выход

Лиза идёт по улице, пока холодный ветер дует ей в лицо. Волосы путаются прямо перед карим глазом, закрывая взор на и так тёмную улицу. Единственный фонарь в конце дороги сломался, а большую луну заслонили тяжкие тучи. Андрющенко практически бежит уже, спотыкается об неровный асфальт в некоторых местах, больно ударяется пальцами и шипит сквозь зубы стиснутые. В окнах множественных многоэтажек не горит свет давно, лишь в некоторых квартирах видно огонёк лампы настольной или небольшого светильника. От этих окон идёт атмосфера тревожности нереальной и девушке кажется, что с каждого на неё смотрит пара глаз бездонных и осуждает своим взором. Ей и самой стыдно. Лизе всю жизнь стыдно. Стыдно за то, что выглядит, как изгой ебаный и такое же место в их мире занимает. Что дал ей социум кроме детских комплексов? Стыдно за то, что все надежды горе-мамы не смогла оправдать, лишь больше и больше с каждым днём впадала в пучину разочарования, которая под кожу въелась клеймом личным. А разве не похуй, что говорит город? Стыдно за то, что сейчас она живёт не лучше тряпки половой, которая лишь всасывает в себя жизненные испытания, даже не пытаясь им отпор дать. И каждый раз осознавать, что она слишком слабая для существования в их время преступное. То бишь она теряет себя, когда тело в ванной падает в воду красную? Стыдно за то, что позволяла Лёше крутить собой, ломая внутренний мир ещё детский и нежный, а потом в новых отношениях поступает не лучше него. Стыдно перед Кристиной. Крис появилась в её жизни внезапно, будто вихрь, что разрушил все иллюзии наивности, в которых Лиза жила. Показала ей то настоящее нутро их города, что на самом деле разъедало его изнутри, пока остальные жители молча терпели всё. Они на крыше сидели, смотря на панельные дома старые и рассуждали о жизни, которая тяжёлым шрамом осталась на их телах. Поколение воспитанное падиком. Им о детских травмах без сарказма стыдно говорить, а желание жить радужно и безмятежно заставляет улыбку выдавливать каждый раз и курить до самого фильтра. Кристина помогла ей заново начать жить, чуть ли не пихая в глотку воздух, которых в лёгкие поступал медленно. И каждый вздох приносил лишь удовольствие и земное блаженство. Лизе это нужно было до чёртиков, ведь смысл жизни резко стал пропадать, теряя свой свет. И не держало Андрющенко здесь больше ничего; даже родная мать отказалась от ребёнка, бросив его на произвол суровой судьбы. Но Захарова осталась и показала, что она может быть чем-то больше, нежели наркоманка обычная. Показала, что любить можно не только ударами на телу слабому, но и крепкими объятьями перед сном и поцелуями в висок. Показала и в сотый раз доказала, что Лизу можно любить просто за её существование. Не за поступки позорные, не за секс без согласия и не за то, что она была терпилой всю свою жизнь. Кристина просто с ней всегда рядом была, будто оберегала сломленную девочку, которая любви в этом мире не знала. Мама пыталась как-то нить связи с дочерью держать, но почему-то он всегда рвался на половине, не доходя до нужной цели. Отношения у них словно приторные, без того самого настоящего проявления эмоций. Она с матерью ощущала лишь сильное желание прекратить этот спектакль, закричать громко и всю обиду высказать. Высказать за отца, который их бросил, на хрупкие плечи матери оставив ребёнка пятилетнего и два кредита; за бабушку, что Андрющенко воспитывала строго, словно армейского солдата (без привычки одеваться пока спичка не догорит); и за отчима, который не стеснялся лишний раз поднять руку на дочь приёмную и оставить там синяки чуть ли не чёрные. Лиза помнит до дрожи в ногах, как он своими руками смазливами лез к ней ночью, рассказывая о красоте детского тела невинного, пока девушка своими соплями и просьбами прекращать всё это давилась, пытаясь спасти себя от мук. И пока отчим ей ноги пытался расставить, мама на это внимание не обращала, чувствуя к дочери зависть и конкурентку в ней видела. Поэтому на это она громко глаза закрывала, мнимо позволяя происходить всем событиям в этой квартире. А как только отчим ушёл с их семьи и в тюрьму загремел с громким сроком о делах несовершеннолетних, в жизнь Андрющенко, что мать от депрессии и алкоголизма спасала, пришёл Лёша. Лиза тогда на собственной шкуре почувствовала, как выглядит чистая ненависть, что прикрывается любовью. Первая любовь далась ей очень тяжело, оставив после себя яркие и странные воспоминания на всю жизнь. И вроде приятный на внешность парень, который увлекался стримами разными и любил комиксы от Марвел читать, не был схожий на монстра воплощение, но Елизавета его своим личным кошмаром считала. Но одновременно молилась, как на Бога и просила всю жизнь с ней быть и до последнего вздоха любить. Потому что сама отдавала всю себя, не оставляя и частицу. И хотя в ней ураган эмоций сидел, который вырваться норовился, однако она себе не позволяла этого делать. И в тоже время с собой она позволяла делать всё. *** Старая парка давно уже не согревает тельце худое, пока пальцы, красные и замерзшие, прячет в дырявых карманах. Пора уже купить новую курточку, но не желает деньги тратить на то, что выкинет через год. В этом элементе одежды она Кристину впервые встретила, впервые почувствовала сильные наивные чувства к девушке и на себя груз взяла, согласилась с ней на отношения. И впервые в нём изменила. Лиза считает себя не лучше Лёши, что закончил их отношения в её день рождение, решив оповестить об измене через звонок телефонный. И как девушка тогда убивалась, лёжа на полу своей комнаты, пытаясь сквозь истерики воздух хватать. Как пыталась из этого состояния выбраться, врачей проходила, в желании найти там опору и стимул идти дальше, но кроме панических атак и новых загонов ничего не смогла найти. Она боялась, что Кристине тоже придётся ощутить всю горечь расставания и новости об измене. Но сердце Крис было же ей дорогое? *** — Долго ты что-то. — слышит ласковый и слегка шепелявый голос Лиза, когда заходит в квартиру. Она замёрзла до чёртиков, ощущая, как конечности от резкой смены температуры мурашками покрываются. Тёплый воздух сразу её с головой накрывает, когда стягивает шапку чёрную и волосы поправляет слегка, чтобы укладку свою вернуть. Они в длине увеличились знатно, мешая смотреть в карий глаз нормально. Но если этот глаз посмотрят выше, поднимая взгляд с пыльных от уличных дорог старых кроссовок, то увидят он перед собой девушку прекрасную, что жмётся к деревянному косяку двери. У неё на голове волосы слегка лохматые, футболка старая, но улыбка такая же лучезарная и родная до боли. — Миш, ты же её знаешь. Проблемы со сном. — и проходя вглубь помещения, Лиза ощущает запах еды вкусной, что с благовоньем мешается. Оно у них в ларьке дешёвое до ужаса, поэтому и купили чуть ли не пачками. Девушка на Андрющенко смотрит с лёгкой детской обидой во взгляде, чувствуя ревность, но виду не подаёт. Лишь наблюдает за движениями внимательно, от попыток объятий или поцелуя уворачивается, начиная игру новую. — Прости. Я соскучилась за тобой. Очень сильно. — и поймав наконец-то блондинку в кольцо своих рук, она её больше к стене ведёт, прижимая к тёплому кирпичу, что обоями покрыт. Та всё ещё пытается хватку убрать, слегка за плечи кусая, но потом сдаётся, разрешая прижаться к себе телом и вдохнуть запах спасательный, что кровь будоражит уже не первый день. Лизе этого тепла не хватало очень давно. Кристина любила, но делала это скрыто и услышать от неё что-то приятное равняется невозможности и редкому чему-то. Но такого проявления ей тоже хватало, пока в серой жизни не появилась Мишель. Девушка, что сидела на грязном подоконнике заброшки, курила тягуче долго и улыбнулась так обворожительно, что у Лизы от эмоций щёки пунцовыми стали. Она голову вскружила настолько сильно, что Андрющенко это ровняла с эффектом наркотика, которыми Кристина время от времени перебивалась. Лиза теперь понимала эту тягу. Гаджиева тянет её сильнее на себя, прижимаясь всем телом, ощущая до костей промозглый холодок курточки. — Проходи давай, чайник кипит. — нелепые улыбки, тёплые чашки с напитком и нежные поцелуи. Так дни она проводила, ведя жизнь двойную. Чувства к Кристине уходили медленно, оставаясь пеплом в её сердце. Захарова больше не вызывала радости, не заставляла сердце биться быстрее, а глаза восхищаться. Имя её перестало быть родным. И каждый страх Лизы становился суровой реальностью. Страх, что блондинка об этом узнает и она собственными ушами услышит, как разобьётся её сердце. Маленькие кусочки потеряться способны, падая вглубь лёгких прокуренных. — Куришь? — спрашивает Мишель, пока достаёт одинокую сигарету с пачки и улыбается победно, когда слышит хруст капсулы. — Нет. — взглядом Лиза томно по голому телу бежит, что в лунных лучах будто свет излучает. Плечи тонкие, руки изящные и тела худого изгибы. — Кристина не научила? — вопрос с издёвкой явной, но Андрющенко на такое уже не обращает внимание. Ей шутки Гаджиевой кажутся безумно детскими, но забавными до ужаса. Та ревность, что с пальца высосана ей нравится безумно. — Желаешь выполнить это вместо неё? — на эту реплику лишь смешок, в котором Лиза слышит лёгкое презрение. Мишель не будет делать что-то вместо Кристины. Она сделает то, что Захаровой никогда не будет под силу. Лиза в неё влюбляется с первого взгляда. Того самого взгляда голубых линз, что такие же лживые, как и она. Эта игра двумя огнями ей нравится до дрожащих ног, но ожоги на руках слишком велики. А желание быть любимой больше. Поэтому сбивая очередной звонок от Кристины и телефон на режим полёта ставя, она мнимо ставит точку невозврата в своей жизни. *** — Где шлялась? — Кристина спокойна до жути, лишь глава голубые выражают все её эмоции, что в глубине души скрыты. Она дышит глубоко, пытаясь сдержать порыв агрессии и злости, которая с ревностью мешается. — Говорила же, на турниках задержалась. — кроссовки летят в угол комнаты, а входную дверь она ещё раз проверяет. Замок как всегда закрыт. — И как? — Ужасно холодно. Боюсь, что могу заболеть. — и шмыгает носом показательно. Он у неё красный, а на глазу мелкие капилляры повыходили. В их подвале температура особо не отличается, но Лиза никогда не жаловалась. После расставания с Лешей это место ей домом родным стало. Для девушки, что потерялась в пространстве и в себе, подвал под одним из домов многочисленных, обрёл особый смысл. Помнит, как ещё мелкая Вилка стояла рядом возле Серого и с подростковыми горящими глазами рассказывала о её идеях и идеалах. И кроме девчонки, что начиталась антиутопии различных, Андрющенко в брюнетка ничего не увидела. Но когда Вилка ей жизнь спасла, забрав из неопытных рук оружие во время нападения мелкого, Лиза в ней увидела негласного лидера. Человека, в котором смелость по крови течёт, мешаясь с детской дурью. — Чай на кухне. *** — Вилка просила зайти к ней, они бумаги нашли. — чашка греет ладони, оставляя лёгкий ожог на руках. Чай сладкий чересчур, но Лиза и слова боится сказать. У неё сердце подсказывает, что Захарова наконец-то очки свои сняла розовые и смотря без призмы на Андрющенко, видит гниль самого близкого человека. — Что за бумаги, не знаешь? — спрашивает аккуратно, стараясь вести разговор спокойный, не выдавая настоящего волнения. — Не ебу. Но она сейчас щеголей от Серого получает. Кирюхе тоже прилетело. — сухо излагает информацию Кристина, стараясь не смотреть на Лизу. Та потирает шрам, где должна быть вторая глазница. Вспоминает, с горечью на душе, те времена, когда видела мир полноценно. Иногда Андрющенко думает, что если бы не захотела посвятить свою жизнь борьбой с несправедливостью, то работала на обычной работе, получая за это среднестатистический заработок и воспитывала детей маленьких, которых она ненавидела. А с другой стороны понимает, что если бы Виолетта не смогла из крепко сжатых пальцев напуганного человека забрать пистолет, то Лиза умерла от выстрела прямо в лоб, который был испариной покрыт. И благодарит брюнетку всей своей душой грешной. — Что они такого натворили во время моего отсутствия? — Номер машины спалили, в перестрелку попали и руку Виолетте повредили. Можешь пойти спасти её. — но Лиза не спешит со стульчика вставать, оттягивая момент разговора. Ей хочется от вечно напряжённой Кристины, что от старой себя оставила лишь воспоминания, услышать что-то такое забытое и родное. Захарова молчит. Как молчит постоянно. И лишь когда Андрющенко чашку грязную кладёт в раковину и собирается комнату покинуть, Крис её за капюшон хватает и немного грубо к себе тянет. — Ответь честно, ты себе кого-то на стороне нашла? — блондинка боится произнести громкое "изменила". — Нет, ты что. — брюнетка боится, что её секрет рано или поздно всплывёт на поверхность лжи. — Я перестаю тебе доверять, Лиз. Этого я безумно не хочу, правда. — и так же грубо позволяет брюнетка дальше идти, отпуская бедный элемент одежды. Лизе страшно, что она это хрупкое доверие не может утратить. Потому что уже это сделала.