Кровью на снегу

Олегу это иногда снилось. В те редкие спокойные ночи, когда удавалось закрыть глаза дольше, чем на три-четыре часа. Когда не работала артиллерия, когда не нужно было сидеть в ожидании приказа или наступления. Когда не отходили со своих позиций, на которых не успевали как следует укрепиться. Чаще всего ему снились неясные тени и яркие пятна. Синее небо. Светло-зеленый фасад. Рыжие волосы. Белая рубашка. Розовые, почти малиновые цветки шиповника. Эти ночи были хорошими. После них Олег легко просыпался и так же легко вставал. Эти неясные тени и цветные пятна почему-то придавали ему сил жить дальше. Намного сложнее было просыпаться совсем после других снов. В тех снах Олег находил себя посреди людной площади. Некоторое время беспомощно оглядывался, вдыхая запах влажной соломы и лошадей, и только через несколько мгновений понимал, что это было за место. Далекий Санкт-Петербург. Сенная площадь. И тогда у Олега появлялась цель. Он выходил с площади, проталкиваясь сквозь разномастную толпу. Иногда он опускал руку в карман шинели и трогал кончиками пальцев цветок шиповника. Он всегда был там. Олег не помнил, как это было на самом деле. Как ни старался — не смог вспомнить. Разговаривал ли он с дворником, как быстро дошел до того дома со светло-зеленым фасадом. Во сне все это занимало не больше нескольких ударов сердца. В одно мгновение он пробирался через толпу на Сенной, а в другое — уже поднимался по черной лестнице. Солнечный свет слабо пробивался сквозь пыльные окна, выходящие во двор, отчего на лестнице царил полумрак. Олег поднимался так быстро, как мог, пару раз оступался, почти падал, лишь в последнюю секунду успев уцепиться за липкие перила. Дверь была приоткрыта. Олег каждый раз останавливался перед ней, касался косяка, а потом заходил. В ту комнату вел короткий коридор, темный, продвигаться по нему приходилось почти на ощупь. Во снах Олег проходил по нему в три широких шага. Он не помнил, как было тогда, несколько лет назад, в реальной жизни. Во сне же Сережа всегда ждал его на кровати. Сережа сидел спиной к двери и даже не обернулся на звук. Камзол он уже снял, оставшись в светлой шелковой рубашке. Олег скользнул взглядом по его собранным в низкий хвост рыжим волосам, идеально прямой спине и узким бедрам. Тяжело выдохнул и шагнул вперед, скидывая шинель прямо на пол. Сережа мягко отвечал на поцелуй, подаваясь к Олегу всем телом. Обнимал за плечи, скользил по шее пальцами, почему-то ледяными, и тянул на себя. Смеялся и выгибался под жадными и сильными поцелуями, прижимал к себе и не отпускал. Никогда не отпускал. Даже на те короткие мгновения, которые были необходимы, чтобы скинуть с плеч камзол и рубашку. Лишь жарко выдыхал в поцелуй, крепче цеплялся за плечи и разводил колени, подпуская ближе. Это был тот самый момент. Когда замирали оба, смотрели друг другу в глаза и медленно отстранялись. Олегу иногда казалось, что это зрелище отпечаталось навсегда под веками. Как Сережа, растрепанный, давно потерявший ленту с волос, с опущенной головой торопливо развязывал рубашку. Пальцы его ощутимо дрожали, лишь сильнее затягивая узлы, но Олег не рвался помочь. Это было частью их ритуала. Позже, победив все завязки на одежде, Сережа первым подавался вперед, тянул Олега на себя и первым же целовал. Иначе, чем до этого. Глубже и серьезнее. А потом это случалось. Иногда быстро и торопливо, иногда долго и глубоко. Но каждый раз прекрасно. Олегу всегда казалось, что он и жил именно ради этих минут. Часов. Или вечности. Потом, бывало, они долго лежали рядом лицом к лицу. Лежать приходилось на боку, иначе они просто не помещались на этой узкой и скрипучей кровати. Не всегда даже разговаривали. Чаще всего лишь прикасаясь ладонями к груди или плечам, молча гладя и думая каждый о своем. В такие минуты им не о чем было разговаривать. Да и о чем? Что они скучали? Что любят? Что уже сейчас считали дни до следующего нескорого свидания? Они и без этого прекрасно все знали. А говорить о подобном — только зря тревожить провидение. Сережа всегда уходил первым. Ладонью поворачивал Олега за подбородок к себе и долго-долго целовал. Отстранялся для короткого вдоха и снова тянулся к его губам. А потом вставал и начинал собираться. Олег лежал, прикрывшись одеялом, и наблюдал, как он одевался. Как скрывались под слоями одежды следы, что Олег оставил на его теле. И верил, что настанет день, когда им не придется прятаться, а Сереже — уходить. Но Сережа каждый раз уходил. А Олег просыпался. И долго-долго лежал, глядя в потолок. Не думал ни о чем. После таких снов было тяжело просыпаться. Но Олег вставал. Умывался. Переводил дыхание. И возвращался на войну. Чтобы когда-нибудь вернуться к Сереже.