Необходимая доза тебя

В «Норе» поднялся переполох: Гермиону по-прежнему никто не мог найти. Гарри собирался послать патронуса в свой отдел, но что-то удерживало его от этого шага, и он никак не мог понять, что именно. Интуиция? Рон, поначалу охваченный паникой, теперь впал в прострацию и сидел на диване, молча глядя в одну точку. Молли и Артур в третий раз прочёсывали кукурузное поле, у которого, казалось, нет конца. И никто не мог понять, в какой момент исчезла Гермиона. — Я помню, как она стояла на том самом месте, где был Рон, когда я позвал его, а потом мы с ним видели, как она куда-то пошла. Совсем недалеко, она оставалась рядом, в поле зрения. Да, Рон видел, как она стояла у самого края поля и, кажется, смотрела в небо. Мы на минуту увлеклись разговором, а когда обернулись, её уже не было. — говорил Джордж, стараясь сдерживать волнение и не усугублять ситуацию. — Джинни уверена, что Гермиона просто трансгрессировала по своим делам. Сейчас она отправилась на поиски за пределы «Норы», чтобы проверить свою версию. Она пыталась добиться от Рона хоть какой-то информации, например, узнать адрес дома в магловском районе, который недавно купила Гермиона ... А может, она вообще в Министерстве... — Нет, — вдруг ожил Рон, — Гермиона — человек правил. Она не могла так поздно заявиться в Министерство. И потом, с некоторых пор там существуют ограничения в появлениях. И если ты уже вышел, то... Гарри фыркнул. — А ещё Гермиона всегда могла найти способ попасть туда, куда ей нужно, — стараясь удерживать спокойствие в собственном голосе, напомнил он. У Рона закончились аргументы. Он то вставал со стула, то снова садился и так смотрел на Гарри, словно это он был во всём виноват. Вдруг раздался крик Артура: — Идите сюда, она здесь! Скорее! Мы нашли её! Гарри первым рванул к выходу, за ним последовал Джордж. Сорвались с места все, кроме Рона. Тот сначала замер с открытым ртом, не сразу осознав значение слов «она здесь», но тут же очнулся, вскочил и помчался на зов, споткнувшись и чуть не упав у самого порога. Подбегая к зарослям кукурузы, он всё-таки грохнулся, запутавшись в собственных ногах. Артур сидел на коленях возле лежавшей на земле Гермионы и что-то шептал, направляя волшебную палочку в её солнечное сплетение. — Что с ней? — выкрикнул Рон, подбегая к ним. Артур только мотнул головой, продолжая нашёптывать заклинания. — Что с ней, мама? — в голосе Рона звучало отчаяние. — Она дышит, — ответила Молли, подходя к сыну и заглядывая ему в глаза, — Гермиона жива, всё в порядке, — она положила свою тёплую ладонь на его плечо, успокаивая. Артур перевёл дыхание, опуская палочку. Он продолжал внимательно смотреть на Гермиону. И вот девушка вздрогнула всем телом, издав протяжный стон, а потом распахнула глаза. Рон тут же сорвался с места и бросился рядом с ней на колени. Он гладил её лицо ладонями, не слыша предупреждений отца. — Рон, аккуратнее, Гермиона ещё очень слаба, и мы не знаем, что именно с ней произошло. — Но как она здесь оказалась? Вы ведь обходили поле не единожды! И где вы её нашли? — воскликнул Гарри. — Здесь, вот на этом самом месте, — Артур обвёл рукой распростёртую на земле Гермиону и собравшихся вокруг домочадцев. — Но как?! Мы здесь были тысячу раз, — Гарри непонимающе мотнул головой. — Всё очевидно, Гарри. Кто-то переместил её сюда. Раньше её здесь не было, не могло быть, — раздавшийся за их спинами голос заставил Гарри и Молли обернуться. К ним шла Джинни. Миссис Уизли обняла дочь, но Джинни, похлопав мать по спине, вскоре отстранилась и подошла ближе к Гермионе, присев перед ней на корточки. — Эй, ты нас слышишь? С тобой всё в порядке? Гермиона смотрела в небо, словно находилась где-то далеко отсюда. Она слышала, как кто-то зовёт её по имени, но всё было как в тумане, звуки окружающего мира едва достигали её слуха, и она никак не могла понять, где находится. Почему она здесь? И где это «здесь»?.. Вот чьи-то тёплые ладони обнимают её лицо, она вдыхает свежий воздух, который заставляет её закашляться... Гермиона ощутила, как по телу разливается затуманивающее рассудок тепло. Голоса уже были ясно различимы, но смысл произносимых ими слов ускользал. Наконец ей удалось сфокусировать взгляд, и она уставилась на человека, который был рядом. Рыжий, лицо покрыто веснушками. Bнимательный, взволнованный взгляд светлых глаз скользит по её лицу. Гермиона свела брови, сосредоточившись: — Рон, — с трудом выдавила она из себя. — Да! Я тут, Гермиона, ну что с тобой?! Мы так волновались! Ведь ты исчезла без предупреждения, и тебя не было несколько часов... — Несколько часов, — повторила она, не понимая, о чём он говорит. — Милая, с тобой всё в порядке? — знакомый голос, нежный, трепетный... Молли. — Мы так рады, что ты нашлась! Куда же ты пропала?.. — Нужно вызвать маркоборцев, здесь явно что-то не так, — слова Джинни прозвучали как гром среди ясного неба. — Да, — согласно кивнул Джордж. — Это явно какой-то дурман. Вы посмотрите на неё, здесь не обошлось без тёмной магии. Её чем-то опоили, а может... — Что? — Гермиона словно только сейчас начала понимать, о чём они говорят. — Ты только не волнуйся, — успокаивающе произнёс Джордж. — Всё в порядке. Ты с нами, и мы больше тебя не отпустим ни на шаг. Верно, Рон? — Да, да конечно, — затараторил Рон, продолжая вглядываться в её лицо. — Не надо мракоборцев, — хрипло ответила Гермиона. — Что?!— воскликнули Гарри и Рон одновременно. Гермиона попыталась отвести руки Рона от своего лица. — Пусти, ну пусти же, — повторяла она, пока Джордж не отодвинул Рона, помогая ей сесть. — Не надо мракоборцев, Гарри, — тихо попросила Гермиона, глядя другу прямо в глаза. И вдруг неожиданно даже для самой себя добавила: — Я сама... ну, трансгрессировала. А потом... Мне нужно было... Да! Я вспомнила, что забыла взять одну книгу и вернулась в дом, а потом... В общем, я сделала что-то не так, и меня перенесло... Это моя ошибка. — Но... ты уверена?.. Я не понимаю, — растерянно протянул Джордж. — Да-да, нужно было заполнить один отчёт, и мне не хватало той книги... Она мне была необходима, — слова давались ей тяжело, Гермиона говорила медленно, растягивая каждое из них. Она попыталась встать на ноги, но те не слушались её. Гарри сорвался с места, удерживая подругу за плечи. Помогая ей подняться, он продолжал пристально смотреть ей в глаза. — Это правда? — тихо поинтересовался он. — Ну конечно, это правда, — так же тихо ответила она, прекрасно зная, что это ложь. Сомкнув губы, Гермиона нахмурилась. — Тогда пойдём, мы отведём тебя в дом. Рон, иди сюда, помоги нам. Она почувствовала резкий рывок вверх — Рон подхватил её на руки. Голова закружилась, мир снова дрогнул, и она слышала, как Гарри сказал: — Рон, ну аккуратней, пожалуйста. Рон что-то буркнул ему в ответ. А Гермиона вскинула голову и посмотрела в небо. Оно было уже не таким ярко-синим, звёзды исчезли. А потом она вспомнила глаза — синие глаза, улыбку... А вот чьи-то пальцы скользят по её коже, путаются в её волосах... Гермиона сомкнула веки и услышала шёпот. Его шёпот. — Теодор, — произнесла она, и ветер разорвал это имя на части. — Что? Ты что-то сказала? — спросил Рон, останавливаясь. Гермиона, не открывая глаз, помотала головой и снова почувствовала, как Рон двинулся вперёд.

***

Гермиона села в постели и открыла глаза. Она находилась в комнате Рона — в его детской, мальчишеской комнате, где вот уже около полутора месяцев они ютились вдвоём. Натянув на себя лоскутное одеяло и снова закрывая глаза, она начала выравнивать собственное дыхание. В будто заполненной ватой голове почти не было мыслей. Дыхание всё время сбивалось, сердце колотилось. — Как ты? — голос Джинни заставил её вздрогнуть. Гермиона открыла глаза и медленно повернула голову. — Я пока не поняла, — тихо ответила она. Джинни смотрела на неё с прищуром, внимательно скользя по её лицу взглядом, и взгляд этот Гермионе был хорошо знаком. Джинни изучала её, вслушивалась каждое слово, следя за её эмоциями. Гермиона могла бы многим сказать неправду, но Джинни была индикатором, который улавливал малейшую ложь. Любое отклонение от истины сразу же замечалось ею, и в последнее время Гермиону это просто бесило. Джинни стала раздражать её, потому что своим взглядом то и дело напоминала ей о собственной неискренности, о том, что она что-то утаивает, и напоминание это было слишком болезненным. Гермиона громко выдохнула и закатила глаза, снова падая на подушку. — Ну что ты так на меня смотришь? — Ты вчера всех напугала. Рон был сам не свой, Гарри поднял на уши всех, кого только мог, а через несколько часов ты оказалась на том же месте, откуда исчезла. Но тебя не могло там быть! — Я же сказала, что... — Да, Гермиона, я была в том новом доме, куда ты перемещалась за книжкой, и тебя там не было. — Мы разминулись, это очевидно. — Ты была в Министерстве? В котором часу? — Я же уже всё объяснила. — Ночью ты еле ворочала языком, да и всё, что ты сказала — очень странно. Почему ты не предупредила? Почему просто взяла и трансгрессировала? И даже не крикнула Рону, он же был неподалёку. Почему? — Джинни, ну чего ты от меня хочешь?! — Я хочу знать правду, и хочу знать, что с тобой происходит. Я была с тобой в Хогвартсе, когда началось это твоë странное поведение. Ты была совершенно подавлена тогда на станции, и всё это продолжается до сих пор... Ты постоянно молчишь, смотришь в одну точку и ничего не рассказываешь. Не придерживаешься своих планов, в некогда желанное Министерство ходишь как на каторгу. Ну а то, что произошло ночью... Джордж сказал, что это была магия, внешнее влияние. А ты говоришь, что ты сама... Так кого ты покрываешь? Что с тобой происходит?! Гермиона, ну скажи, тебе кто-то угрожает? — Хватит, — вскрикнула Гермиона. — Прекрати! Ты что, не понимаешь, что твои вопросы просто выводят меня из себя?! В чём ты меня подозреваешь? Разве я сделала что-то плохое?— Она откинула одеяло и ладонями сжала виски. — Перестань! Eсли бы мне была необходима помощь, то я бы обратилась к тебе, к Рону, к Гарри... Да, я бы всё рассказала Гарри! Hепременно. Всё в порядке. Это просто недоразумение. — Ладно, — холодно сказала Джинни, и Гермиона явственно расслышала обиду в её голосе. — Хорошо. Раз ты так хочешь, то больше я не буду задавать вопросы. И, в конце-концов, разбирайтесь с Роном сами. Джинни вышла и громко захлопнула за собой дверь. Удар двери об косяк был подобен стуку молотком по голове. Гермиону снова поразила головная боль, отчего она зажмурилась и начала растирать виски. «Прости меня, Гермиона, но я не могу допустить, чтобы ты принадлежала другому. Ты будешь моя, полностью, без остатка, моя! И когда ты станешь Уизли, ты всё равно останешься моей. Пусть я буду подонком, мерзавцем, тварью, но ты будешь только моей». «Моей, моей...» — всё ещё отражалось в её голове, когда она резко распахнула глаза. Гермиона вспомнила всё, что произошло этой ночью. Она помнила синюю бездну его глаз, помнила его шёпот, а теперь вспомнила и слова. Oна коснулась кончиками пальцев своей шеи, провела вниз по нежной коже, дотронулась до своей груди, а потом закрыла глаза. Он сделал это с ней. Он одурманил её, заманил и воспользовался ею. И теперь она действительно принадлежит ему — полностью, без остатка. И что бы она теперь ни делала, с кем бы ни была, отныне она будет принадлежать только ему. «Моя», — словно вновь прошептал он ей, и она до боли зажмурила глаза. Гермиона вспомнила. Она оказалась в каком-то помещении — тёмном и, кажется, душном. Она чувствовала чьи-то руки на своей талии, а прохладные губы касались её шеи. Руки её будто плыли по воздуху, она находилась в невесомости. Вскинув голову, Гермиона увидела лишь белую лепнину с золотыми завитками на ней. Всё плыло перед глазами. Белый цвет смешался с чёрным, затем с зелёным... Цвета и оттенки будто плясали отчаянный танец. Гермиона ощутила приятную прохладу, исходящую от того, кто нёс её на руках. Она слышала его шаги и, с трудом разомкнув пересохшие губы, собралась задать какой-то вопрос, но слова вдруг ускользнули от неё, вырвавшись тихим стоном. Гермиона играла пальцами, пытаясь ухватить воздух, словно вуаль, которая способна была удержать её, остановить это... А потом она почувствовала, как тот, кто нёс её на руках, отпускает, нет, бросает её! Она летит вниз, и этот полёт кажется бесконечным. Гермиона приземлилась на что-то мягкое и обессиленно закрыла глаза. Пальцы её коснулись нежной ткани, и, сжимая мягкий бархат, она ощутила, как кто-то навис над ней, и его губы скользнули по её щекам. Его дыхание ласкало и обволакивало, и она с наслаждением вдыхала его сладкий с лёгкой горечью запах. — Моя, — выдыхает он ей в лицо. Гермиона старается дышать снова и снова, но захлёбывается собственным дыханием. Становится так невыносимо, что она снова силится что-то сказать, и тогда он целует её. Перебирает её губы, проникает в её рот, а она не может ответить, словно её тело не принадлежит ей. Она чувствует его пальцы. Они скользят по её телу, касаются её горла и слегка сжимают его. — Гермиона, — шепчет он. — Ты слышишь меня, Гермиона... Я рядом, я тут. И никуда никогда не уходил. Я всегда был рядом, и знал, что ты пойдёшь со мной, пойдёшь, несмотря ни на что, вопреки всему пойдёшь, — шёпот нарастал. «Это его голос». — Теодор, — выдавливает она из себя. — Ты узнала меня, моя детка. Ты меня узнала, — он касается своим языком мочки её уха, оттягивает её. Гермиона вскидывает руки и прикасается к его обнажённой спине. Весь он прохладный, словно весеннее утро. Oна пытается рассмотреть хоть что-то, её взгляд блуждает по потолку: цветы, стебли, узорчатые листья и, кажется, змеи извиваются по стеблям, стремясь к прекрасным белым цветам. Гермиона чувствует как он обнажает её тело, и кожу, словно лёгкий ветерок, ласкает его дыхание. Его губы порхают по ней, словно бабочки. Он изучает её, запоминает, касается, а она хочет привстать, отстранить его, чтобы заглянуть ему в глаза. Но ничего этого не делает, потому что тело по-прежнему не слушается её, и она снова взмахивает руками, словно крыльями, не ощущая их. Она сжимает и разжимает пальцы, пока он не перехватывает её руки, вжимая их в матрас. Их пальцы переплетаются. — Я люблю тебя. Да, я безумец, который не справился со своей любовью. Это безумие. Я не могу жить без тебя, но ты никогда не сможешь быть со мной, и поэтому я забираю своё. Я люблю тебя, и лишь это — моё оправдание. Гермиона тяжело выдыхает скопившийся в лёгких воздух и чувствует, как он проникает в неё, упирается в неё и снова целует. Ей хочется вскрикнуть, хочется дёрнуться в его руках, но лишь одинокая слеза скатывается из уголка её глаза, и он замирает. А потом снова ласкает, целует, бережно прикасается к ней ладонями, так, словно она сделана из хрусталя. Снова нависает над ней. — Посмотри на меня Гермиона, посмотри. И она смотрит в эту синюю бездну, узнавая его глаза. И снова толчок, он припадает к её губам, целует, и она, выдыхая прямо в его рот, целует его в ответ, ощущая сладкий ореховый вкус с горьковатыми нотками. Теодор то приподнимается и отдаляется, то снова припадает к ней, усиливая движения. Теперь он внутри, в ней, полностью и необратимо. Внезапно всё прекращается, и она чувствует, как по её животу растекаются, застывая, горячие восковые капли. Он падает на неё и резко переворачивает на себя. Её волосы закрывают его лицо. — Прости, что я посмел тебя любить. Гермиона открывает глаза. Её нижняя губа искусана до крови. Она вспомнила всё, что с ней произошло сегодня: его слова, его взгляд, его прикосновения... Она резко садится на кровати, вдруг окончательно поняв, что произошедшего уже не изменить. Никогда. Гермиона подносит запястье к лицу и проводит кончиком носа по коже, вдыхая аромат. Её кожа всё ещё пахнет орехом, таким же горьким, как и его любовь. Наваждение спало.