Дорога

На улице пахнет весной. Часто это время года кажется ей слишком промежуточным. Будто бы зима сразу сменяется летом: только на улице был снег, как во всю зеленеет трава. И хорошо, если зеленеет, а не уже зеленая. Вика выходит из ледового дворца, еще два часа назад собираясь в это время отправиться домой, но сейчас направляясь к машине, чтобы поехать в другой город, где у команды выездная игра. Потому что есть проблемы, которые нельзя решить по телефону, даже если очень хочется. Но, помимо проблем, созданных другими, есть проблема, созданная ей. И поэтому он стоит сейчас в нескольких метрах. - Еще раз здравствуйте, Виктория Михайловна, - говорит он с некоторым недовольством, - мы уже опаздываем. - Да, извините, я немного задержалась, - отвечает Вика, открывая дверь. - Может, я поведу? - предлагает Макеев. - Может, вы забыли, но я умею водить, - сообщает она, - в прошлый раз с вами ничего не случилось. Их совместная поездка - просто неприятное стечение обстоятельств. Одновременно с тем как у нее появились вопросы там, у него появились вопросы тут. Ей пришлось запланировать выезд туда, а ему незапланированно отложить его на пару часов. Вот они и совпали, когда она предложила поехать вместе, а он согласился. Может, у них не было времени думать; может, они забыли подумать; может, не хотели думать. Последний час проходит слишком тихо. Слишком тихо даже для тех, кто устал от шума. Эту тишину позволили себе прервать разве что несколько звонков на ее телефон и ответ на один из них, после чего она только усиливалась. И когда в салоне становится слишком душно находится, а открытое окно перестает помогать, Вика замечает радио, давно забыв о его существовании в собственной машине, но сейчас находя спасение, и нажимает на кнопку включения. Она узнает мелодию, прежде чем звуковые волны доносят слова.  ...спокойно. Послушай, я ушла, Послушай то, что было, И скажет тишина, что я любила. А они, к сожалению, доносят. Ты сердце мое прости за любовь, остыло Черт. Но будто бы от радио стоит ждать другого. Будто бы вообще в этом мире стоит ждать песни не о любви. В турецких серилах подобные ситуации слишком романтизируют, но она не собирается этого делать, поэтому нажимает на кнопку и музыка останавливается. И если ей хотелось оставить этот момент незамеченным, то оптимальнее было бы переключить радиостанцию или сделать потише звук. Но такое резкое движение, как если бы на встречной полосе появился грузовик и для выживания необходимо было бы быстро свернуть в сторону, а время включиться потрачено, не осталось без внимания тренера, который с интересом смотрит на нее. - Что-то не так? - он задает вполне очевидный для такого поведения вопрос. - Не нравится эта песня, - отмахивается Каштанова. И правда, нельзя сказать, что подобные песни из жанра поп-музыки о несчастной любви являются частыми в ее жизни и плейлисте, но на период грустных вечеров с вином и страданиями по мужчине, который сейчас находится, наверное, слишком близко, именно она и ей подобные идеально дополняли атмосферу, создаваемую ее настроением и чувствами. Но Макеев бы, конечно, все равно ничего не понял. И максимум сделал бы свои выводы. И не сильно важно, в какой мере они были бы связаны с ней, потому что ее выводы он не узнает. Но вот проблема, которую должно было решить радио, снова с ними. Тишина. Эта слишком давящая тишина. - Как там Александр Валерьевич? Давно не видел его, - никто не узнает, что сподвигло Макеева спасать ситуацию именно так; какие силы заставили задать вопрос не про работу, хоккей или возможность остановиться и купить воды, а про Точилина, черт возьми. - Мы расстались, - и давай больше без вопросов. - Понятно, - в своей обычной манере. - Да, не выйдет, Сергей Петрович на нашем юбилее погулять, - она слегка поворачивает голову, чтобы увидеть его реакцию. - Зато благодаря вам состоялся наш юбилей, - счет сравнялся. - О чем вы? - она просто надеется, что у его жены хватило ума не говорить то, что не следует. - Да так, - отмахивается он от вопроса так же, как она от песни. - Нет уж, - Каштанова не принимает этот ответ, - объясните, Сергей Петрович. Он вспоминает их недавний разговор с Юлей. Разговор, состоявшийся в один из вечеров, когда в приятной домашней обстановке она решила, что между ними не должно быть никакой недосказанности. Лучше бы была. Начинать с ней разговор на личные темы не входило в его планы, но он сам его начал, прекрасно обходясь без плана и без обдумывания слов перед их выпуском из гортани. - Юля.. Юлия Борисовна, - черт, она бы догадалась, - рассказала, что это ты ей все объяснила. - Неужели вам больше не о чем поговорить? - она преодолевает себя, чтобы не засмеяться над этим только начавшимся, но уже обреченным диалогом и поступком его жены. Спустя два месяца Макеева посвятили в эту историю. Осталось только дождаться благодарности за семейное счастье. - Почему ты это сделала? - почти себе под нос произносит Макеев, поворачивая голову в сторону окна. - Вы серьезно хотите поговорить об этом? - даже она уже не хочет. С чего бы этому невероятно правильному мужчине, когда-то отказавшемуся от нее, сейчас снова переходит на "ты"? Ей не то что бы малого стоило научиться жить с ним в одном здании каждый день. Улыбаться, видя его счастливым с женой, которая стала чаще бывать на играх, поддерживая мужа. Рядом с ним думать о работе, а не о том, что она, блять, рядом с ним. И останавливать бабочек с вилками вместо крыльев, которые каждый раз при встречах с ним начинали провоцировать появление дырок где-то в области легких. Где-то слишком глубоко, чтобы никто не заметил. В том числе Точилин, тогда думающий, что дошел до глубины. Она уже прошла стадии принятия, оставшись без желания ходить по ним по кругу. - Я говорил, что это тебя не касается, - вот вам и вся благодарность. - Еще обвини меня в этом, - сохранять спокойствие становится труднее, - как ты любишь. Любит не любит, а делает это прекрасно. Каждый раз он был как герой-спасатель, защищая деньги клуба, права команды или чувства Точилина. - Я не вру себе, - добавляет Каштанова, - поэтому сделала то, что должна была сделать. - Спасибо, - с явным усилием выдавливает он. - Спасибо, - повторяет она, как будто пробует это слово на вкус, после чего только усмехается. Вкус ужасный. Вика бы предпочла, чтобы тот разговор остался только в том дне. Только между ней и Юлей, которая должна была просто сделать правильные выводы и забыть об этом. Или никогда не вспоминать хотя бы при нем, потому что он точно не должен был знать об этом. Во избежание подобных диалогов и любого упоминания о том, что тогда случилось. Каштанова предпочла бы забыть их недоотношения, как очередную совершенно ненужную историю. Как игру, которая не стоила ни одной поставленной на нее свечи. Через время должна была остаться только неловкость между ними, исключительно наедине, и редкие воспоминания о них, появляющиеся только после случайных песен о любви из колонок и пары бокалов вина, вызывающие только вопросы о том, как она вообще в них оказалась, и прекратившиеся совсем еще через месяц. - Мне надоело видеть твое подавленное состояние и несчастное лицо, при этом слушая от других, что с Макеевым что-то не так, - чтобы он не подумал, что она решила спасти его семью по душевной доброте, - такой тренер команде, знаешь ли, не поможет. На самом деле она просто устала. Устала от постоянного чувства вины. Устала от него. Хотелось покончить с этой историей раз и навсегда. Исправить и забыть. И если она стала поводом возможного распада такой счастливой семьи, то она станет и причиной ее воссоединения. Не для них, а ради себя. Все просто. - Значит, с Сашей ты себе не врала? - с вызовом спрашивает Макеев, как будто надеясь на то, что это спасет его положение. - Это как минимум совершенно не твое дело, - удивительно, что еще получается вести этот разговор, находясь за рулем, - и мы расстались, если у тебя проблемы с памятью. На то, наверное, были причины. - Может, оно и к лучшему. А то клуб "Металлистов" как раз в поиске нового спортивного директора, насколько мне известно, - он не знает, что она почти согласилась им стать. - Все может быть, - заключает Каштанова, которая уже порядком устала. От дороги, от этого разговора или от него. До места их назначения минут 15 максимум. Скоро закончится эта слишком длинная и чересчур пустая дорога. - Судя по всему, мы почти приехали, - сообщает он, будто бы сам отвечает за их путь, а не она и навигатор. - Да, почти на месте, - соглашается она, переводя взгляд с дороги на телефон. - Вы останетесь тут до завтра? - спрашивает Макеев и надевает солнцезащитные очки, в которых нет необходимости. - Да. Когда все вопросы решатся, будет поздно ехать обратно, - отвечает Вика, поправляя одной рукой волосы, - зато схожу на завтрашний матч. Ярко красная машина, слишком подходящая ей по всем параметрам, подъезжает к ледовому дворцу. Он открывает дверь, собираясь выходить. Вечернюю тренировку никто не отменял. - Спасибо, - он улыбается, выходя на улицу и впуская внутрь весенний ветер, - что подвезли. - Хорошей тренировки, - улыбается она в ответ. - До встречи, - он поднимает руку в знак прощания, но в ней не хватает белого флага, иначе никакого объяснения его поведению нет. Он уходит в чужой ледовый к своей команде. Она включает на телефоне какую-то грустную песню на весь салон, так, что та заполняет собой все вокруг, но остается только в пределах автомобиля, направляясь в гостиницу решать какие-то проблемы. И кто знает, сколько там проблем еще предстоит сегодня решить.