Король

             – Тебе мешают твои патлы.              – Пошёл нахер.              День не задался с самого утра. Снег опять проснулся в поганом настроении, весь потный и уставший, провалялся ещё час с животными в своей коморке, послушал от них, что Том уже давно встал и тренируется, повредничал им о том, как его «достал этот белобрысый», а после всё-таки нехотя встал, вздохнув. Он был неразговорчив, и потому, когда Эдисон пожелал ему доброго утра, молча просверлил его взглядом. Старший принц уяснил для себя, что тот ещё не проснулся, и до тренировки приставать не стал.              Сегодня у них были очередные учебные поединки. Красноснегу они не нравились, потому что он всегда проигрывал, и это было скучно, хотя Том и увещевал его, что так надо и что это неотъемлемая часть обучения. Но каждое следующее поражение только сильнее раздражало, и когда Эдисон сделал ему замечание по поводу внешности, ему вообще захотелось убить придурка.              – Ну правда, Снег, волосы закрывают тебе обзор, ты совсем не видишь удары сбоку, не говоря уже о тех, что со спины.              – Тебя забыл спросить, что я вижу.              – Снег, я тут уже почти год, наверное, и за это время ты не стригся ни разу. И я тоже. Только слегка подрезал у лица, чтобы не падали на глаза. Давай я срежу тебе, а ты потом мне.              – Ещё чего! Нашёл себе прислугу!              – Не стричь же мне тебя насильно, Снег, они тебе самому мешают. Я же видел, как ты всё время пытаешься заправить их за уши в огороде. Давай.              – Не трогай меня, говнюк!              – Ты напросился, видят боги, – Том перехватил его за плечо, несмотря на то что Красноснег попытался выскользнуть из-под захвата, и тот сразу начал извиваться, как уж на сковородке.              – Отпусти, уёбок!              – Твоя отвратительная сапожная речь не достойна твоего имени, Красноснег. Ты кронпринц Клайнкри и последний Куппер, а выражаешься как какой-нибудь нищий Джо Смит. Прекрати упираться, я всё равно тебя остригу, – Эдисон упрямо тащил его домой за плечо, пока принц пытался избить старшего деревянным мечом. Устав от побоев, Том одним лёгким движением руки выдернул меч из его рук и оставил у порога, а сам втащил его на крыльцо.              – Ты совсем охерел?! Угрожаешь мне?!              – Нет, Снег, просто хочу, чтобы тебе было удобно. Сейчас, – всё ещё держа Снега крепко, он стал что-то искать в своих вещах одной левой рукой.              – Не прикасайся к моим волосам! Их может стричь только Рейн или я сам!              – Хорошо, тогда прямо сейчас ты сам уберёшь у лица, а потом я уберу сзади. Глаз на затылке у тебя, насколько я знаю, нет. Мы договорились? – он, дождавшись кивка от Снега, разжал хватку.              Как Эдисон и ожидал, тот мигом рванул из дома, намереваясь сбежать от своего сожителя, тренера и няньки в одном лице, и Том был готов к этому. Он резко перехватил Снега за шкирку и поднял над полом на вытянутой руке, заставив того вытаращиться удивлённо-злобно.              – Снег, ты весишь чуть меньше, чем мой лук, когда я его натягиваю, ты думаешь, что можешь убежать?              Эдисон спокойно-скептично вскинул одну бровь, в упор глядя на своего пленного, а тот, как испуганный зверёк, замер, чувствуя угрозу. В конце концов, Том и правда был сильнее. И при желании мог сделать с ним всё, что угодно. На душе сразу стало тревожно, нервно, неприятно.              Заметив тень страха в глазах собеседника, Том по-настоящему удивился, ведь совсем не думал раньше, что может производить такой эффект на неугомонного юношу, и сразу отпустил его, медленно поставив на землю. Звенящая тишина давила на уши.              – Кхм. Я ничего такого не имел ввиду, извини. Ты просто очень вертлявый.              Снег посмотрел на него ощерившимся волчонком и медленно пошёл к кухонному столу, недоверчиво и злобно зыркая иногда на старшего. Тот сохранял нейтралитет, оставшись ждать, чтобы больше не создавать странных ситуаций.              Снег взял кухонный нож и выкопал из вещей зеркало, которое приставил к горшку на столе, чтобы начать, неуверенно оттягивая пряди у лица, отрезать их.              – Этот нож туповат. Давай лучше, – он хотел предложить свою помощь, но Снег только выдернул у него из рук кинжал, бросив нож, и потрогал его кончиками пальцев.              – Это мне пригодится. А ты свободен, – он помахал рукой, выгоняя Эдисона, и тот слегка нахмурился неодобрительно, оставшись.              Снег фыркнул недовольно, чувствуя на себе его взгляд и видя его в зеркале, и принялся аккуратно срезать длину, надеясь, что получится не слишком страшно.              – У тебя славно получается. Ты раньше стриг гривы?              Красноснег снова не ответил, только пренебрежительно фыркнув, ведь для него ответ казался очевидным. Медленная и осторожная работа немного успокаивала его, и он сосредоточился настолько, что совсем перестал разговаривать, даже перестал чувствовать назойливый взгляд.              Но стоило Эдисону подойти почти бесшумно, вдруг оказавшись в его поле зрения, Снег резко подскочил и полоснул его клинком по руке, отпрыгнув.              – Какого?! С-собака! – Том схватился за запястье, из которого бурно полилась кровь, и крепко сцепил пальцы на нём, накрывая рану ладонью.              – Блядство! – Красноснег подорвался, бросив кинжал, и ринулся искать какую-нибудь чистую тряпку. Он сам не понял, как это произошло, лишь на мгновение почувствовал животный страх, а дальше будто и не он был.              – Какого чёрта ты творишь, что с тобой сегодня, Снег?! – возмущался Том, пережимая рану и пытаясь не дать крови убежать, заляпав пол, но было уже слишком поздно. Конечно, он уже не раз ранился в тренировочных боях, но сейчас он, во-первых, совершенно этого не ожидал, а во-вторых, болью ничуть не наслаждался.              Младший принц подскочил к нему уже с тряпкой, дрожащими руками оборачивая её вокруг запястья Эдисона и невольно одёргивая их, когда тот забрал у него кончик ткани и сильно дёрнул его, затягивая куда сильнее, чем мог бы Снег. Тот посмотрел на свои ладони в крови, невольно вздрагивая.              Том, немного злясь на него за этот выпад, смотрел на него возмущённо-вопросительно, ожидая каких-то ответов, но мальчишка смотрел в пол и молчал, тихо сопя. Руками держал себя за карманы штанов.              – Ты не с той ноги встал? Агрх, – Том попытался сосредоточиться, чтобы не вываливать на младшего свою злость почём зря. Он шумно дышал носом, надеясь вернуть себе душевное равновесие. Одной грязной рукой зарылся в свои волосы, немного ероша их и ненадолго сводя взгляд со Снега.              – Извини. Я. Это вышло случайно.              – Случайно можно напороться на нож, а не полоснуть им кого-то по руке, – капелька яда всё-таки сорвалась с языка. Похоже, это Снег так плохо на него влиял, стоило непременно подумать об этом позже, а может даже наказать себя за несдержанность.              – Я не хотел.              Снег говорил отрывисто, глухо, коротко, всё ещё глядя в пол и почти хмурясь. Было ужасно холодно, хотя на дворе уже стояла вторая половина весны, и на улице давно сделалось тепло, а деревянный дом отлично прогрелся. Ему было холодно.              Не услышав ничего в ответ, да и не очень желая ответа дождаться, Красноснег поспешил было уйти, но Эдисон остановил его, прихватив за воротник сзади, и не дал сбежать от проблем. Заставил посмотреть этим проблемам в глаза, дёрнув Снега на себя и слегка развернув его, прежде чем поднять его лицо за подбородок перевязанной рукой.              Младший принц упрямо отводил взгляд, пока Эдисон продолжал с завидным упорством держать его, глядя Снегу прямо в глаза.              – Красноснег. Ты не можешь бежать от проблем вечно. Когда они есть, их надо решать. Здесь и сейчас. Я не собираюсь тебя убивать или мстить кровью за кровь.              Юноше больно резануло в груди, когда Эдисон, глядя ему в глаза, обвинил его в избегании проблем. Он не считал, что бежал от них. Вообще-то, он боролся, всегда боролся! Или нет?              – Давай помоем руки и кинжал. А потом ты вытрешь пол.              Снег невольно взглядом стал рыскать по полу, и стоило ему напороться на сверкающий серебристым отливом кинжал, он слегка вздрогнул, руки будто обожгло.              Том не стал дожидаться его ответа, а молча поднял свой клинок и за локоть повёл Красноснега во двор. Он уже успел заметить, как на него действует холодное оружие, как действует вид крови. Конечно, он ещё был мал для такого. Вообще для всего этого. Для того, чтобы лишиться семьи, лишиться дома, лишиться веры в людей. Эдисон знал, что будет непросто, и не винил Снега в этом, как бы сильно ни ныла рана на руке.              У бочки с водой, что стояла у дома, Том взял деревянный ковшик и стал поливать им руки принца, которые тот послушно протянул, подчинившись безмолвному приказу. Немного потирал пальцы друг о друга, вяло стирая кровавые разводы и позволяя ядовитой воде впитываться в траву.              Только после него Том начал поливать свои руки. Снег, хмурясь, не слишком смелым движением забрал у него ковшик и начал сам поливать его, чтобы Эдисону было удобнее и быстрее смыть кровь, стараясь не попадать на повязку. Лишь после этого Том сполоснул сталь, вновь спрятав её затем за голенище.              – Болит?              – Не сильно, – уже спокойно ответил старший на приглушённый вопрос Снега, направляясь в сторону дома. Принц, как призрак, побрёл за ним.              Пока тот был таким сговорчивым, Том посадил его на табуретку лёгким тычком в плечо и взял другой кинжал. К счастью, у него их было два, и он решил, что раз не заладилось с одним, должно быть лучше с другим. Когда Эдисон занёс кинжал над ним, Снег прикрыл глаза и почти смирился, но после почувствовал руку на голове и услышал хруст волос.              – Знаешь, тебе повезло.              – Что? – слова Тома показались ему настолько странными и ни с чем не связанными, что он решил переспросить, повернув к нему голову вполоборота. Эдисон невозмутимо продолжил понемногу брать прядки его волос одну за другой раненой левой рукой, а правой подрезать их.              – В твоём возрасте я не мог так проявлять эмоции, как ты. Даже если мне хотелось убить кого-нибудь, если я не хотел вставать с кровати утром, если не мог видеть какой-нибудь кровяной суп за обедом или если хотел просто грубо ответить, я всегда должен был напоминать себе, кто я такой и каков мой долг. И всё. Нет слова не могу, есть слово надо. И ты смиряешься с этим. Отец говорил, так воспитывают силу воли. В чём-то он прав, но тогда я чувствовал себя отвратительно.              – Разве переходный возраст был для тебя тяжёлым? Ты же весь из себя, – слегка пренебрежительно фыркнул Снег, отворачивая от него голову и давая аккуратно подбрить основание шеи, чтобы волосы не топорщились и не щекотали там.              – Меня тошнило от всей еды, выносливости стало резко меньше, хотя силы резко прибавилось, я выглядел тощим и с трудом управлялся с вдруг удлинившимися конечностями. Я рос слишком быстро, на мой взгляд. Было очень трудно управляться с мечом. Чтобы делать то же самое, что я с лёгкостью делал, не знаю, в тринадцать, уже в пятнадцать мне надо было приложить впятеро раз больше усилий. Конечно, потом всё вернулось на круги своя, когда я перестал так расти, и я смог снова спокойно тренироваться, но то был очень трудный год. Мне повезло, что Конрад в тот момент тоже начал вступать в переходный возраст, ведь начал бы он на каких-нибудь полгода позже, и я бы проигрывал ему во всём. А ты сам понимаешь, так нельзя. Старший обязан быть лучшим. Младшие не могли со мной конкурировать, они всё же были слабее, к счастью, но я видел, как отца нервируют мои неудачи во всём.              Снег молчаливо выслушал его, задумавшись, тихо слушая, как поскрипывают волосы в чужих руках. Том прикасался к ним очень осторожно, бережно, и не срезал сразу всё, вместо этого каждый раз убирая по чуть-чуть, подыскивая идеальную длину.              – Так что тебе повезло. Пережить всё это здесь. Тебе никто не запретит уставать или ошибаться. И твои результаты улучшаются с каждым днём. Я же видел, как ты носишься по лесу. Даже когда я был ребенком, и мы днями носились с братьями в предгорьях, у меня не было столько ловкости. Ты просто как будто… Рождён для этого, не знаю. Ты немного похож на оленя. Они тоже так быстро и ровно скачут, будто у них под ногами совсем нет этих путанных корней, кочек и ямок.              – Ты скучаешь по ним?              – По семье? Или по братьям?              – А это не одно и то же?              Том слегка усмехнулся, вставая немного сбоку от него и занимаясь его пушистыми волосами. Это успокаивало. Они приятно пахли. Он не мог объяснить, почему.              – Не совсем. С одной стороны, семья – это самые близкие. Такими я бы назвал лишь пару человек в своей жизни. И они совсем не обязаны для этого быть моими родственниками. С другой стороны, семья – это те, с кем ты связан кровью. Это и мои братья, и родители, и даже, упасите боги, Винзес Кастель, мой дядя по маминой линии.              – Кастель? Это?              – Из Баресталя. К востоку. Кровавый король, тот самый, у которого публичные казни, праздники казней и прочее. Это мой родной дядя, – он криво усмехнулся, немного присаживаясь в коленях, чтобы посмотреть, ровно ли подрезал волосы.              – Ты в курсе, что такая родословная тебя не красит?              – Всё безумие досталось моему дяде, не переживай. Ты же видел мою мать.              – Вот уж она точно «мухи не обидит», ага.              – Я не спорю, она может внушать некий… Трепет, но она уж точно не кровавая. Я в старшем возрасте уже читал историю её правления, мне даже довелось обсудить с ней это, я был в восторге.              – От того, скольких людей она отправила на дыбу?              – От её остроумия и политической дальнозоркости. Она как будто будущее предсказывать умеет. На самом деле, она невероятно умна. Признаться, даже куда умнее, чем я мог предполагать. Её политические интриги достойны называться гениальными. Надеюсь, ей удалось овдовить Конрада и женить его снова, или уговорить Золотого короля забрать моего среднего брата, в конце концов.              – Но зачем?              – Лучше так, чем если он объявит войну. Посмотри, – Том дал ему зеркало, чтобы тот мог повертеться, разглядывая себя.              – Рейн делает лучше.              – Ну извините, ваше высочество, много ли может калека? – Эдисон махнул ему перевязанной рукой, и Снег опять невольно нахмурился, не став отвечать. Вместо этого поднялся с табуретки и обеими руками вдруг ударил Тома по плечам, надавив, почти заставив сесть.              – А сейчас я тебе буду мстить. Обкорнаю так, что тебя родная мамаша не узнает!              Эдисон только усмехнулся, отдавая ему кинжал и позволяя мальчишке веселиться. Тот сразу начал сильно тянуть его за волосы сзади, отрезая побольше, но очень быстро перестал так дурачиться, чтобы совсем не сделать из Тома уродца.              – Ты не договорил, – напомнил Снег, закатив глаза и ткнув его пальцем в затылок, не желая говорить прямо, что хотел бы узнать, чем кончится рассуждение.              – Ах, да. На чём я остановился? Точно. Так вот. Кроме кровной семьи, есть братья. С ними меня связывает гораздо больше, ведь мы росли вместе и воспитывали друг друга. Они подражали мне и тем самым не давали падать в грязь лицом, чтобы не подавать им плохой пример. Мы много шалили вместе в детстве, пока ещё не понимали, насколько это важно, что я кронпринц, а они нет. Они и сейчас славно общаются. Я знаю это, они часто гуляли в городе вместе, они вообще часто бывают втроём. А я должен был учиться усерднее, тренирваться больше… Наверное, так должно было случиться рано или поздно, наши дороги немного разошлись. Кроме того, мой младший брат, который второй у нас, женился, и мы стали видеть его реже. С ним я неважно общался, он всё-таки всегда смотрел мне в рот, сам понимаешь. Но со средним братом, Брандом, мы общались лучше. Он очень умный, знаешь. Не самый сильный и свирепый, ему очень понравилось читать в юности, и с тех пор он всё время торчит за книгами. Ему просто доставляет удовольствие всё знать. Я часто делился с ним своими книжными находками из нашей библиотеки. Это немного сближало нас. К тому же, он никогда не задирал нашего самого младшего, – Том вдруг замолчал.              Снег через пару секунд заметил эту тишину и вопросительно медленно хрустнул его волосами, подрезая их.              – У нас большая разница. Он на двенадцать лет младше меня. Его всегда задирали, он не в нашу породу. Слабый, совсем никакой в учении. Но он волшебно рисует, правда. Я видел многие его картины, у него потрясающее терпение и очень внимательный глаз. Я… Мне пришлось оставить его одного там. Раньше я защищал его от насмешек братьев, утешал после того, как на него могли прикрикнуть отец, мать, учителя. У него очень хрупкая душа. Мне очень стыдно, что я оставил его. Это единственное, о чём я сожалею больше всего на свете. Я очень люблю его, но он никогда не поймёт, почему я ушёл. Прошло уже больше года. Не хочу думать, что с ним стало, но чувствую, что ничего хорошего.              – Ты херовый старший брат, – беспощадно утвердил Снег, спокойно наклоняя его голову немного вперед, чтобы подбрить затылок. У Эдисона дыбом встали волоски на загривке, когда принц прикоснулся к нему, подрезая пушок под корень. Он стал немного похож на ощерившегося волка, так ещё и глаза вытаращил в полном непонимании, удивлении и даже замешательстве. Ему никогда не говорили ничего подобного.              – Прости, что?              – Говорю, ты херовый старший брат. И наследник престола тоже, кстати. Ты свалил не сказавшись, предал всех, кто тебя любил, и всё ради своих сказочек, которые ты, видимо, только и способен любить. Получается, ты – херня.              Эдисон аж поперхнулся от таких заявлений. Снег одним своим словом опустил его с небес на землю, ударил по голове и заставил замереть, заткнуться и задуматься. А Снег только самодовольно ухмылялся, зная, что только он мог высказать такое золотому наследничку, которого разве что в жопу не целовали за то, как он прекрасен.              А Том впал в глубокую задумчивость, с головой утонув в омуте мрачных воспоминаний. Да, должно быть, Снег был прав. Он ведь оставил дом. Хороший сын, хороший будущий король и хороший старший брат никогда бы так не поступили. А он поступил. Подумать только, ведь он и не вспоминал о них, пока шёл сюда, пока искал мифического принца, который мог не существовать вовсе, и всё ради чего? Чтобы теперь носить ему воду и копать в его огороде?              В детстве он очень любил своих братьев. Ему ни с кем не было так весело шалить во дворце и за его пределами, ему доставляло радость, когда их компания пополнялась, когда кто-то из младших взрослел достаточно, чтобы присоединиться к ним. Их четвёрка держала в страхе весь замок и даже всю живность в округе столицы. Он до сих пор помнил, как они притащили домой волчонка, которого потом с псарни отпустил их отец, благодаря богов, что мамаша этого щенка не напала на них в дороге, хотя шла за ними по пятам до самого замка. И помнил, как они ловили больших ядовитых пауков и как на спор прыгали в огромные муравейники с них ростом. Помнил, как они веселились, пытаясь утопить младшего из четвёрки в ледяной воде, пока тот визжал, как девчонка, и помнил, как закапывали друг друга в снегу. А ещё помнил, как после этих игр, придуманных им, братья надолго оставались калеками, все покусанные, избитые, иногда со сломанными конечностями или смертельными отравлениями. Хороший старший брат не допустил бы этого. Хороший старший брат проследил бы, чтобы все вернулись домой целы и невредимы, а не подначивал на эти глупости.              Всю жизнь он уважал и боялся родителей. Особенно отца. Мать он почти не видел, а отец хотя бы наблюдал за ним с балкона, когда тот тренировался, или спрашивал учителей о его успехах. Всё это было будто в другой жизни. Он был старательным, тренировался денно и нощно, первым вставал и последним ложился, много читал и пытался запоминать с первого раза, чтобы учителям не приходилось вбивать знания ему в голову палкой. Он выиграл турнир, который был важен для его матери, и выиграл его честно, не замарав руки кровью. Но хороший сын не стал бы, глядя им в глаза, обещать, что станет достойным преемником для них, а после сбегать из замка под покровом ночи, будто вор. Хороший сын женился бы на той, которую они выбрали ему, и выкинул бы из головы всякие сказки и свои побеги в город. Хороший сын одарил бы их внуками, продолжал учиться и тренироваться, обращался бы к ним за советом и внимательно выслушивал их. Он был плохим сыном.              Земля будто ушла из-под ног. Он зарылся в волосы одной рукой, мешая Снегу, и тот слегка кольнул его остриём в тыльную сторону ладони, чтобы тот убрал её. Эдисон послушался с небольшим промедлением. Снег семью потерял. А он бросил свою сам.              На несколько минут воцарилось молчание, пока младший принц ходил вокруг него, разглядывая свою работу, проверяя, везде ли хорошо сделал.              – Ты скучаешь по ней?              Вопрос показался совершенно неуместным в этой тишине. Красноснег хотел было даже возмутиться. Он отложил кинжал и вышел на крыльцо. Том бесшумной тенью, быстро поднявшись, последовал за ним, садясь рядом на пригретом солнцем пороге. Ещё раз посмотрел на него, напоминая о своём вопросе.              Снег не ответил, только предупреждающие фыркнув и грозно стрельнув взглядом на своего собеседника, но тот не отшатнулся и даже не подумал отступить. Однако ответ показался младшему принцу настолько очевидным, что он предпочёл его не озвучивать. Чтобы избежать назойливого взгляда, он поднялся и пошёл в лес, но такой же упрямый, как он сам, старший принц последовал за ним тенью.              – Наверное, мне сложно представить, что такое потеря. Иногда я малодушно желал даже, чтобы численность моей семьи сократилась. Но боги уберегли меня. И я никогда не пойму, почему они обошлись с тобой так жестоко.              – Обошлись и обошлись, тебе какое дело? – нахмурился Красноснег мрачно, и Эдисон почти увидел, как он ощерился.              – Ты никогда не думал, почему он сделал это?              – Этот кривозубый осёл в платье? Потому что он уёбок и колдун, который хочет сытно жрать и мягко спать. А ещё, небось, евнух, раз за столько лет не удосужился обрюхатить мою мамашу.              – Снег, – осторожно коснулся его плеча старший принц, но тот злобно одёрнул его, сжигаемый внутренней ненавистью. Они остановились в лесу.              – А что? Она сама притащила домой этого ублюдка, а? Разве она не понимала, какую челядь тащит на порог?! – вскипел Красноснег, и Том видел, как зрачки его пульсировали, налитые кровью. Всё его тело крупно дрожало, будто в лихорадке.              – Снег, ты же знаешь, что…              – Может они друг друга стоили, а? У неё ведь и так всё было, у неё был дворец, корона, я, и она всё равно притащила домой какого-то навозного жука!              – Снег, – его голос вдруг стал тише, и разгорячённый юноша, ослепленный яростью, встретился взглядом с другом. Брови Эдисона были жалобно сложены, а в его глазах поселилось глубокое сочувствие, которое ошарашило Красноснега, заставив на секунду замереть. – Мне жаль.              Этого мгновения оказалось достаточно, чтобы Том, поддавшись порыву, обнял его, прижав к себе. Отчего-то только теперь Снег почувствовал, что лицо его мокро от слёз, а тело трясёт, и к горлу подступает тошнота. Испепеляющий гнев схлынул так же быстро, как нашёл на него, оставив после себя лишь выжженую пустоту, и эта внезапно открывшаяся чудовищная дыра в груди заставила Красноснега истошно закричать от чувства невосполнимой утраты. И пока горький крик его переходил в отчаянный вой раненого зверя, Эдисон прижимал его к себе крепче, пытаясь грудью впитать хотя бы часть его скорби, облегчить его боль, но юноша кричал, и кричал, и кричал, так что весь лес затаился, испуганно вслушиваясь в его исполненный боли вопль. И Том слышал, как кричат люди, потерявшие в бою руку, слышал, как кричат пронзённые насмерть мечом, но никогда прежде не слышал, как кричит человек, потерявший нечто куда более ценное – свою душу. Этот плач раздирал Эдисону сердце, и у него перехватило дыхание в тот миг, когда он почувствовал слабый отголосок этой боли в своей груди. Он не мог и даже боялся представить, что сейчас ломает Снегу рёбра и заставляет орать до хрипоты, не в силах выместить хоть на одну несчастную каплю ту боль, которая выжигала ему сердце годами, будто этот вой совсем не мог облегчить его страданий.              Оглушённый истерикой, юноша валился на Эдисона, как тряпичная кукла, и тот прижимал его к себе, надеясь подарить так нужное ему сейчас чувство защиты, но ничего не помогало. Скорбь была сильнее. Снег дышал ртом, по лицу его текли слёзы, сопли и вязкие слюни, но он не видел ничего перед собой, обратившись целиком в один оголённый нерв.              Когда его вой обратился в тихие всхлипы и жалкие попытки ртом ухватить воздух, не в силах сглотнуть из-за заложенности в носу, уже начало темнеть. Хотя в лесу темнело споро, Том не спешил тащить его домой, где их бы наверняка встретили гномы и стали расспрашивать о случившемся. Почему-то сейчас произошедшее казалось Эдисону слишком личным, чтобы делиться этим с ними, хотя он понимал, что гномы были некой семьёй для принца. Иррационально хотелось держать его при себе.              – Я просто… Почему он убил не меня… – беспомощно сипел Снег, начиная чувствовать опустошение после взрыва эмоций. Глаза его сделались более серыми и мутными, тело охладело.              – Она ведь не пережила бы, если бы тебя не стало, – Эдисон стал осторожно поглаживать его по голове, неуверенно прикладывая ладонь к влажным от холодного пота волосам.              – Я просто хочу, чтобы она была… Была… – Снег не мог заставить себя сказать одно несчастное слово, его губы начинали дрожать, а голос – ломаться.              – Я знаю.              – Лучше бы он убил меня, я не понимаю, почему, почему она, он же ненавидел меня, почему не убил и меня тоже… – предавшись унынию, Снег сиротливо обнял себя за плечи, чувствуя, как мёрзнет даже в руках Тома.              – Какой она была?              – Доброй, красивой, хорошей… – беспомощно перебирал младший принц, чувствуя, что эти пустые слова не могут вместить в себя её, маму, которую он запомнил, её нежный голос и полную любви улыбку, её бархатную кожу и золотые глаза, её всю.              – Ты навещал её? После… похорон?              Снег не смог ответить, лишь мотнул головой опустошённо. С тех пор, как он просидел у могилы до темноты в одиночестве после того, как все скорбящие ушли заедать горе, он больше не мог заставить себя пойти и поговорить с ней там. В душе боролись два противоположных чувства: страх перед ней и перед тем, что её там нет.              – А отец? Ты его помнишь?              Юноша вновь сиротливо мотнул головой, поджимая острые плечи к голове.              – Я был… Мал, а он был капитаном… Шторм, наверное…              – Куда он должен был идти?              – Не знаю… Или забыл…              – А скажем… Твои бабушка и дедушка по линии матери?              – Умерли задолго до моего рождения, – пробурчал Снег расстроено.              – У… Родственников из Артайлату тоже не было претензий на трон? Он ведь был оттуда, верно?              – Не было… Наверное, они и забыли, что у них был брат…              Поджав губы, Том взглянул на скорбную фигурку Снега и вздохнул. Тот сиротливо опустил голову и попробовал отстраниться от Эдисона, но тот ненавязчивым жестом чуть сильнее прижал его к себе, и тот остался, больше даже не пытаясь выбраться. Видимо, ему самому не хотелось уходить.              – Здорово наверное… С родителями… – юноша попытался разбавить обстановку, чувствуя, что с каждым вздохом погружается всё глубже в пучину своих мрачных мыслей.              – Да, но иногда они бывают… Не такими добрыми и любящими, знаешь.              – Ты же кронпринц. Хочешь сказать, тебя не любили?..              – Ну ведь у меня четверо младших братьев. На моё место всегда была очередь, был запасной вариант. Непросто взрослеть с этой мыслью, что тебя могут заменить, если ты не справишься или умрёшь. Да и север суров. Мать, ты же её видел, какие ей дети? Зачем? Она политическая интриганка. Отец… Он идеал, на который я всегда ровнялся, я бы шею себе свернул, лишь бы он обратил на меня внимание. Я всегда ходил самый побитый, самый невыспавшийся, самый голодный, лишь бы было больше времени на тренировки и учёбу.              – Ты поэтому такой идеальный?..              – Я? – слегка смутился Эдисон и кашлянул. – Нет, нет, идеал он… Его вообще, наверное, не существует. Всегда ведь можно ещё лучше. Есть столько книг на свете, невозможно прочитать их все. И всегда можно стать ещё сильнее, всегда можно махать мечом быстрее, всегда можно сидеть в седле увереннее. Предела не существует, я думаю.              – И каково же это, иметь четырёх братьев, подсиживающих тебя? – с горькой усмешкой спросил Снег, не глядя на него.              – Это здорово, пока вы дети и просто носитесь вместе, придумываете игры, ищете приключения за стенами замка. Но становится довольно… Одиноко, когда вы вырастаете и становитесь номерами в очереди на престол. Они сохранили неплохие отношения между собой, наверное, но я был так занят подготовкой к бремени, что отдалился от них, мы просто мало общались, да и не о чем особо было. А потом старший вообще женился и не стал жить с нами. В общем…              – Бремени? Мне казалось, ты дрочишь на корону.              – Это долг, его надлежит исполнять с честью и сносить тяготы с достоинством, но, я думаю, ты сам понимаешь, что в этом нет ничего весёлого… Быть отцом всему королевству это ужасно тяжело.              – Не замечал за отчимом усилий.              – Он и правит… хреново. Хороший король должен много всего знать и думать наперёд.              – А я даже читать не умею.              – Что? – моргнув пару раз, переспросил Том, посмотрев на него с искренним изумлением.              – Что слышал, – снова ощетинился Снег, нахмурившись.              – Но как это возможно? У тебя же были учителя, они ведь занимались с тобой…              – И что? Не хотел и не учился.              – Но ведь это совсем просто, надо только…              – Очень за тебя рад.              – Боги, дайте мне сил, я не в этом смысле, то есть, когда ты станешь королём, придётся научиться, но это несложно, ты быстро справишься.              – А ты? Вернёшься к себе на ледяной трон?              – Так далеко я… ещё не загадывал, однако не думаю, что мне там будут рады. Скорее бросят в темницу.              – Ты ведь «хороший король». Вряд ли они от такого откажутся.              – Хах, хорошие короли не предают своё королевство и не бросают его, сбегая в неизвестном направлении.              – Ты скучаешь по ним?              – Иногда. Даже если они не любят меня, я люблю их. Хоть они и не приняли бы мой выбор.              На несколько секунд повисла тишина. Они изучали друг друга взглядами, и Снег начал чувствовать себя немного странно в чужих руках, осознавая, что прежде не позволял другим так держать его. Последний раз его, кажется, обнимал десница на похоронах матери. Он больше не позволял никому прикасаться к себе.              – Всегда задавался вопросом: почему? Зачем вообще ты ринулся через два королевства?              – Я просто чувствовал, что это мой долг. Что я обязан найти и помочь. Что это несправедливо.              – Так ты борец за справедливость?              – А то. Спаситель маленьких принцесс от страшных лап огромных драконов, – Том улыбнулся, чувствуя, что всё наконец-то встаёт на свои места после этого ужасно долгого и трудного дня.              – Ренегат, вот ты кто!              – Я-то ренегат? На своё поведение посмотри, потом обзывайся.              – Ах так?              Снег начал кусаться и драться, извиваясь в его руках в надежде выбраться, но Эдисон только смеялся, продолжая держать его, пока тот случайно не ударил по руке, заставив Тома шикнуть и всё-таки разжать хватку. Красноснег, вместо того чтобы отскочить от него, застыл на месте, как загнанный в угол кролик, и скосил взгляд на пропитанную кровью повязку.              – Я забыл. Я случайно. Надо… Перевязать, да, – кашлянул принц, будто вспомнив, кем они друг другу приходятся, и отошёл. Том выпустил его, будто бабочку из раскрытых ладоней.              – Это может подождать. И всё нормально. Я не сахарный. Не растаю, – он сдержанно улыбнулся и на всякий случай подтянул повязку.              – Ты не сможешь тренироваться?              – Пару дней не буду носить ведро в этой руке, да и всё. Заживёт.              – Как на собаке?              – Да, Снег, как на собаке.              – Всегда знал, что ты волчонок.              – Волчонок?              – Волк.              Том усмехнулся, слегка оскалившись, и начал медленно приближаться, слегка гипнотизируя его взглядом, имитируя поведение хищника. Снег мгновенно уловил волну и заулыбался, отступая, изображая невинного крольчонка. Младший принц отступал, пока не упёрся спиной в дерево, слегка приседая в коленях перед нависшим перед ним хищником. Тот плотоядно склонился над своей жертвой и почти облизнулся, жадно всматриваясь в его глаза, потянулся рукой, и в этот момент лиса прыгнула прямо ему под ноги, путаясь в них. Эдисон вытаращил глаза, пошатнувшись и едва не упав на Снега, а тот заливисто захохотал, выскакивая из ловушки и мчась по лесу. Мягкая весенняя трава щекотала ему ступни, корни расступались, чтобы не поцарапать нежную кожу, полная луна вставала из-за горизонта, сменяя тлеющее алыми всполохами на западе солнце, влажный прохладный аромат земли наполнял лёгкие, и он был счастлив, как никогда прежде.              Том прыгал по корням за ним, смеясь от того, как лес хлестал его ветками по лицу и рукам, давая своему сыну фору. Но эти ветки не могли остановить Эдисона, он, весело хохоча, нёсся на звонкий смех Снега, даже когда терял мальчишку из виду. Он жадно пил этот напоенный смолой мягкий воздух, и грудь его широко раскрывалась с каждым ударом сердца, наконец свободного, словно ветер.              Красноснег, едва не плача от восторга, полетел кубарем в траву, когда та же лиса прыгнула ему под ноги. Он почти бился в истерике от того, насколько ему было хорошо, легко и весело. Тома так рассмешило падение принца, что он сам запнулся о корень и полетел следом, падая к нему. Они хохотали, лёжа друг рядом с другом на спине и глядя в темнеющее небо. Горизонт потух так быстро, что небо посинело почти на глазах.              Вытирая слезинки в уголках век, Снег держался за живот, чувствуя, как он начал болеть от смеха. Эдисон подле него пальцами разминал скулы, которые свело в этом приступе неугомонного счастья.              Купол неба над ними был бесконечно высоким, а звёзды на нём – бесконечно яркими. Том с наслаждением ещё раз полной грудью вдохнул этот воздух, напоенный свободой, и впервые в жизни ощутил такое умиротворение. Он был дома.              Шаловливо улыбнувшись, Снег подложил руки под голову и устроился удобнее, зевая и прикрывая глаза. Он никуда не собирался уходить. Он наконец был там, где и должен.