Дитя Даат

Зима. Зима в Преисподней ничем не отличается от лета. А потому каждую зиму уже более полувека Эрх Белогрив и его демонический супруг проводят в крохотном замке, затерянном в горах где-то на востоке горнего мира. Эрх любит снег. Любит, тепло одевшись, выбежать ясным утром во двор и почти нырнуть, ухнуть с визгом в мягкие сугробы, наметенные ночной метелью. Любит вечерами, закутавшись в плед, часами сидеть у камина на толстой шкуре горного медведя, добытого Ликейросом. Любит читать в библиотеке, сидя рядом с работающим с бумагами демоном. Любит. Пятьдесят лет изменили его чувство, но не истончили его. Годы, будто удары кузнечного молота, будто пламя горна, закалили и выковали из несмелой и неумелой любви обоюдоострый клинок, который они оба - и демон, и Даат, вместе держат за рукоять. Эрх встает, наливает в бокал подогретое в золотом кувшине вино и снова садится рядом с Ликейросом. Они молчат уже довольно долго, и это молчание не тяготит. В нем уютно, как в теплом пледе. Но через несколько минут Ликр вздыхает: - Чшшшто, любимый? Ссспрашшшивай. - Пламя мое… - Эрх порывисто обнимает его, отставив на пол свой бокал. Он хочет и никак не может задать давно мучающий его вопрос. Но, наверное, он так долго об этом думает, что Ликр это услышал даже через другие, более «яркие» мысли. Ведун покусывает губы, формулируя мысль. И спрашивает, запинаясь, будто ему снова шестнадцать: - Ликр, я хотел… В общем… Я давно заметил, что у ангелов и демонов обычные глаза. Ну, как у меня, или у Лани, или у людей. Зрачки, радужка, белок… А у тебя - пламя. Это потому, что ты - Огненный? - Это потому, что я слеп. Тьма и Пламя Преисподней подарили мне зрение, но на самом деле я слеп уже много веков, - глаза демона меняют цвет с теплого золота на синий гневный огонь. Эрху становится страшно и больно. Кажется, он разбередил своим вопросом старую рану. - Прости… - Не за что прощшшшать, малышшш. Я расссскажшшшу. Демон устраивается поудобнее на диване, ложась на подлокотник головой. Притягивает к себе затихшего в ожидании рассказа Эрха, обнимая его. Ведун ложится так, чтобы уткнуться лицом в горячую кожу Ликра на сгибе между плечом и шеей. Вдыхает тонкий грозовой аромат любимого. Это успокаивает. Он чувствует, как размеренно и гулко бьется в груди демона его огненное сердце. А Ликейрос начинает свой рассказ: «Это было еще до Раскола. Мирная жизнь. И никто тогда не звал меня Аурифламмасом. У меня была семья, как я считал - дружная: мать, отец, брат и сестра. И все, кроме меня, были воинами. А я… А меня называли Аури-Певец. Нет, что ты, никто не осуждал меня. Бывает так, что и ангелы рождаются с душами, которым милее слагать стихи и играть на кифаре. Особо знаменитым я не был, так что в лицо и по Имени меня не знали. Но песни мои пели часто. Когда начался Раскол, точнее, когда брат пришел домой и начал поливать грязью Люцифера, я расстроился. До того, что сама собой написалась песня, довольно злая. И разнеслась мгновенно по всей стране. Люцифер каким-то образом вычислил автора и заявился ко мне. Кажется, он был разочарован, увидеть не бойца, а юного стихотворца. А я был тогда еще слишком юн. И честно сказал Владыке, что думаю и о противостоянии, и о кровопролитии. Чуть позже он признался, что именно мои слова заставили его решиться на уход из Рая. Так звали наш мир. Это значит… Да, любимый. «Колыбель». Мы сами ее разрушили. Так вот, заявился ко мне Владыка. Мы проговорили с ним весь вечер и ночь. Ну, точнее, это он говорил. А я писал. И под утро положил перед ним пергамент с несколькими стихами. Один из них - это сейчас боевая песнь Легионов. Песни на мои стихи вскоре зазвучали по всему миру. Их пели сторонники Люцифера. А моя семья была его противниками. Не передать, как это взбесило брата и отца. Они запретили мне писать. Мать и сестра стали холодны со мной. Но я не мог не слагать стихов. Это был мой Дар, он жег меня, как внутреннее пламя. В один далеко не прекрасный день я ушел из дома. Тайком. Собрал свои вещи, взял кифару и тетрадь со стихами, пару туник, выбрался в сад через окно и улетел. Куда мне идти, я и сам не знал. Но крылья принесли меня к Люциферу сами. Мы будто оказались связаны с ним незримыми нитями. Ему нужны были сторонники, даже такие неумелые воины, как я. Он взялся обучить меня владению клинком. Вооруженные стычки между последователями Люцифера и сторонниками консервативно настроенной Габриэль переросли в кровавую гражданскую войну. Тем более кровавую, что нас было мало. Едва ли четверть всего населения Рая. Сначала мы оборонялись, потом отходили все дальше, к границам плодородных земель. Рай не весь покрыт зеленью и прекрасен, как сад. Есть там области, где властвует безжалостный огонь недр, где вулкан на вулкане и гейзер на гейзере, где в трещинах земной коры полыхает черный огонь Бездны, пламя, способное сжечь все. Вот туда нас и оттесняли ангелы. От отравленного испарениями газов воздуха наши крылья начали терять перья, от непривычной пищи, перенасыщения тел кальцием и минералами, от того, что там каждый миг приходилось сражаться за жизнь, менялся весь облик. Люцифер помог нам прийти к тому, какими мы являемся сейчас. Магия преобразования изменила нас, сотворив из ангелов - демонов. Мы приспособились за то время, что шла война. Но Равновесие мира пошатнулось, и области Тьмы, как назывались те места, куда нас изгнали, стали расти, захватывая и плодородные земли, иссушая почву и реки. Мы более не были Хранителями Колыбели, мы губили ее своей кровью. Люцифер принял решение открыть свободный портал, который вынесет нас в такое место, что подойдет для наших измененных тел. Но о его планах узнала Габриэль, а она была слишком честолюбива, понимая, что, если позволит мужу уйти, то ее власти скоро придет конец. Началась последняя битва, самая кровопролитная в истории этой войны. Мы все прикрывали Владыку, который плел переход и Врата портала. В этой битве я встретил лицом к лицу своих брата и сестру. Берилла оплела меня связующими чарами, построенными на кровном родстве, она была сильна в магии. А Нариил ранил, вдвоем они подхватили меня и поволокли туда, где черными искрами полыхало пламя недр. Я не понимал тогда и не понимаю и по сей день, чего они хотели добиться тем, что подвесили меня, обнаженного, растянутого за руки и ноги, над Бездной. Если верить тому, что я запомнил в накатывающих волнах беспамятства от нестерпимой муки, они думали, что Бездна выжжет из меня отраву вольнодумства, вберет ее в себя, и я очищусь… Люцифер отыскал меня в последний миг, все демоны уже прошли портал, лишь кучка обреченных - смертельно раненых и непоправимо искалеченных оставалась прикрывать проход. Я молил бросить меня - пламя Бездны выжгло мне глаза, я обгорел до костей, да и в самих костях и жилах у меня, казалось, полыхал огонь. Но Владыка не оставил меня. Так, на руках, он и принес меня в этот новый мир. Долгие дни и ночи он пытался исцелить мои раны. Эту муку я не позабуду никогда. И однажды ко мне в краткий миг забытья пришла Тьма. Кто была Она? Богиня? Демиург? Я не знаю. Я слышал лишь ее прекрасный голос, чувствовал прохладные касания к моему искалеченному телу. Раны закрывались. Она сказала, что я вобрал в себя слишком много Пламени, чтобы стать прежним. И подарила мне возможность управлять им. Я вижу так, словно картины мира сотканы из язычков и ниточек пламени. В жилах моих течет не кровь - жидкий огонь, лишь остыв, он превращается в кровь снова. По велению моему вспыхивает и гаснет всесокрушающее пламя Бездны, но не черное, а синее. Мое имя значит - Распространяющий Пламя.» Ликейрос оканчивает рассказ, обнимая прижавшегося к нему Эрха, тот будто стремится закрыть его собой. - Ликр, Нариил - это тот, с кем ты сражаешься каждый раз, выходя на битву с ангелами? - Да, мой брат. - А Берилла? - Я убил ее давно, ссстолетия назсссад, - качает головой демон. - Любимый, береги себя, пожалуйста. - Ссс тобой мне не ссстррашшшен теперь и огонь Безсссдны. - Все равно, будь осторожен. - Я люблю тебя, Эрххх. Идем ссспать? Я поцссселую тебя, чшшштобы никакой Кошшшмар не приссснилссся, - улыбается демон, как и много лет назад, подхватывая любимого Даат на руки и унося в супружескую спальню. Ему странно чувствовать, как оттого, что рассказал Эрху все, становится легче. И он улыбается непривычно-мягкой улыбкой, касаясь легкими поцелуями белоснежных волос любимого.