Король

      Красноснег от неожиданности начал глотать воду, давясь ею. Поверхность оказалось где-то высоко над головой. От страха конечности онемели и совершенно не двигались, да и не умел Снег плавать. Илистое дно холодными щупальцами обвило его ноги, проглотило ступни и обласкало холодом.          Неожиданно его схватили за шкирку и с силой потащили наверх. Через несколько мгновений нахлебавшийся воды принц кашлял, выплёвывая тину на берегу. Когда из горла он собственной рукой достал длинный кусок водоросли, тут же не сдержался, и всё небогатое содержимое его королевского желудка оказалось на земле. Крупно дрожа, принц пытался откашляться, обнимая себя за плечи. Он только сейчас начал осознавать, что только что чуть не погиб. Впервые в жизни он переступил черту, и смерть уже схватила его за руку, холодом дыхнув ему в шею. От этого осознания принца начало трясти ещё сильнее. Он был напуган настолько, что даже не думал о том, что вытащило его на поверхность и как он оказался на твёрдой земле.          – Малой! Малой, слышишь меня? Ты откашляйся, как следует!         – Дурак! Куда пошёл в самое болото! Разве можно за блуждающим огоньком бежать!         Парня кто-то ругал. Голоса были разные. В темноте он обернулся и неожиданно понял, что прямо рядом с ним стоят люди. Нет, не люди. Какие-то карлики. В руках двоих из них были стеклянные фонари с ручками, ещё пара фонарей стояла на траве. Красноснега всё ещё колотила дрожь, и он с трудом смог подобрать название тем, кого увидел перед собой: гномы.         Перед ним было всего четверо. Ближе всех к нему стоял гном в светлом кафтанчике, подпоясанном тёмным ремнём с крупной бляшкой, с маленькими очками на носу и странной треугольной шапкой на голове. В темноте её бирюзовый цвет казался чёрным, резко контрастирующим с душистыми усами и роскошной белой бородой мужчины. Рядом с ним стоял гном в зелёном сюртуке на широком светлом ремне, с зелёным же колпаком на голове и русой бородой. Чуть дальше стоял гном в красном остром колпаке, в такого же цвета рубахе, с тёмным поясом, как у первого. Борода его казалась острой, крепкой, он и сам выглядел коренастым. На ногах у него были какие-то светлые штаны и короткие ботинки. У последнего колпак был с тёмно-болотным оттенком. Нос его надуто горбился, скрываясь в бороде, а глаза сверкали неприязнью. Тёмно-болотного цвета подпоясанный кафтан, колпак и штаны помогали ему почти сливаться с окружающей местностью.          Красноснег удивлённо уставился на этих людей. Тьфу, гномов. В глазах у него помутилось и он рухнул камнем на траву. Через несколько секунд его уже толкали в плечо, чтобы поднять. При этом на него не прекращали кричать.         – Эй! Ну дурак! – ворчал тот, что в красном.         – Не дребезди. Не видишь, это человеческий ребёнок, он от страху дышать не умеет. Ты что на болотах ночью в лесу забыл?         Принц не мог ответить старому белобородому гному. Он выглядел серьёзнее и в то же время добрее всех в этой компании.         – Его надо отвести в дом! Он весь промок! – гном в зелёном сюртуке сразу подошёл к ним.         – Это же человек, – противно скривил лицо тот, в болотном, насупившись ещё сильнее.         – Это ребёнок, он неопасен! – тут же уверил тот, что в зелёном.         – Да? А ножны он пустые, по-твоему, носит? Это охотничий. Бросить обратно надо, камень ещё привязать для верности, – хмыкнув, рассуждал ворчливый гном.         – Тихо! Заткнулись все! – прикрикнул на них старый гном. Похоже, главный в этой компании. – Отведём в дом, а там посмотрим. Это не может быть охотничий, не оделся бы так приметно и на болото за огоньком бы не пошёл. Вставай, пошли, отогреем.         Красноснег от шока не то, что идти, даже встать не мог. Когда гномы начали его поднимать, он стал отбиваться, но от удивления не мог говорить, иначе бы шуму поднял на весь лес.         – Да что ты будешь в лесу ночью делать один, дурак! Пошли! – гном в зелёном скрестил руки на груди.         Принц на негнущихся ногах пошёл с гномами. Двое шли впереди и освещали дорогу, двое – сзади, закрывая процессию, причем спереди шли всё те же двое, что были впереди, когда Снег впервые увидел эту странную компанию. Гномы едва доставали ростом ему до пояса своими колпаками.          Четыре гнома неожиданно вышли к домику, глухо затерянному в лесу. Он стоял даже не на поляне, а прямо среди вековых деревьев, укрытый от посторонних глаз. Старенький, обросший со всех сторон папоротником и мелким кустарником. Достаточно большой, однако, чтобы в нём мог спокойно в полный рост встать даже Красноснег. Судя по окошку сверху, в доме даже был небольшой второй этаж. В деревянных окошках горел свет. В ночи домик было невозможно толком разглядеть. Красноснег пригнулся, чтобы пройти в дом. Внутри оказалось скромное деревянное убранство, всё неблагородное, грубое, но прочное, вроде сундуков да лежанок, ну и стола со стульями. Однако была там и какая-то дверь, неизвестно куда ведшая. Также была печь, в которой потрескивали поленья. Всё поросло пылью и паутиной, копотью и местами даже мхом.  От фонаря на столе разливался вокруг тёплый свет. Свои фонари на стол поставили и гномы, так что света стало больше. Со стульев повставали ещё трое седовласых гномов.         Один из гномов был в бело-серой рубахе с узким красным ремешком и невнятного цвета колпаком. Ещё один был одет в фиолетово-серую непонятную накидку. Последний имел синий балахон, стекающий с плеч до самых пят, широкополую шляпу и деревянный посох. Его борода тянулась почти до самого пола, он выглядел подслеповатым старичком на фоне своих друзей. Или собратьев.         Всего их было семеро. Наперебой они принялись обсуждать своего гостя, что был весь увешан тиной настолько, что и лица было толком не рассмотреть. Решено было вывести его на улицу и дать умыться. Снова пришлось Красноснегу выходить наружу и умывать лицо, руки и, по возможности, одежду, чтобы снять с себя болотную тину. В иле осталась его обувь, и он оказался совсем бос, так что и ноги сполоснул. Наконец вернулись они в дом.         – Как звать? Откуда будешь? – тут же спросил его тот, что был в фиолетово-серой накидке.         Принц с трудом смог проглотить ком в горле и сипло заговорил.               – Я Красноснег… Принц Клайнкри, – голос его немного дал петуха. Сначала он было хотел сказать, что уже и не принц, но, с другой стороны, он всегда им будет, покуда жив, даже если сбежал из дома.         – Принц? Что ж ты в лесу ночью делаешь, «принц»? Да в наших землях, – сплюнул тот ворчливый. Он сильно хмурился.         – Я… Случайно забрёл, значит.         – Принцы в замке своём сидят. Твой на севере отсюда. Туда и… Иди, – махнул рукой, наверное, в направлении севера гном.         – Да ты что, Северин! Это же ребёнок! – гном в зелёном вступился за Снега и подошёл к нему. – Почему же ты не в замке, если ты принц? – уже куда мягче продолжал он.         – Я оттуда… Убежал, – уклончиво отвечал юноша, стараясь много о себе не распинаться. Вопросов избежать не удалось. Гном в зелёном искренне волнительно сложил ладошки вместе и ахнул.         – Почему?         – Король не даёт мне жизни. Я там жить больше не могу. Я уже… Давно убежал. Около месяца назад.         – Чёртов старый колдун! – восклицали рассерженные гномы.         – Не место ему на троне! – негодовал даже внешне спокойный гном в синем балахоне.         – И ты всё это время в лесу жил? Один? – скептично поднял бровь тот, что был в светлом.         – Ну да, – Красноснег повернул голову к нему.          – Да-а, дела… И куда же ты путь держишь, опальный? – спросил сочувственно гном.         – Не знаю, – честно пожал плечами Снег, повернув к нему голову. Гномы уже не казались такими уж опасными. – У меня нет цели, куда я должен прийти. Домой я не вернусь. Лучше утопиться, – наследник вздохнул, поднимая взгляд к потолку и слегка ковыряя пальцами ног деревянный пол.         – Вот оно как… – внушительно утвердил гном в синем, насколько позволял довольно тихий скрипучий голос. – Добро пожаловать домой, обещанный принц, – также глухо-спокойно и уверенно продолжил главный.         – Что? – юноша моргнул.         – С нами жить будешь. Куда ж ты один пойдешь, Снежок?          Принц отвёл хмурый взгляд в сторону, чуть-чуть фыркнув.         – То-то же, – пробасил гном, и все засмеялись.          Красноснег неловко улыбнулся. Гномы окружили его со всех сторон, им очень понравилось его необычное имя, они пробовали его на вкус, окликая парня, и он немного присел на корточки. Он всё ещё был грязный, мокрый и холодный. Несмотря на это, гномы хлопали его по плечам, жали руки, кто-то даже обнимал. Его отвели по лесенке на второй этаж, где оказалась спальня гномов с семью подписанными кроватями, стоявшими почти вместе.  Принцу впору пришлись три подряд стоящие кровати. Там Снега положили спать со словами «утро вечера мудренее». Сами хозяева дома ушли вниз, клянясь, что гость их не стеснит.          Наутро гномы разбудили своего гостя и нашли ему кое-какую накидку, чтобы мог одеться, пока вымытая в речке одежда сохнет на протянутых у домика веревках. При свете дня Красноснег смог лучше разглядеть его соломенную кровлю и светлые каменные стены с балками тёмного дерева. После одевания его сразу посадили за общий стол, который был маловат для Снега, но он всё равно сидел за ним и ел вместе со всеми что-то вроде каши, но совсем не то. Снег долго не мог понять, пока ему не объяснили, что это отваренные грибы, коренья и ягоды, перетёртые с травами до такого состояния. В общем, главное, что съедобно. Даже от такой простой, но горячей пищи ему хотелось на самом деле плакать. Он ел из грязной тарелки и пил из поросшей паутиной кружки, но ему было так вкусно, как не бывало и на самых изысканных бальных фуршетах.          После общего завтрака остались за столом переговоров. Поведал Красноснег гномам свою историю: про то, как жил он во дворце с королём-отчимом, как работал всю жизнь хуже прислуги, что учили его кое-как и что он всё же выучился скакать верхом да немного махать мечом, а ещё постоянно получал наказания, вроде иссечённых розгами рук. Кроме того, ещё на утреннем переодевании гномы видели заживающие рубцы на спине наследника. Потом принц рассказал, как сбежал, а потом и как шёл по лесу. Также гномы назвались своими именами, и узнал Красноснег, что самый старый и самый главный – Рейн, в зелёном – Хартмут, ворчливый – Северин, в серо-фиолетовом – травник Эрнст, в молочно-сером – остряк Изаак, в красном – Джевехард, и последний, которого он увидел самым первым, – Фестер.         – Так что же, тебя животные не боятся? – расспрашивал Фестер.         – Они со мной разговаривают. Все. Они меня кормили, ночью грели, к орешникам выводили… Они помогли мне. Всегда помогали, только раньше я с ними не разговаривал, – поводил рукой в воздухе Снег, одетый теперь в что-то вроде плаща, всего в заплатках.         – Как это?         – Ну я помню, как был маленьким, заблудился, и лиса взяла меня к себе в нору до утра, а на рассвете птенец какой-то вывел из леса на дорогу. Только не говорили они со мной. Я сбежал из замка, и заговорили.         – Чудеса. Ты колдун? – подозрительно покосился на него Джевехард.         – Что? Не-ет. Точно нет, – тут же начал мотать головой парень. Он ничего общего не хотел иметь с магией, как и со своим отчимом, что как раз был колдуном. – Я не умею и не думал никогда. Они сами со мной разговаривают.          – Что же ты за блуждающим огоньком в болото попёрся, будь он неладен? – проворчал Северин.         – Я не знал, что там болото, – защищался Красноснег.         – Огоньки всегда на болота ведут, неужели не знаешь? – продолжал ворчать гном, но принц в ответ отрицательно покачал головой, и тот продолжил. – Ну дела-а! Блуждающие огоньки – это души мёртвые, утопленники. С фонариками в руках бродят близь болот, да сманивают детей и дураков в воду, топят. Фонарики эти – блуждающие огоньки, души сами не видно.          – Я думал, это фея.         – У тебя голова, видать, что колокол. Пустая да звенит, – безапелляционно припечатал Изаак.         – Эй!          Но на возмущения Красноснега гномы уже внимания не обращали. Им было слишком весело. Уж очень точно сказал остряк.         – Да, мал ты ещё, Снег. Ну ничего, управимся, – Рейн собрал свои маленькие ручки на столе, сцепив в замок перед собой.          Юноша тут же заметно напрягся, бегающим взглядом стрельнув на главного.         – А меч свой под пень какой-нито брось, – наставительно посоветовал Фестер.         – Нет, это мой меч! И он будет со мной. Просто… Я не знаю, вдруг меня во дворце ищут. Тогда мне надо будет защищаться.         – Защитим, спрячем. Ты теперь один из нас.         – Спасибо…         Красноснег был искренне благодарен своим новым друзьям. И за защиту, и за еду, и за крышу над головой, и за новое имя, за то, что стали ему новой семьёй. Одежду ему гномы подлатали, так что Снег смог снова одеться в свои жёлтые штаны и синюю тунику, подпоясавшись тонким ремешком.  

***

        – Тётя Хильда! Тётя Хильда! – юноша колотил в дверь. Старушка долго не открывала. У блондина часто забилось сердце. Он боялся с каждым днём всё больше, что однажды придёт в пустой дом.         Старуха открыла молодому человеку и пустила его за порог.         – Ох и колонча же ты стал, а, скоро об потолок головой пустой своей биться будешь.         – Я такое узнал! До нас вести долетели, тётушка!         – Ну, будет тебе, будет. Сядь спокойно, не шило же тебе кто вставил.         – Принц Клайнкри пропал! Уже две недели как! Придворные видели, как он вышел на балкон на балу, и больше никто его не видел!          – И хорошо, коли не жив уже.         – Да что вы такое говорите! Его похитили, я уверен!          – Али как сам король это всё придумал, да от пасынка то и избавился.          Блондин опешил, замерев на месте. Он даже думать о подобном себе не позволял, а старуха вот так просто смела говорить такое о без вести пропавшем наследном принце.         – Тётя Хильда! Пожалуйста! Скажите, что он жив!         Подумала-подумала старуха, посмотрела на юношу да кивнула ему.         – Я найду его и верну домой!         – Куда ты его домой вернёшь? К этому что ли? Не с пустого места ведь слухи ходят, берутся они откуда-то. Не жить ему во дворце, покуда король на троне.         Блондин замолчал. Пыл его поугас. Он побродил немного по домику да присел, печально сложив руки на спинке стула и уложив на них голову.          – Расскажите… Расскажите сказку, тётя Хильда…         – Сказку? Стало быть, сказку. Давным-давно стоял на земле живой лес. Волшебный, о тысяче цветов и магических тварей. Луна всегда стояла полная над этим лесом и ликом своим освещала лоно его тёмными ночами. На землях тех больше всего жило гномов. Места то были богатые. Земля плодородная, да под ней – сплошь драгоценные камни и золото. Гномы днями и ночами копали драгоценности да готовили себе инструменты. Подо всеми теми землями простирались долгие-долгие дороги, да глубоко их проложили маленькие труженики. В шахтах, что проложили гномы, несметные богатства. Под землёй прятали шахтёры всё своё золото, да полно его ещё в сырой земле осталось не выкопанного. Однажды пришли в волшебный лес люди-завоеватели. Собрались все гномы воедино, выковали оружие. Денно и нощно стояли грудью гномы за волшебный лес. Денно и нощно луна плакала на небе. Солнце не вставало над горизонтом сотню не начавшихся дней, всё стояла полная луна и оплакивала детей своих. Прошло сто не случившихся дней, всё стояли гномы на защите леса, но день ото дня становилось их всё меньше. Ещё сотню дней не вставало солнце, всё луна лила слёзы над волшебным лесом. Год прошел, как солнце не вставало над лесом. Убили люди гномов, подчинили себе земли. По всему лесу прошла нога человечья, унесла с собой мясо и шкуры, цветы таинственные и огонь из рук последнего гнома, что стоял с мечом против разорителей. Ещё сотню дней не вставало солнце над теми землями, а луна отвернула свой лик от нового королевства. Начали ослабленные воины хворать тяжело. Побелела их кожа, посинела. Зубы у них выпали, рваться стала кожа, перестали воины вставать с постелей да так и полегли, и в братской могиле тысячи добрых солдат сложили головы, уснув беспробудным сном. Могилу ту залила луна слезами, и не смогли никогда грешные солдаты выбраться из лунных слёз, не попали они в мир мёртвых, по сей день души их скребут земную твердь из-под низу, да молят живых об освобождении, вот только не могут живые спасти мертвецов, живые глухи, а луна никогда не простит завоевателей. Оставшись без воинов, что возводили голыми руками из камня город тёмной нескончаемой ночью, полководец-завоеватель согнал рабов строить королевство своё. И пришёл из ниоткуда в те края менестрель бродячий. Никто не знал, откуда он прибыл, да куда держал путь. В новом королевстве бард долго бродил, да всё сочинял песни о храбрых защитниках волшебного леса. Не осталось в королевстве ни одного раба, что не пел бы с менестрелем долгой лунной ночью, посвящая песни свои бесконечно-чёрному небу, вознося хвалы царице-луне и её верным слугам, да детям её волшебным, что пали героями перед завоевателями, защищая свой дом. Однажды ночью луна заговорила с рабами. Услышал бард пение её, да начал подпевать. С ним запел народ. И тогда царица-матушка велела им свергнуть короля да, по справедливости, решить, кому быть королём в этих землях. Неделю разносили весть о чудесном провидении рабы. Бард сочинил балладу, и распевали её все труженики денно и нощно. Не понимали смысла той баллады аристократы, не понимал смысла той баллады король-завоеватель, а рабы в балладе этой передали друг другу весть важную. Через неделю запел менестрель свою балладу, и подхватили песнь его тысячи рабов во всём королевстве, от запада до востока: что строили город, что возводили крепость, что рубили лес и что чистили господских лошадей. Все, как один, услышав, как запел менестрель, в одночасье запели. И случилось в ту ночь кровавое торжество. Ни одного придворного не пожалели рабы. Ни одного слугу не пожалели восставшие. Утром встало над волшебным лесом солнце. И пришёл рассвет алый, и запел ветер в долине, и засвистели деревья, и возрадовались звери, и защебетали птицы, и полились бурные реки, и расцвели цветы, и ушла луна за горизонт, утерев слёзы. Преклонили рабы колена перед менестрелем и надели на него корону, сплетённую из одуванчиков. Взошёл бард на престол, и королевство то назвали так, как привыкли петь балладами – землёю маленьких воинов. С тех пор молодой король каждое полнолуние пел на крыше замка, а с ним всё королевство, и луна пела вместе с бывшими рабами – свободными горожанами. И процветало королевство, хранимое луною, покуда на троне сидели потомки вольнолюбивого менестреля.         Блондин не стал спрашивать, что случилось тогда, когда последний потомок барда-освободителя потерял корону. Он сам знал конец этой сказки, и потому вздохнул особенно печально, подперев щёку ладонью. Тоскливо посмотрел в окно. Где же теперь опальный принц? Кто мог спрятать его у себя?