Необходимая доза тебя

Июль. Вечер.

— Где Гермиона? — выкрикнул Рон, оглядываясь по сторонам. Залитые вечерним солнцем заросли кукурузы были настолько высокими, что разглядеть сквозь них хоть что-то не представлялось возможным. — Она ведь только что была здесь! Гарри, ты не видел Гермиону? — Нет, — ответил только что выбежавший на крыльцо Гарри. — Она же не заходила в дом — ну, после того, как вышла с тобой поговорить. — Да, но мы были там, — Рон кивнул куда-то в сторону кукурузных зарослей. — А потом меня отвлёк Джордж... Я не понимаю, куда она могла подеваться... Джордж! — Рон явно начинал срываться, голос его дрогнул в тот момент, когда он позвал брата. — Я не понимаю! Hу где же она?! Oна же была ря..., здесь, только..., вот толь... стояла, а я... — его речь обрывал ветер, который взялся словно из ниоткуда. Гарри подошёл к другу и, положив свои ладони ему на плечи, слегка потряс. — Рон, да что случилось? — Я не знаю, но её нигде нет, — непонимающе пробормотал тот. — Ну, может быть, она... — начал Гарри. — Она — что?! — срываясь на крик, перебил его стремительно выходящий из себя от беспокойства Рон. — Не знаю, может, у неё возникли какие-то неотложные дела. — Она не могла мне не сказать! Она была здесь — вот, стояла недалеко от нас, — Рон вскинул руки и, замерев, уставился куда-то в темноту. Гарри тоже не понимал, что происходит. Гермиона исчезла, никому ничего не сказав, пропала бесследно. Tакого ещё не случалось. Волнение начинало охватывать и его. — Что случилось? — послышался высокий взволнованный голос, и оба они обернулись. К ним стремительно приближалась Джинни. — Рон, ну она же была с тобой! — воскликнула Уизли-младшая. В голосе её был отчётливо слышен упрёк. — Да, мы с ней разговаривали, а потом меня позвал Джордж... Где он? Джо-о-о-ордж! — снова крикнул Рон. — Он сейчас с мамой. И я только что видела его в доме, стояла с ним рядом. Мы разговаривали. Он сказал, что Гермиона... Что она была рядом. Он подошёл побеседовать с тобой, и ты сказал ей, что сейчас вернёшься. — Но я вернулся, а её нигде нет! Я осмотрел всю территорию. Её здесь нет, — Рон снова заломил руки. Он злился на сестру. Злился вообще на всех них, словно это они потеряли Гермиону. Из дома слышались встревоженные голоса, все задавали одни и те же вопросы. Рон ничего не понимал. Гермиона исчезла, словно её и не было, словно растворилась в воздухе. Но разве она могла уйти вот так, даже по срочному делу, без предупреждения? Посреди вечера, на пороге приближающейся ночи? — Может быть, она говорила тебе, что ей срочно куда-то нужно? Может, ты просто забыл, Рон?.. — Джинни не начинай! — прикрикнул тот, — Если бы она куда-то собиралась, то сообщила бы об этом, а не бросила меня. И я бы не забыл! Что за ерунду ты говоришь?! — Ну, мало ли что могло произойти... Рон посмотрел сестре прямо в глаза. Лицо его скривилось, он закусил губу, сдерживая поток неуместных слов, о которых пришлось бы горько пожалеть после. — Но что могло произойти? — спросил Гарри, ни к кому не обращаясь, задумчиво всматриваясь в кукурузное поле.

***

Конец мая.

Гермиона стояла на перроне и смотрела куда-то в глубь гудящeй толпы студентов. Многие из них снова вернутся в Хогвартс. «А я — нет», — подумала она с горечью, тяжело выдыхая воздух, скопившийся в её лёгких за те долгие минуты, когда она, казалось, и вовсе не дышала. Приложив ладонь к собственной груди, Гермиона ясно ощутила, что внутри неё будто не хватает чего-то важного — чего-то, что она потеряла и никак не могла найти. Подошла Джинни. Притянув подругу за плечи, с нежностью обняла. Гермиона почувствовала исходящий от неё сладкий, как из кондитерской, немного приторный аромат ванили. Мягкие, точно шёлковые рыжие волосы коснулись её щеки. — Ну вот и всё, — проговорила Джинни. — Дальше у нас — своя дорога, и она обязательно будет счастливой, — голос её звучал беззаботно, юная выпускница была весела и — самое главное — верила в то, что говорила. А Гермиона слушала её с болью в сердце, и поверить никак не могла. — Хорошее всегда сменяется плохим, а плохое - хорошим, — вновь вздыхая, ответила она. — Ну что ты?! Такие утопические мысли... Где же та Гермиона, которая никогда не вешала нос? — Джинни обняла её крепче. — Ну что это за хандра? Я думала, что закончив Хогвартс, да ещё с такими-то результатами, ты точно будешь счастлива. А ведь очень скоро ты пойдёшь работать в Министерство. Всё, как ты хотела! Ты будешь менять волшебный мир к лучшему, разработаешь кучу новых справедливых законов! У тебя впереди — высокая карьерная лестница, и я уверена, что ты... — Я не об этом. — А о чём же? У тебя есть Рон! И Гарри! И я у тебя есть. Мы все тебя любим, — Джинни на миг отстранилась и, разворачивая Гермиону лицом к себе, заглянула ей прямо в глаза. Кончиками пальцев коснулась её волос. — Ну что с тобой? Гермиона закусила губу, продолжая смотреть в глаза подруги. — Я и сама не знаю, что со мной. «А всё началось в тот день, когда он...». Это «он» заставило всё внутри неё сжаться. Сердце, казалось, забилось сильнее. — Эй, ну что же вы стоите? —Гермиона вздрогнула от раздавшегося из-за спины звонкого голоса. Это был всего лишь Невилл. Весь раскрасневшийся, с горящими глазами и улыбкой от уха до уха, он быстрым шагом подошёл к однокурсницам и обнял их обеих за плечи, — Ну что, в добрый путь? — Ещё бы! — Джинни расплылась в ответной улыбке, — А скажи, верно ли поговаривают, что твой «добрый путь» снова пролегает через Хогвартс? Собираешься вернуться в школу? Гермиона растерянно посмотрела на засиявшего пуще прежнего Невилла. — Да, мне тут предложили должность преподавателя, и я подумал... — Я тебя поздравляю! — Гермиона обняла друга с таким пылом, словно эти объятия были для неё спасением. Ей хотелось раствориться в этих ставших за столько лет совершенно родными лицах. Хотелось забыться. И очутиться бы сейчас рядом с Роном — это казалось ей особенно необходимым. Она была уверена, что его улыбка, его шутки невпопад, его бесконечные рассказы — всё это хорошенько встряхнёт её, позволит забыть о том, что было. И тогда это навязчивое «он» больше не будет заставлять её внутренности сжиматься. Все уже разошлись по вагонам, и на перроне не осталось почти никого, кроме нескольких преподавателей и Гермионы, которая растворилась в своих мыслях и потеряла счёт времени. Джинни, уже занявшая место, заметив её, впопыхах выскочила из вагона и схватила подругу за руку. — Ну же, пойдём! Да что с тобой сегодня?! Или ты хочешь остаться здесь навсегда? — запальчиво спросила она, увлекая Гермиону за собой. — Наверное, мне стоит пойти в вагон Слизерина... — Хватит! — воскликнула Джинни, — Ты выполнила свою миссию, и теперь имеешь полное право ехать с нами! Гермиона, всё закончилось, и у них, возможно, будет какой-то новый куратор. Оставь их. — Нет, — Гермиона вырвала свою руку. — Я должна быть уверена, что всё в порядке! Слизерин стал моим домом на целый год! Да, это звучит странно, но... — Очень странно, — повторила за ней Джинни. — Но всё же я пойду, — и Гермиона, махнув ошарашенной подруге рукой, быстро побежала в другой вагон. Поезд тронулся. Гермиона продолжала стоять в тамбуре. Ладони предательски вспотели. И это бешеное сердцебиение... Наконец она сдвинулась с места и, в очередной раз вздохнув, побрела в глубь вагона. Проходя мимо галдящих студентов, она ловила на себе взгляды. Но взгляды эти были мимолётными: соученики узнавали её и, не испытывая никакого интереса, отводили глаза. К Гермионе привыкли, но стала ли она своей? Этого она не знала, но была уверена, что верным ответом на этот вопрос было «нет». Она всегда будет студенткой Гриффиндора, подругой Гарри Поттера и героиней войны. Она всегда будет белой, а они останутся чёрными. Так она думала раньше, но в какой-то момент ей показалось, что Теодор был прав. «Предрассудки проросли во мне, и я тоже делю людей на зелёных и красных, чёрных и белых. Стереотипы пустили во мне корни, и теперь я точно так же разделяю людей, а это неправильно». Бредя по вагону, как ей казалось, бездумно, она наконец остановилась. В самом конце, в полном одиночестве, сидел он. Теодор, как всегда, немного горбился, увлечённо читая какую-то увесистую на вид книгу. Гермиона осторожно села рядом, так, чтобы не задеть и не побеспокоить его. Сложив руки на коленях, она закусила губу, стараясь не дышать. «Зачем я пришла сюда? Он сдержал своё слово, и вот уже несколько месяцев не беспокоит меня. Я проверяла, смотрела на него украдкой, но он ни разу не взглянул в ответ. Каждое утро я выходила и ждала... Чёрт! Это стало моим наваждением. Я ожидала, что он, как прежде, прижмёт меня к стене, но этого не случилось. Теодор перестал обращать на меня своё внимание. Он сдержал своё слово. Зачем же я..? Уходи, пока он тебя не заметил!». Но он не заметил. До самого конца. Теодор продолжил читать книгу, словно Гермионы не было рядом, а она долгие минуты не сводила с него взгляда, пока, наконец, не отвернулась к окну. За окном мелькали заливные луга и глубокие ущелья, но выпускница не разглядывала пейзаж. Мысли её смешивались, сознание словно помутилось. Гермиона ощущала холод, идущий от стекла. Постепенно, убаюканная стуком колёс, она задремала. Очнувшись, она в необъяснимой тревоге вскинула голову и посмотрела туда, где сидел он. Его не было. Он ушёл. Поезд был неподвижен. Гермиона встала, огляделась по сторонам, убеждаясь в том, что его нигде нет, и вышла на перрон, туда, где уже ждала её Джинни. Подруга стояла в окружении своей семьи, и Гермиона, едва ступив на землю, тут же оказалась в объятиях Рона, Молли, Артура и той жизни, о которой всегда мечтала.

***

Июль. Тот самый вечер, чуть ранее событий, описанных выше.

Рон и Гермиона никак не могли подобрать слов друг для друга. Ей каждый раз заново заготовленные фразы казались жестокими, способными ранить его чистую, открытую душу, а ему... Ему казалось, что всё уже им сказанное и только собирающееся быть произнесённым — неправильно, и каждый раз, когда он открывал рот, чтобы наконец изречь то, что было, по его мнению, самым подходящим к случаю, ему чудилось, будто Гермиона оценивает сказанное им, выставляя баллы. Рон крепко обнял её, подойдя сзади, и Гермиона почувствовала, как его нос щекочет ей шею. — Я думал, что мы будем жить тут, но потом мама присмотрела нам дом. Там жила семья волшебников, они эмигрировали, и... — Рон, очень скоро я заберу своих родителей, и я хочу, чтобы мы жили рядом, в одном районе. А этот дом — он идеален и напоминает мне о детстве. Ты понимаешь? — Угу, — протянул парень. — Ну, ты это... волшебница... и я думал, что мы будем жить... — Рон, ну как дом по соседству с маглами может отнять у меня волшебство? Разве это как-то взаимосвязано? Послушай, — она сделала шаг вперёд, разрывая его объятия, и он не воспротивился этому. Повернувшись к Рону лицом, Гермиона удивилась, не встретившись с ним взглядом. Он не смотрел ей в глаза, уставившись почему-то на собственные истоптанные кеды. Гермиона нахмурилась. — Ты вообще меня слушаешь? — Слушаю. — Рон, но ведь ничего не поменяется. Ты, я и наш путь вдвоём. Мы просто будем жить... — Просто я думал, что всё будет иначе. — Всё будет иначе? Иначе, чем что? Объясни мне, Рон! А-а-а, — тут же начала она, не дав ему ответить на свои вопросы. — Ты думал, что у нас будет вот такая «Нора», — она взмахнула рукой в сторону его родительского дома, — Что я в неë перееду, обзаведусь передником и кучей детей... Рон, но ты ведь знал, что я хочу работать в Министерстве. Как знал и то, что даже по ночам я продумываю законопроекты, которые улучшат жизнь не только магических существ, но и волшебников. Я трачу на это всё свободное время. Я хочу участвовать в создании баланса, чтобы каждому существу в волшебном мире было комфортно. У меня столько планов, а ты... — А что плохого в переднике и куче детей? Ведь мама... Гермиона вздохнула. Это был очередной бессмысленный разговор, и она знала, что в итоге он обидится, так и не поняв её, а она так и не сможет донести до него своё желание: всего лишь жить вместе с ним в доме, который выбрала она. — Ладно, если ты хочешь, Гермиона, то мы можем жить в этом доме. Я хотел тебе сказать, что я думаю... Я... Что я, кажется, поспешил стать мракоборцем. — Что? Как это — «поспешил cтать мракоборцем»?.. — Ну, Джордж предлагает мне долю в магазине... семейный бизнес... Мне, понимаешь? И, ты знаешь... я подумываю согласиться. Чтобы жить по-другому. Для меня так много значит, что брат... — По-другому — это как? — в голосе её прорезались звенящие нотки. — Ну, не знаю. Чтобы не жить в таком доме. Ты же сама сказала. — Рон, но я не это имела в виду! — Я хочу посмотреть мир, вот — Рон сделал шаг вперёд и раскинул руки, — Посмотри, как мало мы видели до сих пор, а ведь сколько разных стран существует, сколько городов... Я хочу бродить по разным улочкам, хочу ездить на разные чемпионаты по квиддичу. Да я столько всего хочу! И хочу, чтобы у нас с тобой было всё! Ну и потом — это мой брат! Это наша дело, дело братьев, в память о Фреде. Ты понимаешь? — Ну а как же Гарри? — А что Гарри? Гермиона, это — его жизнь. Ему нравится ловить мерзавцев и бороться со злом, а я хочу просто тихого счастья. — Рон, а в чём заключается это счастье? Твои мещанские планы... — Ну а твои? Зачем защищать эльфов, да и от кого? Они жили тысячи лет, и им было неплохо, поверь. — Рон! — воскликнула она. — Я не хочу с тобой ссориться, — примирительно сказал он и снова приблизился, беря её за плечи и заглядывая в глаза. — Гермиона, послушай... Но Гермиона даже не смотрела на него. Она опустила взгляд. Она злилась, и ей прямо сейчас отчаянно хотелось на него накричать. Все точки соприкосновения у них закончились ещё тем летом, в тот момент, когда она решила поехать в Хогвартс. Вернувшись же, она увидела, что Рон стал шире в плечах, вырос на целую голову, а ещё у него на всё появилось собственное мнение. Рон вырос, и вырос так, что, наверное, перерос её. Словно она больше не была ему нужна.. Гермионе рядом с ним постоянно было тоскливо. В Норе отчего-то стало душно. Они всё время ссорились, и дни были такими длинными, что, казалось, не закончатся вовсе. Вдруг издали до неё донёсся какой-то странный и вместе с тем знакомый звук. Резко обернувшись, Гермиона посмотрела куда-то вдаль — туда, где начиналась граница кукурузного поля. Ей показалось, что кто-то стоит там, глядя прямо на неё. — Ну куда ты смотришь, Гермиона? Посмотри на меня! И давай не будем... — Там кто-то есть, — перебила она встревоженно. — Где? — Рон проследил за её взглядом, но ничего, кроме высоких стеблей кукурузы, не увидел. — Рон, — голос Джорджа вдруг заставил его обернуться. — Ты представляешь, этот розовый порошок!.. Он позволяет обрести невесомость, если в него добавить несколько капель... Иди сюда, Рон, ты только взгляни! Сняв ладони с плеч Гермионы, Рон обернулся в сторону дома. — Я сейчас приду, — сказал он извиняющимся тоном, и, быстро поцеловав её куда-то в висок, поспешил на зов брата. Джордж продолжал что-то восторженно вещать. Гермиона слышала их с Роном голоса, но не могла отвести взгляда от той границы, где начинались заросли. Где, как ей казалось, всего несколько секунд назад кто-то стоял. Нет, ей не померещилось. Расплывающаяся в предзакатном мареве тёмная фигура теперь была отчётливо видна на фоне зелени кукурузы. Там определённо кто-то был. Гермиона знала, что это не было видением, ей не могло показаться. Поспешно вытягивая из заднего кармана джинсов палочку, она крепко сжала её в ладони и, нахмурившись, решительно двинулась в сторону незнакомца. «Надо бы позвать кого-то... Кого-то, кроме Рона. Хотя, Рон сейчас с Джорджем, вполне сгодится. Надо сказать, что там кто-то есть, кто-то был только что. Он увидел, что я смотрю на него, и только тогда развернулся и исчез в стеблях кукурузы. Он? Почему я решила что это именно «он»? Может, это была «она» или даже вовсе «оно»? В поле кто-то есть, кто-то наблюдает за нами. Нужно сказать Гарри. Гарри мне точно поверит, в отличие от Рона», — думала Гермиона, продолжая идти туда, где, как ей казалось, совсем недавно кто-то был. На Рона она по-прежнему страшно злилась, и, стоило ей только подумать о нём, как накатывало раздражение — совсем как горящая спичка, коснувшаяся бумаги. В душе Гермиона, конечно, понимала, что он здесь ни при чём. Они просто разные, абсолютно разные, и это было понятно всем, кроме них двоих. Кажется, их разлучил Хогвартс. Или её решение. Или... Ведь именно после этого её сердце перестало трепетно биться при встрече с ним. Она не ждала от него писем и не писала ему сама, он больше не являлся ей во снах. Рон снова стал для неё просто другом, и она не понимала, что произошло. Что она сделала не так? Каждый последующий её шаг делался всё более уверенным. Продолжая слышать голоса братьев, обсуждающих очередную многообещающую бизнес-идею, она выставила палочку вперёд, нацелив её на густые заросли. Вот она оказалась на том самом месте, где только что стоял неизвестный. «Безрассудство. Ну какое же это безрассудство! Немедленно вернись! Этот "кто-то" может быть опасен», — безуспешно приказывала она самой себе, чувствуя, как сердце начинает биться всё быстрее. Гермиона сжимала волшебную палочку, выставив руку вперёд. На языке горели готовые к немедленному использованию боевые заклинания. Вдруг что-то мягко коснулась мыска её кроссовки. Опустив взгляд, она увидела лежащее прямо на земле бархатное полотно. Ткань глубокого, насыщенного зелёного цвета почти сливалась с позолоченной последними лучами закатного солнца травой. Под этой роскошной и невесть как оказавшейся здесь драпировкой явно проступали очертания какого-то небольшого и твёрдого предмета прямоугольной формы. «Книга?» Несколько долгих минут Гермиона, замерев, смотрела на таинственную находку, не понимая, как поступить. Уже склонившись над загадочным предметом, прикоснувшись палочкой к благородно переливающейся ткани, она вдруг почувствовала на себе чужой взгляд. Молниеносно вскинув голову, Гермиона быстро осмотрела окружающие её заросли, но густые стебли кукурузы оставались неподвижны. Решившись, наконец, самой разобраться с происходящим, она, всё ещё чувствуя себя крайне неуверенно, словно кто-то заставил её действовать, наложив заклинание, начала одной рукой разворачивать бархат. Ткань тяжело скользнула на траву, открывая изумлённому взгляду Гермионы изящную серебряную шкатулку. Осторожно прикасаясь кончиками пальцев к холодному металлу, она вдруг, не успев подумать о том, зачем это делает, откинула крышку шкатулки. Вырвавшийся оттуда вихрь золотистой пыли, немедленно атаковавшей рот и нос, не дал ей крикнуть, позвать Рона или Гарри. Гермиона не успела произнести и слова, как наглоталась этой сухой, будто удушающей субстанции. Вскинув голову в быстро темнеющее небо, она почувствовала, что зрение начинает её подводить. Небо над ней было глубоким, кристально-синим, с разбросанными по нему серебристыми звёздами. Звёзд этих с каждой минутой становилось всё больше, они словно падали прямо на неё. Гермиона закрыла глаза. Ей казалось, что кружится не вихрь из звёзд, а она сама. Мир, который только что незыблемо стоял на месте, начал двигаться, и движение это дарило ощущения не из приятных. Во рту Гермиона почувствовала сладкий привкус, словно только что съела кусочек сахара. Сердце больше не рвалось из груди, совершенно успокоившись. Обволакивающее тепло разливалось по её телу, и только в районе лба ощущалась странная пульсация. В глазах начало темнеть, и ускользающим краем сознания Гермиона окончательно поняла, что сейчас упадёт, как подкошенная, на землю. Она и впрямь теряет равновесие и падает, но тело её не успевает коснуться земли, подхваченное кем-то, кто обнял её за талию тёплыми ладонями. Медленно повернув голову, она из последних сил посмотрела в небо — синее и глубокое, как бездна. «А ведь где-то я уже видела этот кусочек неба», — было последним, о чём подумала Гермиона, прежде чем её отяжелевшие веки сомкнулись.