Необходимая доза тебя

Февраль.

— С тобой всё в порядке? — Джинни дёрнула Гермиону за рукав мантии. Та от неожиданности резко развернулась, нацелив палочку прямо в солнечное сплетение подруги. Поняв, кто перед ней, Гермиона нервно сглотнула, облегчённо выдыхая. Губы её дрогнули в извиняющейся улыбке. Медленно опуская руку, она отвела палочку, всё ещё крепко сжатую в будто сведённых судорогой пальцах. — Что с тобой? — снова задала вопрос Джинни, внимательно глядя ей в глаза. Гермиона не стала прятать взгляд, хотя отчётливо понимала, что Джинни видит тот обжигающий страх, что таится на дне её глаз. Тот, что ежедневно разъедает ей душу; тот, что лишает сна; тот, что больше не даёт ей получать удовольствие от учёбы. Тот, что стучит в её голове, а в ушах при этом звучит оглушающий смех. Его смех. — Всё в порядке, — выдавила она трусливую ложь. — Нет, что-то не похоже, — громко усомнилась Джинни. — Да всё в порядке, правда. Я пойду. Но Джинни перехватила её запястье и чуть сильнее сжала пальцы. — Больно! Мне же больно! — громко вскрикнула Гермиона. — Да что с тобой?! — Джинни потянула её на себя. — Расскажи мне, что происходит? Ты сама не своя. — Успокойся, — раздражённо произнесла Гермиона, с силой вырывая руку. Несколько раз встряхнула кистью, возвращая подвижность суставу. — Со мной правда всё хорошо, это — всего лишь последствия. — Последствия чего? — Не знаю, но я долго держалась, так долго была сильной, а потом что-то сломалось, ты понимаешь? — голос её дрогнул. — Я не знаю точно, но, может быть, тебе стоит обратиться к... — К кому? Я — не сумасшедшая! Да всё в порядке! Оставь меня в покое, ну что ты лезешь?! — вскрикнула Гермиона в отчаянии, и, оттолкнув подругу, побежала прочь. Она петляла по коридорам, то и дело в кого-то врезаясь, и даже не принося извинений. Напротив, гриффиндорка раздражалась на всех и каждого, кто попадался на её пути. Ей хотелось как можно быстрее оказаться в кабинете директора и заявить, что она больше не может продолжать обучение, что она устала и немедленно уедет. Ей так хотелось вернуться к родителям, навсегда покинув магическую Британию. Навсегда! Мысль эта вдруг выросла перед ней стеной. Гермиона резко остановилась, нахмурив брови. — Нет! — вслух сказала она. Так громко, что несколько учеников обернулись, в недоумении глядя на неё. Рассеянно махнув им рукой, Гермиона медленно пошла вперёд. «Я не убегу. Нет. Никогда. Бежать только потому, что кто-то решил свести меня с ума? Точно, это и есть его план. Сломать меня. Ну нет. Нет!.. Я не дам осуществить его. Хватит!». Резко развернувшись, она снова помчалась обратно, туда, где всё ещё стояла поражённая её реакцией Джинни, которая будто и не двигалась с места в ожидании её возвращения. Гермиона замедлила бег и, почти миновав её, вдруг остановилась, обернувшись. — Прости меня, Джинни. Я не знаю, как объяснить то, что происходит со мной. Думаю, я и не должна ничего говорить. Всё нормально. Всё хорошо. Правда, — она попыталась улыбнуться, но видела, что Джинни ей не верит. Подруга продолжала смотреть на неё в упор, острым своим взглядом словно приколачивая её к стене гвоздями. Гермиона начинала раздражаться на человека, который волновался за неё. Это пугало. Её пугали собственные чувства. Она и впрямь становилась ненормальной. «Его план удался. Или их план... Всё, я схожу с ума. Чёртов придурок». Не дождавшись ответа, Гермиона снова пошла вперёд, ускоряя шаг. «Я должна его найти. Но где он сейчас находится? Нужно найти его, мне нужно... А что я могу сделать? Что...», — мысли атаковали, сбивали её с толку, не давали сосредоточиться на главном, но ноги сами привели её в библиотеку. Войдя под своды привычного, давно ставшего родным зала, вдохнув знакомый запах книжной пыли, чернил и тиснёной кожи, (именно так, по её мнению, пахли знания), Гермиона наконец почувствовала облегчение. Ощущение это можно было сравнить с погружением в тёплую воду, умиротворяющую сознание, приводящую мысли в порядок. Машинально подойдя к столу, она отодвинула стул, села и упёрлась локтями в полированную поверхность, уронив лицо в собственные влажные ладони. Мысли вдруг вновь разбежались, прыснув по углам измученного сознания, и Гермиона отчего-то начала считать свой пульс: один, два..., четыре..., восемь..., пятнадцать..., двадцать семь... Послышался звук отодвигаемого стула. Кто-то сел рядом. Он смотрел на неё пристально, и взгляд этот, тяжёлый, давящий, она тут же узнала, даже не видя его обладателя. Сердце снова учащённо забилось, кровь словно застыла на мгновение, а потом резкими толчками вновь полилась по венам. Гермиона хотела убрать ладони от лица, поднять голову и посмотреть на того, кто был перед нею. Тот, кого она только что хотела найти. Тот, кто сам нашёл её. Он всегда будет находить её первым, и она знала это так же хорошо, как и то, что больше не в силах это выносить. — Привет, детка. «Детка», — она ненавидела это слово. Ненавидела. Детка — что это значит? Я тебя уничтожаю, детка. Детка, скоро ты сойдёшь с ума. Ты ответишь за всё, детка! Тебе не место здесь, детка. Все эти фразы гулко отдавались в ее голове. Он никогда их не произносил, но каждый раз, слыша это мерзкое слово, она ясно различала их. Эти и многие другие обидные, безжалостные слова. — Ты какая-то нервная сегодня. Может быть, я могу тебе чем-то помочь? — Ну уж нет. Это уже слишком, — громко сказала Гермиона, резко отводя от лица ладони. Её локти соскользнули со стола, и она чуть не ударилась лицом о столешницу, но удержала равновесие. Она исподлобья смотрела на него, и он отвечал ей беззаботной улыбкой. Его глаза... Они были бездной, в которой Гермиона неизменно тонула. Стоило только ей в них заглянуть, как она словно проваливалась туда. Время замирало. Мысли замедляли ход. Пытаясь овладеть собой, она сосредоточилась. Рядом слышались чужие голоса. Здесь было много народу, и она наконец почувствовала себя в безопасности. «Всё хорошо, рядом полно людей. Всё хорошо, только не привлекай внимания. Просто.. просто скажи ему всё, как есть...». Он тихо засмеялся, продолжая смотреть на неё. — Что тебе от меня нужно? — вдруг будто бы не своим голосом спросила Гермиона. — А тебе от меня? — ответил он вопросом на вопрос. — Что? — Гермиона хорошо слышала его ответ, но не могла поверить своим ушам. — Ты играешь со мной, разве нет? — Я — с тобой?! Не притворяйся, Нотт!И не пытайся меня запутать. Я хочу всё это закончить, — Гермиона тяжело сглотнула, и это действие причинило ей боль. Невольно прикоснувшись пальцами к своему горлу, она слегка сжала его. — Чего ты от меня хочешь? Ты преследуешь меня, пугаешь... Ты хочешь напугать меня ещё сильнее, верно? — Нет, я просто хочу тебя. — Что? — Ты никогда не страдала глухотой, и, к тому же, ты очень умна. Зачем ты сейчас притворяешься? Зачем все эти вопросы, Грейнджер? Ты знаешь ответы на каждый из них. Каждое утро, что я приветствую тебя... — Это не приветствие, — Гермиона резко убрала руку от лица, нервно сжав ею собственное колено. — Это называется по-другому. Ты следишь за мной, преследуешь меня и прикасаешься ко мне против моей воли. Я этого не хочу! Если ещё раз ты сделаешь это, я... — Серьезно? Ну и почему ты до сих пор ничего не сделала? Ведь ты давным-давно могла пойти в кабинет директора, и у меня были бы проблемы. Сразу же. Тебе бы, бесспорно, тут же поверили, а у меня никто ничего бы не спросил. Но ты не сделала этого. Почему? — Потому что... — Гермиона оборвала свой ответ на полуслове. Она действительно не понимала, почему не сделала этого раньше. «Почему? — думала она, нервно теребя край форменной юбки, — Я же могла постоять за себя. И могу! Да, я могу рассказать Джинни... да кому угодно! Его бы проучили, всё бы закончилось, но я не сделала этого...» — Так почему, Грейнджер? — Потому что я не хотела, чтобы твоя жизнь стала сложнее. Ведь и так тяжело быть сыном Пожирателя, а после этого... — Так ты пожалела меня? Ну спасибо, как учтиво с твоей стороны! Но это не воспрепятствует моим действиям. Я просто делаю то, что хочу. — Нельзя делать то, что хочешь ты, если другой этого не хочет. — Может быть, ты просто не знаешь, чего хочешь на самом деле? Такие правильные девочки, как ты, никогда не делают того, что хотят. — Ты меня совсем не знаешь. — Знаю, — вкрадчиво сказал он, обходя стол и подходя к ней ближе. Ещё ближе. Совсем близко. Гермиона затаила дыхание, когда Тео наклонился и прошептал прямо в её ухо: — Я бы никогда не посмел подойти к тебе, дотронуться до тебя. Никогда. Так было до тех пор, пока ты сама не начала смотреть на меня. Ты не отводила взгляда. Ты заметила меня, Грейнджер, и я не смог остановиться. Прости, теперь уже слишком поздно. Слишком. Поздно. Он ушёл, но его шёпот словно остался рядом с ней. Гермиона продолжала слышать его слова: слишком поздно, слишком поздно, слишком поздно... Она закрыла ладонями лицо. «Я схожу с ума. Я схожу с ума...». Беспомощно уронив ладони на стол, она открыла глаза. Сорвавшись с места, Гермиона выбежала из библиотеки. Сейчас ей было плевать, что её странное поведение заметят, плевать, что завтра об этом будут говорить. Сейчас она хотела только одного: догнать его. Снова она бежала по коридорам и снова в кого-то врезалась. Ярость, которая пряталась внутри, словно вырвалась наружу. Она больше не слушала своих правильных мыслей, не сомневалась. Ей нужно было только одно: говорить с ним, понять, посмотреть ему в глаза. Прекратить всё это. Гермиона догнала Тео лишь на подходе к подземельям. Протягивая руку, желая схватить его за плечо и развернуть к себе лицом, она не успела вовремя затормозить на гладких камнях, и врезалась в него. Теодор развернулся сам и снова резко прижал её к стене. — У тебя остались вопросы? «Да, у меня осталось много вопросов. Я хочу понять, что значит «слишком поздно». Что значит «ты хочешь»? — подумала она, но отчего-то спросила совершенно другое. — А где ты был все эти годы? Ведь ты ни разу не подошёл ко мне. Почему ты не делал этого раньше? Почему только сейчас, когда подземелья пусты, и нет тех, кто бы точно тебя не понял? Ты думаешь, что можешь меня сломать? Нет, не можешь! Я просто не знала, как себя вести, я не хотела тебе вреда, но я не дам себя в обиду. Если ты дотронешься до меня ещё хоть раз, я изуродую тебя! А потом я сделаю так, что ты вылетишь отсюда пробкой. Хогвартс станет твоим воспоминанием. Самым страшным воспоминанием. Я сделаю так, что ты запомнишь, как посмел прикоснуться ко мне вопреки моей воле. Убери свои руки, Нотт! Да, я растерялась, но у тебя были месяцы, чтобы это прекратить. Да, я растерялась, но это было раньше. И если ты ещё раз ко мне подойдёшь, то... — Я понял, детка. — Не называй меня «детка»! — закричала она. А он тем временем не спешил её отпускать. Гермиона не смотрела ему в глаза, она боялась этого. Боялась, что все ещё не сказанные слова исчезнут, а ярость потухнет, словно пламя, залитое водой. — Немедленно отпусти меня! Таким трусам, как ты — не место рядом со мной. Ты никогда не посмел бы даже взглянуть в мою сторону, если бы твои друзья были рядом. А что сказал бы Драко Малфой, если бы увидел, кого ты лапаешь по утрам? Что бы сказал твой отец? А Пожиратели смерти? Что сказали бы они, увидев тебя с такой, как я? Отойди от меня, Нотт! И он неожиданно послушно опустил её. Тео сделал шаг назад, продолжая искать её взгляда. Затем улыбнулся. Его улыбка была слишком лёгкой, слишком безобидной для такого, как он, и если бы между ними не было её ненависти, то ей бы показалось, что от него повеяло теплом. Гермиона нахмурилась. Ей не нравилась это новое выражение его лица. Казалось, сейчас он произнесёт что-то неправильное. Что-то такое, что испортит всё, что она только что сказала и сделала. — Я не подходил к тебе все эти годы, потому что оберегал тебя. Стоило мне только сделать это, и у тебя возникли бы проблемы. И тогда мои домогательства показались бы тебе невинной прелюдией к тому, что могло бы случиться. Но я бы никому не дал тебя в обиду, я бы скорее умер. Так было бы проще. Я бы защитил тебя от всех. А от себя не смог. Я виноват, и понимаю это. А знаешь, ведь и это была не главная причина. Я знал, что ты никогда... Никогда не стала бы моей. Потому что ты — такая... правильная. Ты с самого детства решила, что твоё место — рядом с Уизли. Да, верно... И это правильно. Так проще. А почему я делаю всё это сейчас? Наверное, я вышел из тени. Потому что пришло моё время. Время, когда все равны, когда я и ты... одинаковые, что ли... Когда не стало всех этих предрассудков. Но я ошибся. Предрассудки проросли глубоко в тебя, они дали новые ростки, и это уже не остановить. Жаль, Грейнджер. Но я всё равно буду тебя любить. Прости меня. Да я должен был просто сказать всё это. Но это был единственный шанс прикоснуться к тебе, вдохнуть твой запах и открыть тебя для себя. И мне это удалось. Но ты неправильно меня поняла, и твоя просьба... Я подумаю, но не обещаю. Теодор снова засмеялся. И Гермиона наконец посмотрела в его глаза. Это был омут, в который ей отчаянно хотелось провалиться. Она знала это с самого начала. Но то, как он поступал с ней... Каждый раз был пощёчиной, оставляющей на её щеке пылающий рубец. Это было неправильно, это было жестоко. А его слова... Тео медленно отступал назад, а потом резко развернулся и пошёл прочь. Гермиона уже не слышала этого. Она прижалась к стене и закрыла глаза. «Теперь это не закончится никогда». Она не знала, как справиться с этим наваждением. Любые её слова обесценивались на фоне его слов. Любые её действия казались смешными по сравнению с его поступками. Гермиона сползла по стене, обняв собственные колени. «Я тебя люблю», — эти слова должны были радовать, они должны были стать бальзамом для души, от них должно было стать так тепло, что тепла этого непременно хватило бы на всю зиму. Но Гермионе было холодно, да так, что зубы начали стучать друг о друга. Ей было холодно, и казалось, что корка льда сковывает её сердце. Холодно. И она не понимала, почему.