Необходимая доза тебя

Хогвартс не изменился, а все эти страшилки, которыми Рон пугал её целое лето, оказались необоснованными. Школа восстановилась полностью, словно никогда и не было в ней ничего тёмного, словно не было той битвы. Всё осталось прежним. Кроме студентов. Они вели себя намного тише, чем помнила Гермиона, и даже обычно беззаботные младшекурсники больше не собирались весело галдящими стайками в галереях школы, не бегали друг за другом на переменах, словно в одночасье стали старше на несколько лет. Большинство из тех, кого Гермиона знала, и вовсе не вернулись в школу, с которой были теперь связаны страшные, гнетущие воспоминания. Кто-то, наборот, рвался обратно в Хогвартс, чтобы заглушить ужас пережитого здесь новыми впечатлениями, стереть и переписать тот страшный год заново. Эти ученики казались спокойными и весёлыми. Порой даже слишком весёлыми — это был их способ справиться со своим горем. Многие что-то потеряли здесь. Одни успели смириться с утратой, другие же пытались вновь обрести утраченное. Среди потерь были не только близкие люди. Потерей было детство, которое у них отобрали. Праздники, которые были обречены. Здесь было пролито много слёз, пережито много боли. Однако, несмотря на всё это, многие предпочли вернуться. И лишь с курса Гермионы не было почти никого. Почти: вместе с Гермионой на седьмой курс вернулся Невилл. Несмотря на то, что он находился в школе всё то время, что Гермиона провела вне её стен, гриффиндорец практически ничего не помнил из школьной программы. Но для многих его решение вернуться было всё же неожиданным. Гермиона была рада встрече со старым другом, ведь он был живым напоминанием о целой эпохе, о счастливых школьных годах. Смотря ему в глаза, она вспоминала, как они росли и как победили. Они сделали это вместе, все вместе. А где-то там, далеко, есть ещё Гарри и Рон... Просто все они выросли, и у каждого теперь — своя собственная дорога. И Гермиона обязательно пройдёт свою. Имя ей — «Хогвартс».

***

— Ты заметила, как много здесь когтевранцев? Да и пуффедуйцев тоже. А я всегда считала, что гриффиндорцы намного сильнее, — удивилась Джинни. — Это их право, — тихо ответила Гермиона. — А Слизерин? Вот кто точно поджал хвост! — Да, подземелья выглядят заметно опустевшими. — Ты уже была там? — Да, я была. — Я бы не смогла, — протянула Джинни и, со звоном отложив приборы, поднесла к губам бокал с тыквенным соком. Поморщилась, — Слишком много мякоти! — А это кто? Джинни посмотрела на подругу с недоумением. — Это же Теодор Нотт! Вы столько лет проучились на одном курсе! — Да, точно... Я его не запомнила, точнее... Ну, он ничем мне не запомнился... — Гермиона мотнула головой. — Нотт, точно! — Не думала, что ты такая невнимательная! Как можно было не запомнить своего однокурсника?! — Во-первых, он был на Слизерине, — Гермиона хмуро посмотрела на неё. — Да какая разница! И кстати, врагов надо знать в лицо, — заявила Джинни и, поднявшись с места, перекинула ногу через скамью, и, быстро наклонившись, прошептала Гермионе на ухо: — Между прочим, Нотт пялится на тебя. Гермиона снова нахмурилась, переводя взгляд на высокого парня, сидящего за слизеринским столом. Он действительно смотрел прямо на неё. Попытавшись отвести свой взгляд, Гермиона вдруг поняла, что не может этого сделать, будто что-то мешало ей отвернуться, заставляло вглядываться в его глаза. Но Теодор наконец сделал это сам. Он отвёл от неё свой взгляд и сгорбился, уставившись в собственную тарелку. Гермиона же потрясла головой, приходя в себя. Потёрла пальцами всё ещё сосредоточенно нахмуренный лоб. «Почему ты так на меня смотришь, Нотт? Интересно, что ты делал во время войны? Почему я тебя совсем не помню?», — подумала она, удивляясь собственным мыслям Очнувшись, Гермиона обнаружила, что Джинни и след простыл. Поднявшись и взяв свою сумку, она, поддаваясь какому-то неясному порыву, обернулась. Теодор Нотт всё так же пристально смотрел на неё. Смутившись, то и дело спотыкаясь, Гермиона быстро пошла к выходу из Большого зала. Вскоре она догнала Джинни. — Слушай, а что Нотт делал во время войны? — тут же озвучила она свою недавнюю мысль. — Ну, не знаю... А что все мы делали во время войны? — не останавливаясь, протянула Джинни. — Наверное, учился, ничего особенного. — А он был рядом с Малфоем? Джинни резко остановилась. — Ты хочешь спросить, был ли он Пожирателем смерти? Не думаю! Он такой тихий и... — Тихий... Сколько таких «тихих» было в армии Волан-де-Морта? Да мы представить себе не можем. Тихие люди — самые опасные. Вспомни хотя бы Петтигрю, — она резко прервалась, уткнувшись взглядом в мыски собственных огромных ботинок. — Я не знаю. Просто он так смотрит... — Ты всё же заметила? Ну, да, я обратила на это внимание, но что тут такого? Ты же у нас — героиня, и на тебя многие смотрят. Просто ты обычно ничего не замечаешь. Ладно, пойдём. — Пойдём, — кивнула Гермиона, вздохнув.

***

Декабрь.

«Холодно, и к этому невозможно привыкнуть. Мне всегда будет здесь холодно». Волшебница вздрогнула и резко села в постели. Обняв себя, закрыла глаза и стала медленно покачиваться взад-вперёд, взад-вперёд... До тех пор, пока ход мыслей не замедлился, перестав её беспокоить. Волнение спало. Время словно стояло на месте — утро было лишь призрачной надеждой, и Гермионе каждый раз казалось, что эта ночь не закончится никогда. Окончательно успокоившись, она легла, свернулась калачиком и закрыла глаза, погружаясь в сон до наступления утра. И вот уже нужно было вскакивать с постели, приводить себя в порядок, хватать сумку и выбираться из этого подземелья. Наверх, к свету, к весёлым голосам, к запаху еды. Скорее, прочь отсюда! Но каждый раз, стоило ей только открыть дверь своей спальни и оказаться в гостиной, её сразу настигал он. Тот, кто хватал её за плечи, прижимая спиной к стене. Гермиона, зажмурившись, чувствовала, как бешено бьётся её сердце, как кровь пульсирует в венах. Во рту сразу пересыхало. Ей нужно было только вскинуть палочку и произнести пару заклинаний. Она могла это сделать, могла... Но не делала. И каждый раз словно была обездвижена, слушая его шёпот, который, казалось, проникал в неё. Это он обездвиживал, он был её повелителем — его голос... — Отвали от меня! — не своим голосом шипела она. — Отвали от меня, Нотт! — повторяла громче. Она хотела бы крикнуть «помогите!», но в этой части подземелий вечно никого не было. Студентов здесь даже в свободные вечерние часы было мало, да и стали бы они ей помогать? Скорее, наоборот — сбежались бы посмотреть, с интересом наблюдали бы за тем, как один из них морально уничтожает ту, что победила в войне. Ту, что когда-то ничего не боялась, спокойно смотрела в глаза смерти, была к ней готова... А теперь её вжимают спиной в холодные камни подземелья. То ещё зрелище. «Раньше они наверняка и в него плевались бы ядом, позорили бы того, кто опорочил себя прикосновением к такой, как я. К маглорождённой. Но это было раньше... А может быть, это какая-то игра? Может, за это даже назначили приз... Или он просто сумасшедший...». Его смех, прикосновения его губ к её коже... Нет, самих прикосновений не было, но она чувствовала, как его дыхание скользит по её шее, и ей становилось холодно. Его губы оставляли следы, которые, казалось, невозможно отмыть. — Я... — прошептала она, набравшись смелости. — Что — ты?.. — тут же последовал его зловещий шёпот, вновь заставивший её зажмуриться. — Я буду жаловаться. — Ты, Грейнджер, ничего не сделаешь. Да и что ты можешь сказать? Затем он так же внезапно отпускал её и исчезал, словно испарялся в воздухе, оставляя после себя дурманящий запах. По её щекам катились слёзы, ноги подкашивались. Она сжимала кулаки и держалась изо всех сил, чтобы не начать топать ногами от переполнявшей её ярости. Сейчас ей хотелось упасть на колени, закричать, начать бить кулаками до крови этот каменный пол — лишь бы всё это прекратилось. Но это повторялось каждый день, став её личным кошмаром. После очередного нападения Гермиона приводила себя в порядок, вытирала слезы, проглатывала вязкую слюну и вновь отправлялась за новыми знаниями. Туда, наверх. Она улыбалась, говорила, ела. И не произносила ни слова о том, что происходит каждое утро в подземелье. Ни единого слова.