Король

             – Где он?              – От того, что ты будешь повторять это каждый день, я не узнаю.              – Ты же здесь всезнающий, а не я!              – Ну давай, заплачь.              Король швырнул зеркало в подушки в очередной раз. Выместить гнев хотелось, а разбивать зеркало было нельзя.              – Ты совершенно бесполезен!              – Я это уже слышал, придумай что-нибудь новенькое, а то у меня дежавю.              – Тогда скажи, что делать с этими ублюдками.              – Ты про голодных крестьян? Ну-ну, какие мы злые. Подними налоги, все недовольные передохнут первыми. О нет, я знаю, знаю! На вилы. Нет! На пики.              – Да пошёл ты, – король опёрся руками на свой стол, злобно сопя.              – Ваше величество? – за дверью послышался стук.              – Чего вам? – мужчина быстро начал накидывать тряпки на колбы со своими зельями и их ингредиентами.              – Вас ждут.              – Эти бездари? Подождут ещё.              – Они стоят там с самого утра.              – Не так уж долго.              – Вчерашнего, ваше величество.              Король цыкнул и через несколько минут покинул покои. Зеркало осталось лежать стеклом вбок, завалившись между подушками. Дух недовольно побился о него, силясь перевернуть, и кое-как сумел перевалиться стеклом вверх. Выдохнув от усталости, он тут же приник к стеклу, выглядывая из покоев через приоткрытый балкон. Но небо было голубым и безоблачным, и лишь высокое солнце смеялось над его пленом.       

***

             Гномы задорно напевали, маршируя стройным рядом к своему домику. В ночном треске сверчков и шуме веток дорогу им освещала полная луна. За плечами у них покачивались кирки, а на устах свистела знакомая мелодия. Лишь на пороге дома, собираясь открыть дверь, Фестер замер, и в спину ему поврезались остальные члены веселой компании. Они все прилипли ушами к двери, недоверчиво переглядываясь.              – Ах-а, подожди, больше не могу…              – Тут осталось-то всего ничего.              – Нет-нет-нет-нет, хмф!              – Расслабься и больно не будет.              – Сам расслабься, хн, слезь с меня!              – Тогда сам. Покачай немного бёдрами, вверх вниз.              – А ещё что сделать? Ай, подожди, нет, я сам, сам!              – Ты совсем не стараешься. Ляг спокойно и не шевелись.              Изаак заглянул в маленькую дверную щель, безнадёжно покраснел и тут же отпрянул, закрывая лицо руками.              – Что там? Что?              – Изаак! Что ты видел?              Гномы шептались, беспокойно топчась на пороге.              – Ах, Том!              Стоило им услышать вскрик, все семеро мгновенно приникли к щели, забираясь друг на друга и толкаясь, чтобы хотя бы одним глазком узнать, неужели это то, о чем они подумали.              Красноснег лежал на животе на полу, сложив локти прямо перед носом и то утыкаясь в них, то поворачивая голову в сторону. Его лицо было всё красное и блестело от испарины, брови жалобно сложены домиком, а дышал он ртом, мыча и стеная. Эдисон нависал сверху прямо над его спиной, руки его, по всей видимости, должны были лежать на бёдрах младшего принца, но ниже талии ничего не было видно. На глазах Снега блеснули слезинки, и он отчаянно промычал.              – Слезь, слезь, ну пожалуйста, ай, ай, ай…              – Терпи.              Вдруг глаза Снега распахнулись, а он сам чуть дёрнулся на полу, будто его толкнули вперёд, и он вскрикнул болезненно, так что даже сбежала по щеке одна маленькая слезинка.              Гномы тут же распахнули дверь, вооружённые кирками и готовые убить Тома. Но оба принца были одеты, а Эдисон руками придавливал ноги Снега к полу, согнутые в коленях, в позе перевёрнутой лягушки. Повисла неловкая пауза, но младший принц тут же, не растерявшись, начал играть на публику. Он театрально ахнул и рухнул на пол грудью, как подстреленный лебедь, а Том, переведший на него скептичный взгляд, закатил глаза этой драме одного актёра.              – Ах, мои спасители! Я умираю!              – Да иди уже, – Эдисон слез с него, отпустив ноги, и парень тут же с блаженно-болезненным стоном перевалился набок, прижимая плотно сомкнутые колени к груди.              – Что это было? – выразил общее недоумение Изаак, бросив кирку об пол.              – Тренировка. Растяжка, – Том всплеснул руками, вставая на ноги и глядя на трагично валяющегося на полу Снега. – Вставай уже.              – Мои ноги меня больше не слушаются, я ранен, я убит, – младший принц продолжал кататься на полу с боку на бок, разыгрывая целый спектакль.              – О боги, за что мне это, – Эдисон закрыл лицо руками, протирая его и взводя глаза к потолку.              – Ну бестолочи, – толкаясь среди остальных, пошёл дальше Северин, швырнув свою кирку. Другие гномы тоже положили кирки, собираясь подняться к себе, а Снег стал хохотать, вертясь на полу, пока Эдисон наблюдал за ним сверху, скрестив руки на груди, как за ребёнком.              Иногда младший принц действительно показывал себя с интересной стороны. И сейчас, когда счастье на его лице было таким искренним, Том не мог оторвать от него взгляд, и в нём не было злости или раздражения. Он внимательно следил за каждым движением Снега, а этот звонкий чистый смех отдавался в голове эхом. Он и впрямь был прекрасен в своём маленьком счастье. И с каждым днём, проведённым рядом с опальным принцем, Том всё больше погружался в этот его маленький мир – таинственный, но такой красочный и полный первородного неподдельного счастья. Дикость этой отшельнической жизни открывала перед ним дорогу к настоящей свободе, такой, которая теснила грудь их далёким-далёким предкам, первым завоевателям на этом континенте, у которых за душой не было ни гроша, лишь лук со стрелами и огонь в сердце. Эта простота и отсутствие материальных ценностей пленили Эдисона. Рождённый с золотой ложкой во рту, он всю жизнь стремился закалить свой дух и тело, приблизиться к удали могучих предков и быть достойным их наследия, но теперь он невольно задумывался – а такого ли наследия они хотели? Замков, пышных приёмов, расшитых золотом платьев и ломящихся столов? Может, они тоже хотели чувствовать ветер в волосах и смотреть на огонь в костре, может, хотели обнять руками целое небо, подобно высоко летающему орлу, и стать такими же свободными, как эти величественные птицы?              И сидя на пороге дома, где гномы заканчивали свой ужин, он с большим ворохом мыслей смотрел в бесконечно высокое небо, впитавшее в себя его надежды и мечты и разлившее их мириадами крохотных звёзд по всему этому огромному тёмному полотну. Под этим небом он был счастлив. Быть может, впервые в своей жизни.              – Я замёрз.              Том взглянул на нахохлившегося младшего принца рядом и немного улыбнулся, оборачиваясь в поисках одеяла. Он так и знал, что оно понадобится. Зимой сидеть вот так на улице и впрямь было холодно, несмотря на то что Снег уже и так закутался в какое-то тряпьё. Эдисон накинул ему на плечи одеяло и немного подоткнул его, чтобы не поддувало, а сам вновь поднял лицо к небу, немного улыбаясь.              – Здесь так красиво ночью. Я ещё никогда не видел столько звёзд на небосводе.              – Будет падать – загадай желание, чтоб завтра настало лето, – Снег нахохлился сильнее, удобнее заворачиваясь в свои тряпки.              – А ты слышал сказки про падающие звёзды? Говорят, это слуги луны, носятся по небу, выполняют её поручения, а если ты загадываешь желание, то слуга передаёт его своей госпоже, и она уже решает, исполнить ли его, – мечтательно пересказывал слышанную им много раз легенду Томас.              – И что, у тебя хоть раз что-то сбылось? – скучая, Снег прищурился, пытаясь сосчитать звёзды на небе, но сбился на десяти и решил, что ему надоело, так что продолжать не стал.              – Да, я загадывал встретить тебя.              – Пф, мог придумать что-то поинтереснее? Мне твоя рожа тут уже надоела. Ты домой не собираешься случайно?              – Я не вернусь в отчий дом, пока не верну тебе трон.              И невольно Эдисон замолчал, впав в глубокую задумчивость. А так ли, в сущности, Снегу был нужен этот престол? Так ли его волновали дела королевские, если здесь ему принадлежал целый огромный мир, полный тайн и напоенный счастьем. И Снег тоже знал, что ещё не готов вернуться. Просто не хотел. Его новая жизнь была полна маленьких радостей, у него появились друзья, даже заноза-Том добавлял какого-то разнообразия в его будни, а если он вернётся? Там его никто больше не ждёт. Все близкие ему люди здесь, с ним.              – Это будет очень нескоро, – уклончиво брякнул младший принц. И хотя он знал, что с каждым днём лишь сильнее привязывается к этому месту и этим людям, он просто не хотел снова лишать себя этого призрачного, едва пойманного наконец им за хвост счастья, за которым он гнался столько лет, с тех самых пор, как его мама когда-то привела в дом чужака.              – Знаю. Но до тех пор моё место подле тебя. Даже если этот день никогда не настанет – я избрал тебя своим королём, я твой подданый, и я должен служить тебе. До своего последнего вздоха.              – Ты перечитал сказок о принцах и принцессах в детстве. Я не принцесса, которую надо спасать от дракона.              – А чем король не дракон? Сидит в башне на золоте, плюётся огнём, всё время один.              – Дурак. Драконы не сидят на золоте.              – А ты откуда знаешь?              – Я видел, – фыркнул младший принц, гордо отворачивая нос.              – Брешешь.              – А вот и нет.              – А вот и да.              – Брехун здесь только ты.              – И где?              – В реке.              – Какой?              – Да ты меня достал!              – Ну правда, где? Они же вымерли давно. Если вообще когда-то были. Я слышал сказки о том, что когда-то…              – Бла-бла-бла, надоели мне уже твои сказки! В реке видел, водный дракон, здоровый такой, размером с этот дом. Он лежал на дне речки, там есть разлив выше по течению, потом вылез и побежал за мной. Ну я и навалял ему.              – Ты? Дракону?              – А что не так?              – Извини, конечно, но это не совсем равный бой. И я уже понял, как ты любишь приукрашивать. Так что было на самом деле?              Красноснег цыкнул и закатил глаза, не понимая, откуда на его голову взялся этот дотошный индюк. Хоть бы восхитился, а не корчил рожу.              – Я с ним договорился.              – Договорился? Я, конечно, слышал, что им приносили в жертву девст…              – Не так! – Снег резко вскочил на ноги, перебив Тома, но в темноте его лицо оставалось бесцветным, так что Эдисон не увидел, как покраснели его щёки. – Я вычистил ему старую рану от гноя, а он меня отпустил, и мы договорились, что больше он меня не увидит.              – А ты сообразительный! – Том даже улыбнулся, искренне радуясь за него. – Это очень хитро! Но как ты его чистил?              – Мечом, – страдальчески сложил брови домиком Снег, глядя в небо и вспоминая этот ужас. – Воняло! Так воняло! Я думал я упаду в обморок, у него ещё такие огромные зубищи, он рычал, пока я там резал этот гной, думал, он меня сожрет, – младшего принца аж передёрнуло. – Ненавижу драконов. Век до этого не видал, и чтоб ещё столько же не видать.              – Не ходи больше к тому разливу и не увидишь. Похоже, их совсем мало осталось, может он вообще один из последних. Водные драконы, хах… Наверное, они смогли выжить, потому что в воде никогда не кончается еда, рыбы всегда много. А может быть огненных и не было никогда, просто какой-то крестьянин подумал, что, если есть водные, должны быть и воздушные, и огненные, и земляные? Представь себе какого-нибудь пещерного дракона. Или дракона-крота.              – Обхохочешься, – скептично посмотрел на него Снег.              – В конце концов, если бы огненные драконы существовали когда-то, мы бы уже нашли их останки. Они были бы слишком огромными, чтобы их не заметить.              – Ты всегда такой зануда или только для меня стараешься?              – Я просто рассуждаю.              – Вот и рассуждай где-нибудь в другом месте, нашёлся мне тут. Меня эта тварь чуть не сожрала, и больше я её встретить не хочу, а ты сейчас накликаешь!              – Хорошо-хорошо. Больше не кликаю. А ты не считал дни после того, как сбежал?              – Неа.              – Значит, ты не знаешь какое теперь число?              – Неа. Я знаю, что зимой холодно, а летом жарко. Сейчас холодно. Значит зима.              – А я пытался считать, но в какой-то момент забыл и сбился, – вздохнул Том.              – И что с того?              – Теперь мы не узнаем, когда тебе исполнится шестнадцать и ты станешь краше всех на свете.              – Пф! Нашёл о чём языком молоть!              – Разве тебе самому не интересно?              – Нет. Я же не баба какая-нибудь и не Агата Эдисон, чтоб следить за внешностью.              – Ох, да ты даже мою мать помнишь? Она отлично сохранилась, не спорю.              – Извини, конечно, но, думаю, в рождении она не участвовала.              – До этого я слышал только версию о том, что она не участвовала в зачатии, но спасибо, это очень мило с твоей стороны.              – Чё сказал?              – Поблагодарил тебя за искренность. Знаешь, ты очень честный. Совсем не как обычные представители высшего сословия. Ведь принято лебезить и соблюдать манеры. А тебя им не учили?              – Пф, учили. Но я не учил, – гордо оскалился Снег, снисходительно ему ухмыляясь.              – И тебя за это не пороли?              – Пороли, – ещё шире и горделивее скалился младший.              – И тебе не пришла в голову мысль хотя бы сделать вид, что ты усердно учишься?              – А зачем? – беспечно поднял брови принц.              – Чтобы не пороли хотя бы.              – Пф, фиолетовое от злости лицо короля стоит дороже каких-то розог, – гадко улыбаясь, Снег злобно сиял всем своим существом.              – Ты самое упрямое существо, какое мне доводилось встречать когда-либо. Это страшно и восхитительно одновременно.              – Пф-ф, ты не первый, кто мне это говорит.              – А кто ещё говорил? Король?              – Учителя. Король обычно более витиеватые выражения подбирал.              – Например?              – Что-то про недоношенных личинок, баранье дерьмо, идиотов и прочих бестолочей.              – Ко мне всегда обращались как «ваше высочество», только родители или братья могли назвать по имени. Правда, я не помню, чтобы мать хоть раз обращалась ко мне лично, отец может раз или два. Братья иногда называли дылдой, когда я уже начал расти, а они ещё нет.              – Ты и сейчас дылда.              – Приму это за комплимент с твоей стороны. Знаешь, я давно хотел спросить. Ты ведь был почти помолвлен с принцессой Катрин.              – О, не напоминай, я чуть не блеванул, когда её увидел.              – Она так дурно выглядит?              – Ну чуть красивее коровы, не знаю, это оскорбление коров.              – После твоего побега помолвка была расторгнута, и они с отцом должны были прибыть в Гехешталь. Её сватали мне.              – Ха-ха-ха! И как тебе золотая селёдка?              – Я её не видел. Сбежал незадолго до их приезда. Но я слышал, о ней писали, как о красавице. Чем она не понравилась тебе?              – Я ебу? Ну страшила и страшила. Перед королём хвостиком виляла, буэ. Выглядит как обычная баба. Руки есть, ноги есть, волосы длинные, сиськи в корсете. Я на них постоянно снизу вверх смотрел. Щас блевану.              – Может, ты ещё был слишком мал для неё.              – Пф, она и сейчас нахрен мне не сдалась.              – А тебе не было одиноко здесь? Ты ведь целый год провел тут один.              – Один? У меня есть гномы, огород, звери, котелок и метла, мне, по-твоему, нечем заняться?              – Выходит, тебе есть, чем заняться. Пойдём достанем грибов?              – Пошли! – Снег, до того скучавший, мгновенно заинтересовался предложением и вскочил на ноги.              Эдисон только усмехнулся. В погреб слазил сам, чтобы достать заготовленный ещё по осени горшок, которых они общими усилиями припасли на зиму очень много. И пока гномы спали на втором этаже, они вдвоём тихо хихикали, вылавливая грибы из маринада и глядя, как они забавно трясутся, размякшие и упругие.              

***

             С появлением Эдисона в доме жизнь действительно изменилась. Но если раньше Снегу казалось, что поменялась она исключительно в негативную сторону, то теперь, оглядываясь назад, он действительно начинал чувствовать, что в чём-то ошибался, даже если не хотел этого признавать. С Томом жить стало веселее, немного сложнее и немного проще. Тяжёлую работу теперь постоянно выполнял он, а ещё было с кем поболтать, кроме птиц, которые не всегда могли быть ему остроумными собеседниками, кроме того, Том начал тренировать его по осени, и спустя полгода уже стали видны плоды их общей кропотливой работы. Теперь Снег уже не бил наугад, а старался целиться в слабые места. Теперь не топтался на месте, запинаясь о собственные ноги, а занимал крепкую стойку, немного присаживаясь в коленях. Теперь не ставил блоки вхолостую, лишаясь сил и всё равно их не выдерживая, а учился уворачиваться, подобно змейке. Том даже учил его особенному трюку, чтобы, благодаря растяжке, он мог быть ещё изворотливее и подвижнее. Сначала Эдисон часто ворчал о том, как Снег при такой природной пластичности и лёгкости может быть настолько деревянным с мечом в руках, а после стал своими руками тянуть его, заставляя тело с каждым разом принимать всё более неестественные положения и исследуя его границы возможностей. Растяжку Снег не любил. Хотя на уроках с мечом он получал кучу синяков, это было интересно, ему приходилось очень много и очень быстро двигаться, думать, атаковать и уворачиваться, его мыслям некогда было отдыхать. А вот во время долгой растяжки он получал только очередную порцию ноющей боли и упрёков в нетерпеливости. Эдисон заставил его вспомнить простую детскую позицию мостика, казавшуюся раньше Снегу такой лёгкой, и которую теперь он не мог даже занять, не то что удержать. Томасу не хватало выносливости и гибкости, а Снегу – силы и терпения. Если бы можно было объединить их двоих, то, должно быть, вышел бы универсальный боец, великий мечник, уникальный лучник и большой стратег, вертлявый и недосягаемый для вражеского меча, но, увы, сделать это было невозможно, и потому Эдисон лишь надеялся, что рано или поздно отсутствие этих важных качеств у младшего принца будет скомпенсировано техникой боя хотя бы в некоторой степени.              При растяжке Том уделял особое внимание спине и длинным ногам Снега, чтобы тот мог увернуться от острия, летящего в шею, и в случае необходимости не только ловчее перепрыгивать препятствия вроде поваленных деревьев, но и спасаться от подсечек по коленям и выше. И хотя сначала Эдисон правда пытался сделать этот долгий, но важный процесс безболезненным и плавным, он быстро понял, что принц с вызывающей восхищение скоростью начинает присаживаться ему на шею, так что был вынужден пресечь попытки и обратиться к более садистским методам, работавшим хоть и под крики, зато надёжно. Особенно в первое время Снег кусался, дрался и кричал, когда Том усаживал его в позу перевёрнутой лягушки, а потом и когда буквально садился на его бёдра сверху, чтобы наконец прижать их к полу, так как силы рук для этого уже не хватало. Из-за этих ежедневных экзекуций у младшего принца даже выработался рефлекс – не вставать с кровати утром, чтобы Эдисон не понял, что он уже проснулся и готов к очередному сеансу пыток. Иногда принцу казалось, что смерть на дыбе была более гуманной, чем эти его «тренировки».              Однако голод брал своё, и Красноснег, крадучись, тихо выбирался из своей коморки, стараясь не издать ни звука. Так же бесшумно он прикрывал за собой дверь, будто никто оттуда и не выходил, а сам ползком пробирался к съестным припасам на кухне, молясь, чтобы Том не увидел его через окно. Однако, достав горсть таких нужных ему сушеных овощей и коры, он, уже чувствуя себя победителем, оборачивался и видел нависающего над ним чёрной тенью Эдисона. В такие моменты ему хотелось выть.              – Доброе утро. А чего на полу? Снаружи охотников нет, я проверил.              И кто такой был Снег, чтобы не следовать своим желаниям. Горько взвыв, он так и уселся на полу, привалившись спиной к стене, и стал грызть свои припасы, волчонком глядя на Тома исподлобья.              – Отлично, позавтракаешь и займёмся делом. Сегодня тренируем поединки с деревяным мечом.              И хотя младшего принца заинтересовал такой план, он точно знал, что чем быстрее они начнут поединок, тем быстрее он закончится, и тем быстрее они перейдут к этой заключительной пыточной части тренировок. И потому Снег сидел, нахохлившись, и специально растягивал свой завтрак, испытывая терпение Тома, что смотрел прямо ему в глаза. Он прекрасно прочитал во взгляде младшего, что тот никуда не спешит, и ответил ему тем же – что непременно подождёт.              Избежать жестокой руки Эдисона не удалось. В очередной раз вертя в руках деревянный меч, Снег лениво цыкнул.              – А когда уже на настоящих?              – Когда ты научишься делать что-то кроме уворотов.              – Так ты сам меня больше ничему не учишь! – недовольным воробьём сопел принц.              – Учу, просто ты этого не замечаешь. Занимай стойку. Поверь, тебе ещё рано переходить на настоящий. Нападай.              И Снег, злой от того, что его считают немощным ребёнком, атаковал, бросившись вперёд и ударяя снизу вверх по диагонали, желая нанести чёткий удар по печени, но ещё до этого момента Том треснул его по загривку своим мечом.              – Убит.              Тон Эдисона был как всегда спокоен и безэмоционален. Он говорил это так чинно, будто отчитывался о том, что на лице солнечно.              Злобно рыча, Снег ушёл перекатом мимо него и сделал подсечку сзади по коленям, но Том подпрыгнул и развернулся, сразу ставя блок на следующий удар младшего принца, вверх тормашками свешивая меч, чтобы скрестить клинки почти под прямым углом. Без проблем оттолкнув от себя меч младшего принца, Том ударил его по шее.              – Убит.              Легко разворачиваясь спиной к Красноснегу и неторопливо уходя от него, он ждал следующего удара, и не прогадал, выставляя блок справа по диагонали, а далее сразу нанося колющий удар назад, в живот Снегу.              – Убит.              Мальчишка, вопреки здравому смыслу, не сдался и в очередной раз попытался зайти Тому за спину, но тот со скучающей физиономией развернулся и поставил блок, оттолкнув соперника от себя.              Наконец Снег, тяжело дыша ртом, немного отошёл, ещё крепко сжимая в руках меч, но уже не имея сил нападать. Он смотрел на Эдисона волком, видя нескрываемую скуку в его глазах. Теперь был его ход, и Томас не преминул им воспользоваться. Медленно, но неумолимо он приближался к Снегу, и тот пятился, а потом удары вдруг посыпались резко, будто сразу со всех сторон, спереди, сзади, сбоку и сверху. Принц пытался отбиваться, но каждый раз, уворачиваясь, лишь напарывался на острие, всё пятясь, а Том продолжал наступать, и даже деревянный меч пел в его руках. Не выдержав натиска, Снег запнулся об какой-то корень и упал спиной на землю, закрывая лицо локтями в защитном жесте и интуитивно поджимая ноги к груди.              – Убит, – констатировал Эдисон и разжал хватку. Меч упал в траву.              Красноснег не хотел ему отвечать. Ему было больно и обидно. Если в начале боя поражения лишь подстёгивали его к активным действиям, то сейчас, когда всё его жалкое тельце превратилось в один огромный синяк, нудно ноющий, ему уже хотелось только укрыться в тихом месте, чтобы зализать раны.              – А был бы у меня в руках настоящий меч, от тебя бы остались одни лоскуты. Давай разберём бой, – Эдисон протянул ему руку, и Снег нехотя взялся за неё, так что старший одним сильным движением подтянул его наверх, помогая встать на ноги. После его хватки у принца болели пальцы.              И хотя они посекундно прошлись по всей дуэли, Снег не почувствовал себя от этого лучшим мечником. Даже напротив. Эдисон указал ему на тысячу и один шанс, когда он мог нанести смертельный удар, но вместо этого растерялся и выставил очередной несуразный блок или увернулся не в ту сторону. Чувствовать себя идиотом принц не любил, и потому был очень раздражителен, хоть и выслушал всё и даже медленно отрепетировал с Томом такие варианты боя. К обеду он уже был так измотан, что руки его повисли безжизненными культями, больше не способными поднять меч. Пташки жалели его, летая вокруг и охая, а он отмахивался от них, обиженный на мир и злой на самого себя за очередное поражение.              Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день за них идёт на бой – всё, что повторял себе Снег, в очередной раз берясь за меч. Это было всем, что у него осталось. А Эдисон, как терпеливый учитель, не вмешивался, давая ему время подумать над этим.