Король

      – Мой принц! Мой принц! Я! Я только что видела! Мой принц!              Услышав сбивчивое испуганное щебетание, Красноснег обернулся. Руки его были по локоть чёрные от земли, под ногти забилась пыль, а сам он стоял на коленях каком кверху, копаясь в своём несчастном огороде. Он должен был договориться с каждой гусеницей и пересадить каждого жука на траву, чтобы никто из них не попортил ему урожай, так ещё и выдернуть сорняки и перекопать землю, чтобы насытить её воздухом. Дел невпроворот, так что он рыл носом с самого раннего утра, не обращая внимание на своего гостя, который сначала занимался Гратисом, потом собой, а после Снег уже не смотрел.              – Что случилось, Мими?              – Он! Он! – задыхалась птичка, взбалмошно летая вокруг, пока мальчишка не схватил её, удерживая в своём кулаке.              – Что? Кто?              – Он! Он убьёт её! Мой принц, скорее! – плакала в его кулаке пташка, и Снег сразу отпустил её, подскакивая на ноги.              По лесу он поскакал, как дикий олень, легко перепрыгивая сваленные деревья и обегая муравейники, уворачиваясь от веток и ускоряясь с каждым длинным прыжком с ноги на ногу. Он начинал догадываться, что происходит, но боялся даже поверить в то, что это действительно правда, пока следом за пташкой, указывающей ему путь, не добежал до широкого разлива реки.              – Нет! – кричал от издалека, отчаянно, почти воя. Теперь он сам всё видел, и сердце страшно сжалось в груди.              Эдисон стоял прямо на берегу, уверенно оттягивая тетиву лука и целясь прямо в утку, испуганно взлетевшую от шума. Снег буквально прыгнул на него, сбивая с ног и заставляя пустить стрелу куда-то вбок. Он сразу вцепился в шею блондина, бросившего лук, в ярости и исступлении крича на него.              – Ты что творишь?! Ты же мог её убить!              – Для этого я и стрелял! – Том перехватил его запястья, с силой оттягивая их от своей шеи.              – Ты с ума сошёл?!              – Я хочу есть! – Эдисон наконец сумел сбросить Снега с себя и отскочить, так что теперь они сидели на траве друг напротив друга на расстоянии в метр, пытаясь отдышаться.              Голод его за неделю в этом проклятом богами лесу стал невыносимым. Сначала он принимал это как данность, как испытание духа, но, когда мышцы его начали быстро слабеть от диеты «пожевать травы раз в день», он больше не смог это терпеть. Пару дней он бродил вокруг голодным волком, чувствуя, как начинает крепнуть в нём стойкое раздражение от усталости, неспокойного сна и вечного голода, и наконец решил пойти поохотиться, зажарить себе утку или кролика и вернуть утраченное душевное равновесие и, конечно же, силы, но Снег помешал ему. А главное – Эдисон совсем не понимал почему. Ну принёс бы он домой утку или двух, они бы поели все вместе, а не только он один. Том не был жадным, суп с мясом явно куда больше понравился бы всем, а из младшего принца, судя по всему, охотник был так себе, и потому Эдисон решил взять всё в свои руки.              – Никогда! Слышишь?! Никогда больше не смей!              – Я больше не могу грызть древесную кору, – всплеснул руками Том, действительно уже чувствующий, что скоро с ума сойдёт от голода.              – Они мои друзья! Ты чёртов варвар!              Друг другу в глаза смотрели долго, с ненавистью, болью, непониманием и отчаянием. После нескольких минут колючих гляделок, Эдисон решился-таки пойти на мировую, медленно поднимая руки.              – Я понял, понял. Но что ты скажешь насчёт хищников? Волки едят зайцев. Лисы воруют кур. Что ты скажешь на это?              Снег поджал губы, сурово глядя на Эдисона.              – У них нет другого выбора, а у тебя есть.              Отрезав это, принц поднялся на ноги и утёр нос, разворачиваясь и уходя. Том сначала хотел потянуться за луком, но потом закрыл лицо руками и зарылся пальцами в волосы. Выть хотелось как никогда прежде.       

***

      Утреннюю тишину пронзил тонкий свист, а потом звук глухого удара. Принц тут же подскочил, больно ударяясь головой о потолок своей скромной кибитки, и, шипя, на одной ноге вывалился на кухню, подпрыгивая и пытаясь на ходу натянуть штаны. Муть в глазах ещё не рассеялась после сна, а в голове всё ещё было по-тупому пусто и тихо, и в сознании медленно догорали следы ускользнувшего, не пойманного за хвост сна.              Ещё один свист, принц невольно упал на пол, прижимаясь к нему и в панике глядя на окна – кажется, никуда не прилетело. А он закрывал ставни? А гномы не открыли их, уходя на рудник? А где Эдисон? Неужели Снег проспал начало очередной битвы?!              Красноснег выскочил на порог по пояс голый, со слабо болтающимися на подвздошных косточках штанах, босой, с подхваченным у порога мечом наперевес. Спросонья тяжёлый металл победил, и юный наследник престола подстреленной уткой накренился вправо, путаясь в собственных ногах и едва не падая на влажную от утренней росы траву. Картина, представшая перед его глазами, заставила его всхрапнуть от искреннего возмущения.              – Какого хера?!              Эдисон резко опустил оружие. Натянутая тетива жалко скрипнула о дерево. Том не успел даже спросить, что произошло, как решительно направлявшийся к нему Красноснег оказался в двух шагах и замахнулся от плеча. Блондин успел поймать его запястье в нескольких сантиметрах от своей щеки, заставив замереть, громко сопя от плохо сдерживаемой ярости. Рука младшего принца едва заметно дрожала от напряжения, он прикладывал нечеловеческие усилия, чтобы выдернуть руку из стальной хватки, но ему не удалось. Том стоял прямо напротив и будто даже не напрягался, удерживая его запястье. Он с непониманием заглянул принцу в глаза, пытаясь найти в них ответы.              – Ах ты сукин сын! Немедленно отпусти меня! – Красноснег сильнее дёрнул рукой, и как раз в этот момент Эдисон послушно разжал пальцы, отчего младший едва не рухнул, резко потеряв точку опоры. Но вместо того, чтобы позорно упасть, он вложил этот импульс в размах левой руки, которой смазано съездил-таки по лицу блондина.              – За что? – тут же одёрнулся Том, прикладывая ладонь к щеке и хмурясь.              – За всё хорошее! – Снег отошёл сразу на несколько шагов. – Ты что творишь?! Я думал, охотники снова здесь!              – Я тренируюсь!              – Тренируйся где-нибудь в другом месте, блять! В Гехештале!              Старший принц тихо рыкнул, но не позволил себе ответить, только гневно стрельнул взглядом на Снега.              Нет, определённо, знакомство у них не заладилось с самого начала, но то, что происходило теперь, просто вылезало за все возможные рамки. Он действительно старался. Действительно хотел быть полезным. Ни в коем случае не возмущался тем, что спит на полу в кухне, что ест через раз, когда хозяева дома о нём вспомнят, что над ним вечно потешаются из-за царственной гордости, не позволявшей ему есть руками или не любезничать по делу и без. Сам он не терял дисциплины, продолжал упражняться в боевых искусствах, ухаживал за Гратисом и следил, чтобы он не совершал набегов на чахлый огородик Снега, пытался поддержать диалог с принцем и нормально поговорить с ним начистоту, но каждый раз упирался в глухую стену иронии и насмешек. Он понимал, почему – конечно же, после всего, что ему пришлось пережить в замке, он ни за что не будет доверять людям, будет пытаться казаться сильным и высокомерным, чтобы никто не смог задеть его внутренние нежные чувства, и Эдисон не винил его за это, даже в некоторой степени понимал, но в глубине души всё равно было обидно, хоть Том и не позволял себе такие мысли, чтобы не жалеть себя и не приходить к самобичеванию. И всё же шутки начинали переходить рамки того, когда происходящее принято считать смешным.       – Что сегодня на ужин? – гномы, один за другим вваливавшиеся в домик, все как один дружно подсаживались на чудесный аромат из котелка.              – Суп из ослиных яиц с приправой из перхоти белого петуха, – гордо заявлял Красноснег, великодушно изображая поклон и простирая руки в направлении стола, чтобы дорогие господа садились ужинать.              Младший принц очаровательно оскалился, услышав смех гномов. Он стрельнул глазами в сторону помрачневшего Эдисона, что не подходил к столу, так как не получал приглашения. Ему безумно нравилось видеть эту хмурую складку на лице блондина – о да, это именно то, чего он добивался!              – А что, где вся прислуга удалились? Пошли посрать и провалились? – задорно подхватил Изаак, с озорным блеском в глазах взглянувший на блондина в углу.              – Да, мальчик, принеси-ка нам выпить, ужо день у горнила, горлы-то пересохли, – Эдисон даже не хотел смотреть, кто это сказал, он молча отправился за порог под дружный хохот гномов и Снега, едва не рыдающего от восторга.              Сверчки тихо пели в темноте, ветки жалобно хрустели под ногами, а где-то вдали грузно ухала сова. Хмурый, Эдисон подхватил под крыльцом два ведра, дошёл до ручья, некоторое время посидел возле него на корточках, собираясь с мыслями и восстанавливая нарушенное ранее душевное равновесие, и отправился прямиком домой с полными вёдрами студёной воды. Эта бесхитростная прогулка и впрямь подняла ему настроение. Он даже смирился с тем, что сегодня, должно быть, пожует пару травинок перед сном и, возможно, останется на ночь у Гратиса, даже с лёгким удовольствием думая о том, как проведёт ночь под звёздами, но, ступив на крыльцо, уже услышал хохот из дома.              – А он мне! Ха-ха! Не затруднит ли вас, ваше высокопревосходительство? А я ему! Аха-ха-ха! Я ему говорю! Отсоси – потом проси! – чуть не рыдал от смеха принц, пересказывая их дневные «приключения» и пытаясь пародировать голос Тома, слишком очевидно театрально.              Качнув головой и нахмурившись, Эдисон переступил порог, и Снег даже показал на него пальцем, скатываясь под стол от боли в животе и скулах. Гномы, кажется, тоже были готовы плакать от смеха после всего, что нарассказывал им Снег. Том нёс два ведра воды, и те, покачнувшись, когда он переступал через порог, немного плеснули на пол, вызывая недовольство у некоторых.              Не обращая внимание на посерьёзневшие лица, Том подошёл ближе. Одно из вёдер он поставил на пол, а второе, удобно подхватив двумя руками, занёс над столом, разливая в восемь кружек. На лице его не дрогнул ни один мускул, хотя держать такой вес на поднятых прямых руках было явно тяжело.              Изаак сразу заглянул в свою кружку и, дождавшись, когда Том закончит, дёрнул его за рубаху, привлекая внимание. Тот повернулся к гному, вопросительно взглянув, на что Изаак невозмутимо потянул его немного вниз, чтобы опустился, ведь говорить с этой дылдой было неудобно снизу вверх. Эдисон присел на колено, внимательно слушая, и гном взял две кружки, которые занёс над макушкой блондина, взгляд которого остекленел.              – За сим посвящаю тебя в лорды отхожей ямы и рыцари половой тряпки, – скорчив важное лицо, облагородил его Изаак.              Эдисон стойко выдержал унизительную процедуру, даже не зажмурив глаза, когда вода полилась на них с его грязных волос. Всё это время он упирался взглядом исподлобья прямо в смеющиеся глаза гнома.              – И в награду за верную службу котелку и поварёшке дарую тебе манну небесную, – Изаак засунул большой палец в суп и после провел им по лбу юноши в горизонтальном направлении, горделиво приосанившись. И Том был готов стерпеть, кипел внутри, но был готов стерпеть, как вдруг гном продолжил. – Приятного аппетита, – и на губах его в звенящей тишине растянулась до того противная самодовольная ухмылка, что Эдисону остро захотелось схватить его за грудки и как следует швырнуть об пол, но он лишь дёрнулся и начал дышать более шумно, пока зрачки его пульсировали от сдерживаемой ярости.              Каждая клеточка тела была теперь абсолютно напряжена, так что на лбу выступила незаметная из-за воды и супа испарина.              – Это всё, ваша милость? – скрежеща зубами, процедил Том.              Красноснег, легко и злобно усмехнувшись, встал из-за своего места и, взяв в руки тарелку супа.              – Негоже оставлять гостя голодным, друзья, мы же не дикари какие, – обезоруживающе улыбнулся Снег, повернувшись к гномам и немного поведя плечами, после чего обернулся к коленопреклонённому блондину. – Это от меня, – подарив Эдисону почти нежную улыбку, полную холодной жестокости, принц вылил горячий суп на голову Тома. Тот закрыл глаза, но не позволил себе дёрнуться, пока последняя капля не упала ему на голову. – Наслаждайся ужином.              Томас был готов поклясться, что ещё никогда не видел настолько гадкой и злобной улыбки, полной удовольствия и высокомерия, какая теперь пышным цветом расцвела на лице юного самодура. Эдисон встал одним резким движением, разом оказавшись на голову выше Снега, развернулся и, чеканя шаг, быстро покинул дом под всеобщий хохот и доносящиеся в спину скабрезные шуточки.              Определённо, происходящее становилось поистине невыносимо. Эдисона мелко трясло от жгучей обиды и злобы. Он едва сдерживался от того, чтобы не оседлать Гратиса и не ускакать сразу же. Он проделал слишком большой путь, чтобы сдаться, он должен был помочь. Но разве кто-то просил о помощи? Разве она, в сущности, была нужна этому бедовому мальчишке? Судя по тому, что видел Том – нет.              Боль и ненависть свились в такой тугой клубок, что Эдисон едва не разорвал на себе одежду, быстро снимая её перед тем, как зайти в воду. В глазах пульсировало. Всё, что он терпел, было бессмысленно. Он две недели плохо спал, почти не ел, перед этим провёл в пути месяцы, и всё ради чего? Чтобы ему вылили ушат дерьма за шиворот? Зачем было отрекаться от всего – от трона, от близких, от семьи? Чего ради он терпел издевательства теперь? Красноснегу не нужна была его помощь. Он открыто смеялся и подначивал к этому своих друзей. Том глубоко ошибся, наслушавшись сказок и вообразив себе, как будет верно служить Снегу, как станет его мечом во тьме, как поможет вернуть то, что принадлежит ему по праву. Все эти чаяния были пустыми. Он больше не мог с достоинством сносить ежедневные издёвки, которые не прекращались с утра и до самой ночи. Его терпению пришёл конец. Думать о том, что с ним сделают, когда он с позором вернётся в родные пенаты, остро не хотелось. Всё было слишком очевидно: отчитают, бросят в темницу, вряд ли повесят, но, возможно, высекут, лишат титулов, спровадят куда подальше. Видеть разочарование в глазах отца и матери остро не хотелось, а ещё меньше хотелось видеть поганые насмешки на лицах братьев, всегда так мечтавших обойти его и наконец сумевших это сделать, пусть даже таким образом. Как говорится, не было счастья, да несчастье помогло.              Эдисон понял, что ему так жжёт в груди, что он не сможет пробыть в этом лесу ни минутой дольше. Решительно хмыкнув, он вылез из воды, оделся на мокрое тело и сразу направился к Гратису. На то, чтобы снарядить его в путь, у Тома ушло всего десять минут, и то потому, что в темноте сложно было застегнуть подпругу. Извинительно похлопав друга по шее, он вскочил в седло.       

***

      После ухода Тома Снег некоторое время смеялся, но веселье прошло быстро, будто кто подрубил под корень. Он хмуро смотрел на своих друзей, всё продолжавших травить отвратительные шутки даже после того, как Эдисон ушёл. Кусок в горло не лез, хотя гномы весело и с аппетитом ужинали вокруг. Хмуро сидя на своем месте, принц ковырял стол ложкой, мрачнея с каждой минутой. Непонятное неприятное ощущение томилось в груди, свиваясь тяжёлыми клубками внизу живота.              Почувствовав на себе чей-то взор, мальчишка поднял глаза и сразу встретился взглядом со стариком Рейном. Тот молча покачал головой и вернулся к своему ужину. Он не смеялся, и от выражения его лица что-то больно кольнуло у Снега за сердцем. На нём было написано осуждение и… разочарование? Неприятное томление в груди усилилось, отчего на кухне стало казаться тесно и душно. Дурное предчувствие зудело за рёбрами, не давая спокойно сидеть на месте, а чужие голоса эхом пульсировали в висках. Резко поднявшись из-за стола, Снег слегка ударил по нему ладонями, привлекая внимание и заставляя всех заткнуться.              – Хватит!              К нему обратились шесть непонимающих взглядов. Взбрыкнувшись, Красноснег быстро покинул дом, семеня длинными шагами. На душе с каждой секундой становилось всё беспокойнее. Он не понимал, почему, и в то же время где-то на задворках сознания хлипко признавался себе в том, что это может быть голос совести. Кажется, с супом уже действительно было лишнее. В какой момент они переступили черту? Когда так заигрались, что невинные шутки превратились в это?              Сердце стучало всё чаще и глуше. Снег ускорял шаг, продираясь сквозь вдруг ставший густым лес. Обрывки мыслей суматошно мельтешили в голове, сменяя друг друга так быстро, что он не успевал даже понять, о чём именно подумал. Тревога всё нарастала. Что-то нехорошее происходило, и ему это не нравилось. Чёрт возьми, ну кто тянул его за язык?              Красноснег сначала обыскал окрестности, но быстро направился к Гратису, отчего-то нутром чувствуя, что Эдисон будет где-то рядом. Сердце замерло в груди, пропустив удар, и тут же забилось бешеным стаккато, едва он увидел, как блондин пришпорил коня, звучно присвистнув, и тот, несколько раз переступив с ноги на ногу, всхрапнул, не очень удобно прыгая в галоп.              – Стой! – не узнав собственного голоса, Снег испуганно замер, уставившись в темноту. Всадник резко натянул поводья, заставив недовольного скакуна встать в свечку, прежде чем развернуться вполоборота к младшему принцу.              Они встретились взглядами, и Красноснег разом растерял все слова, что собирался сказать. А Том взглянул на него и пропал. Безнадёжно, без следа. Он знал, что так будет, знал, что долгие прощания – лишняя тяжесть на душу, хотел избавить их обоих от этого неловкого и наверняка вредного разговора, но не удалось. И теперь уезжать снова не хотелось, одна его половина отчаянно выла о том, чтобы остаться верным клятве и стерпеть все испытания, а вторая молила вернуться домой, туда, где он хотя бы не крыса помойная, а наследник престола.              Снег понимал, что именно он теперь должен что-то сказать, как-то оправдаться, но в груди снова больно защемило. Том решил уехать. И виноват был в этом только Красноснег, как бы он ни хотел оставаться белым и пушистым хотя бы в своих глазах. Это новое, доселе незнакомое ему чувство пронзило грудь стрелой, и он открыл рот, но не смог сказать ни слова. В темноте они молча смотрели друг на друга, и один не хотел уезжать, а второй не хотел его отпускать. Пусть прошло всего две недели, пусть они толком не общались, но отчего-то от мысли, что Эдисон покинет его, оставит одного, стало больно. И всё это из-за глупого желания казаться крутым в глазах окружающих. Так низко и так глупо, так бессмысленно и бесчеловечно.              – Не уходи, – только и смог прошептать младший принц на выдохе, почувствовав, каким жалким, должно быть, выглядел со стороны в эту минуту слабости.              Но Том не засмеялся. Не развернулся и не пришпорил коня. Ничего не сказал, а молча направил Гратиса в сторону младшего принца. Оказавшись на расстоянии двух метров от него, спрыгнул на землю, и теперь они уже стояли лицом друг к другу. В темноте черты лиц угадывались плохо, а молчание затягивалось, но ни один из них не ощущал нужным говорить что-то. Они молчали несколько минут, будто просто передавали друг другу эмоции и чувства, сидящие глубоко внутри, несмотря на натянутую на лицо Тома маску спокойствия и рассудительности и маску холодного пренебрежения на лице Снега.              Только теперь в голове младшего принца вихрем проносились все события последних двух недель. И особенно ярко в каждом из них отмечалось лицо Тома. Потерянного, скованного, явно чувствующего неловкость и унижение от каждой скабрезной шуточки, которые в его адрес поступали бесперебойно. И как он мог не замечать этого выражения лица в тот момент? Стало ещё более совестно. Они все с удовольствием издевались над Томом с лёгкой руки самого Снега, а он даже не замечал, какую обиду наносит вечно холодному и отстранённому старшему принцу каждым словом.              Красноснег так и не смог ничего сказать, только виновато потупился в траву, и блондин не стал спрашивать. Просто молча пошёл вслед за Снегом, когда тот сделал робкий приглашающий шаг в сторону дома.       

***

      – Так и не нашли, значит?              – Нет, ваше величество, но мы всё ещё не прекращаем поиски.              – Погано ищете.              – Простите, милорд, у нас и в мыслях не было оскорбить вас. Мы сами до сих пор пребываем в глубоком потрясении от произошедшего, мы даже не можем предположить, отчего он дозволил себе подобное безрассудство.              – Погано воспитали. Уж если вы ни сном ни духом, младшие сыны должны знать, куда подевался этот щенок. Я уверен, эти выродки всё знают, но молчат. Прикрывают. Того гляди сами разбегутся.              Королевская чета благоразумно проглотила оскорбления, без стеснения брошенные мужчиной. С возрастом он становился только грубее и непробиваемо прямолинейнее и не пытался осторожничать в разговорах, даже с другими власть имущими.              – Приведите их сюда! Живо! – гавкнул король, решивший, что его с первого раза не поняли, раз не отдали приказ сразу же.              Другой король поспешно поманил к себе слугу и тихо велел ему привести в зал оставшихся принцев.              – Бардак, у вас бы оленье стадо сбежало, а вы бы и ухом не повели, – ворчал король, вытягивая руку с опустевшим бокалом, и чашник поспешил скорее наполнить его, но руки дрогнули, и несколько капель оказались на расшитых золотом рукавах. Взгляд мужчины сделался разъярённым.              – Сэр Магнус, повесьте чашника. В назидание другим, – не успел муж её и слова вставить, как королева поспешила отдать приказ, светски улыбнувшись. И даже рыдания мальчишки, совсем ещё ребёнка, её не остановили. Её холодная улыбка была целиком и полностью обращена к гостю, который, недовольно проворчав, отряхнул рукава и поставил золотой бокал, на время потеряв интерес к вину.              Юношей привели в зал за считанные минуты и привычно выстроили по старшинству. Южный король придирчиво осмотрел их, неприязненно хмыкнув, и королева-мать сразу уставилась на отпрысков, пытаясь понять, в чём же гость нашёл изъян. Мальчишки были белокожими блондинами, все как на подбор, с чистыми серыми глазами. Старшие юноши – высокие, стройные воины. Младший – ещё ребёнок, но тоже вполне симпатичный.              – Кто из вас, щенки, скажет мне, куда сбежал ваш поганый братец? – король не церемонился, и, хотя слова его больно резанули по ушам всех присутствующих, никто не посмел перечить.              – Конрад? – королева-мать попыталась помочь процессу, окликнув старшего сына, и тот выступил из шеренги на полшага вперёд, опуская голову и прижимая правый кулак к сердцу.              – Клянусь честью своего отца, я не знаю этого, ваше величество. Мой брат покинул отчий дом не сказавшись, ночью. Все мы в то время спали.              – А ваша стража тоже ночью спит? – почти буквально плюнув ядом, король едва не приподнялся со своего места.              – Он мог уйти только через северную стену, но там мёртвый лес, его бы никто не прошёл, – королева постаралась перетянуть внимание на себя.              – Отлично. Вот и отправьте туда этих недоношенных червей. Я уверен, они все, как бараны, пойдут в одно и то же место, там и найдётся ваш щенок! – король ударил кулаком по подлокотнику своего кресла, и младший из детей невольно вздрогнул.              На несколько секунд воцарилась кристальная тишина. Пока средний из сыновей не сделал шаг вперёд, чем вызвал нескрываемое удивление у остальных.              – Для всех нас мой брат был старшим товарищем, но лишь один из нас был ему близок. Барнар. Он был последним, кто видел его в замке.              У мальчишки резко похолодело в груди. Ему было всего одиннадцать, и с момента пропажи брата он не проспал спокойно ни одной ночи, чтобы не проснуться с криками. Кошмары преследовали его каждый день во сне и наяву, он сильно похудел и, кажется, даже посерел, и меньше всего ожидал подлости от родного брата. Стало по-настоящему страшно. Его запытают до смерти, допрашивая, где Том? Повесят на крепостной стене, чтобы показать, что будет с теми, кто не сознается, что видел блудного принца?              Король тут же обратил свой взор на ребёнка. Холодный, жестокий, колючий.              – Выйди.              Барнар на негнущихся ногах сделал полшага вперёд, и средний брат подтолкнул его, грубо потянув за плечо, чтобы тот сделал ещё несколько шагов. Мальчишка выцвел на глазах, сделавшись почти одного цвета с мраморными колоннами зала.              – А теперь говори, паршивец, где твой любимый старшенький братец, и, может быть, тебя только высекут.              Тон южного короля был ледяным и не терпел возражений. Родители предсказуемо молчали и не перечили ему. От страха начало мелко трясти.              – Я… Я не знаю…              – Ложь! – тут же рявкнул король так, что голос его громом прокатился по залу, отражаясь от стен.              – Я не знаю!              – Говори правду!              – О-он! Обе! Обещал! Мне! – начиная захлёбываться в слезах, младший принц до смерти напуганным зверьком смотрел на короля, что поднялся со своего места и подошёл к нему лично, чтобы схватить за шкирку.              – Обещал что?! Говори!              – Что не уйдёт! Никогда! – рыдая и трепыхаясь в его руках, мальчишка умывался слезами, истерично воя.              – Так он планировал побег, и ты знал об этом?! Говори!              Но больше вытянуть ни слова из Барнара им так и не удалось. С омерзением отшвырнув от себя мальчишку, король обернулся к его родителям, и глаза его пылали яростью.              – Наша помолвка расторгнута! Больше я ждать не собираюсь! И забудьте о своём торговом соглашении! Можете им подтереться!              – Ваше высочество, прошу, я уверена, мы сможем договориться, – королева тут же поспешила к нему, хотя тот уже собирался покинуть зал.              – В гробу я видал ваши договорённости! Подите прочь!              – И всё же я прошу уделить мне пару минут вашего драгоценного внимания, ваша милость.              Продолжение диалога он не слышал. Ладони больно саднило от шероховатого камня пола, на который он упал после того, как король отшвырнул его от себя. Прекратить истерику не получалось. Невыносимо хотелось кричать, но он только беззвучно открывал и закрывал рот, позволяя себе лишь всхлипы. Едва к ним приблизился отец, старшие сыновья поспешили из зала, а младшего тот поднял за шкирку и хорошенько вздёрнул. Не успел Барнар поднять зарёванные глаза на отца, воздух разрезал звук хлёсткой пощёчины.              – Позорище.              Единственное слово, сказанное им, будто вспороло мальчишке грудь. Он разом почувствовал такую оглушительную боль, что на миг забыл, как дышать. А дальше – толчок в спину, быстрое бегство в сторону покоев, глухой удар коленей о пол и протяжный надрывный крик, разнёсшийся далеко за пределами замка.              Жизнь после его ухода изменилась. Тогда его допрашивали почти каждый день. Сначала родители. Потом и братья поверили, что он что-то знает. Потом король, дочь которого была обещана Тому. На него с подозрением косились даже слуги. Последним видел и ничего не знал? Глупость, наверняка просто решил поиграть в молчанку.              Первый месяц боль казалась нестерпимой. Сердце отчаянно резало в груди, кошмары один ярче другого сменяли друг друга ночь за ночью, а призрачная тень надежды заставляла подолгу вглядываться в окна. Обучение повисло на плечах мёртвым грузом. Он не был более способен вчитываться в древние трактаты, держать в руках и ранее бывший слишком тяжёлым деревянный меч. Сначала на него всё время ругались, ему казалось, что он ни на одно мгновение не может остаться наедине с собой. А потом вдруг кто-то щёлкнул пальцами, и всё исчезло. Последний крик вырвался из груди, и наступила звенящая тишина, в которой уже не было места ни боли, ни счастью. Всё опустело, и мир словно разом выцвел, сделавшись однородной серой массой. Учителя хлестали его розгами, но ему было всё равно. Отец говорил ему, что он позорит их фамилию, но ему было всё равно. Мать пренебрежительно отмахивалась от него на светских приёмах и по возможности делала так, чтобы он на них не попадал вовсе, но ему было всё равно. Братья смотрели с отвращением и подозрением, но ему было всё равно. Столько вещей вдруг потеряли всякое значение. И мир погрузился во тьму.