Король

      – Что здесь произошло?! – Фестер чуть волосы на себе не разорвал, увидев поляну и порог дома в крови.              – Где Снег?! – Первым забеспокоился Изаак.              Эрнст, ни секунды не думая, побежал в дом. Он опешил, когда почти сразу нашёл принца. Тот лежал на полу, свернувшись калачиком, и обнимал свои колени. Травник тут же подбежал к нему, ещё издали завидев кровь.              – Снег?! Ты ранен?!              Мальчишка не ответил и крепче сжался в комок, утыкаясь лицом в свои тощие ноги. Растерянный гном побежал за своими припарками, но мудрый Рейн остановил его и сам тяжело присел рядом. Он похлопал юношу по спине и погладил по острым плечам. Тот невольно сжался сильнее. Он знал, что его найдут. Что они придут снова.              – Снег, ты ранен. Тебе нужна помощь. Дашь Эрнсту посмотреть? – старый гном говорил приглушённо, он, казалось, оставался абсолютно спокоен.              Наследник тихо помотал головой, едва шевельнувшись. Рейн вздохнул и снова погладил его по спине.              – Нужно. Иначе кровь станет чёрная и ядовитая.              Ответом ему было молчание. Все остальные гномы толпились на пороге, переминаясь с ноги на ногу и одновременно желая как вмешаться, так и не сделать хуже.              – Сколько?              Красноснег неопределенно помотал головой и задрожал, крепче обнимая свои колени. Рейн вздохнул и, как мог в таком положении, обнял его спину. Эрнст робко подошёл поближе и присоединился к ним. Остальные гномы начали медленно подтягиваться, окружая нового члена своей семьи, чтобы, как умели, обнять его в надежде утешить.              У принца сначала спёрло дыхание, а потом защипало глаза. Он сильно сжался и зажмурился, ощущая тепло вокруг, и несколько раз содрогнулся, не говоря ни слова.              Когда Рейн прогнал всех, кроме Эрнста, то повторил свою просьбу. Он хотел увидеть Красноснега, хотел помочь. Тот всё же, колеблясь, развернулся к гномам. Эрнст икнул, увидев кровь на шее мальчишки. Рейн печально покачал головой, глядя на бледное лицо и красные глаза Снега. Тот, утирая нос кулаком, отводил взгляд. Вид у него был мрачный и измученный, опустошённый.              – Что с твоей шеей? Тебя ранили? Болит? Как давно это было? – Эрнст осыпал его вопросами, поспешно подтаскивая деревянное ведёрко с водой к подростку. Тот отвечал хмурым молчанием.              Рейн старался поймать взгляд принца, но тот упорно смотрел лишь на пол. Только невольно зашипел, когда Эрнст начал омывать его рану на шее. Старый гном прекрасно понимал, что случилось, и понимал, что сам мальчишка не будет говорить об этом с ними.              Хуже было с ладонями. Их было решено перевязать, а Красноснега лишить работы на какое-то время, ведь без рук он был беспомощен. Юноша на эту новость никак не отреагировал. Казалось, он даже не услышал, что ему говорили. Он вообще ничего вокруг себя не замечал, только иногда молча дёргался от боли.              Он не уловил момента, когда Рейн оказался перед ним. А потом решил и не думать об этом. Гном пытался заглянуть ему в глаза, но отчего-то Снегу стало всё равно. Он смотрел прямо перед собой и ничего не видел. До принца едва долетали слова, сказанные Рейном. Кажется, какую-то часть его речи он пропустил вовсе.              – …и ты всё ещё часть нашей семьи. Хорошие люди иногда вынуждены делать плохие вещи, но это не делает их плохими людьми. Ты всё тот же, просто стал немного взрослее. То, что случилось, ужасно, но ты принц, и, тренируясь с мечом, всегда знал, что не танцуешь, а готовишься к бою. Сегодня твоя решимость спасла тебе жизнь.              Красноснег промолчал, хмуро глядя вниз и в сторону. Он не хотел ничего говорить. Да и не было смысла. Гном уже всё понял сам.       

***

             – Я так устала, – она села на постель, одетая в лёгкое платье.              Он слегка усмехнулся и ниже склонился над книгой, быстро выводя буквы с сильным наклоном вправо. Он спешил, и она видела это по размашистым движениям его руки. Несколько минут провели в молчании. Потом мужчина уронил перо и отодвинул книжку от себя. Взял мисочку с песком, насыпал на страницы, ссыпал обратно в миску. Убедившись, что чернила больше не блестят, захлопнул книгу и поставил на полку к другим.              Он обернулся на девушку, что сидела в нескольких метрах от него. Они встретились взглядом. Он слегка улыбнулся, показывая, что знает, что делает. Снова обернулся к своему столу и полкам, заваленным книгами и склянками. Несколько секунд шарил руками по запылённым стеклышкам, пока не нашёл нужное. Вытащив бутылёк, поспешно поднялся со своего места и приблизился к девушке. Та улыбнулась и собрала волосы в хвост рукой, отводя их в сторону.              Он осторожно расшнуровал её верхнее платье и, согревая бледное плечико тёплым дыханием, прикрыл глаза, наслаждаясь едва уловим ароматом кожи. Мягкая улыбка коснулась её губ, а румянец согрел щёки. Он осторожно откупорил пробку и, прижавшись к девушке со спины, мягко приставил горлышко к её губам. Девушка, слегка приподняв подбородок вслед за бутыльком, прикрыла глаза, выпивая содержимое.              Он почувствовал разлившееся в душе тепло, отчего растянулся в улыбке, как кот прижимаясь к любимой сзади, но вдруг она спросила загробным голосом.              – Почему ты отравил меня?              Внутри у него резко похолодело. Он дёрнулся, как от огня, но девушка схватила его за руку. Её бледные посиневшие пальцы были ледяными. Он пытался их разжать, но не мог.              – Это же эликсир! Просто эликсир! Он должен помочь! – испуганно отбивался он, но вдруг девушка повисла на его руках. Из носа и губ её потекла почти чёрная кровь.              – Ты убил меня.              – Нет! Я! – но он не успел ничего сказать, как вдруг резко сел.              Вокруг было темно. Он был в постели. Всё тело покрылось ледяным потом. Кто-то стучал в дверь.              – Ваше величество? – глухо послышалось из-за дверей.              – Который час?! – резче нужного спросил он, переводя дыхание.              – Самый тёмный.              Он выдохнул, собрав пятернёй густые длинные волосы и убрав их с лица, чтобы не липли. Закрылся ладонями. Несколько секунд просидел, раздумывая. До рассвета совсем недолго. Он зажёг свечу и сел за стол.              

***

      Откуда-то звучала флейта. Он бродил по пустынным тёмным коридорам и зябко обнимал себя за плечи. Ему было больно слышать эти звуки, и в то же время это было единственным, что он хотел бы слышать. Босые ноги кололо, будто он ходил по терновнику, а не ледяным плитам, выточенным из камня. Одежда его замызганным мешком болталась на плечах. Он дёргал за ручки дверей, но ни одна из них не открывалась. За ними он слышал голоса и смех. Становилось ещё более одиноко.              Ему хотелось, чтобы его кто-нибудь нашёл. Хотелось, чтобы прямо сейчас он проснулся от кошмара и понял, что его жизнь – не борьба за выживание.              – Тщ-щ, тише-тише, – девушка в нежном платье в конце коридора ласково ворковала со свёртком в своих руках.              К ней подошёл какой-то мужчина и, улыбаясь, пощекотал личико ребёнка, чтобы он перестал плакать.              – Мама? – он неуверенно переступил с ноги на ногу, голос его эхом разлетелся по коридору, но они будто не слышали его.              – Мама! – он побежал к ним, с каждым шагом чувствуя, что бежать становится всё больнее.              Глаза наполнились слезами, он пробежал насквозь, и миражи растворились в воздухе. Голоса послышались из-за дверей. Он с силой дёрнул ручку на себя и чуть не ослеп от яркого нежного света. Девушка играла на флейте какую-то грустную, но нежную мелодию, покачиваясь из стороны в сторону и немного кружась по комнате, которую заливал солнечный свет. На щеках её застыли солёные капли. Дорожки едва заметно поблёскивали. Услышав кряхтение из кроватки, она отложила флейту и поспешила к малышу.              – Мама! – он бросился к ней, но мираж снова рассыпался золотыми искрами прямо в его пальцах.              Тогда, упав на колени и больно ссадив локти, он поднял голову и упёрся взглядом в гуляющих в саду девушку с ребёнком. Трава была высокая-высокая, цветы яркие-яркие, а воздух тёплый-тёплый. Малыш капризничал из-за слишком душной рубашки, и мать заботливо расстёгивала ему воротничок, чтобы ему было сподручнее бегать.              Отчаявшийся юноша остался сидеть на коленях, болезненно уставившись на них.              – Да и ну их, – махнул кто-то со странно-знакомым голосом рукой, и он, не успев обернуться, почувствовал руку на плече.              Ребёнок в саду засмеялся, пролезая под кустами под хихиканье матери, что скромно переминалась с ноги на ногу, поглядывая по сторонам, чтобы никто не заметил, чему она учит маленького наследника.              – Я всё ещё люблю тебя, – она сидела на коленях на траве, волосы её казались почти золотыми в свете тёплых солнечных лучей. Голос её, казалось, эхом раздался прямо у него в голове.              Он поднял помутневший взгляд, не сразу осознавая, что лежит у неё на коленях, и запоздало приподнял руку, пытаясь дотянуться до её лица, чтобы коснуться его и убедиться, что она реальна. Но она сама погладила его по щеке, ласково улыбнувшись, и немного склонилась над ним. Стоило ему моргнуть, как её призрачный облик рассеялся, оставив его в одиночестве в суровой реальности.              – Он проснулся, – тихо начали шептаться люди между собой.              – Он весь зелёный, где ведро?              – Тихо, у него от вас, идиоты, голова заболит.              – Я принесу припарку.              – Надо поправить одеяло, пусть пропотеет.              – Не надо его кутать, перегреется – ещё хуже станет.              Все голоса казались ему теперь одинаковыми. Он не мог даже до конца осознать, кто мог хлопотать вокруг него, а большая часть слов едва доносилась до него, глухо теряясь где-то в лабиринте его затухающего сознания.              Внутренности стянуло тугим режущим узлом, отчего захотелось сжаться ещё сильнее, но сил для этого оказалось просто недостаточно. От жара, который окутал его голову, он даже не замечал влаги на лице.              Гномы отошли в сторону, чтобы посоветоваться.              – Он в бреду уже который день. Раны загноились. Что будем делать? – неуверенно спрашивал Эрнст, напуганный тем, что ничего из того, что он знал, просто не работало. Хворь одолела принца, казалось, насмерть.              – Ждать, – уверенно ответил мудрый старый Рейн, отчего у остальных присутствующих глаза на лоб полезли.              – Ждать? Чего? Чтоб мальчишка подох, как крыса? – заворчал Северин.              – Может есть ещё какое-нибудь лекарство, которое мы не попробовали? Уж мы-то всё можем раздобыть! – уверенно пробасил Хартмут с тенью надежды в голосе.              – Будем ждать, – уверенно кивнул Рейн.              Фестер, всё это время молчавший, неуверенно покосился на него, но, наконец поймав взгляд старшего товарища, получил его внушительный кивок и сам вздохнул, потупившись. Другие гномы не понимали, что значило их безмолвие.              – Никто ему сейчас не поможет, кроме него самого. А мы будем ждать, когда он выйдет из этой схватки победителем или побеждённым.              Гномы переглянулись, потупив взгляды. Их грызла совесть за то, что они ничем не могли помочь мальчишке. Оглянувшись, они видели только, как часто вздрагивают его тощие плечи в беспокойном бредовом сне, и как от холодной испарины блестит его лоб.              

***

      – Тётя Хильда…              – Пришёл, родимый. Давно не захаживал. На замок заперли? Али подружку подыскали? – она отворила дверь перед блондином и пропустила его, опечаленного, внутрь.              – Нет, тётушка… Проститься я пришёл… – блондин сел на стул, как делал это сотни раз: оседлав его, но в этот раз отчего-то неторопливо, будто желая растянуть мгновение.              – Проститься? – она тоже села с ним, но в этот раз не стала браться за шитьё.              – Завтра на рассвете я отправляюсь в дальнюю дорогу без родительского благословения.              На несколько секунд воцарилось молчание. Старушка проницательно вздохнула, покачав головой.              – За ним?              – За ним.              Она знала, что не сможет его отговорить. Знала, что так и должно быть. Знала, что юнец должен покинуть дом.              – Ну, пусть боги будут благосклонны, но это что иголку искать в стоге сена.              – Я найду. Тётя Хильда… Прошу, расскажите мне последнюю сказку…              Увидев грустные глаза молодого человека, старушка взяла в руки своё кружево и принялась вышивать, как сотни раз до этого, возвращая юношу на несколько лет назад, когда тёплые солнечные лучи танцевали в пыльном воздухе и грели ему лопатки, а у него горели глаза, и за пазухой дремали тяжеленные фолианты, с которыми бежать в плаще было ещё тяжелее, тем паче в жару.              – Я расскажу тебе одну. Жила-была на свете прекрасная девушка. Красоте её не было равных. Золотые глаза её сверкали из-под пышных ресниц. Золотого злака волосы нежными пушистыми волнами ниспадали с плеч её. Тонкий стан её был до того изящен, что взгляд невозможно было оторвать от её точёной талии. Она была прекрасна, как рассвет, и столь же одинока, сколь солнце на закате. Прекрасная девица не потеряла своих утончённых черт, даже когда возраст её пошёл за двадцать. Она выглядела всё такой же юной и прекрасной, словно было ей шестнадцать лет, только скорбь лежала тяжёлым бременем в мудрых очах её: она похоронила возлюбленного. Каждый день девушка ходила гулять в лес. Каждый день бродила она на закате, да всё по одним и тем же местам. Однажды немного углубилась прекрасная дева в лес. Гулять она всегда выходила в прекрасном платье. Плечи и голову девушка покрывала светлым плащом. И вот, брела она по лесу да увидела прекрасного молодого мужчину, что собирал какие-то травы. Подошла она к нему, и поднялся он на ноги. Высокий человек этот имел черты острые и изысканные. Его колдовские фиолетовые глаза сияли из-под тёмного капюшона. Никто не знал, откуда пришёл странствующий колдун в чёрном одеянии с фиолетовыми камнями, но он покорил сердце прекрасной девы. Каждый день она на закате устремляла свою поступь в лес, где ждал её прекрасный незнакомец. Ночи напролёт они проводили вместе. Чародей зажёг вновь остывшее вдовье сердце. Он творил у неё на глазах магию и каждым своим нежным поцелуем вдыхал жизнь в прекрасную деву. Каждый день они провожали закат и встречали вместе рассвет. Не было прекраснее их пары. Они любили друг друга так искренно и нежно, что забывали о времени. Им хотелось лишь вечность провести друг с другом. Дева прекрасно пела и каждую ночь ласкала слух возлюбленного. Тот же шептал ей на ухо и творил магию, приносил волшебные цветы и показывал красивейшие в лесу места. Не было в целом свете краше девушки, не было и краше молодого мужчины. Он считал, что полюбил простолюдинку, а она – бродячего магистра. Когда же пришло время, узнал он, что дева эта – королева, и поженились они, и сделала она возлюбленного своего королём. И не было красивее них пары на балу, и не было на свете ни одной девушки, влюблённой слаще, чем прекрасная королева.              – Это… Красивая сказка…              – Про любовь. Настоящую. Но опасно играть с нею в игры. Дорвавшись до власти, новый король больше не захотел возвращаться к старой жизни. Королеву любил народ. Каждый подданый готов был носить её на руках. Напуганная жестокостью супруга, королева захотела, чтобы он ушёл. Жадный до власти, колдун с фиолетовыми глазами отравил свою возлюбленную. И умерла она, и оплакивали её смерть солнце и луна, и оплакивали птицы и звери, и плакало небо, и в траур погрузилось королевство на долгие годы, покуда не взошёл на престол истинный наследник трона, единственный сын прекрасной королевы…              – Спасибо, тётя Хильда…              Старушка поднялась на ноги. Юноша перед ней тоже встал.              – Ну, иди сюда. Благословлю тебя. Следуй за солнцем, и да хранит тебя мать-земля.              И обняла она его, и благословила. Хотел уже блондин покинуть её дом, но старуха остановила его.              – Постой! Обожди минуту, – и пошла старушка к своему сундуку с тяжёлой крышкой.              Открыла Хильда сундук, стала вытаскивать оттуда материи, углубляясь всё дальше. Наконец достала она оттуда маленький золотой гребень. Подала юноше.              – Ступай, принц… И помоги истинному наследнику Клайнкри взойти на престол… – она провела подрагивающими пальцами со старчески сморщенной кожей по юному лицу блондина. – Ступай, и да помогут тебе солнце и луна, и да подскажет дорогу ветер…              И покинул юноша дом старушки.