Король

      – Зеркальце, открой секрет: кто красой затмил весь свет? Я ль на свете всех милее?         – Вы, король, нет прекрасней вас на свете.         Смит оскалился себе в зеркале, а после отложил его, зарываясь пальцами в свои густые волосы. Слегка промычал. Государственные дела утомляют. Точнее, утомляет одно шило. Чёртов наследник. Этот умалишённый сбежал прямо с бала. Впрочем, Роберт не столь сильно беспокоился: в королевстве никто бы не приютил мальчишку, боясь гнева короля, а за пределами человеческих поселений Красноснегу не выжить. Этот хлипкий мальчишка разваливался на глазах, всё время выглядел болезненно и никогда не внушал надежд. Конечно, сначала Роб не на шутку запаниковал. Он отправил на его поимку солдат, но, когда те вернулись к закату ни с чем, велел прекратить поиски. Тайно, разумеется. Всем было объявлено, что принца ищут, что король искренне обеспокоен тем, чтобы наследник вернулся домой, чтобы мог продолжить обучение и занять трон в своё время, потому как других принцев у Клайнкри просто не было. Люди сочувствовали королю, носили траурные цвета. Они уже оплакивали Красноснега. Им было очевидно, что в лесу ребёнок, никогда не покидавший дворцовых стен, в одиночестве не выживет. Либо умрёт от голода, либо будет съеден дикими животными. Потому негласный траур навис над королевством. Граждане поминали красивейшего милого мальчишку с огромными красными глазками и белым-белым личиком. Вспомнили и мудрейшую королеву Элизабет, помянули её горе. Решили, что мальчик ушёл за матерью. Так или иначе, а наследника уже признали мертвецом.         – Ваше величество, велите разослать грамоты соседям? – покой мужчины побеспокоили. Очередной придворный.         – О чём бишь? Ах да. Я передам вам текст грамоты.          – Это тяжёлая потеря для всего королевства. От лица верхового содружества я передаю вам наши соболезнования.         – Да-да, – король холодно махнул рукой на выход, отправляя вельможу за двери, чтобы сесть писать текст, который следовало разослать соседям: они должны были знать, что принц пропал. Того требовала политика, даже если самому Смиту не слишком хотелось на весь свет трубить о побеге Красноснега.         Роберт уже успел всё как следует обдумать. Он нашёл огромную выгоду в пропаже наследника: мальчишка исчез сам собой. Не пришлось прилагать никаких усилий. Это было очень приятно. Теперь трон был свободен, и не приходилось даже думать о том, как сладить с упрямцем. Теперь Смит был расслаблен и пребывал в приятном настроении.  

***

        Утром, после завтрака, гномы, дружно запев, покинули дом. Принц проводил их, стоя на крыльце. Ему нравилась задорная песенка. Гномы уходили в шахты, чтобы копать там драгоценности и золото. Снег легко улыбался. Приятно было вдохнуть свежий утренний смоляной воздух, подставить нежные щёки ласковым солнечным лучам и насладиться радостным щебетанием птиц.         Красноснег сам не заметил, как начал напевать в тон птичкам, усевшись на крыльце. Из леса к нему выходили животные, и все как один ласкались к его рукам, чуть шершавым от белеющих тонких шрамов.          – Ну что, работяги, наведём тут порядок? Смотрите, как всё пылью заросло!         Принц распахнул тяжёлую дубовую дверь перед лесными обитателями: зайцами и белками, лисами и бурундуками, птенцами и оленями. Встал посреди комнаты, уперев руки в боки. Метлу он приметил ещё вчера. Она сама вся поросла паутиной. Её то он и взял в руку, торжественно подняв.         – Итак, начинаем! Вы уберите в углу, вы займитесь камином, вы снимите паутину под крышей, вы уберите со стола, вы протрите пыль, а я буду мести пол и убираться в спальне! – принц улыбался, командуя, распределяя своих мохнатых и пернатых помощников на группы, указывая кончиком метлы. Впервые он чувствовал такую радость от уборки. Больше ему не нужно было делать это для того, чтобы не получить плетью или не быть запертым на кухне на весь день. Теперь он наводил чистоту, чтобы сделать приятно своим новым друзьям.          Целый день трудились птицы и звери в одном доме с Красноснегом. Все вместе напевали они задорные песенки, принц танцевал с метлой, а олени отбивали ритм своими копытцами. Всю найденную в доме одежду было решено отнести в речку, узкий приток которой проходил у дома, чтобы выстирать. Пока зайчата и бурундуки натирали ткань о камни, вычищая её с мылом, белки хвостами снимали паутину из-под крыши на первом и втором этаже. Юноша же оборачивался в одеяла и простыни, которые снимал с кроватей своих новых друзей, и изображал кружащихся в танце принцесс, разодетых в длинные пышные платья. Ему было так искренне весело и легко, что к вечеру живот у него болел от смеха.         Когда дом изнутри засиял, когда посуда спряталась в шкафчиках, а оконца были отмыты до блеска, Красноснег предложил облагородить дом снаружи. С крыши сняли упавшие ветки, с порога смели землю, сполоснули водой стены и оторвали мох. На заднем дворике, где обнаружился бедный огородик, принц тут же принял решение разбить настоящий большой огород. Пока олени копытами сбивали землю, а лисички копали ямки, птицы носили в клювиках воду, чтобы увлажнить почву. Снег же с другими животными разбирал погреб. Вместе этим заниматься было сподручнее, и ими быстро были найдены проросшие картофелины, завалявшиеся морковки и даже зеленеющий ростками лук. Всё это богатство было высажено в скромном огороде.          К моменту, когда солнце стало клониться к закату, принц уже сам стал грязным настолько, что не было видно его лица, но он умывал руки и шёл варить суп из всего, что найдут его лесные друзья, будь то кора, коренья или травы. В ход пошло всё, что было добыто совместными усилиями.          Когда гномы зашли в дом затемно, они не узнали своего жилища. Вокруг было так чисто, что шершавые доски и камни почти начали сверкать. В котле варился ароматный суп.          – Ну дела, – почесал подбородок Хартмут, гном в зелёном кафтанчике.         – Чистота! – удивился Изаак.         – И все чашки вымыты! – Эрнст заглянул в шкафчик.         – А как пахнет суп! – не удержался Фестер.         – Где же Снег? – главный гном, что в синем, огляделся по сторонам. Другие тоже стали озираться, но мальчишку не увидели.         – Иду, иду, – голос был заспанным, юноша потягивался наверху лестницы, зевая. От усталости он не удержался и решил немного вздремнуть. Спустившись к гномам, немного устало растянулся в блаженной улыбке человека, уже давно на самом деле спящего и лишь притворяющегося бодрствующим.         – Это всё ты убрал?         – Угу, – он опять зевнул широко, не прикрывая рта. Что-что, а манеры были у него всё-таки далеко не королевские.         Суп, булькая и исходя пеной, с шипением капнул в огонь. Юноша тут же подорвался с места и побежал, чтобы открыть крышку котелка. Гномы расплылись от чудесного аромата, что растёкся по дому патокой.          – Надо… Так… Надо всем умыться и помыть руки, – Снег, чуть зябко поджимая босую стопу одной ноги к щиколотке другой, опять зевнул. Он видел, что гномы из шахты вернулись почти чёрные от земли, да и знал, что сам выглядит не лучше. Вся выстиранная до этого его одежда уже была пыльной и грязной.         – Зачем? – Северин скрестил руки на груди.         – Чтобы есть чистыми руками… – он опять зевнул, не удержавшись. – И мне тоже надо.         – Тогда мы все идём к речке, – кивнул главный гном. С ним сразу согласились все, кроме Северина, который закатил глаза.         – Этот мальчишка сядет вам на шею. Уже сел. Нашёл, где королевство своё устраивать.          – Пошли, пошли, – Изаак потащил его вместе со всеми к реке.         Там Красноснег сразу разделся догола и залез в воду, усевшись на мелководье, хотя вода едва доставала ему до груди в таком положении. Подтянул колени к себе, обняв их, потому как речка была студёная. Гномы в это время умывали чёрные лица с мылом. Он сам так устал, что даже улыбка уже едва касалась его губ. Руки и ноги гудели, весь смех вышел из него ещё днём, и осталось только это мирное опустошение.          – Какие страшные, – за спиной у него стоял Эрнст, травник, и печально качал головой.         Наследник тут же обернулся, чтобы понять, о чём говорит гном. На узкой белой спине его заживали уродливые рубцы. Фыркнув, повёл плечом, утыкаясь носом в свои колени, мол смейся, если хочешь.          – Да ладно тебе. Шрамы украшают мужчину, – гном выбрал место поцелее на плече парня и похлопал его ладонью утешительно. – Тем более принца.         – Ага, – только и пробубнил юноша, а сам всё сидел, морозил зад в холодной воде. Несколько секунд помолчали. – До встречи с вами я думал, что гномов больше нет.          – Есть, – угрюмо бросил в ответ маленький человечек и, набрав в ладони воды, окатил её всю спину мальчишки, заставив взвизгнуть от холода и покрыться мурашками.         Принцу пришлось бежать домой, прикрываясь руками, потому как с его грязной одеждой убежал Изаак. Уже дома парень смог завернуться в плащ, чтобы разлить по тарелкам суп и накрыть на стол, где уже собрались гномы. Он не считал чем-то низким или недостойным принца обслуживать маленьких шахтёров за столом, ведь они были его друзьями и за просто так давали крышу над головой, еду и укрытие. И сложно было преувеличить то, насколько гномы были рады появлению дома такого опытного повара и в целом хозяйственного юноши.  

***

        – Тётя Хильда?         Юноша бродил по пустому дому. Сердце его забилось часто-часто. Он выглядел абсолютно потерянным. Несколько тяжёлых старинных фолиантов, украденных им из библиотеки, выдыхали пыль на столе. Он наделся, что успеет показать их старушке.         – Тётя Хильда?!          Молодой человек говорил всё громче. Он обошёл каждую комнату, но женщины нигде не было. Наверное, впервые в жизни ему вдруг стало настолько страшно. Что, если она?         Думать было некогда. Блондин выскочил из дома и побежал по улице, едва прикрывая лицо капюшоном. Он носился, петляя между плетущимися по узким бедным улочкам людьми, панически оглядываясь по сторонам и всматриваясь в каждое лицо. Он добежал до самого рынка. На площади было многолюдно, кругом толпились прилавки и повозки, подвывали ослы и стучали копытами лошади, лаяли собаки и бранились торговцы. Он случайно споткнулся о пробежавшую под ногами кошку и повалился прямо на одну из торговых палаток, развалив её. Не помня себя, юноша подскочил на ноги и бросился наутёк, всё пытаясь всматриваться в лица вокруг. Краем уха он слышал возмущённые крики людей, сбитых им с ног, но это было уже совсем неважно. Важно было только то, что он нигде не видел старушки-Хильды.         – А ну стоять! – стражник схватил блондина за локоть, и тот едва не уронил капюшон с лица, поспешив перехватить его второй рукой.         – Пустите! Пустите меня!         – Э-нет, с нами пойдёшь, нарушитель порядка, и лавку соберёшь, и перед людьми честными ответишь, разбойник, – его вздёрнули было за шкирку, но парень был не так прост.         Быстро оценив обстановку и своего противника, он понял, что у него есть примерно пять секунд, пока не подоспеют другие стражники, чьи доспехи уже замелькали в толпе. Действовать нужно было быстро и жёстко, как учили. Почти на чистых рефлексах блондин резко нырнул вниз, тем самым опрокинув своего тюремщика, слишком крепко вцепившегося в него, и сделал перекат, вырвавшись из рук потерявшегося на мгновение в пространстве мужчины. Стражник не успел и голову поднять, как молодой разбойник уже отскочил от него, аки антилопа, и тут же рванул сквозь толпу, петляя между палаток, перекатываясь под лавками и прыгая по телегам. Его молодецкой удали и прыти хватило, чтобы в течение пяти минут оторваться от стражи и убежать обратно к домику старушки.         Когда он, запыхавшийся и взмокший, перевалился через порог, то крякнул от удивления.         – Тётя Хильда?!         – Ба, ты где убегался-то так, горе луковое?         – Я-я! – блондин, тяжело дыша полной грудью, пытался что-то сказать в своё оправдание, но пред старой мудростью он был просто беззащитен.         – Чогой-то удумал, а, бестия? Всё твой нетерпеливый норов, уж сколько знамо говорить-то тебе, а ему-то что, ему всё побыстрее да побыстрее, куда лошадей гонишь?          – Тётя Хильда, я, – но старуха опять не дала ему договорить своими причитаниями.         – Ох и молодо-зелено, молодо-зелено, всё кроме мозгов-то выросло, ай вона горе какое.         – Да я не! – и снова не успел он и договорить. Старуха как будто вообще не слышала, что он разговаривает.          – Будет тебе орать-то, ну, горлопан эдакий. Эка маленький хороший был, эка хороший, эге, где уж теперь! Теперь всё бесится, уж и не до книжек, подвиги подавай.         – Тётя Хильда, я принёс! – не вытерпел блондин и сам взял со стола одну из принесённых книг, чтобы сунуть прямо в руки вредной старухе.         – Ну, и чегой сразу-то не сказать, вот ума-то нету, эх молодо-зелено, – Хильда водрузилась в своё кресло и положила на колени книгу, замолчав и присмотревшись к обложке.         Юноша тоже умолк, хотя пот всё ещё стекал по шее. Да-а, натворил делов, ничего не скажешь. И даже денег оставить не додумался. Стало стыдно. Своих же людей разорять.         – Вот её-то я и искала, – старушка с тихим шелестом листала страницы, внимательно изучая их взглядом. – Читал?         – Так языка уж нет такого, чтоб читать на нём.          – Книга есть – значит и язык есть. Эх ты, голова соломенная.         – Да я и так этих языков знаю! – но перечислить ему старушка снова не дала.         – Молчание – золото, вот это самый мудрёный язык. Вот им-то ты и не владеешь. Не надо знать десять языков, надо слышать уметь, вот оно что надо-то. А ты слеп да глух. Пропадёшь, эх пропадёшь.         – Что значит слеп и глух, тёть Хильда? – возмущение сквозило в голосе строптивого юноши. – Вот у вас плащ серый, вот стол коричневый, вот ставни в окнах пыльные, вот печь стоит, на улице народ галдит, половицы скрипят, чего я не слышу и не вижу? – взъерепенился блондин, расхаживая по комнате и размахивая руками.          Старушка обезоруживающе снисходительно посмеялась над наивностью юноши и с улыбкой покачала головой, щурясь ласково и насмешливо, чем огорошила юношу.         – Вот то-то и не видишь, и не слышишь, что не знаешь, на что смотреть и что слушать. Ты всё про голову, а сердце-то камень. Эх, влюбиться бы тебе, эх, влюбиться пора.          – Фу, тётя Хильда! – всплеснул руками блондин.        – Ну, ну, завёлся, будет тебе. Сердце у тебя и глухое, и слепое. Горе это, большое горе. Недостаточно слушать, надо уметь слышать. Недостаточно смотреть, надо уметь видеть. Я на тебя смотрю и вижу. Ты на меня смотришь и не видишь.          – Какие-то вы глупости говорите, – нахмурился блондин.          – Женить, говорю, тебя надо. Женить. Дури-то в голове поубавится.         – Чего?!         – Добрая книжка, добрая. Молодец. Вот она, история-то где настоящая.         – Это книжка по истории?         – Конечно, по истории. Истории магии. Северной магии.         – Так маги же только на юге бывают.         – Ишь-ты, уж поди я-то побольше тебя знаю. Северная магия другая. Южная она огненная, водяная, она живая, она как поток, как пламя, кипучая, страстная. Северная магия как земля, как воздух, она холодная, тяжёлая, но могущественная. Северные маги были суровы. Чтобы овладеть своим искусством, они уходили далеко-далеко на север ещё совсем юношами и возвращались глубокими стариками.         – Так вы же сами говорили, что вся магия от луны, – скептично фыркнул блондин, оседлав стул.         – Конечно, от луны. Но на юге-то сколько источников энергии, сколько людей! А на севере-то и нет ничего. Трудно жить на севере. Холодно, голодно. Тебе ли не знать, что север Гехешталя пустует. Рудники, да и только.         – Богатые!         – А человеку грызть серебро да бриллианты? На кой чёрт они ему? Вот и северная магия тяжела, она нужна, чтобы поддерживать жизнь в вечном холоде. Южная магия игрива. А сколько на юге бывает чистых лунных ночей? Как много детей оглядывает луна южных и как мало попадает к ней деток северных? Где юный волшебник на севере возьмёт силы, чтобы овладеть магией? Зато северная магия особенная.          – Такая особенная, что я из магистров у нас встречал только шарлатанов.         – Настоящие маги никогда не пойдут на площадь гадать судьбу по ладони. Они всю жизнь свою кладут на изучение этого искусства.         – Тогда король Клайнкри – шарлатан.         – Чегой-то?         – Раз настоящие маги сидят дома и колдуют всю жизнь, то вряд ли у них найдётся время для правления, – но старушка в ответ только посмеялась.         – А сколько, думаешь, ему лет?          – Ну тридцать. Сорок, – раздражённо пробубнил блондин, и старушка засмеялась ещё громче.         – Ох и насмешил ты меня. Знаешь, сколько лет учиться надо, чтобы магией владеть, как он? Три твоих жизни.         – Он даже не вдвое меня старше!         – Ему уж сто лет в обед, во все пять раз он тебя старше будет. Когда он колдовать научился, ещё твоей прабабки в планах не было. Экий ты дурак, – весело махнула головой Хильда. Глаза её смеялись, искрились, наполовину беззубый рот растянулся в широкой улыбке.         – Да на чём он тогда держится?! На крови девственников?! – юноша злился, когда над ним смеялись.         – Э-нет, кровь принца ему для этого не нужна. А вот зеркальце его – что его вторая жизнь. Отнимешь – а первая-то и кончилася уже давно.          – То есть он живёт, потому что «засунул свою жизнь в зеркало»?         – Всё ты буквально понимаешь, горе-горе. Ну, коли так понимаешь, понимай так. Зеркало – волшебный артефакт. В нём колдун свою жизнь бережёт, как человек – золото в ларчике. Ну?         – Понял. И не издохнет, пока зеркало не разбить?         Старушка в ответ только с тихим скрипом посмеялась.         – Ну дела-а. Долго же его ещё терпеть.         Хильда только усмехнулась, как-то по-особенному сверкнув глазами, и взялась за своё кружево.