Ещё один шанс

Му Цинфан тихонько прикрыл дверь, ведущую в этот странный маленький бамбуковый домик его шисюна, и обессиленно прислонился к ней. Он глубоко вздохнул, не зная, как справиться с облегчением, охватившим его после выхода на улицу. Как врач, он привык хладнокровно справляться с любыми стрессовыми ситуациями. Часто случалось так, что его знакомые, боевые братья и сестры или ученики секты находились на грани жизни и смерти, когда только он был тем, кто мог их спасти. Му Цинфан почти каждый день видел разных людей: больных и раненых, выздоравливающих после тяжёлых болезней, умирающих. Где-то рядом также всегда были беспокоящиеся за своих родных семьи. Больно было видеть горе и разочарование в глазах этих людей, когда их близких не удавалось спасти. Секта Цанцюн была одной из сильнейших в мире, но даже в ней случались тяжёлые ранения и смерти. Призвание заклинателей никогда не было мирным и простым, и часто члены школы страдали или даже умирали на ночных охотах. Большинство дней на Цяньцао проходило довольно мирно: целители заботились о простых болезнях и травмах, полученных на тренировках. Но за столько лет в качестве главного ученика, а позже и главы пика, Му Цинфан успел повидать немало несчастных случаев, оставивших после себя заметные шрамы на его сердце. Пусть они и делали целителя сильнее, жить с ними было сложно, а избавиться от них - почти невозможно. Однако никогда он не чувствовал себя таким потерянным, как сейчас. Всё в этом доме будто удушало главу пика целителей: на него давила атмосфера почти заброшенного места также, как и слабый, тусклый запах его омеги-шисюна и напряжённый, защитный Лю Минъянь. Только оказавшись снаружи, целитель смог наконец отдышаться, не рискуя потонуть в ощущении покинутости и отчаяния, которым было пропитано это место. Да, Му Цинфан много чего повидал в своей жизни. Он умел абстрагироваться от происходящих вокруг него событий. Не пропускать через себя чужую боль и смерть, смотреть на всё как будто со стороны и просто делать всё возможное для спасения доверенных ему жизней. Это было одним из важнейших навыков для всех целителей. Без него они рисковали слишком быстро сломаться под гнётом следующих за их призванием трагедий и личных неудач, которых невозможно было избежать. Сейчас отделить себя от происходящего не получалось. На него слишком сильно давило чувство вины за свои поступки по отношению к собственному шисюну. Му Цинфан сожалел о том, что не заметил боли своего боевого брата раньше, не помог, не заслужил его доверия. Состояние главы Цинцзин было отнюдь не критическим, но почему-то пугало целителя сильнее любого смертельного ранения. Он видел сейчас всё то, чего не замечал, игнорировал раньше. Каким истощённым выглядел Шэнь Цинцю, какими пустыми и безжизненными были его глаза, как отчаянно нуждался он в чьей-нибудь помощи и поддержке. Во время осмотра целитель почувствовал, насколько повреждёнными, искалеченными были его тело и меридианы. Каким хрупким было его совершенствование, сколько шрамов от постоянных искажений Ци у него осталось. Му Цинфан не мог себе представить, с какой болью был вынужден жить его шисюн, презираемый и ненавидимый всеми, скрывающий свою истинную природу и неспособный обратиться ни к кому за помощью. Были ли они теми, кто довёл его до такого состояния? Они все оставили главу Цинцзин в одиночестве справляться со своими травмами, лишь изредка бросая в его сторону презрительные взгляды в ответ на молчаливые просьбы о помощи. Здоровье Шэнь Цинцю как омеги также оставляло желать лучшего. Му Цинфан видел в его теле признаки длительного истощения и последствия долгого принятия подавителей, которые делали его и так не самое здоровое тело ещё слабее. Подавление своего запаха и сущности должно было быть сильным стрессом для любого омеги, а в сочетании со старыми травмами и отклонениями Ци было удивительным, как глава Цинцзин смог дожить до этого момента. Внезапная беременность не делала его состояние лучше. Шэнь Цинцю был далеко не здоров, и такая нагрузка на его ослабленный организм могла стоить ему жизни. Му Цинфан не успел спросить у него об отце этого ребенка. Но что-то ему подсказывало, что того не будет рядом, чтобы облегчить протекание беременности и появление ребенка на свет. Целитель не так много знал о мужских омегах (слишком редки они были), но было общеизвестно, что роды у них проходили весьма болезненно, особенно без поддержки со стороны связанного с ними альфы. Но не это было самым страшным. Му Цинфана больше всего пугала мысль о том, что его шисюн мог потерять ребёнка. Он не знал, хотел ли Шэнь Цинцю его, насколько он успел привязаться к мысли о том, что в нём развивается новая жизнь, но вряд ли её потеря не оставила бы следа на его психике. Было бы куда безопаснее сейчас, на ранних стадиях, прервать беременность, которая, пусть и с маленькой вероятностью, но рисковала закончиться смертью не только ребёнка, но и самого омеги. Му Цинфан не мог так поступить. Он собирался обязательно обсудить с самим Шэнь Цинцю его тяжёлое физическое и эмоциональное состояние и предложить такой вариант, но решение должен был принимать только сам глава Цинцзин. И какое-то внутреннее чутьё подсказывало Му Цинфану, что тот не сможет отказаться от своего ребёнка. В таком случае, главе целителей останется только всеми возможными способами попытаться поддержать хрупкое здоровье своего шисюна. Да, сейчас Шэнь Цинцю, истощенный и долгое время подавляющий свою природу, выглядел ужасно. Но это не значило, что при должной заботе, правильном питании и сильных укрепляющих средствах он не смог бы поправиться и родить здорового ребёнка. Му Цинфану следовало исправить свои прошлые ошибки. Вернуться на свой пик за подходящими лекарствами, провести более подробное обследование главы Цинцзин, изучить все имеющиеся у них записи о мужских омегах. Он также должен был доложить обо всём главе Юэ, даже если ему не хотелось представлять реакцию его и остальных лордов. Думать о будущей оценке эмоционального состояния Шэнь Цинцю Му Цинфану тоже не хотелось. Глава Цяньцао уже успел заметить несколько тревожных признаков, говорящих об испытываемом им стрессе и потрясениях. Страшно было даже подумать о том, какие ещё травмы мог скрывать его холодный шисюн. Но целитель пообещал себе больше не подводить своего боевого брата и пациента.

***

– Это не может быть правдой! Эта гадюка - и омега? Да где это видано! Это должно быть очередной его уловкой! – Какой уловкой? Только дурак не распознал бы его запах омеги! – Он мог подделать его.... – Серьёзно? Ты думаешь, мы все здесь идиоты, которые не могут отличить поддельный запах от настоящего? "Ну, – отстраненно подумала глава Сяньшу, поморщившись от резких криков своих боевых братьев и сестёр. – Учитывая, что никто из нас не заметил, что Шэнь Цинцю использовал поддельный аромат беты, идиоты мы все и есть." Ци Цинци сидела за столом в зале совещаний пика Цюндин, устало наблюдая за творящимся вокруг неё балаганом. За столько часов после произошедшего ей успели дико надоесть все эти споры. Остальные пиковые лорды и их неиссякаемый запас энергии и криков вызывали у неё головную боль и желание как можно скорее покинуть их общество. Неужели Шэнь Цинцю чувствовал себя именно так? Не потому ли он всё это время старался держаться от них подальше? Вела ли она себя с ним так же, как они? Ци Цинци не знала. Глава Сяньшу не назвала бы себя плохим человеком. Да, она была резковата и предпочитала высказывать своё мнение людям в лицо, не заботясь об их реакции. Однако Ци Цинци никогда бы сознательно не причинила вред невинным и тем, кто был слабее неё. Будучи дворянкой, она не возражала против принятия на свой пик членов любых сословий, судя их по умениям и поступкам, а не по происхождению. К сожалению, насколько она знала, немногие в этом мире поступали так же. Зная о трудностях девушек, живущих в бедных или жестоких семьях, альфа отдала всю себя ради их спасения. Пик Сяньшу был скрытым центром помощи нуждающимся, его ученицы и мастера тайно расследовали случаи жестокого обращения с детьми и домашнего насилия. Они помогали таким людям покинуть свои прежние дома и начать новую жизнь, давая им возможность обучения и работу. Многие из взрослых позже оставались работать в Цанцюне или ближайшем к нему городе, а детей принимали в качестве учеников Сяньшу и других пиков. Об этом мало кто знал, но на протяжении поколений женский пик Цанцюна выполнял эту важную секретную функцию. На него принимали только девушек, но это было скорее давней традицией, чем личными предпочтениями Ци Цинци и предыдущих лордов. Первый глава Сяньшу был мужчиной-омегой, который мечтал превратить свой пик в безопасное убежище для отчаявшихся и нуждающихся в этом людей. Ци Цинци, видевшая слишком много случаев проявления жестокости к слабым, как никто другой понимала его цели. Она была девушкой-альфой, которых в мире было хоть и побольше, чем мужских омег, но всё равно гораздо меньше остальных полов. И как альфа и глава Сяньшу она чувствовала в себе потребность защищать свою семью и спасенных ими людей. Ци Цинци не очень любила мужчин, считая их в большинстве своём грубыми и неотёсанными, но даже она была вынуждена признать, что не все из них были такими. В конце концов, девушка часто общалась с другими пиковыми лордами и мастерами, многие из которых были довольно приятными людьми. Но она никогда не забывала всей той боли, которую мужчины причиняли её подопечным, и поэтому была рада правилу своего пика, которое запрещало входить на него мужчинам. Ци Цинци готова была довериться некоторым своим боевым братьям. Но для многих подвергшихся насилию девушек было слишком большим стрессом находиться рядом с любыми представителями мужского пола, и главная альфа пика уважала их чувства и желание держаться от них подальше. Возможно, именно поэтому Ци Цинци так невзлюбила Шэнь Цинцю. Ходило множество слухов о его испорченности и развратности, которые глава Сяньшу просто не могла игнорировать. Она не понимала, почему предыдущий лорд Цинцзин выбрал именно его своим преемником. Хотя, учитывая их одинаковые фамилии, большинство людей в Цанцюне было уверено, что они были связаны семейными узами, и Шэнь Цинцю получил своё место только благодаря этому. Лично Ци Цинци прошлый глава Цинцзин казался разумным человеком, который не оставил бы свой пик в руках подонка только потому, что тот был его родственником. Но по-другому объяснить его решения она не могла. Ци Цинци не была плохим человеком, но она была вынуждена признать, что иногда слишком полагалась на услышанные ею слухи. В конце концов, именно из них они чаще всего узнавали о людях, нуждающихся в их помощи. Глава Сяньшу привыкла доверять своей способности разбираться в правдивости ходящих вокруг сплетен, которая не раз помогала ей оценивать происходящее и отличать правду от лжи. Слухи о главе Цинцзин были настолько многочисленны и подробны, что не могли просто возникнуть из воздуха. Ци Цинци своими глазами видела тот случай с Лю Минъянь много лет назад. И хотя она не понимала, почему прошлые пиковые лорды просто так спустили Шэнь Цинцю с рук подобное поведение, а сама пострадавшая омега не винила его ни в чём, никаких оправданий его действиям она тогда найти не смогла. Что ж, сейчас девушка наконец-то понимала причины их уверенности в невинности этого человека. Увидев своими глазами поведение Лю Минъянь сегодня и реакцию главы Цинцзин на её появление, она осознала, что все прошлые разговоры о произошедшем были полнейшей чушью. Обвинить омегу в домогательствах к другой омеге, особенно видя их тёплое и защитное отношение друг к другу, было невозможно. Но как могли они знать об этом, когда Шэнь Цинцю скрывал от всех свою истинную природу? Хотя, учитывая реакцию прошлых глав Цанцюн, они уж точно знали всю правду об одном из своих главных учеников. Теперь Ци Цинци понимала, что была слишком резка со своим шисюном, когда судила его, полагаясь только на слухи и своё впечатление о нём. Когда она увидела Шэнь Цинцю несколько часов назад, такого слабого и напуганного её резкими словами, она поняла, что перешла черту. Пошла против своих же принципов и цели. Сейчас ей было стыдно за своё поведение. Как альфа она никогда не желала причинять вред ни одной омеге, которых с детства училась защищать. Искренний ужас, до которого она довела своего шисюна, был шокирующим. Она никогда не хотела именно этого. Обвинить Шэнь Цинцю, может, задеть его одним из своих злых комментариев, но никак не напугать или ранить. Ци Цинци не знала, как она относится к новости о том, что глава Цинцзин всё это время был омегой. Эта мысль никак не могла уложиться в её голове. Она привыкла, что некоторые вещи в её жизни были непоколебимыми истинами. Шэнь Цинцю был подонком. Он совершал множество бесчестных поступков, отвергал любые попытки всех остальных пиковых лордов завести с ним разговор. Он покушался на жизнь своего боевого брата и даже приставал к его сестре. Посещал бордели почти каждую неделю, не заботясь о чувствах бедных девушек, работающих там. Он всегда игнорировал все сплетни о себе, никогда не слушал их комментариев, не принимал их близко к сердцу. Однако теперь Ци Цинци не знала, во что ей верить. Если глава Цинцзин был омегой, то могли ли все эти ужасные слухи быть правдой? Если он не был ни в чём виновен, то откуда они взялись? Из-за чего происходили все его отклонения Ци? Зачем ему было посещать бордели? Почему он никогда не доверял им и не пытался оправдаться? Почему он скрывал свою настоящую природу? Почему он был так напуган сейчас, когда казалось, что все их прошлые придирки не волновали его? Или они действительно всё это время причиняли ему боль? У неё было так много вопросов, что Ци Цинци хотелось малодушно забыть о произошедшем и жить как раньше, без всех этих сомнений. Но больше всего она хотела узнать, был ли её шисюн в порядке? Он выглядел таким разбитым тогда, так отчаянно пытался найти защиту у омеги с пика Байчжань. Неужели Ци Цинци могла довести своего боевого брата до такого состояния? Вызвать у него паническую атаку или отклонение Ци? Боже, она никогда не хотела так относиться к омеге. Нет, она никогда не должна была так поступать со своим боевым братом, какие бы отношения между ними ни сложились. Винить во всём Шэнь Цинцю было глупо, это они были теми, кто не стал разбираться в ситуации и направил всё своё негодование и обиду на одного человека. Подняв взгляд, Ци Цинци увидела входящего в зал Му Цинфана. Целитель слегка поморщился от царившего здесь шума, которого на улице не было слышно из-за заглушающих массивов, и прикрыл дверь. Остальные его появления не заметили, слишком занятые очередным спором на повышенных тонах. Ци Цинци, успевшая уже привыкнуть к их крикам, сочувственно ему улыбнулась и проводила взглядом до места Юэ Цинъюаня. Глава Цанцюн сидел во главе стола, устало положив голову на руку и игнорируя окружавший его балаган. Выглядел он удивительно опустошённо. Видимо, его тоже выбило из колеи произошедшее. Ци Цинци знала, с какой заботой он относился к главе Цинцзин, несмотря на всю агрессию и колкие замечания другого. Знал ли Юэ Цинъюань об истинной природе своего любимого шиди? Оценивая его текущее состояние, Ци Цинци сомневалась в этом. Му Цинфан приветственно поклонился главе секты, на что тот только махнул рукой и жестом предложил сесть рядом с собой. Ци Цинци предпочла покинуть агрессивно спорящих лордов и присоединиться к их тихой компании. Несколько минут они втроём молча сидели, утомлённо наблюдая за устроенным остальными главами пиков шоу. – И долго они так? – растерянно уточнил целитель у Юэ Цинъюаня. – С самого вашего ухода, – тяжело вздохнув и помассировав виски, ответил тот. – Скоро они должны выдохнуться. Тогда и поговорим. – Я заварю успокаивающий чай, – предложил целитель, заработав благодарственный кивок главы секты и ещё одну усталую улыбку Ци Цинци. Ещё несколько минут спустя чай был готов, а главы пиков, сорвавшие горло и так и не пришедшие к единому мнению, рассажены по своим местам и успокоены. Минут десять они сидели так, попивая свой чай и тихо перешептываясь между собой обо всём возможном, кроме открывшейся природы второго по старшинству лорда Цанцюн. – Му-шиди, – начал Юэ Цинъюань, когда комната погрузилась в тишину. – В порядке ли Сяо... Шэнь-шиди? – Его жизни сейчас ничего не угрожает, – ответил Му Цинфан, игнорируя заинтересованные взгляды других пиковых лордов. Он спокойно налил себе ещё одну чашку чая и продолжил, угрожающе сверкнув глазами. – Однако я бы рекомендовал не подвергать его лишнему стрессу. – Правда ли, что он на самом деле омега? – задала волновавший всех вопрос Ци Цинци, чем заработала предупреждающий взгляд целителя. – Я не могу разглашать личную информацию своих пациентов, – он тяжело вздохнул, покачав головой. – Однако, думаю, это уже и так всем понятно. Главы пиков, услышав его косвенное подтверждение, загомонили снова, не обращая внимания ни на что другое. Ци Цинци, Му Цинфан и Юэ Цинъюань тяжело переглянулись и продолжили молча пить свой чай. Этот день обещал быть для них очень долгим.