на землю, а Чимин ловко заменил испорченное стекло в раме, спрыгивая пантерой на землю. Вернув всё на свои места, омеги убрали картину в багажник и сняли маскировку. Техён выжал газ, убираясь подальше от места их «проказы», закуривая и приоткрывая окно. — Хосок точно выживет? Он же ещё нам нужен, — Чимин выставил руку в окно и ловил пальцами воздух, кидая на Кима взгляды. — Выживет. Стрелок знал куда стрелять, чтобы выбить Чона из колеи. Я видел, он чуть ли волосы на себе не рвал, пока не услышал сердцебиение брата на мониторах. Хосок выживет, и оба поймут, что сезон охоты на них открыт. Предрассветный Сеул будил город и скрывал в своих тенях двух омег, что нашалили на полную катушку и с удовлетворением в душе ехали, везя в багажнике миллионы долларов на одном хосте.
Примечания:
Будет приятно читать Ваши отклики и мысли)
