Король

      – С этого дня будешь учиться. Ну чему там принято учить – читать, писать, считать, скакать.          – Не буду, – только и бросил Красноснег. Роберту, впрочем, было плевать.         – Не будешь – учителям я разрешил использовать любые меры наказания.         Красноснег не стал дослушивать, просто ушёл с аудиенции у короля, желая вернуться в свою комнату, коль скоро ему не было назначено никакой работы. Впрочем, там уже ждал его учитель. Открыв дверь, мальчишка сразу её закрыл, отправляясь в сад, чтобы разодрать королевские розовые кусты. Слуги остановили его и направили обратно в покои, туда, где его ждал преподаватель. И так впервые пришлось ему учиться грамоте.         Знания вбивались юному наследнику в голову исключительно с помощью палки и розог. Красноснег не выполнял никаких заданий, если над ним не стоял преподаватель и не бил по спине. Снег отказывался выполнять приказ Роберта и обучаться. Голова его была совершенно закрыта от всех возможных знаний. Он возвёл глухую стену между собой и преподавателем, так что не учился ни читать, ни считать, а перья в пальцах ломал вместо того, чтобы окунать в чернила и писать ими по бумаге.         Чуть лучше, однако, дела обстояли с занятиями физическими. Сначала принц был настроен крайне скептично, а потом учитель велел ему седлать молодого вороного жеребца, и дело пошло гораздо интереснее. Животинка не смела сбить аллюра. Шаг жеребчик чеканил идеально. Красноснег учился приподниматься в седле и держать пятки от лошадиного брюха, чтобы в будущем шпорами не попадать по нему случайно. Шагом он ходил совсем недолго, потому как конь его и без того беспрекословно слушался. Учитель сначала было хотел накинуть коню на шею верёвку, чтобы заставить бегать рысцой по кругу, но, увидев, как славно принц справляется, предложил ему просто ударить пятками, чтобы жеребец прибавил шагу. Красноснег послушался, конь всхрапнул и прибавил ходу, побежав рысцой. Неготовый к такому, Снег трясся в седле, как на телеге по проселку, и начал сваливаться вбок. В конечном итоге он действительно опрокинулся. Нога его застряла в стремени, и преподаватель опасался, что ретивый пустится вскачь, но этого не произошло: конь остановился. Мальчишка смог выпутать ногу из стремени ещё до того, как мужчина подошёл, чтобы ему помочь.          – Так скачут только девицы. Поднимайтесь, принц, и посмотрите, как это делается.         Мальчик встал с земли. Его учитель лихо вскочил на коня, слегка пришпорил его и сразу пустил в рысь. Наездник ритмично приподнимался в седле, держа животное под уздцы. На скаку он пустился в объяснения о том, когда поднимается, как опускается, куда упирается, чем держится и на что направлен его взгляд. Когда Снег снова сел верхом, он старательно выпрямлял спину, сжимал коленями лошадиные бока и старался найти нужную точку опоры. Конь стоял на месте, а Красноснег тренировался поднимать себя в седле. Он быстро устал, потому как это потребовало сильного напряжения мышц, и в первый день они рысили совсем немного – Красноснег сбивался с ритма и сваливался набок. Несмотря на это, преподаватель его похвалил.         – Молодец. Завтра ещё позанимаемся, привыкнешь. Через неделю пойдёшь галопом. А теперь ступай, почисти и накорми его, он тоже славно постарался сегодня.         Принц удивлённо посмотрел на мужчину. Он уже и забыл слова похвалы. Как будто что-то из далёкого детства махнуло нежным полупрозрачным крылом у него перед лицом, и он замер, не понимая, что теперь делать и куда идти: так его обескуражило это одно единственное простое слово. С горем пополам он сообразил, что нужно взять жеребца под уздцы и увести его в стойло.          Ещё одной наукой, которую изучал Снег, было обращение с холодным оружием. Он совершенно скептично отнёсся к деревянному мечу, который ему дали. Деревянный меч был бесполезен. Ему был нужен настоящий. Преподаватель стал уверять, что до настоящего Красноснег ещё не дорос. Пришлось махать деревянным, хотя это совершенно не впечатляло, а потому учился он снова неохотно и получал деревянным мечом по заднице.         Впрочем, среди всех этих занятий были танцы, смешанные с чем-то вроде придворного этикета, хотя считалось, что принц и без того должен всё это знать. Тем не менее из-за его поведения король велел напомнить Снегу все эти правила. Кроме того, принц должен был уметь показать себя на балу, а значит обязан учиться хотя бы базовым фигурам. За малостью лет, впрочем, именно танцев в уроках было мало, чаще это были лишь воспитательные беседы, которые Снег пропускал мимо ушей.         Роберт хоть и не имел своей целью посадить Красноснега на трон, а всё же был обязан думать далеко наперёд. Глупо будет просто так, без видимой причины, всю жизнь держать его принцем. Народ не поймёт, почему не сделать его королём. Тогда мальчишку можно было бы запугать. Подчинить своей воле. Научить беспрекословному послушанию. Посадить марионеточного правителя на трон было бы легко, к тому же очень выгодно: все шишки за неправильно принятые решения сыплются на голову мальчишки, который в делах государственных ничего не понимает и только сидит на троне с короной на пустой голове, а Роберт продолжает управлять королевством так, как вздумается, потому что официальный король, находясь в страхе, просто не посмеет ослушаться приказа колдуна. Смит также искренне уповал на то, что, продолжая свои жестокие наказания, вконец запугает ребёнка, сломает его волю и, в конечном итоге, король получит такого наследника, который будет бояться даже вдохнуть неправильно, чтобы не разгневать отчима.          С целью того, чтобы на трон можно было посадить такую говорящую голову, Роберту и было нужно, чтобы Снег умел вести себя в приличном обществе, а также хотя бы мало-мальски писать и считать, чтобы мог выводить слова под диктовку. Король обнаружил для себя выгоду в этом зависимом положении принца и будущего правителя, ведь, даже отдав корону, Смит бы остался у власти.       Два года учили Красноснега грамоте, да так и не начал он ни читать, ни писать. Сколько ни вопил король, сколько ни били мальчишку розгами: от того глухая стена между его головой и этими знаниями становилась лишь толще. Только в верховой езде и в махании мечом ребёнок был заинтересован, и потому занятия эти проходили не чаще, чем раз в две недели. Также реже стали проходить другие уроки. Формально наследнику объясняли географию, что-то говорили про снабжение, о чём-то литературном даже распинались, но всё это проходило мимо ушей мальчишки. Всё это была формальность, и скоро занятия его все сократились до одного дня в неделю. Всё остальное время он снова должен был работать на кухне, в конюшне или на каменном полу с тряпкой.         Только минул наследнику двенадцатый год, как Смит стал понимать, что ничего не работает. Ребёнок перестал горбиться. Он ходил с прямой спиной и гордо поднятой головой даже тогда, когда был обряжен в рванину, когда руки его были по локоть в навозе, а от него самого смердело хуже, чем от помойной ямы. К тому же, Снег переставал бояться. Розги перестали иметь на него влияние. Он привык к ним. Да, на коже оставались следы, но они были не столь серьёзными для взрослеющего мальчишки.         В руках Красноснега была целая стопка тарелок. Он столкнулся с поварихой в дверях и уронил всё, что держал. С оглушительным звоном по полу разлетелись осколки. За ухо его повели к королю.         – Ваше величество! Принц разбил целую стопку фарфора!          Роберт, скрипя зубами, посмотрел на вошедших слуг. Цыкнул и обвёл взглядом зал. Усмехнулся себе.         – Велите принести розги и железный прут.         Слуги ушли. Снег тревожно оглянулся по сторонам. В тронном зале, как всегда, были некоторое из вельмож. Разжиревшие завсегдатаи, которые, кажется, совсем не покидали этого зала, только перемещались от одной стены к другой, подпирая их по очереди. В присутствие короля им не разрешалось сидеть, если того не прикажет Смит лично, а тот, будучи правителем весьма властным и жестоким, таких приказов почти никогда не отдавал.          В зал скоро явились слуги, принёсшие свежие прутья и железо, как велел король.          – Подержите его. И прижмите ладонями к столу. Бить по запястьям.          – Что?! Пустите! – кричал наследник. Слуги тут же бросились его держать, потому как мальчишка уже собирался бежать.         Красноснег упирался и кричал. Один слуга взял левую руку принца, второй – правую. Ещё один слуга держал его поперёк живота, чтобы не убежал и не дёргался слишком сильно. Жестокая воля правителя была исполнена. Руки Снега крепко прижали к столу. Несмотря на упирательства ребёнка, взрослые слуги оказались много сильнее него и, примерившись, впервые ударили по костяшкам его пальцев железным прутом. А потом удары посыпались один за другим: розги взрывали нежную кожу, а прут оставлял микротрещины на крохотных косточках. Поднялся страшный крик. Принц взвывал, срывая горло до хрипа. Он дёргался, что было сил, но не мог сдвинуть руки ни на единый миллиметр. Жестокие удары кусали кожу чудовищно быстро и больно. От невыносимых мучений наследник чуть не потерял сознание: перед глазами у него всё поплыло красным, кровь стучала в висках, он перестал слышать собственный голос, раскатившийся в оглушительном крике боли по всему королевству.          Слуги тревожно смотрели на правителя, ожидая, когда тот разрешит прекратить пытку. Смит мимолётно ухмылялся одними уголками губ. Он ждал, когда же от тыльной стороны ладоней и пальцев наследника останутся лишь окровавленные ошмётки. Наконец неторопливо кивнул, и руки мальчишки отпустили. Тот тут же оторвал их от стола, падая на пол. Руки его превратились в фарш, испещрённые рытвинами разорванной кожи и чёрные от ударов прутом. Придворные были в ужасе, а потому застыли без слов, в то время как юный принц корчился на полу, обнимая свои руки и вскрикивая от невыносимой боли, потому как прижимать их к телу было большой ошибкой – слишком больно. Весь мир замер. Ничего не было слышно, кроме мальчишеских рыданий и воя.         – Увести его, – властный голос короля пророкотал, наполнив собой всё пространство от пола до высоченного потолка, прокатившись по холодным стенам и огромным витражам в окнах.         Слуги взяли мальчишку за локти и потащили из зала, потому как сам тот ногами перебирать не мог.         – И не смейте вести его к лекарю! – донеслось им вслед.         Ночью Красноснег лежал и при свете луны смотрел на свои изуродованные дрожащие руки. Ужасная боль сковывала, но даже повязки накладывать было нельзя – ткань срастётся с мясом, и отодрать потом станет невозможно. Он не мог спать, потому что не мог прикасаться руками ни к чему. Он выплакал все глаза. Теперь они сгорали тем же сухим пожарищем, что и его обезображенные кисти.         Не выдержав, он снова начал плакать, но уже без слёз. Только горло его душили спазмы. Мальчик локтем распахнул портьеру и вышел на балкон. Также локтями опёрся на каменные перила и, вытянув вперед запястья, чтобы случайно их не коснуться, склонил голову, задыхаясь рыданиями.         Послышался шорох крыльев. Совершенно белая сова сидела справа от него на перилах и смотрела своими огромными жёлтыми глазами. Наследник смотрел на неё в ответ, а сам плечом утирал свой нос, из которого текло ручьём. Сова пару раз ухнула, надувая грудь, усыпанную короткими пушистыми пёрышками, мягкости которых принц уже никогда не сможет почувствовать, ведь ему, по ощущениям, перебили все косточки до единой, и двигать пальцами стало совершенно невозможно.          – А тебе чего? – содрогающимся прерывистым голосом спросил у неё Красноснег. Та ещё раз ухнула. Снег вздохнул. – Разговариваю с совой… Ну конечно…         Птица ухнула и потопталась на месте, перебирая крыльями.         – Вообще-то у нас белые совы не водятся. Что ты тут забыла? Приняла мои руки за падаль, прилетела за ней? А хотя знаешь, что? Возьми, склюй, – он протянул сове свои изуродованные кисти.         Птица, однако, не стала его клевать. Она покопалась у себя в крыле и достала белоснежное пёрышко. Подошла ближе к Красноснегу и положила перо на перила рядом с его руками.         – Хочешь, чтобы я взял? Как, по-твоему, я это сделаю? – он криво усмехнулся, ещё раз показав глупой птице свои руки.         Сова ухнула, видимо, что-то для себя поняв, и взяла перо в клюв. После подошла к Красноснегу и бережно вставила перышко ему в волосы, аккуратно поправляя.          – Что, таким я тебе больше нравлюсь? С пером на голове? Что ж, спасибо за подарок, – он снова криво усмехнулся.         Сова ухнула и взмыла в чёрные небеса, усеянные звёздами. Взмахнув крыльями, она стала совсем незаметной на фоне луны и растворилась в сумрачных небесах.         Красноснег ещё долго стоял на балконе и смотрел на луну.

 ***

      – Юный принц, это чета Эдисонов из королевства Гехешталь.         – Здравствуйте, – глухо поприветствовал их ребёнок. Они поздоровались с юным наследником в ответ.         На нём был парадный белый камзол, расшитый золотом. Золотые пуговки стягивали узкий прямой воротничок. Белые брючины ниспадали к туфлям. Руки прикрывали белые кожаные перчатки, и всё же по привычке он прятал их за спину. Он уже не обращал внимание на то, во что одеты блондины и придворные. Его это давно перестало интересовать.          – В последний раз мы виделись, кажется, года четыре назад. Что же вы не ответили на наше приглашение, Роберт? Мы могли бы свидеться ещё год тому, на женитьбе нашего среднего сына.         – Да, мы ждём приглашения на свадьбу старшего. Стало быть, ему уже двадцать, а он до сих пор даже не помолвлен? Неужели он настолько дурен собой?         – Его никто не заклинал быть красавцем, но и собой он весьма хорош. Нам пишут каждый день, чтобы посватать самых распрекрасных дочерей. Всем отказывает, – легко сорвалось с женских губ.         – Стало быть, всё бродит по сельским девкам? – уколол Роберт.         – Что же, поговаривают, принц дурно воспитан, – тут же вернула шпильку королева.         – Кто же поговаривает? – снисходительно вскинул брови Смит.          – Да вон он у стола, – усмехнулась женщина, скосив взгляд к банкетному столу, уставленному яствами. Кто-то туда только садился, кто-то уже ушёл, кто-то ещё сидел. Мальчишка подошёл туда и взял пирожное, которое и начал есть стоя. – Стало быть, он так тощ, потому что не кормите? Ещё и за еду берётся в перчатках.               Смит чуть не вскипел от ярости. Этот чёртов мальчишка опять его позорил перед всеми. Хуже всего было то, что он не мог ничего сделать прилюдно, потому только, раскланявшись с королевской семьёй, подозвал к себе слугу и велел ему выпороть принца после того, как тот вернётся в свои покои. Ну и, конечно, лишить его еды на следующий день. До этого Красноснег не ел два дня, будучи наказанным, и теперь набивал брюхо на банкете так, что едва вмещался в свой камзол. 

 ***

        – А откуда вообще взялись эти волшебные твари? Ну то есть откуда берётся эта вся магия? Материя же не берётся из воздуха, иначе бы никому не нужно было работать, – юноша оседлал стул, сложил руки на его спинке и положил на них подбородок.         – Конечно, не из воздуха она берётся, – старуха вышивала платок.         – Откуда же магия? – допытывался неугомонный парень.          – От луны-матушки.         – Да надоели уже со своей луной. Что в ней такого? Почему не солнце, например? Или не звезда какая-нибудь?         – Ты ещё юный и глупый. Но много ли мудрости может быть у юноши о двадцати лет. Луна – царица ночная. Звёзды – это её слуги, и когда пробегает по небу кто-то из слуг – люди загадывают желания, чтобы слуги передали их своей царице, а уже она исполнила желание. Луна – волшебница. Она властвует в ночи, и в темноте она – проводница в другие миры, потому что найти дорогу можно только потеряв её.          – А что фазы луны? Что месяц тогда?         – Месяц – это тоже луна, только поворачивающая свой лик к другим людям. Еже луна смотрит на тебя – она слушает тебя. А коли месяц на небе – так значит она разговаривает с другим человеком, с тем, кому она сейчас нужнее всего.         – А магия тут причём?         – Луна-царица выбирает людей и простирает к ним свои руки. Того ребёнка, что родится, пока по небу пробегает лунный слуга, он непременно заберёт с собой и покажет царице. Та посмотрит на ребёнка, прочитает судьбу его и дарует ему магию, или отпустит к матери ни с чем. Коли матушка дарует младенцу магический дар, так она берёт его за руку и держит за руку всю жизнь. А волшебники, стало быть, это те, кто держит луну за руку и на ушко ей шепчет то, что хочет сотворить, не дожидаясь слуг, которые бы эти желания донесли до царицы. То-то и магия: вся она – лунная. Вся берётся от нашей владычицы.         – Почему у солнца тогда нет магии?         – Луна повелевает делами тайными, потому как и в ночи ничего человек не видит, вот люди и не видят, как магия происходит. Оттого волшебство под властью лунной. Солнце всё видит и детям своим дарует землю, чтобы вспахать, фруктовые деревья, чтобы собирать их плоды, и лес, полный животных, чтобы охотникам было, чем поживиться. С солнцем говорят на рассвете и на закате, но просят его о помощи в труде, а не о колдовстве.          – Так что же, волшебные твари тогда тоже луну за руку держат?         – Магические создания рождены под луной, а потому им уже не нужно держать матушку за руку.          – Значит вся магия от луны. Угу. Ладно. Допустим. Но если так, то она глупа. Вы сказали, что она смотрит судьбу человека и решает, давать ли ему магию. Откуда тогда злые волшебники, насылающие проклятья? Или хотя бы король Клайнкри. Он же не имеет ничего общего ни с чем хорошим.         – Если эти волшебники злые, стало быть, это кому-нибудь нужно. А коли не будет злодеев, откуда взяться героям?