Король

      Когда он проснулся, то первым делом стукнулся кулаком о стену, пытаясь потянуться. Шикнув, он сонно стал ощупывать себя, чувствуя, что весь вспотел. Его руки всюду натыкались на мех и пух.              Жалобно проныв, он кое-как рукой вытолкнул дверь, позволяя свежему воздуху ворваться в душную запаренную кладовку. Яркий свет почти ослепил его, зато он смог наконец разглядеть всех, кто пролез к нему за ночь или устроился с ним ещё вечером.              Лисы, куницы, ежи, птицы, зайцы, белки и даже бобры накрыли его толстым меховым одеялом и не давали нормально вздохнуть всю ночь. Не выспавшийся по обыкновению и уже уставший, принц начал их всех наглаживать, пересаживая куда-нибудь вбок, но почти все цеплялись за него коготками или просто не слезали, пытаясь задремать снова. С приходом весны и появлением первых детёнышей дом гномов наполнился мохнатыми и пернатыми гостями, которые поголовно тащили свой выводок Красноснегу в руки, оставляли у него на побывку и уходили по своим делам. В этом детском саду Снег не успевал искать родителей пищащих лисят, плачущих о молоке, и кидать в жёлтые рты накопанных в огороде червей.              Еле как выбравшись из-под мохнатой кучи, Снег распихал по карманам бельчат, посадил к ним мышей, а птенцов отнёс в ладонях к небольшому гнезду, которое он сам же попросил свить для своего детского сада. Только усадив всех по местам, мальчишка выдохнул, смахнув пот со лба, и всплеснул руками, увидев, как родители дружной толпой убираются из его дома.              – А кормить их я что ли должен? Эй!              Но никто даже не стал оборачиваться, только ускорились трусцой. И хотя принц знал, что они выходят на поиски еды, он сам тяжело вздохнул, начиная искать в своих собственных запасах какие-нибудь семечки и остатки засушенных яблок. Эта весна выдалась тёплой, и малышей оказалось очень много, а огородик Снега ещё не скоро должен был принести свои плоды, так что принцы начинали голодать, уменьшая свой паёк до лучших времён, когда в лесу пойдут первые весенние грибы.              Усевшись на полу, принц стал с ладони кормить семенами мышат и бельчат, слушая, как на фоне скулят оставшиеся в подсобке лисята. В голове спросонья было ещё мутно, но бросить своих друзей он никак не мог. Зато уже через полчаса большинство мохнатых вернулись, пришли те, кто ночевали в лесу, и дом опять наполнялся мехами всех возможных цветов и размеров.              – Мой принц! Мой принц!              Услышав знакомый голос своей подруги-пташки, Снег поднял голову, отвлёкшись от наглаживания детёнышей, и подставил малышке палец, чтобы ей было, куда присесть.              – А где твои дети?              – А у меня их ещё нет!              – Тогда ты должна сидеть на яйцах, замёрзнут же.              – А у меня и их нет!              – Ты в этом году без птенцов?              – Есть один красивый птах… У него очень красная грудка…              – Я уверен, он точно обратит на тебя внимание.              – Он уже танцевал мне сегодня утром, но я пока ещё думаю, – малышка захихикала, подставляя мальчишке шейку, чтобы он почесал её пальцем.              – Да ты вертихвостка, – усмехнулся Снег.              – А когда у тебя будут птенчики? – другая птичка тоже заинтересованно присела ему на плечо, прыгая на нём.              – У меня? Э-э никогда, – нахмурился принц.              Животные испуганно ахнули, отшатнувшись от него.              – Мы дадим тебе своих, – лисица, состроив жалобную мордочку, тяжёлой бочкой подошла к нему и улеглась на спину прямо возле его коленей, подставляя большой круглый живот. Снег сразу стал чесать его, немного играясь с лисой и успокаивая её ноющее пузо.              – Дурёхи, принц ещё маленький, зачем ему ваши птенцы, – куница полезла ему на шею, чтобы удобно повиснуть на ней.              – Эй, я не маленький! – Снег снова нахмурился.              – Принц ещё детёныш, – одобрительно боднула его мордой зайчиха в бедро.              – Да что вы заладили!              – Но у принца есть друг! – белка дёрнула пушистым хвостом, прыгая мальчишке на голову.              – Красивый друг, каждое утро набирает воду, – бобриха, важно махая хвостом, топала к Снегу, чтобы устроить у него на коленях своих детёнышей.              – Чего?! Ты никогда красивых не видела?! Да он уродливее своей клячи!              – Принц с ним много танцует и смеётся, но он бьёт принца.              – Ничего мы не танцуем! Я учусь сражаться! И вообще где он?              – Его нету у дома, мой принц, – пташка перебирала лапками, удобнее усаживаясь на его пальце.              – Как нет? А где?              – Никто не видел его.              – Ну и пусть пропадёт пропадом, мне он тут не нужен, лишний рот! – злился мальчишка.              – А мне он нравится, такой высокий и сильный, – мечтательно виляла хвостом белка.              – Вот и забирай! – капля багрянца разлилась по щекам юноши.              – И терпеливый, вы его бьёте, а он терпит, – мышка начала намывать свой хвост.              – Ещё кто кого бьёт! И вообще! Всё, сбежал, нет его!              – Он вернётся, мой принц, точно вернётся, – устроившись под его ладонью, зайчиха пригрелась и закрыла глаза.       

***

             Ночь выдалась по-весеннему холодная. Мысли посещали его и раньше, но теперь, с наступлением весны, стали особенно назойливы. Зимние запасы стремительно заканчивались, они всем скопом куковали голодные, а между тем Снегу нужно было очень много есть, Том постоянно видел, как бедный принц подкармливается у зайцев, которые коготками снимали кору с деревьев и отдавали мальчишке более нежные слои, чтобы он мог хотя бы пожевать их. Однажды услышав от Снега в разговоре, что он бы душу продал за ломоть хлеба, Эдисон больше не смог прогнать эту мысль. Он должен был что-то сделать.              Едва утренние сумерки забрезжили на горизонте, юноша вскочил и убежал в лес, чтобы как можно скорее разбудить Гратиса, накормить и напоить его, а после снарядить в дорогу.              – Давай, мальчик, мы ненадолго. Извини, что так рано, мы должны успеть к обеду, – Эдисон похлопал скакуна по шее, проверяя подпругу, и вскочил в седло. На спине у него покоились лук и колчан со стрелами, а на поясе – ножны с мечом. – Надеюсь, ничего не случится, пока нас не будет, – выдохнул он и тихо ткнул пятками в бока жеребца, так что тот недовольно всхрапнул и потрусил через лес.              Том плохо представлял, куда должен ехать, но очень надеялся, что где-нибудь в окрестностях найдёт глухую деревеньку. Сторговаться с местными, он был уверен, будет несложно, но ему нужно было найти, чем торговать. Мысленно извинившись перед Снегом, Эдисон пристрелил пару глухарей и большого зайца по дороге, когда солнце уже взошло достаточно высоко, чтобы они оказались далеко от дома. К счастью, его охотничьи навыки, полученные от отца, помогли сделать эти жертвы хотя бы быстрыми – по одному выстрелу на каждого.              Гратис, послушный товарищ, с полуслова чувствовал, куда ведёт его всадник, так что чутко поворачивал голову по мельчайшему мановению его руки, иногда перепрыгивая через сваленные непогодой деревья. Эдисон же держал лук наготове и почти все команды отдавал лёгкими тычками сапог, пока не настрелял достаточно. Мешок с добычей он перевалил через седло, а после уверенно продолжил поиски. И хотя он старался не допускать подобной мысли, но если бы он не нашёл поселение, то сам наелся бы до отвала.              Лишь через пять с лишним часов поисков Эдисон вышел на забытую богом деревеньку. Придерживая коня, он медленно въехал на улицу, взглядом пытаясь найти какой-нибудь базар, но поселение оказалось слишком маленьким для этого. Центром служил колодец, но ещё по дороге к нему жители выглядывали на всадника из дверных щелей и ставен, враждебно настроенные к чужаку.              – Пр-р, стой! Кто идёть? – деревенского старосту Том приметил сразу, это был крепкий мужик лет за пятьдесят с жидкой бородёнкой, он единственный выбежал к нему навстречу, не давая подъехать к колодцу.              Об этой предосторожности северный принц тоже отлично знал. Боялись, что чужак отравит их воду, и тогда вымрет вся деревня. Потому, желая выказать своё уважение и добрые намерения, Эдисон сразу лихо спешился и взял в руки мешок с дичью.              – Меня зовут Том. Я охотник. У меня нет еды. Я пришёл к вам, чтобы обменять дичь на хлеб.              – Эка нече есть, ежели вона у тебя в мешке дичь?              – Моему… Другу нужна еда. Он очень слаб и не может есть мясо. Мы отшельники, у нас нет ни зерна, ни скота. Я очень хочу, чтобы он поел, иначе он умрёт. Наши зимние запасы кончились. Я могу настрелять больше дичи, я хороший охотник. Возьмите это в качестве подарка, – Эдисон без раздумий протянул мешок старосте, и тот заглянул в него, чтобы убедиться, что там ещё тёплые тушки.              И пока староста вытаскивал птиц из мешка, чтобы взвесить их в руках, местные разглядывали принца из оконец. Том надеялся, что выглядит не слишком вызывающе, ведь давно не мылся, надел какие-то поношенные тряпки, и единственное, что могло его выдать, это хорошее седло на Гратисе.              – Эвона в обносках ходють, а конь на золоте потчует? – староста, как назло, обратил внимание на жеребца, но Эдисон быстро нашёл, что сказать.              – Так ведь то хорошая животина, без него никуда, для него не жалко. Как бы я без него охотился? Кормилец. Заслужил.              – Молодой?              – Молодчик, пережил только пару зим.              Староста хмыкнул, разглядывая последнего – зайца.              – Экий може ты чаровник? Или кака погань лесная?              – Нет, нет, что вы.              – И отравить нас пришёл, эге, братцы? Баба Рунильда пущай поглядить.              – Мне скрывать нечего, у меня за душой ни гроша, – Том поднял руки, пока мужики не пошли на него с вилами, защищая своих жён и детей от нечистой силы лесной.              – Пущай пущай проверит баба, эка ты бестия. Поди-поди!              Староста подталкивал его в спину, пока он шёл к дому местной не то колдуньи, не то травницы, а сам пытался по людям, их говору и домам понять, каких именно взглядов они придерживаются и как верят в богов, но толком не успел. Когда он смог переступить порог низкого домика, народ уже похмыкал. Судя по количеству висящих над скрипучей дверью веников из разных сухоцветов, это было первое испытание, и он его успешно прошёл. Будь он нечистой силой, наверное, не смог бы и порога переступить.              Бабка дома была не одна. Её дочь, огненно-рыжая, с множеством веснушек на щеках, неприязненно поглядывала на чужака, которого к ним привели. Подслеповатая старуха, закутанная не то в платки, не то в какие-то тряпки, вся была увешана амулетами и браслетами.              – Здравствуйте, хозяйки, – Том, никогда раньше не имевший опыта общения с юродивыми, решил для начала поклониться, как делал, входя в дом к старикам в родном Гехештале.              – Снился ты мне, – проскрипела старуха, медленно шаркая в его сторону. Эдисон присел на колено, чтобы она могла видеть его, скрюченная и низкая.              – Снился? Так вы ведунья? Поэтому меня отвели к вам, вы ведь всё знаете.              – Знають дураки, а я ведаю, – бабка подожгла пучок трав об одну из свечей и начала окуривать Тома.              Сказать, что Эдисон пришёл в восторг, не сказать ничего. Всю жизнь он мечтал повстречать настоящих колдунов, чаровников или ведунов, не злых зельеваров, как король Роберт, а настоящих народных кудесников, живущих в глухих деревнях, травников, врачующих недуги и говорящих с духами.              Стараясь не показать своего счастья, Том заставлял себя держать как можно более спокойное лицо, исподлобья стреляя взглядом по избе и с каждой секундой восхищаясь всё сильнее. Старая тёмная избёнка была вся утыкана засушенными пучками трав, какими-то горшочками, суконными мешочками, корзинками и специальными плетениями. Эдисон сгорал от желания узнать о каждой мелочи в доме ведуний, но терпеливо молчал, пока его окуривали.              – Глазками то не стреляй, а то ослепнешь, – сложила руки на груди рыжая женщина, заметив, видимо, как тот пристально изучал дом.              Поверив, что та может наслать и проклятье, Том на всякий случай опустил взгляд в пол, терпеливо ожидая.              – Почём пришед к нам, отрок? – бабка похлопала его дымящим пучком по лопаткам, так что едкий запах трав усилился.              – Мне нужна еда для моего друга. Мы отшельники, живём в лесу далеко от этих мест. Он слаб и не может есть мясо. Я принёс дичь в подарок и могу настрелять ещё. Мне нужен только хлеб, ничего больше, я готов отплатить за него втридорога. Мне не нужны ваши женщины и дети, не нужны ваша кровь и ваши боги.              Обе ведуньи внимательно смотрели на дым, но тот оставался бело-серым и не темнел.              – Веруешь ты в богов, отрок?              – Я верую в духов, госпожа, мы с другом делаем подношения Луне, он родился под её знаком.              – Луне, значит… Эвона как, а под яким знаком народился ты сам?              – Не могу знать, госпожа, я человек маленький, мне знаков не давали.              – Подо знаком ветра, дурак-дураком.              – Ветра, значит?..              – Ишь ты забыл на юге? Ветер – то дом северный.              – Мама? – воскликнула женщина, но старуха только лукаво улыбнулась Тому.              – Добре. Пущай остаётся. Он не колдуньей крови.              – Спасибо, госпожа, вы очень помогли мне, я настреляю и вам дичи, обещаю!              Из дома ведуньи Эдисон выходил победителем. Деревня уже столпилась вокруг, ожидая вердикта, и рыжая женщина вышла на порог после Тома, чтобы недовольно кивнуть. Парень был чист.              – Я настреляю дичи и вернусь, я мигом! – принц сразу вскочил на коня, что ожидал его, бродя подле ведьминого дома.              Пронёсшись через отпрянувшую толпу, юноша помчался в лес, ища ближайшую реку. Он точно знал, что поселение не может быть далеко от неё, и оказался прав. Всего через час он уже настрелял целый мешок уток. Он знал, что это даже слишком много, но он должен был задобрить деревенщину, чтобы они стали меняться с ним, иначе никто даже ставни перед ним не станет открывать.              Первым делом Том вернулся в дом к ведуньям. Лениво переступая с ноги на ногу и пожёвывая удила, Гратис проследил за тем, как хозяин скрылся за дверью, а сам опустил голову и стал потряхивать ею, пытаясь избавиться от узды, чтобы пожевать траву.              – Лошадка!..              Гратис поднял взгляд. Перед ним был худенький мальчонка лет шести. Он тянулся к коню обеими руками и обнял его за шею раньше, чем тот успел её поднять. Удивлённо прядая ушами, конь зафыркал, и мальчишка засмеялся, перепрыгивая с ноги на ногу от щекотки, что прошла по стопам вместе с тёплым дыханием жеребца.              – Экий ты красивый…              Гратис удивлённо смотрел на ребёнка, не понимая, что этому странному маленькому существу надо, и даже забил копытом, но мальчонка крепче обнял его, еле ощутимо поглаживая гриву. Тогда конь медленно стал поднимать голову, и мальчик повис у него на шее, смеясь и немного дрыгая ногами. Впав в ступор, Гратис поставил его на место, и тот сел на траву, обнимая его морду и трогая тёплый мягкий нос.              – Ты не можешь кушать?.. Бедненький… – ребёнок стал его жалеть, гладя нос и щёки, когда увидел железку во рту Гратиса, которую тот перебирал губами.              – Фалько!              – Ой, мама меня потеряла. До свидания, лошадка! – мальчишка вскочил на ноги и убежал, оставив Гратиса в полном замешательстве.              А дверь дома как раз распахнулась, и Том вернулся к нему, чтобы привычно похлопать по шее и за поводья потянуть за собой по деревне.              Некоторое время Эдисон брёл по улице в поисках дома с открытыми ставнями, где его могли бы принять, пока не увидел на пороге одной из изб мнущуюся черноволосую девочку, которая перебирала в пальцах льняной сарафан и скромно смотрела на него.              – Здравствуй. Как тебя зовут? – Том решил приостановиться.              – Иса, – она скромно тянула своё платье туда-сюда. На вид ей было не больше десяти. – Мама сказала смотреть, когда ты будешь идти мимо.              – А меня зовут Том. Твоя мама хотела обменять со мной хлеб?              – Угу.              – Гратис, сторожи дом, – Эдисон улыбнулся коню, потрепав его гриву. Он уже заметил, что в самом поселении ездовых коней не было. Только тяжеловозы для полевых работ. Потому утончённому скакуну доставалось пристальное внимание местных, особенно детворы, которая сразу повылезала из окон, чтобы посмотреть на коня хотя бы издали.              Том лихо взвалил на плечо мешок с дичью и пошёл в дом за девчушкой. Её мать поспешно отвернулась от печи, закрыв её дверцу.              – Здравствуйте, хозяйка, – Эдисон поклонился ей, как и положено, но не заметил в доме ни следа хозяина.              – Здравствуй, охотник. Обождёшь маленечко? Всё печётся, да не поспело ещё…              – Конечно-конечно. Я Том. Вы можете взять сколько хотите, хоть всё, – Эдисон раскрыл мешок на полу, и любопытная девочка сразу туда заглянула, пока мать не успела отодвинуть её, чтобы посмотреть и повыбирать уток.              – Нам с Исой стокмо не надо… Пропадёт…              – А как же хозяин дома?              – Я тутади и хозяйка, и хозяин… Разгневалися боги, забрали его…              – Не стесняйтесь, вам это нужно. Хотите помогу разделать? А если завялить, мясо будет храниться долго.              – Женская это поди работа, – она скромно отложила на стол пару уток, но Том достал третью.              – Очень даже мужская. Кому, как не охотнику, знать. Всё сейчас сделаем, хозяйка, – Эдисон сразу засучил рукава и нашёл лавочку, куда присесть, чтобы достать кинжал и начать споро ощипывать и разделывать птицу.              – Эко складно у вас выходить, – женщина, делавшая это медленнее и осторожнее, поглядывала на гостя, пока её дочь пыталась расковырять перья у третьей птицы.              – Уж в этом я мастер, я и медведя разделать умею, чтоб из него потом добротная шкура вышла, – улыбнулся женщине Том.              – Ах, медведя… Яки страшные твари, поганые…              – Огромные и свирепые, да. Мой отец учил меня охоте. Он в этом ещё лучше меня разумеет, – между делом Том, ощипав одну птицу и отобрав грудку на вяленье, достал из мешка четвертую, чтобы быстро разделать и её. Кости и кожа у него лихо отлетали в сторону «на суп», а ноги и крылья для скорого приготовления.              Пока Эдисон возился с птицей, хозяйка разделала свою и стала помогать дочери, так что в итоге и мяса набралось достаточно, и костей целая горка.              – Ох, эка много… – женщина оглядела всё это богатство неловко.              – Отнесёте в погреб, пирогов испечёте, всему найдётся применение. Две грудки сейчас завялим. Найдите сукно и нитки, а я настругаю, – Эдисон принялся наскоро делить грудки, нарезая их тонкими ломтями, пока Иса с интересом наблюдала за ним.              – Здорово!              – Нравится? А на вкус ещё лучше будет. Травы какие-нибудь пряные тоже нужно для вкуса, найдёте?              – Буде, буде, – женщина по всему дому поспешно собирала всё, что ему нужно, а после они вместе принялись заворачивать ломти в ткань вместе с нарванными травками, подвязывая её и развешивая по избе в темных местах.              – Вы главное оконца чаще открывайте, будет воздух – мясо хорошо завялится. И чтобы свет на них не падал. Через неделю уже можно будет есть.              – Ох спасибо, милчеловек, – хозяйка смотрела на множество висящих по избе узелков и не могла нарадоваться.              – Будет вам.              Вспомнив про печь, женщина охнула и поспешила достать хлеб и пироги.              – Всё горяче, надобно обождать.              – Ничего страшного.              – Далече до наса добиралися?              – Я отправился из дому на рассвете.              – Ах, яке ужос! Уж время-то поди! Откушайте у нас!              – Что вы, хозяйка, станет ли мужчина объедать женщин и детей?              – Надо-надо, Иса, поди до курей!              Том неловко улыбнулся, когда его усадили за стол. Ему налили воды, успели сделать в печи пару яиц, дали свежую лепёшку и пирог с капустой. И хотя юноша отнекивался, хозяйка настаивала на том, что мужчины, тем более охотники, должны много есть и набираться сил. На радость хозяйкам, Эдисон угостился всем и ни крошки не оставил, а после поблагодарил их за гостеприимство.              – Я тебе не токмо хлеб дам, ты нам стокмо всего дал, и другу твоему, буде и хлеб, и яйца…              – Могу я попросить у вас крынку молока? Мой друг страшно любит его. Оно поможет ему набраться сил.              – Конечно буде, всё буде! – женщина отправила дочку перелить молока, а сама принялась складывать ему в чистый мешок хлеб, пару лепёшек, капустный пирог, яйца и в конце концов молоко.              – Так много, я не знаю, как вас благодарить.              – Мы стокмо не едим скокмо у нас куры-то несут, поди не обеднеем!              – Спасибо вам большое, хозяйка, вы очень великодушны, – Том осторожно уложил мешок на плечо, а после покинул их дом, махая на прощание, пока его звали приходить ещё.       Из дома напротив ему тут же помахали, чтоб заходил, и Эдисон отправился за новой добычей, довольный тем, что после одного обмена местные начали ему доверять. В итоге он смог выменять ещё два кочана капусты и мешок картошки с шести уток.              Гратис возмущённо всхрапнул, когда Том взвалил на него всё это богатство, но Эдисон извинительно ему улыбнулся и сам вскочил следом, прощаясь с жителями и скрываясь в лесу.              Он понимал, что провёл в деревне непростительно много времени, но дорога назад заняла у него значительно меньше, чем до деревни, хотя немного побродить в поисках дома всё же пришлось.              Когда он прискакал к домику, то Снег сразу выскочил на порог, злой и немного напуганный.              – Ты где шлялся?!              Но вместо ответа Том спрыгнул на землю и достал из мешка свежую краюшку хлеба. Снег обомлел и не смог сказать ни слова, замерев.              Несколько секунд он пребывал в ступоре, но Эдисон лишь улыбнулся ему и протянул булку. Мальчишка бросился на руку, хватая хлеб, как дикий зверёныш, и сразу вгрызся в него зубами, громко хрустя коркой.              – Я не отниму, тише, тише, не давись, – Том подошёл ближе, тихо воркуя над ним, но принц отвернулся, жадно кусая несчастную краюшку и тихо мыча.              Младшему принцу хотелось плакать. Боги, как же он раньше не ценил такого простого яства, как обычный хлеб. Во дворце его пекли с семечками, кукурузный, белый, ржаной, а он откладывал его в сторону, хватаясь за чего повкуснее или за десерты. А сейчас он был готов продать Тома в рабство за один малюсенький ломтик самой нищей лепёшки, лишь бы снова почувствовать тесто на языке. Снег давился, но жевал ещё быстрее и сильно горбился, пока глаза его мокли.              – Держи, запей, – Том достал из мешка крынку с молоком.              Стоило Снегу сделать один глоток, у него едва не подогнулись ноги, так что Эдисон даже выставил руки на всякий случай, если понадобится его ловить. Красноснег пил так жадно, будто это действительно была последняя крынка в его жизни. Отрываясь от неё, он вновь вгрызался в хлеб, почти дрожа.              – Снова ничего не ел с утра?.. Горе луковое… – Том сам отправился в путь голодным, только напившись воды, но хотя бы наелся в деревне, пусть это и было уже относительно давно. – Не жадничай так, это ведь итак всё тебе. У меня там капустный пирог, яйца, картошка, капуста. Картошки побольше посадить сможем, и вырастет побольше. А из капусты такой суп с тобой сварим, ещё месяц есть будем, там два кочана.              Пока Том болтал, Снег всё ещё жадно ел. Щёки его покраснели от насыщения. От булки не осталось даже крошек, мальчишка и их собрал с пальцев, а молоко выпил до капли.              Эдисон наблюдал за ним всё это время, с тёплой улыбкой замечая, как у мальчишки наконец округлился живот. Отчего-то у самого Тома на душе стало так хорошо, когда он смотрел на Снега, что он впал в какую-то приятную липкую задумчивость. Мальчишка был красивым. Вредным, но вместе с тем милым в своей искренности. Он совсем не умел врать, как это делали все люди при дворе. А ещё он был таким прытким и свободолюбивым, что его казалось невозможным просто взять и усадить на трон. Это постоянное мельтешение и животные повадки Снега притягивали, как магнит. Он горбился, подобно притаившемуся зверьку, пел с птицами, жадно охранял свою еду и своё гнёздышко (кладовку), даже спал свернувшись калачиком, что Эдисону удалось однажды увидеть, когда гномы пытались добудиться его.              – Спасибо… – после продолжительного молчания наконец тихо выдал Снег, ковыряя пяткой траву у крыльца.              А Том лишь улыбнулся, тепло и ласково, и сам почувствовал, как в животе запорхали бабочки.