Король

      Красноснег долго торчал у окна, хмуро пялясь на то, как Эдисон невыносимо долго и медленно чистил Гратиса, потом снимал ему подковы и срезал копыта, а потом вычесывал гриву и хвост. Причём делал блондин это как будто намеренно невыносимо медленно и занудно, педантично, что выводило Снега из себя. Мышки, выглядывавшие из его кармашков, тоже пытливо разглядывали гостя.              – Не нравится он мне, – раздувая ноздри, тихо проворчал Красноснег.              – Мамочки! Ему же, наверное, так больно! – испуганный мышонок закрыл глаза хвостиком, который держал в лапках. Другие мышата тоже попрятались, скривившись, когда увидели, как Эдисон вынимает гвозди из копыт.              – Он снимает подковы, дурёхи, – важно щёлкнула клювом по макушке одного из мышат птичка.              – А что, если его не кормить, он уйдёт? – недоверчиво качала хвостом белка, прилёгшая у Снега на плечах и обвивавшая шею, как шарф.              – Ещё чего. Я и не собирался его кормить. Пусть жрёт подножный корм. Вон, пускай вдвоём траву там щипают, глядишь, кончится – уйдут, – нахмурился принц.              – Правильно! – закивали мыши.              – А мне кажется он красивый! – птичка похлопала крыльями.              – Чего?! Буэ-э! – Снег тут же замахал руками, будто вляпался во что-то неприятное.              Животные начали активно и громко спорить, перебивая друг друга, и от нестройного хора их голосов принцу на секунду показалось, что у него двоится в глазах.              – Да он же здоровенный! Бледный! Вонючий!              – Белоручка! Набаловыш!              – Расфуфыренный индюк!              – Гордец!              – Облезлый, страшный, глупый!              – Трус! Слабак! Обманщик!              – Да тихо вы, услышит ведь! – иногда Красноснег, кажется, забывал, что все эти обличительные речи слышит только он, и недоверчиво покосился в сторону окна, но Эдисон, видимо, так глубоко задумался, что и не заметил, как громко расчирикались птицы и уж тем более распищались мыши. Нестройный хор разом примолк. Своим друзьям он был склонен верить больше, чем какому-то незнакомцу, а потому, опасливо прижимая кулак к губам, покосился в сторону гостя и отошёл от окна, чтобы себя не выдать.              Из-за присутствия рядом человека делалось неспокойно. Странно. Неприятно. Липко. Ему казалось, что он всё время должен следить за этим незнакомцем, чтобы не получить нож в спину. Вот уж точно, ночевать дома он бы его не пустил. Снег прожил в одиночестве больше года и теперь слишком щепетильно стерёг своё личное пространство, так неожиданно и сильно понадобившееся ему в переходном возрасте. Ему нравилось, когда он был предоставлен сам себе и мог хоть спать до обеда, хоть гулять весь день, хоть водить хороводы с животными дома. Теперь же ему казалось, что за ним всё время следят, и жить, как ни в чём не бывало, казалось невозможным. Даже с животными он теперь говорил тише, не понимая зачем: чтобы не посчитали сумасшедшим? А какое ему вообще дело до того, что о нём думает этот белобрысый болван? То, что мысли теперь постоянно крутились вокруг его присутствия, раздражало. Хотелось отослать его куда подальше и больше не видеть. Странное раздражение от присутствия рядом человека не давало покоя. С гномами он ощущал себя как в большой, но крепкой семье, где совершенно точно был своим и мог позволить себе вести себя как душе угодно, а теперь в их уютный маленький быт вторгся какой-то чужеземец, и отчего то Снег был уверен, что легко не будет, а потому решил занять позицию глухой обороны.       

***

             – Хей-хо, хей-хо, с работы мы идём, хей-хо, хей-хо, хей-хо!              Едва издалека послышались звуки знакомой дружной песни, Красноснег подорвался, как ужаленный, и тут же выскочил на порог. Гномы были немало удивлены тем, как порывистым вихрем парень выбежал из дома, во всём виде его было что-то беспокойное. Песня прекратилась.              – Снег? Ты чего выбежал, как на пожар? – Изаак удивлённо поднял одну бровь.              – Нет-нет, всё хорошо, просто встречаю, – отчего-то в тот момент ему показалось, что сделать вид, будто ничего необычного не произошло, это самый лучший вариант. Ему даже казалось, что он должен звучать убедительно.              – Ты привёл отрока в наш дом, – мудрый Рейн говорил спокойно, но отчего-то его услышали абсолютно все, уже успевшие обступить Красноснега.              – Че-чего?! Я?! Да с чего бы мне?! – задыхался юноша, разом растерявший все заранее заготовленные оправдания.              Другие гномы поразевали рты, в изумлении глядя на дом, где горели окошки, и на тщетно пытавшегося обмануть их мальчишку.              – Пойдём, пойдём, – спокойно продолжал Рейн, будто не было в этом ничего необычного. Возмущённый и одновременно раздавленный его обвинениями принц только и мог что беспомощно открывать и закрывать рот.              – И никого я не приводил! – только и смог выкрикнуть он, отчего голос дал петуха. Он чувствовал себя так, будто без спросу притащил в дом чуму.              – Какого ещё отрока? Вы двое о чём вообще? Фестер, ты понял? Почему ты так смотришь? Э! – возмущённо вскипал Северин, недоумевая, почему все всё понимают, но почему-то ему не говорят. Другие гномы тоже растерянно переглядывались.              Северину никто не ответил. А Снег тщетно пытался как-либо задержать процессию или объясниться по дороге, так что просто пятился к дому спиной, активно жестикулируя и пытаясь привлечь внимание хотя бы Рейна, но тот, кажется, был абсолютно спокоен и не выражал тревоги по поводу того, что у них дома чужак.              Гномы спешили домой, но когда открыли дверь, то с удивлением обнаружили, что кирками бить некого – пусто. Они недоуменно озирались на Красноснега, а тот виновато хмурился, ничего не отвечая на их молчаливые расспросы. Через несколько секунд он всё же положил пару пальцев в рот и заливисто свистнул соловьём. Из лесу показался блондин.              

***

             – Ха?! И что, теперь в дом можно тащить всякую дворнягу, какая только хвост свой сюда притащит?! Да вы посмотрите на его бандитскую физиономию! – неистовствовал Северин.              – Он присягнул мне на верность, – не очень уверенно повёл рукой Красноснег, будто вспоминая, что по королевским правилам это что-то значит.              – Ну да, это же верный знак, что он конечно же никак не связан с королём! – возмущался Изаак.              – Не нужон он нам, – низко пробасил Джевехард.              Эдисон, ставший центром этого бурного обсуждения, мрачной фигурой сидел за столом переговоров и пытался сообразить, какую лучше стратегию принять, чтобы заслужить доверие хозяев дома. Раздумывать ему нравилось, он любил ощущение мыслительного процесса и едва уловимое чувство носящихся туда-сюда идей. Теперь, в полевых условиях, он по-настоящему смог оценить всю элегантность и силу вложенных в его голову терпеливыми учителями и тяжёлыми фолиантами знаний. В сущности, стол переговоров отличался от политической карты разве что предметом обсуждения, а в остальном едва ли хоть чем-нибудь мог удивить.              – Дайте отроку слово, – спокойно вступился Рейн, и гам резко затих, все уставились на блондина. Тот не подал ни намёка на удивление и взял бразды правления, заботливо переданные ему старшим из гномов, в свои руки.              – Покорнейше благодарю.              Тактика посыпалась на первом же слове, ведь эта фраза была встречена хохотом. Первый нервный несдержанный смешок обронил Снег, которого отчего-то безумно рассмешила эта нелепая в лесной глуши учтивость. Том вообще выглядел нелепо – поправлял рубашечку, держал осанку и не говорил, пока не дадут слово, никогда не перебивал, постоянно выдавал дежурные светские фразы. И уже вслед за юношей не удержались и остальные гномы, чем ввели блондина в недоумение, но он, едва заметно нахмурившись, чтобы вернуть себе контроль над ситуацией и уверенность в собственных словах, чуть кашлянул и продолжил.              – Так вот, господа, прошу меня простить, но мне до сих пор не представилось возможности взять слово.              Эдисон встал, пока говорил, как и подобает при речи за круглым столом, но это лишь вызвало очередную волну смеха. В замешательстве молодой человек продолжил.              – Я, старший наследник дома Эдисонов, принц Гехешталя, как человек чести, преемник древнего и могучего северного рода, возжелал присягнуть на верность будущему королю Клайнкри, наследному принцу, единственному своего имени, чтобы впредь покорно нести службу во благо его безопасности, в искренней вере оказать всяческую поддержку в возвращении трона, принадлежащего ему по праву.              По окончании речи повисла мёртвая тишина.              – Чё спизданул? – выразил общую эмоцию Красноснег, сидящий с непробиваемым лицом.              Эдисон кашлянул, не понимая, как должен реагировать на это. По ушам больно резануло от мата. Ещё одна деталь в образ того самого сказочного принца: сапожная речь.              Неловкое молчание затягивалось, и Том, стараясь наспех что-то придумать, чтобы это не выглядело слишком жалко, всё-таки продолжил.              – И я поклялся отдать жизнь свою за жизнь последнего из дома Купперов. И покуда сердце моё бьётся в груди, я буду верен лишь ему одному, – желая придать весомости своим словам, блондин сжал правую руку в кулак и приложил к сердцу под неуверенно-непонимающие взгляды слушателей.              Красноснег, увидев такие же тупые лица гномов, не понимающих, что за пургу несёт этот отмороженный северянин, не сдержал хохота, падая лицом в стол. Едва гномы поняли, что их принца тоже насмешила такая пламенная речь блондина, они сами разразились смехом, едва сдерживая слёзы и иногда утирая их.              Блондин непонимающе смотрел на смеющихся, чувствуя, как в глубине души рождается стыд и неприязнь. Наверное, впервые в жизни он чувствовал себя так жестоко высмеянным, и даже не понимал, по какой причине.              – Е… Аха-ха-ха, как стелет, – задыхался в конвульсиях Снег. Даже он днём не слышал, чтобы Эдисон так витиевато подбирал формулировки своим мыслям.              – О, благородный сэр, не могли бы вы присягнуть на верность моей заднице? Иногда я так переживаю за неё, когда моюсь в реке, раки цап-царап! – Изаак подлил масла в огонь, и хохот разлетелся снова.              Эдисон разочарованно мотнул головой, пытаясь сбросить с плеч неприятный липкий смех.              – Ваше высокоблагородие, не затруднит ли вас выносить ночной горшок наследному принцу? – не унимался Изаак, славившийся своим умением быстро находиться с шутками, заставлявшими остальных хохотать до упаду.              Что печальнее всего, вместе с гномами под столом обхохатывался Красноснег.              

***

             Ночь стояла тёмная-тёмная. Не видно ни зги. Снегу не спалось. Гость ушёл не сказавшись, ужин ему предложить забыли, сами плотно поели, да, продолжая между собой перешучиваться, разбрелись по своим местам. В коморке казалось душно и тесно. Неужели он начал расти? Да нет, ещё прошлой ночью постель была ему впору. Беспокойно ворочаясь с боку на бок, принц недовольно пинал одеяло, вымещая на нём свою злость и странную тревогу, влажными холодными пальцами хватающую его за лопатки. Он ненавидел это чувство, беспричинно возникающее порою ночами. Чувство, будто что-то не так. Он бы назвал это угрызениями совести, да вот только эта дура упрямо молчала, ни в чём его не обвиняя, или он просто не слышал её голоса.              Этот Эдисон был странным. Он пришёл в его дом, повиновался каждому его слову, ничего не просил взамен и всё время разговаривал неприятно-топорно, навевая воспоминания о днях во дворце, когда кругом без продыху лились эти приторные речи, полные фальшивых улыбок и мнимой учтивости. Он ещё в раннем детстве понял, что всё это – напускное, что это лишь маски, которые эти люди натягивают, прежде чем выйти в свет. И противнее всего ему было видеть, как напоказ мило улыбался, пытаясь погладить его по голове, король, с невинным видом извинявшийся за то, что его маленький глупый пасынок зарычал, как волчонок, и накинулся на руку, как на кость. Он думал, что в лесу ему никогда не доведётся услышать ничего подобного, но тут этот принц-сосулька свалился, как снег на голову, и спутал Красноснегу все карты. Мальчишка эмоционально сплюнул, всплеснув руками самому себе и случайно ударившись костяшкой мизинца о стену. Больно зашипев, он прижал ушибленную руку к себе, баюкая.              И всё же этот парень был странным. Если Снег правильно выловил некоторые важные слова из его пустой речи, звучавшей для него не более чем как шум дождя об листья в лесу, то он старший наследник дома Эдисонов, соответственно, принц Гехешталя, причём первый в очереди на престол. В голове едва шевелились смутные воспоминания об учёбе, которую он благоразумно предпочёл пропустить мимо ушей, и о чём немного жалел теперь, потому что совершенно ничего не помнил более, кроме связи фамилии и названия королевства.              И зачем ему, первому наследнику престола, пускаться на поиски блудного принца какого-то соседнего королевства? Дел своих что ли нет? Ещё и так упёрто пытался присягнуть на верность. Клялся не оставлять его. Ринулся в бой, предназначенный другому, и спас ему жизнь. А ещё молча ушёл спать на улицу, не пререкаясь.              Он провалялся час, второй, третий без сна, всё сильнее злясь на себя, всё больше и хаотичнее думая над причинами своей бессонницы и всё сильнее предаваясь полубредовым мыслям, которые шумными роями носились в голове, вызывая тупую боль. Мысли об Эдисоне не отпускали.              Ворча себе под нос, мальчишка порывисто вскочил на ноги, кутаясь в одеяло, чтобы не одеваться, и с глухим недовольным топотом босиком прошёлся по дому, выскальзывая за порог. Даже в непроглядной темноте леса он будто знал, где лежит каждая колючая еловая веточка, и осторожно обходил их, ступая по поляне. Молодая трава ласково тёрлась о его ноги, желая понежить, но мальчишка, упёршись рогом, шёл прямо к Эдисону.              Гратис, разбуженный хрустом веток, приподнял голову и недовольно всхрапнул, а его всадник рядом перевернулся на другой бок, спиной к направлению, откуда шёл Снег. Мальчишка, злобно зыркнув на него, молча подхватил с земли сапог Эдисона и швырнул ему куда-то между лопатками и затылком, заставляя резко вздрогнуть и обернуться.              – Спишь как лошадь. Вставай, домой пошли.              Тон принца был холодным и раздражённым, он хмурился и зябко переминался с ноги на ногу, показывая нетерпение и возвышаясь над гостем. Блондин, ещё сонный и оттого немного более медлительный, чем обычно, поспешил встать на ноги, подхватывая в одну руку сапоги, а во вторую – свою накидку, под которой спал вместо одеяла.              В молчании ночного леса они пошли в сторону дома, где, только переступив порог, Красноснег ужом юркнул в свою коморку, и громко хлопнул дверцей, явно показывая, что его лучше не беспокоить. Сова ухала где-то далеко. Едва голова принца коснулась подушки, он уснул сладким сном до самого утра.       

***

             Эдисону казалось, что он прикрыл глаза всего на долю секунды, как уже послышался топот. Беспокойный после ночного пробуждения сон сразу прервался, и парень приоткрыл слегка воспалённые глаза, мутно глядя на спускающихся по лестнице гномов, которые настороженно смотрели на него. Том быстро смекнул, что они во многом слушаются старшего, и, раз старик сделал вид, что всё так и должно было быть, они пошли готовить завтрак сообща, будто парень на кухне на полу и не спал.              Ему всё ещё странно было видеть перед собой гномов. Да, он ожидал, что Снег живет не один, может, с ним живут ещё двое-трое мужчин, быть может, лесников, может, даже семья, но вот увидеть толпу карликов… Нет, после этого Том мог сказать, что вот теперь видел всё в этой жизни. Решительно ничего больше не смогло бы так удивить его, но он взял себя в руки, чтобы не потерять лица, ведь должен был поддерживать свой образ, маску, по которой все вокруг должны были узнать, что на него можно положиться, что он не подлец, и его помыслы чисты. Гномы. Семь гномов. Семь, чёрт возьми! Всё это время Красноснег жил с семью взрослыми мужчинами, пусть и не слишком способными его защитить, и всё же этот факт удивлял наследника Гехешталя. Откуда они здесь? Как Снег их нашёл? Почему вообще всё, связанное с принцем Клайнкри, было так странно?              Поняв, что всё равно больше не сможет прикорнуть, Эдисон устало присел, потирая глаза. Ему казалось, будто, пока он спал, кто-то насыпал в них песка. Голова трещала.              – Да спи-спи ещё, – махнул на него рукой Фестер.              Том мотнул головой, отказываясь, и запретил себе разнеживаться. Нет, это не дело – надо вставать, солнце уже бьёт в окна, а он не умыт. С утра разговаривать особо не хотелось, но его никто и не спрашивал, так что он молча поднялся на ноги, от души хрустнув коленями и сразу вытягивая руки высоко над головой, чтобы потянуться, но с непривычки больно ударяясь костяшками прямо о низкий потолок. Шикнув, Эдисон опустил руки и под смешки гномов выкарабкался из дома. Ему определённо стоило взбодриться, и ничего лучше, чем прогуляться до ручья, примеченного ещё минувшим вечером, он не нашёл. Студёная вода из этой лужицы отлично бодрила, и взгляд, казалось, сразу прояснился. По пути проведав ещё сонно валяющегося Гратиса, блондин бодрым шагом направился домой.              Как оказалось, гномы уже садились завтракать. Эдисон не стал присоединяться, а только спросил, не найдётся ли у них вёдер.              – А как же. Под крыльцом и стоят. А ты завтракать не собираешься? – Хартмут утёр бороду.              – Прошу меня простить за неуважение, но я не люблю завтракать до утренней зарядки, – Том немного поклонился под странные взгляды гномов и поспешил выйти на улицу.              С двумя вёдрами он отправился на поиски реки, и уже с полными – вернулся к Гратису, напоив которого отправился домой. Гномы уже ушли на работу, а Снег всё ещё сладко посапывал у себя. Решив не тревожить наследника престола, гость взялся за физические упражнения на поляне перед домом, душой и телом полностью отдавшись процессу.       

***

      Когда Снег проснулся, то сперва подумал, что ему приснился на редкость забавный сон. «Приснится же такое» – с усмешкой думал он, широко зевая и вытягивая ноги на своей скромной постели, лениво выбираясь из тёплых объятий тяжёлого одеяла. Вот только когда он заметил за окном странное движение, то его вмиг словно ледяной водой окатило: не сон. Красноснег закрыл лицо руками, тихо взвыв. Прощай, свободная прекрасная жизнь лесного отшельника, привет постоянный надзор.              Сев за стол, мальчишка положил голову на руки, спрятав лицо в локтях, и долго-долго лежал, думая о том, как ужасна стала его бренная жизнь с появлением в ней незнакомца. И, что ещё хуже, он зачем-то вскочил ночью, разбудил его, отвёл домой и после этого сам сладенько завалился спать, мать его! Да так крепко, что, видимо, даже не услышал гномов, которые наверняка пытались его добудиться с утра, как обычно. Позорище! Стыдоба! Срамота!              Подняв голову с совершенно обречённым видом, принц вдруг замер с приоткрытым ртом. Эдисон упражнялся с мечом. Тугие канаты мышц на руках резко сокращались, вызывая мощное движение в воздухе, так что сверкающее на солнце лезвие тяжёлого меча легко свистело, звонко выписывая изящные фигуры. Идеальная стойка, превосходно выпрямленная спина, совершенное равновесие, раскрытая грудная клетка, надёжная точка опоры, отточенные движения без малейшего изъяна и абсолютный холод во взгляде. Каждый шаг сопровождался изящным выпадом и очередным махом мечом, перехватываемым то правой рукой, то двумя сразу для нанесения более мощного удара по воображаемому противнику. Пируэты, которые выписывал на поляне Эдисон, были совершенно незнакомы Красноснегу, но выглядели превосходно. Будто блондин дышал в одном ритме со своими руками, а кровь его послушно направляла тело, подобно мощной волне. Грация читалась в каждом уверенном шаге, в каждом повороте, в силе, которую молодой мужчина вкладывал от плеча, нанося сокрушительные удары по воздуху и не смея отвлечься ни на долю мгновения.              Красноснег и не заметил, как едва не вывалился в окно, засмотревшись на идеальную технику мечевого боя. Тихо пискнув, он тут же сунулся обратно в дом, буквально рухнув под подоконник, чтобы обернувшийся Эдисон не заметил его присутствия. Щёки младшего принца безнадёжно заалели, и он закрыл лицо ладонями, утыкаясь в тут же прижатые в груди острые колени.              Томас нахмурился, утирая пот со лба и тяжело дыша. Его лицо уже блестело от солоноватых прохладных капель. Ему показалось, что он видел Снега в оконце, и потому решил прислушаться, но за своей одышкой не смог разобрать ни звука. Он опёрся руками на одно колено, позволив себе минутную слабость и сгорбленную спину, но тут же дверь дома распахнулась, и на пороге показался воинственно настроенный Красноснег.              – Прохлаждаешься?              Эдисон не нашёлся с ответом. Приличия не позволяли ему ответить колкостью и тем более оправдываться, так что он только неопределённо качнул головой, поднимая меч, чтобы заставить его плавно скользнуть в ножны. Снег сделал вид, что его это зрелище не впечатлило.              – Фу, ну и воняет же от тебя, хуже, чем от твоей клячи, – поморщился Красноснег.              – Прошу прощения за оскорбление вашего вкуса, ваше величество, – Эдисон поклонился, насколько позволили ему натруженные мышцы и рамки приличия, но Снег прошёл мимо него.              – Лучше бы шёл мыться. Бестолочь.              Красноснег всем видом своим пытался убедить себя и Томаса в том, что, несомненно, является настоящим королём и безоговорочным авторитетом, в то время как Эдисон – всего лишь его мальчик на побегушках. И блондин, решив плыть по течению, отправился следом за мальчишкой.              Тот вывел гостя прямиком к реке, в которой Эдисон с утра пораньше черпал воду для коня. Игнорируя присутствие блондина и даже скорее делая гордый вид, будто он всё такой же самостоятельный и не нуждается ни в чьей защите, Снег в несколько неаккуратных движений оголил жилистые ноги, а потом и тощие лопатки с острыми плечами, сразу топая в ледяную воду и из принципа садясь на камни так, чтобы уйти в воду почти по самую шею, зябко подбирая к груди худые коленки, оставаясь спиной к Эдисону. Тот с трудом сглотнул.              На долю мгновения сердце Тома пропустило удар, он странными глазами уставился на мальчишку, сразу устыдившись этого, и почти жадно обвёл взглядом его нескладное, но абсолютно прекрасное тело. Пока он был подростком и активно менялся, а оттого, как все юноши своего возраста, казался угловатым и немного непропорционально длинным при своей худобе, несмотря на не очень большой рост. Но тут же Эдисон напоролся взглядом на рубцы, и мир рухнул. Огромные, уродливые, обрамляющие узкую спину рытвинами и шероховатыми горбиками, с до сих пор тёмными следами, слегка отливающими бурым.              – Смейся, – ощетинился на него Красноснег, подобно озлобившейся дворняге, что показывала клыки всякому прохожему после того, как однажды была больно побита палкой. Он не мог не заметить, что Том замер столбом, даже не раздеваясь.              – Я… Прости, я не знал, – вырвалось как-то само, но Снег будто и не обратил внимание, что к нему обратились не на вы. – Можно? – он спрашивал, неуверенно хмурясь.              – Нельзя.              Повисла пауза. Принц был непреклонен. Он уже почти начинал ненавидеть все те рубцы, что оставили ему когда-то во дворце и которые теперь каждый день напоминали ему о том, кто он такой и откуда сбежал.              Блондин молча разделся и тоже залез в приятно охладившую кожу воду, разом почувствовав облегчение. Подражая младшему принцу, притянул колени к груди, скорее неосознанно прикрываясь, и уставился на водную гладь.              – Знаешь, об этой части «воспитания» ведь обычно не принято говорить. Но есть большая разница, когда за дело шлёпнут пару раз розгами по малолетству, и когда за просто так… пытают. Этот трон ведь по праву принадлежит тебе.              – Он мне не нужен. Вообще всё это уже не нужно, – злобно, из голой жажды противоречия плевался ядом Снег, хотя столько раз думал о том, как вернётся домой и свергнет короля. Впрочем, мечты его легко разбивались о стены крепости здравомыслия: у него нет поддержки в столице, нет физической силы и недостаточно боевых навыков, чтобы затеять переворот в стране. Эдисон в ответ вздохнул.              – Просто надо стряхнуть с трона улитку, которая к нему присосалась, и он снова будет как новенький.              – Я не буду.              Акцент на первом слове был слишком ощутимым. Снова воцарилась неловкая пауза. Снег сам не знал, зачем на самом деле перечил Эдисону. Может, из чистого желания с ним спорить, или потому что не хотел, чтобы его видели слабым и нуждающимся.              – Я здесь, чтобы однажды увидеть, как ты займёшь место короля.              Вновь замолчали. Сказать нужно было слишком многое, и в то же время накалённая до предела обстановка не позволяла даже повернуть головы друг к другу.              – Иногда мне до сих пор кажется, что всё это мне приснилось. Я так привык слышать о тебе легенды и сказки, что, кажется, совсем начал забывать, что ты живой человек.              – И что же говорят?              – Что прекраснее тебя нет на всём белом свете. Что твоё рождение благословила какая-то добрая волшебница. Что королева-мать долго просила о ребёнке, и луна послала ей мальчика с белой, «поцелованной самой луной» кожей. Что глаза у него краснее крови, как у волка, охотящегося ночью в зимнем лесу. Что Клайнкри будут преследовать неудачи до тех пор, пока на троне не окажется истинный наследник дома Купперов, потому что с их фамилией связана мистическая история зарождения этого королевства. Да, знаю, это, конечно, может и человеческая придумка, но… Что ты сам об этом думаешь?              – Не знаю, – повёл плечом принц, надувшись, как мышь на крупу. Он знал о всех своих необычных жизненных скитаниях и без Эдисона и был только удивлён тем, как даже в другие королевства просачивались легенды о нём. – Может было. Может нет.              – Иногда от этих сказок кажется, что тебя не существует. И я понял, почему.              – Почему же? – усмехнулся Снег, таки повернув к нему лицо вполоборота.              – Потому что ни одна из них не рассказывает, что стало с этим волшебно рождённым ребёнком. У них всех есть красивое начало, но ни у одной нет конца.              Красноснег вновь отвернул голову, хмуро уставившись на воду. На душе было паршиво, и даже минутное прояснение, связанное с почти мечтательным кратким пересказом легенд, слышанных Томом, не смогло исправить его безнадёжного настроения.              – Только ты можешь написать продолжение этой истории. Неужели ты правда не хотел бы вернуться домой?              – Мне нечего там делать, пока этот говнюк на троне. За ним армия, дворяне, прислуга в конце концов.              – Хочешь сказать, в столице совсем не осталось верных тебе людей?              – А откуда?! – вспылив, обернулся младший принц. – После Её смерти он просто сменил всю палату лордов, даже всю прислугу, а потом, о, я уверен, по-тихому казнил. Он собрал вокруг себя шайку сопереживающих, которые плевать хотели на все старые порядки, и навели свои. Да они все поголовно меня терпеть не могли, а за стенами замка я вообще, кроме как рабочий, не бывал. Люди в глаза не помнят, как я выгляжу! – эмоционально высказывался Красноснег, за годы размышлений накопивший целый пласт тяжёлых сомнений.              – До момента моего ухода из дома тебя не признавали погибшим официально, но поиски уже свернули. А если говорить о человеческом мнении… Конечно, большинство считает тебя если не мёртвым, то пропавшим без вести и насовсем, но всё же.              Младший принц, резко отвернувшись, с рыком окунул лицо в воду, немного брызгаясь, и сильно протёр щеки и глаза руками, злобно булькая под немного удивлённым и растерянным взглядом старшего. Тот, наконец, понял, кого ему напоминал Снег – зверёныша. Дикого, ещё совсем детёныша, то ли котёнка, то ли щенка, то ли строптивого жеребёнка. Эту мысль Эдисон внёс очередным пунктом в свой бесконечный список «подумать на досуге», до которого всё никак не доходили руки, ведь новые поводы для размышлений появлялись в разы быстрее, чем он успевал всерьёз их обдумать. Тем более теперь, когда каждое слово Красноснега вносило значительные корректировки в образ, сформировавшийся в голове блондина за долгие годы, что он слышал о блудном наследнике Клайнкри из добрых сказок, щедро припудренных волшебством и умилительным розовым блеском.              Между тем Красноснег, достаточно остывший, с фырканьем поднял лицо, локтем утирая глаза и встряхивая руки после этого. Эдисон, задумавшись, очнулся от того, что несколько ледяных капель щёлкнули его по носу. А вот мальчишка, явно вернувший себе душевное равновесие нехитрым умыванием, снова покосился на гостя вполоборота, едва позволяя Тому увидеть даже свой нос.              – Да, кстати об этом, с какого перепугу великого наследника могущественного дома Эдисонов потянуло к чёрту на куличики спасать принцесс от драконов? Своих дел что ли мало? – тон его был всё таким же колючим, и блондин на секунду прикусил себе язык, не зная, какой манеры лучше придерживаться в своём объяснении, но быстро пришёл к выводу, что нет ничего лучше голой правды. Уж она всяко куда-нибудь приведёт, а ложь – потёмки.              – Должен признать, что действительно давно питаю особенный интерес к истории Клайнкри, ведь с ней связано много таинств, которые мне хотелось бы изучить более подробно. Старые сказки и книги сплошь твердят о магии, которая насыщает воздух здешних лесов, но, к сожалению или к счастью, мои догадки о том, что это всё – плод разыгравшегося воображения не слишком компетентных летописцев, подтвердились, чему я, пожалуй, даже рад.              – То есть гномы тебя не смутили? Пиздец ты странный.              – Это всё можно объяснить. Карликовость наблюдается и среди простолюдинов, это вырождение связали с кровным родством родителей, поэтому не следует женить братьев с сёстрами. Род «гномов» – не более, чем вырождение, много собранных вместе ошибок.              – Ах так?! А как ты объяснишь это?! – Красноснег вспылил, резко загоревшись, вспыхнув, будто неосторожно упавшая в стог сена лучина.              Мальчишка не заставил Эдисона долго ждать. Он свистнул, и тут же несколько птенцов, шумно шелестя крылышками, звонко чирикая и кружась, приземлились ему на голову и плечи.              – Ну давай, скажи, что им сделать?!              Эдисон растерянно чуть было не отшатнулся, видя, каким воинственным сделался Красноснег, но тут же немного нахмурился и заставил себя поверить в то, что происходящее ему не снится, а Снег на самом деле не сумасшедший – просто очень впечатлительный ребёнок.              – Ну… Пусть сядут на меня, – Том по своим скромным наблюдениям знал, что птицы не слишком доверчивы к людям, а потому, даже если Снег каким-то чудом их надрессировал, то явно не заставит сесть на другого человека.              – Пересядьте на него. И насрите от души, прям на самую макушку.              Эдисон не успел даже возмутиться, как птенцы вспорхнули и не только облепили его со всех сторон, но и щедро облили сверху, заставляя начать отмахиваться от назойливых пташек с острыми маленькими коготками, так и норовящими расцарапать бледную северную кожу.              – Понял я, понял! – сдаваясь, отбивался Том, и Красноснег, усмехнувшись, позволил себе с нескрываемым удовольствием понаблюдать за этой сценой ещё полминутки, чтобы удовлетворить свою жажду пакости. Лишь после этого принц отозвал друзей.              – Ну хватит с него, он уже весь белый и вонючий, хотя куда уж больше, – нахально улыбнулся Снег, гордым победителем взирая на поверженного сгорбленного Эдисона.              Пташки, радостно порхая, вернулись к Красноснегу, и тот позволил себе немного поиграть с ними пальцами, прежде чем отпустить на вольные хлеба. Эдисону понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя, при этом чувство отвращения от липкого тепла и гадкого запаха на коже никуда не делись, отчего ему остро захотелось с головой уйти под воду, а в идеале отрастить себе новые волосы, которые бы не пахли птичьим помётом.              – Ну и скосоёбило же твой кукурузник! – не выдержав, взорвался смехом младший принц. Эдисон, до того весь из себя статный и благородный, выглядел слишком потешно, опущенный птицами.              Сам блондин не питал тех же восторженных чувств, что юный принц, а потому только медленно моргал, немного напоминая сову и пытаясь не двигаться, чтобы не чувствовать, как капли птичьего помёта стекают по коже. Да, Эдисону случалось и в грязи поваляться, и в навоз наступить, и в компостную яму даже однажды провалиться по малолетству, но вот чтобы его так изгадили – никогда. До этого момента Том не считал себя брезгливым человеком, ведь его не пугали даже отрубленные головы, но как же мерзко становилось на коже теперь, а главное, от чего? Не от крови поверженных врагов, – её он не боялся, – а всего лишь от жидкого птичьего дерьма.              Младший принц обхохатывался так, что в один момент из его глаз даже брызнули слёзы, и он медленно стёк под воду, продолжая булькать уже оттуда.