Кровью на снегу

Сергей не видел их — чувствовал, что они бегут рядом, рассредоточившись по лесу, окружив широким кольцом того, кого будут защищать до последнего вздоха. Он слышал скрип снега под сотнями волчьих лап, еле уловимый за треском веток на морозе да стуком лошадиных копыт. Олег ехал рядом. Он не колебался ни секунды, садясь на Верного, чтобы последовать за ним, не задавал вопросов. Он был уверенно-спокоен, только пристально вглядывался в снежную глубь леса, начинающую синеть в сумерках. Они подъехали к дому со стороны пустынного подворья и спешились у заднего крыльца. Мальчик-конюшенный подхватил поводья обеих лошадей, закивал на приказание Сергея привязать их у коновязи на заднем дворе и поведал, что «все на пожар в Горенки убегли». Сергей усмехнулся: больше поглазеть побежали, чем помочь тушить. Они едва успели подняться по ступенькам крыльца, как со стороны Горенок снова ярко полыхнуло, и секундой позже морозный воздух расколол новый гулкий взрыв, стрясая снег с ближайших деревьев. Олег замер, вцепившись в перила крыльца, встревоженно вглядываясь в слепящее оранжевое зарево над темнеющими верхушками сосен. Он повернул голову, и Сергей, ловя отблеск огня в его глазах, улыбнулся одним уголком рта. — Должно быть, колоннада. Литейные цеха и левый флигель с ткацкой мастерской были первыми. — Откуда ты… — Олег вскинул брови и вдруг замер, пораженный догадкой. — Так это ты?! Но как? — Бертолетова соль, — Сергей стянул перчатки и хлопнул ими по ладони. — Замечательное изобретение, которым мир обязан месье Клоду Бертолле — его труды по химии я изучал среди прочих в университете. С виду безобидные прозрачные кристаллики, но в смеси с порохом смертельно опасны: моментально воспламеняются и разносят в пыль все вокруг. Все совершенней становятся способы разрушения в наше время, n’est-ce pas, мой свет? Ну, а люди продажны во все времена — подкупить пару рабочих, чтобы проникнуть на склады, не составило труда. Как, впрочем, и попасть в дом — ведь я знаю там каждый уголок. Чтобы подготовить все, у меня и ушла эта неделя. — Сережа, но зачем? — Усадьба для меня потеряна безвозвратно, и здесь меня теперь больше ничего уже не держит. Но я не мог уйти, оставив ее на дальнейшее поругание и осквернение. Поэтому я очистил ее. Огнем. Олег смотрел серьезно, без капли осуждения, только в глубине его глаз застыл немой вопрос. — Я хочу знать все, Сережа. — Давай войдем в дом. Холодно нынче, — Сергей толкнул дверь, и они оказались в просторных сенях. Дом был пуст. Все разбежались: кто в церковь на вечернюю службу по случаю сочельника, кто в Горенки на пожар — сегодняшний крещенский вечер предлагал развлечения на любой вкус. Даже Гаврилы нигде не было видно, отчего Сергей облегченно вздохнул: для него так будет лучше и, без сомнения, безопасней. Они прошли в кабинет, где догорали неровно воткнутые в канделябры свечи. Сергей чуть отодвинул занавеску и одобрительно кивнул, глядя, как во двор входят первые волки. Остатки дворовых с воплями разбегались кто куда, и вскоре за окнами повисла тревожная тишина, нарушаемая лишь едва уловимым поскрипыванием снега под тяжелой волчьей поступью. Что ж, к лучшему: возможно, хоть какие-то невинные души сегодня уцелеют. Его подопечные пришли не за ними. Сергей обернулся — не имело смысла откладывать неизбежное объяснение, как бы он его ни страшился. Но в глазах Олега он тут же прочитал ответ: он уже знает. — Как это случилось с тобой, Сережа? — тихо спросил Олег. Сергей резко дернул головой, отбрасывая с лица рыжие пряди волос, сделал глубокий вдох, словно перед прыжком в ледяную прорубь, и наконец решился заговорить. — Ты, верно, помнишь, что, когда я уехал на учебу в Пажеский корпус, месье Гару почти сразу попросил у отца расчет, чтобы вернуться во Францию. — Твой гувернер? — Олег смотрел изумленно. — Какое отношение он имеет к этому? — Все это время мы состояли в переписке. В основном писал он и, помнится, все сокрушался, что я выбрал не ту стезю образования, к которой склонен, — взгляд Сергея застыл в одной точке где-то на плече Олега, не решаясь подняться выше и встретиться с его глазами. — Он писал, что Тулузский университет ждет меня, что достаточно одного моего слова, и он все устроит, похлопочет за меня. Ну, а когда пять лет назад случилось то, что случилось, я не сомневался, куда мне направиться дальше. Я написал ему перед отъездом, и он сам нашел меня в Тулузе. А потом привел к ним. — К ним? — Олег непонимающе нахмурил брови. Сергей с силой потер пальцами лоб, словно хотел очистить память от мучительных воспоминаний. — Он был одним из них, — тихим сбивчивым шепотом продолжил он. — Одним из двенадцати в братстве Волчьего Пастыря. Это братство… оно существует уже сотни лет. Они служат Пастырю, совершают свои кровавые обряды — настоящие сумасшедшие фанатики. Я понял это не сразу: только потом сопоставил все его рассказы, его странный интерес ко мне и к моим снам. И его имя говорило о многом, стоило мне подумать о его значении получше… — Луи Гару? Но что… О Боже, — он видел, как щеки Олега побледнели даже под румянцем, оставленным морозом. — Loup-garou. — Все служители братства зовутся этим именем, — кивнул Сергей. — Он тогда много говорил со мной. Они все говорили. Мои сны, странные видения они объясняли зовом, который я слышал с детства. Я не знаю, так ли это. Но одно я знаю точно, — Сергей заставил себя посмотреть Олегу прямо в глаза, — Жеводанский зверь — это не выдумки напуганных крестьян, он всегда существовал. И выбирал свои жертвы среди людей, следуя за светом. Я знаю это, потому что теперь он — это я. Я вижу свет, что исходит от человеческих сердец. У кого-то он яркий и чистый, как у тебя, а у кого-то — черный и мерзкий, как у Николая и Третьякова. — А твое сердце? — голос Олега дрогнул. — Мое сердце темно, быть может, поэтому я вижу, как горят сердца других. Но мне не нужен свой свет, — Сергей качнул головой, все так же глядя в его глаза, — ведь им всегда был ты. — Сережа… — Олег протянул к нему руку. Но Сергей только упрямо замотал головой, продолжая говорить быстро, задыхаясь от волнения, выплескивая из себя то, что носил в груди так долго, что прятал ото всех. Даже от Олега, защищая его. Обманывал его, чтобы уберечь. — Наверное, лучше бы мне было умереть тогда, позволить зверю растерзать мое глупое сердце. Но я не смог, я малодушно согласился. Для того, чтобы снова увидеть свет, я принял тьму. — И что же теперь? Сергей внезапно выпрямился, и глаза его полыхнули серым огнем. — У них снова есть Пастырь, — его голос окреп и больше не дрожал. — Теперь я веду их к свету. Я даю им пищу. Я принял их. А ты… Я не знаю, примешь ли ты меня теперь… такого, — Сергей взмахом руки остановил качнувшегося к нему Олега. — Ты должен знать. Когда я вернулся и увидел, что произошло в мое отсутствие, то не сомневался ни секунды. Первым был Николай, потому что я надеялся, что его смерть приведет тебя домой. Ко мне. Он узнал меня, а я с наслаждением впивался в его черное сердце. Я оставил его там, на опушке, полумертвого намеренно, чтобы он мучился дольше, как мучились мы. Вторым стал Третьяков — его очень кстати выманили из укромной «норы» взрывы в усадьбе. И вот теперь остался третий — Юсупов. Олег стоял бледный, руки его заметно дрожали, и он смотрел на Сергея во все глаза. — Месть можно совершить по-разному, — Сергей шагнул к нему, поймал вздрагивающие пальцы и приложил их к своей груди: туда, где под рубашкой вились кривые шрамы от когтей, решивших его судьбу одним росчерком. — Ее можно всадить с пулей дуэльного пистолета в грудь обидчику. Ее можно подсыпать в бокал и наблюдать, как ненавистный тебе человек корчится в предсмертных муках. А можно месть написать. Кровью на снегу. Сергей быстро коснулся губами раскрытой ладони Олега и выпустил его пальцы из своих. — А теперь, свет мой, уходи, — Сергей отступил к шкафчику орехового дерева, где хранились ружья. — Ты выйдешь через ход для прислуги. Верный у коновязи на заднем дворе. Езжай полями — до Горюхино здесь рукой подать. Руки не слушались, и Сергей едва не уронил ключ, отпирая маленький навесной замок. Наконец дверца поддалась, и он вынул из шкафчика немецкий укороченный штуцер. — Я проверил и зарядил его утром, — он протянул оружие Олегу. — На всякий случай. Олег опустил голову, глядя куда-то в пол, кусая губы. — Ты специально увел меня оттуда? — тихо спросил он. — С того места, где я нашел тебя и Третьякова? — На тебя не должно пасть и тени подозрения. А меня видели его телохранители, — Сергей нетерпеливо взмахнул ружьем. — Те, которые успели уйти, наверняка приведут подмогу. И скоро здесь будет другая охота — на этот раз придут по мою душу. Он тронул Олега за плечо, вынуждая посмотреть на него. — Поторопись, свет мой. На полевой дороге сейчас никого не будет, ведь Горенки и Чернолесово в другой стороне. Поторопись, прошу тебя. Я задержу их. Я и они, — Сергей кивнул на окно, за которым мелькали неясные серые тени. Их было уже около сотни — огромные, матерые и совсем молодые волки кружили по подворью, настороженно поглядывая на дорогу, ведущую от имения к лесу. Оттуда уже приближался, нарастая под всполохи смоляных факелов, глухой ропот голосов и лязг металла. Олег медленно протянул руку и взял ружье. Сергей коротко притянул к себе его голову и крепко поцеловал в губы. — Иди! Они тебя не тронут, — он подтолкнул Олега к выходу из кабинета, а сам резко отвернулся к окну, вцепившись руками в низкий подоконник, словно удерживая себя, чтобы не оглянуться. С трудом ему удалось успокоить частое от волнения дыхание и взглянуть на то, что происходило за окном. Волки окружили дом, растянулись живой серой цепью по двору и ждали, переступая тяжелыми лапами по мерзлому снегу, нетерпеливо поводя носом в направлении дороги. Ночь уже опустилась на скованную морозом землю, огромная круглая луна заливала все вокруг ярким холодным светом, серебря снег во дворе. Со стороны дороги всполохи далекого пожара красили подмерзшие сугробы червонными мазками. Граница золота и серебра сливалась неровным сплавом ровно посередине, вдоль забора, окружающего подворье. Они подходили все ближе. Их было несколько сотен: крестьяне с вилами наперевес и топорами, заткнутыми за пояса, люди из конной охраны усадьбы с ружьями, притороченными к седлам; их факелы чадили в морозном воздухе, из распахнутых орущих ртов вырывался пар вместе с криками: «Жги волколака! Жги!» Завидев обступивших дом волков, они неуверенно замедлили шаг, но продвигаться вперед не перестали. Наконец они подошли почти вплотную к первому волчьему ряду, остановились, с опаской выставив вперед вилы и колья, размахивая огнем перед скалящимися мордами животных. — Жги колдуна! Жги волколака! Жги! — слышалось отовсюду. Почти сразу же из толпы полетели, словно маленькие огненные кометы, привязанные к камням горящие тряпки. Сергей видел, что они бросали свои пылающие снаряды, метя в деревянные постройки, окружавшие дом. И, надо признать, бросали метко — слева стены сарая уже занимались красноватым пламенем; на крыше конюшни, смешиваясь с густым дымом, заплясали огненные языки, слизывая дубовую дранку с кровли. Теперь толпа напирала все уверенней, а волки, ощетинившись, держали оборону, но не бросались — ждали. Надо было еще немного потянуть время, чтобы дать Олегу уйти как можно дальше. Сергей вздрогнул, когда внезапный, полный боли визг раздался справа у загорающегося сарая. Молодой волк закрутился на месте, пригвожденный к земле заостренным колом, который всадил ему под ребра какой-то мужик в синем тулупе, заскреб когтями по снегу, пытаясь освободиться. Стон сорвался с губ Сергея, и волки, все как один, взвыли с ним в унисон. Сергей стиснул зубы, прижался лбом к холодному стеклу — он чувствовал боль каждого из них, как они чувствовали его боль. Непослушными пальцами Сергей схватился за ручку оконной рамы, и в этот миг за чернеющими деревьями далекое искристое пламя взметнулось высоко в ночное небо. От нового взрыва вздрогнули и люди, и звери, задребезжали в окнах стекла. Сергей горько усмехнулся: этот взрыв был последним и наверняка сравнял с землей то, что еще оставалось от его дома. Вот теперь пора. Сергей распахнул высокое окно кабинета и шагнул на подоконник, отпуская себя, давая свободу ждущим. Темнота взорвалась рыком десятков волчьих глоток, захлебнулась испуганным ржанием лошадей и истошными людскими криками. Серая масса хлынула вперед, захлестывая оторопевшую толпу, вливаясь в нее, смешиваясь с ней, сминая все на своем пути. Сергей оттолкнулся от подоконника и спрыгнул вниз, мягко приземлившись на снег. Перекидываться в волка с каждым разом становилось легче. Запах гари, ставший уже привычным, теперь не перебивал остальных, которыми в одно мгновение расцвел мир вокруг него. Глазами зверя он видел теперь дрожащее блеклое свечение человеческих сердец, чувствовал их кислый страх, смешанный с запахами лошадиного пота и дыма. Они боятся? И это правильно. Он никому не позволит отнять его свет. Он будет до последнего удара своего темного сердца защищать его, не даст ему погаснуть. Он побежал вдоль дома к заднему двору — нельзя было пустить их на полевую дорогу, не сейчас, когда Олег, быть может, еще близко от Черонолесово. Огибая угол дома, у вовсю полыхающего сарая он с мрачным удовольствием заметил клочья синего тулупа на грязном от копоти и крови снегу, а их хозяина — погребенного под серыми звериными телами, рвущими его на части. Он почти добрался до заднего крыльца, когда наперерез ему бросилась приземистая фигура в высокой шапке из овчины. Он узнал этого человека сразу — один из телохранителей Третьякова держал бесполезное теперь ружье за ствол как дубину и, дико вращая глазами от страха, замахивался им на зверя, которого видел перед собой. И зверь прыгнул, опрокинул заоравшего от ужаса мужика навзничь, когтями разрывая до пояса тулуп вместе с нательной рубахой, с треском вгрызся в ребра, прокусывая испускающее черное свечение сердце. Изломанное тело еще вздрагивало в последних судорогах, когда он резко развернулся, пьяный от гнева, издал торжествующий рык в лица подступающих к нему людей. Они отпрянули в испуге, увидев то, что увидел и он в отражении оконных стекол: огромный рыжий зверь с узкой окровавленной мордой, со стоящей дыбом на загривке шерстью скалил острые клыки, опираясь лапами на растерзанную им человеческую грудь, в которой еще трепыхалось разорванное сердце, мучительно выталкивая из себя последние струи алой крови. А еще он увидел дуло ружья, направленное ему прямо в грудь, и снова зарычал, ощетинившись. Щелкнул затвор, и прямо над его головой грохнул выстрел — неожиданно откуда-то сзади. Неудачливый стрелок взвыл, схватившись за плечо, завалился на бок. Трое волков бросились на него с разных сторон, повалили на снег и с рычанием довершили начатое выстрелом. Не веря себе, он обернулся. Олег все еще держал ружье наготове — бледный, решительный — и смотрел прямо на него. Сергей с облегчением понял, что в глазах его нет отвращения или страха. Там была лишь тревога за него и готовность помочь еще и еще — столько, сколько потребуется. В отражении стекла рыжий волк вскинул голову к черному небу, и ликующий вой растекся над округой, перекрывая все остальные звуки. Волки ответили моментально: запрокинув морды, восторженно завыли, стягиваясь к заднему двору, чтобы защитить того, кого защищал их Пастырь. Они встали рычащей живой стеной у ступенек, закрывая своими телами подход к крыльцу, на котором стоял Олег. Дальнейшее для Сергея превратилось в мешанину из звериных клыков, рвущих чье-то горло, топота сотен ног, разнобоя хриплых криков, глухих выстрелов, испуганного лошадиного ржания. Он только видел, что люди торопливо отступают, бросая свои бесполезные орудия, бегут обратно к дороге, преследуемые серыми тенями. Потом все померкло вокруг, звуки затихли. Сергей пришел в себя от того, что пальцы Олега перебирали его волосы. Он был слаб, как всегда только что перекинувшись, и Олег помог ему подняться, сесть, опираясь спиной на обледеневшие ступени крыльца. Волки окружали их плотным кольцом, тяжело дыша, зализывали раны. Глаза Сергея заскользили по двору: по растерзанным телам, под которыми снег расцвел багровыми пятнами, по темнеющим тушам погибших волков, по всполохам близкого огня, с треском пожирающего подворье. Круг замкнулся на глазах Олега. Не смея поверить тому, что увидел в их глубине, Сергей судорожно вдохнул обжигающий морозный воздух. — Здесь кончено, — тихо сказал Олег. — Пора уходить. Чувствуя, как от волнения сжимает горло, Сергей медленно протянул ему руку. — Ты со мной? Не колеблясь, Олег вложил пальцы в его окровавленную ладонь и крепко сжал ее. — До конца.