Запах ладана

Холод в середине апреля - обычное дело. Быть может, в дневное время ситуацию спасает солнце, которое так заботливо прогревает землю после долгой зимы и радует жителей третьей планеты своим сиянием, но после, когда жёлтое светило уходит за горизонт, а небо заливается красками красного оттенка, будто кто то случайно разлил акварель по голубой глади, начинает холодать. Для людей привыкших в круглогодичным морозам - не страшно, как щекотка. Думаю, если бы Восточная Сибирь и Дальный Восток услышали бы жалобы южан на их «невыносимо холодные 6 градусов вечером», они бы закатили глаза. Хотя, города, находящиеся за полярным кругом, посмеялись бы в лицо, сообщив, что южане поразительные неженки. Санкт-Петербург, в принципе, привыкший к холодам. Это стало для него чем то обыденным и неотъемлемым, а холод из окна давно не волновал. Кожа привыкла к холоду с самого его появления на этот свет, а люди в толстовках во время метели не удивляли его так, как поражали приезжих с юга. Однако сегодня было по особенному прохладно, да так, что мурашки бежали по коже. -Миша, я там обязательно нужен? - Не смотря на то, что Александр был верующий во время правления горе Романовых и сейчас не перестаёт верить, хоть и энтузиазма в этом поубавилось, он был страшным засоней. Его, конечно, нельзя назвать лодырем, но отложить дела, чтобы поспать подольше, а потом ещё немного поваляться в кровати - важнейший ритуал, без которого день нормально не начнётся и, с вероятностью сто процентов, испортиться. Однако на данный момент у него не было времени ни на поспать подольше, ни на поваляться ещё пол часика в кровати. -А ты не хочешь со мной идти? - Миша вскидывает бровь. На удивление, он бодрый, хоть и время его сна не превышало трёх часов. Возможно, это какая то особая супер способность коренных москвичей: вставать ни свет ни заря и, не евши не пивши, садиться в машину, параллельно настраиваясь на продуктивный рабочий день, в конце которого долгожданный подарок - пятичасовой сон. - Помниться, кто то ещё днём пожелал сходить со мной в храм. Энтузиазм прошёл? -Нет, нет, что ты. Я же так и излучаю энтузиазм в 4 часа утра. По мне не видно? - Саша иронизирует. Он рад посетить церковь с Мишей, дабы вновь ощутить особую атмосферу церковных обрядов и лёгкий флёр ладана, но спросонья радость не спешила выходить наружу. Он лениво натягивает на себя костюм, выглаженный ещё днём, параллельно стараясь проснуться до конца, но, к сожалению, ему это не особо удаётся. -Так и слышу энтузиазм твоём в голосе. - Михаил тихо смеётся, глядя на такого Сашу. В такие моменты он не ощущается как холодный и важный Александр Романов, скорее наоборот, как тёплый и домашний Сашенька, который сейчас, встав с кровати, обвил своими ручками чужую шею, жалобно мыча куда то в шею Московского. - Все никак не можешь проснуться? -Нет..но я выйду на улицу и мне полегчает...правда...- Глаза сами закрываются, а сонная пелена накрывает его с головы до ног. Кстати о ногах: на данный момент они ощущаются ватными и так и норовят не удержать своего хозяина. *** В машине, хоть и тепло, но кожаные сидения ещё не успели прогреться от обогревателей, которые автоматически включались в машине по нажатию кнопки на брелке ключей от авто. Такую побрякушку Михаил установил в автомобиле в начале этой зимы и как же удобно стало заводить машину не выходя из дома. Всего лишь нажал на нужную кнопку и во-аля, машина сама себя заведёт, сама прогреет салон, а тебе лишь остаётся прийти, сесть в тёплое сиденье и поехать по своим делам. Это ли не чудо? Как и ожидалось, сонный дурман отпустил, как только щеки обдул ветер с финского залива, но не до конца. Теплота квартиры настолько расслабила, что резкое напряжение всех мышц и ощущение пронизывающей прохлады заставили мурашек обойти тело несколько раз по кругу. До храма всего ничего, а в авто так хорошо, что в сон стало клонить снова, однако Миша, заметив это, решил помешать, протестующему против подъема в потёмки, мозгу Саши снова погрузить в дрему сознание своего хозяина. Подключить телефон не сложно, занимает всего несколько секунд и вот уже Александр, что пару секунд назад притулился головой к окошку и начинал посапывать, вскакивает от резко включившейся песни. -Прости, я забыл убавить громкость. Не сильно испугался? - С невинной улыбкой на лице спрашивает Миша, пытаясь вырулить с парковки. Такую его улыбку не мог увидеть каждый, а если бы увидел, то не смог забыть бы, ведь с ней он казался таким нежным и, кажется, ему можно было простить все, но... -Московский, ты совсем охренел? - Саша не входил в число тех, кто поддавался его очарованию. Это единственное его ругательство, которое он мог произнести в сторону Михаила, ведь он точно не обидеться. Саша это знает. -Ох, да ладно тебе, неужели так сильно испугался? - И ведь действительно же не обижается. Он знает Александра вдоль и поперёк так же, как и то, что он мастер драмы и ярких проявлений эмоций, что по Романову сказать нельзя. Но ведь не каждому дозволено увидеть чуть больше холодного взгляда и легкой улыбки на лице Александра. Миша видел больше. Миша видел все, от сильной ненависти до неистовой страсти и это осознание восхищает его до мозга костей. -Миша, ты вообще понимаешь, что это не смешно? А если бы у меня болела не поясница, а сердце? Как бы ты меня сейчас откачивал? - Саша театрально вскидывает руку ко лбу. Такой его жест полюбился Михаилу ещё давно, как и вся игра возмущения, что часто передразнивалась Мишей. -Я бы сделал тебе искусственное дыхание. - Московский отнюдь не глупый и знает, что это особо не поможет, даже вообще не поможет, но момент для шутки он никогда не упустит. -Это прощальный поцелуй? - Саша вскидывает бровь, а Михаил согласно кивает. - Как это низко, даже не поможешь мне прийти в чувства. -Помогу конечно, за кого ты меня принимаешь? - Чуть хихикая, говорит Миша, следя за дорогой. -За придурка. - С горяча, но никто из них не обидится. ***** Доехать - пол беды, главное найти место для парковки. Вот как странно получается: спросишь кого нибудь на улице о вере, да они у виска и покрутят, а на Пасху или Рождество все в храмах празднуют, что места для остановки машин совсем не остаётся. Приходится оставлять авто за несколько десятков метров от места и идти уже пешком. На улице все холодает, будто сами небесные духи сошли с небес и своей аурой морозят всю планету. Откуда вообще взялось это мнение, что потусторонние души холодные? Люди, не желающие идти в храм по причинам того, что им становится дурно или им там делать нечего, сидят на раскладных стульчиках и покорно ждут момента окончания службы, после которой должен выйти батюшка и хорошенько плеснуть святой водой в лицо прихожанам, будто святая вода очистит все их грехи. Миша чувствует себя в своей тарелке, когда заходит внутрь собора Апостола Андрея Первозванного. Внутри приятно пахнет ладаном, свечами и чем то ещё. Чем то, что не сравниться ни с одним запахом, который можно почувствовать на земле. Наверное, единственное, что сейчас испытывал Михаил - успокоение. И ведь не поспоришь... Когда нога переступает порог божественного обителя, на душе становится так тепло. Это ощущение можно сравнить с семейным уютом. С чистой и невинной любовью. С высшем проявлением спокойствия. Эта беззаботность в теле и разуме охватывала с головой, заставляя забыть собственные переживания. Для Михаила церковь когда то стала домом, единственной надеждой и спасением, а бог - отцом. Он не так часто захаживал в церкви. Работы много, да и все свободное время расписано поминутно, однако если заходил, то выбирал самый безлюдный и тихий храм, дабы никакая живая душа не могла нарушить его священный покой в этом месте. Становился поодаль от аналоя, бывало даже в уголке присаживался на скамеечку, но чаще всего облокачивался на колонны, скрещивал руки, прикрывал глаза и замолкал. Александр ходил иногда вместе с ним, но совсем не для того, чтобы помолиться. Вы не подумайте, он знал почти все молитвы, однако читать их не спешил. Он больше любил разглядывать резные потолки, высматривать алтарь за железными дверьми с вензелями или же смотреть на расписные картинки на тех же, только уже дубовых, дверях. Его неподдельно занимали иконы и пёстрые высокие потолки и стены. Правда, самому ему понять их сюжет не всегда удавалось, поэтому рядом с ним всегда оказывалась церковно служительница, которая терпеливо выслушивала все вопросы любопытного юноши, а после объясняла ему сокровенный смысл росписи с неподдельным энтузиазмом. Саша, конечно, замечал поведение возлюбленного, но не смел его трогать. Один раз он спросил его: «Что ты делаешь?», а ответом было краткое: «Разговариваю». Он не врал. Да и как он мог врать в этом месте, что для него было невероятно святым и неподдельно важным? Миша отмолил свои грехи давно. Миша делал это в детстве, в юношестве. После кровавых боев и захватов. После его предательств и непоправимых ошибок. Во время ига. После развала Советов. Когда было невероятно тяжело и неподдельно счастливо. Он молился, просил прощения, приносил благодарность. Самой большой, невероятно искренней и неподдельной стала благодарность за Сашу. Он готов был говорить своему творцу «спасибо» тысячи раз за то, что он послал ему его спасение. Его любовь. Его островок спокойствия и счастья. Он не сразу осознал то, какой подарок преподнёс ему бог в 1703 году. Тогда Михаил злился. Кидал вопросы в пустоту: «Зачем? За что ты меня наказываешь? Разве о такой помощи я тебя молил?». Однако ответа ему не давали, ведь парень должен был осознать все сам. Лишь спустя долгие годы, спустя войны и пожар, когда он очнулся и лишь тогда...Лишь тогда он осознал, что Саша не наказание. Саша его дар свыше. Он дорожил Михаилом, волновался, оберегал, любил невероятно сильно и неподдельно честно. Он делал для него и давал все то, в чем так нуждался Михаил. Его трепетное отношение, его волнение и защита от тех же самых свечей...Это умиляло, волновало душу и дарило невероятные эмоции и неподдельное счастье. Лишь за одни трепетные и нежные объятия, за ощущение любви и чувство счастья. Лишь за серые глаза, что смотрели на Михаила с лаской; за тонкие руки, что заботливо оглаживали его напряженные плечи; лишь за бледные губы, что целовали с мягкостью в висок, когда болела голова. Лишь за это хотелось благодарить. Он разговаривал и ничего более. Он говорил "отцу" о том, как тяжело ведутся дела, как люди стали жестоки. как мучает мигрень и страх вновь потерять рассудок. Он не слышал ответа, но был уверен в том, что его слышат и слушают, ведь боль сразу проходила, а страх отступал, уступая место уверенности, а большего ему и не надо. Он и не смел просить о больше, ведь главное его желание бог исполнил давно. ***** Саша тихо засопел на плече Михаила, который лишь недавно вернулся из алтаря, после недолгого разговора с батюшкой. Обсуждали ли они пожертвования или же Михаил решил покаяться - Романов не знал, однако его скорое возвращение радовало, а обо всем остальном он спросит потом. На улице рассвет. Служба кончилась и все с нетерпением ждали обход, только вот Саша не смог дождаться и сейчас, кутаясь в тёплую куртку Московского, пребывал в сладкой дрёме. -Вха! - Резкий вздох, когда в лицо плещут холодной водой и тихий смех Миши рядом приводят его в чувства снова. - Боже, я ведь весь мокрый! -Ничего страшного, мы уже едем домой, ты не простудишься. Не переживай. - Говорит Михаил, туша свечу пальцами и кладя куличи вместе с крашеными яйцами в корзину. -А если простужусь? Что тогда будешь делать? - Потирая глаза и протирая лицо от влаги, возмущённо вопрошал Романов, на что он получил ожидаемый ответ, вместе с доброй улыбкой: «Возьму выходной и вылечу тебя.» **** Путь до дома был короткий. Саша уже не спал и пытался не позволить своим глазам закрыться больше, чем на секунду. Спать хотелось уже и самому Михаилу, от чего, по приходу домой, они оба завалились спать под пуховое одеяло, оставив корзину на столе в кухне. Поутру, за поеданием освященных угощений, Александр спросит Московского: "-О чем вы говорили с отцом Владимиром?" А ответом послужит: "-О нашем с тобой тайном венчании." Что Михаил произнесёт с нежной улыбкой на лице, а, подойдя к удивленному Александру, положит перед ним бархатную коробочку с резным золотым обручальным кольцом, зарываясь носом в растрепанные кудрявые волосы Александра, что ещё отдавали запахом церковного ладана. «Спасибо, отец. Я невероятно счастлив и неподдельно благодарен."