Respiro

– Спасибо, мне нужна секунда, просто чтобы перевести дух и отвлечься от… всего этого. Эшли приглядывается к окружающей их роскошной обстановке. Они забаррикадировались внутри спальни, достойной королевской семьи. В ней находились резная кровать с балдахином и горящий камин, любезно подготовленный её спасителем. В отсутствии кровожадных жителей деревни и членов культа она не чувствует себя похищенной и зараженной отвратительным паразитом, скорее, её будто бы втянули в дрянной любовный роман. Тот самый, в котором сентиментальные героини в полуобморочном состоянии сжимают в объятии крепкую грудь героя. Что-то вроде этого. Безусловно, её герой дополняет эту фантазию. Леон в своем собственном мире. Он проверяет оружие, тщательно осматривает инвентарь. У него достаточно боеприпасов, чтобы прорваться через них, и, если ему повезет, он снова столкнется с этим странным торговцем. По мере необходимости пополнит припасы. Агент уверен, что очистил окрестности достаточно хорошо, чтобы они были в безопасности… на недолгий срок. Это вопрос времени, когда кто-то или что-то разрушит их небольшую вечеринку. Однако он знает, что это вынужденная, но необходимая передышка. Особенно для Эшли. Самым безопасным вариантом действий было бы пробиваться вперёд, пока они не уберутся из этого места. Каждая свободная секунда, оставленная им на волю случая, – та, за которую он может её потерять. Мужчина борется с порывом, который твердит ему продолжать, продолжать и продолжать идти вперёд. Если он будет упорствовать слишком сильно, она сбежит. Для него это уже не первый кошмар, но для неё – безусловно. Он сочувствует ей, ведь точно знает, каково это, когда оказываешься втянут в происходящее с головой. В каком-то смысле, Леон видит в ней себя. Того, кем он был раньше. Один взгляд в ее полные слез глаза, и с ним покончено. Он не может сказать ей "нет". Так что теперь, с оружием наизготовку, он устроился около камина в роскошном бархатном кресле. Эшли осматривает комнату, пролистывая пыльные книги, стянутые с книжной полки. Простое отвлечение, чтобы скоротать время. Как выяснилось, ее два семестра по испанскому оказались чуть менее чем бесполезными. Слово muerte она знает – слишком часто слышала за последние несколько дней. Это постоянное монотонное пение в ее голове. Но muerte представляет меньшую угрозу, чем las plagas: зловещий, внедрённый паразит, который теперь называет ее тело своим домом. От этой штуки тоже слышно монотонное пение, произносимое гниющими губами. Девушка вздрагивает. Было жутко представить паразита внутри, берущим её тело под свой контроль. Она бросает взгляд на отрывок: "Todo tiene solución excepto la muerte." Точно не тот вид комфорта, в котором она нуждается. Она роется в другом ящике и находит сломанную тиару. Та блестит на свету, когда девушка вертит вещицу в руках. Она примеряет еë себе на голову, поворачиваясь, чтобы показать Леону. – Как я выгляжу? Он тепло посмеивается: – Мило. Как и сказал Луис: La Princesa. Эшли морщит нос, швыряя изящный обруч в его сторону – он сможет продать его позже. Девушка останавливается у туалетного столика, роясь в потускневших серебряных украшениях и расческах из кабаньей щетины. – Готова поспорить, тебе заплатили, чтобы ты это сказал. – Нисколько. Я здесь только для того, чтобы доставить тебя домой в целости и сохранности. Что я и собираюсь сделать, как только ты почувствуешь, что готова к этому. Тон у него серьезный. Он полон той непоколебимой убежденности, которой она начинает восхищаться. И всё же, прямо сейчас ее больше интересуют те игривые подшучивания, которыми они изредка обмениваются. Что-нибудь легкое; такое, благодаря чему будет легче справиться с этой тяжестью, угрожающей охватить ее полнейшим ужасом. Она продолжает рыться в ящиках, вытаскивая всё новые и новые обрывки изъеденной молью одежды и сломанные украшения. – В таком случае я сделаю дополнение к твоему контракту, в котором говорится, что ты должен назвать меня симпатичной. – Ты симпатичная, – сразу же отвечает он. – Нет нужды добавлять что-то подобное. Ощущение тепла, которое поселяется в ее животе, не имеет никакого отношения к паразиту. Девушка имела дело со многими агентами из-за работы своего отца. Обычно это были подлые, злобные старики в костюмах, седые и строгие, размахивающие своим оружием и выкрикивающие ей приказы. Никто из них никогда не относился к ней как к личности — просто как к имуществу, которое нужно защитить. Каким же образом ей так повезло, что в этот раз прислали такого приятного мужчину? Ещё и красивого. Эшли бросает на него взгляд через плечо. В свете камина его кожа выглядит атласной и теплой. У него задумчивое выражение лица, когда он смотрит на потрескивающий огонь. Это своего рода влюбленность, которую можно обоснованно винить в том, что та проявилась, пока девушка была вынуждена прятаться в одиночестве среди монстров. Бесспорно, в сравнении с ними практически любой парень показался бы принцем... но дело ведь не только в этом. Он спокойный, добрый и терпеливый... Если бы только она встретила его до этого всего. Похищение не принесло ей никакой пользы. Никогда и никому она раньше не доверяла настолько безоговорочно. Это пугает ее еще больше. Она поворачивается обратно и достает платье, лежащее в одном из ящиков. Девушка проводит пальцами по атласу винного цвета и маслянистому шифону. В этом она точно смотрелась бы как героиня любовного романа. Эшли прижимает пышную ткань к груди, разворачиваясь. – Что думаешь? Мне пойдет? Леон разглядывает платье, вскидывая бровь. – Кто знает, где оно было. – Оно лежало прямо здесь. – Да, но кому принадлежало раньше? Эшли закатывает глаза. У неё есть более важные причины для беспокойства, чем личность предыдущей владелицы или ее судьба. Впрочем, её собственная судьба всё ещё в значительной степени неизвестна, поэтому она собирается поддаться парочке глупых порывов, пока может. Всё что угодно, лишь бы тревога не съедала ее заживо. – Я примерю его. Как только она начинает снимать жакет, Леон поворачивается, подперев рукой подбородок и отводя взгляд. – Прекращай валять дурака. Он отворачивает голову, внушая себе, что жар на его лице появился исключительно из-за его близости к камину. Леон слышит мягкий шелест ткани позади себя, отчего его кожу покалывает от осознания. Возможно, всё дело в годах, которые он проводил остро реагируя на каждый мельчайший шум. Всё на благо безопасности. Механизм выживания теперь был встроен в его нервы. И Эшли, дочь президента, представляет для него особую опасность, которой он не предвидел, берясь за эту миссию. Эта девушка совсем не та, кого он ожидал увидеть. Даже в моменты, когда она плачет, Эшли обладает решимостью, которую не часто встретишь в людях. Она дрожит от страха, но все равно продолжает бороться. Решительно отвернувшись от нее, Леон мысленно отмечает каждую вещь, которую она сбрасывает: её жакет падает на землю, расстегивается молния на сапогах, ткань скользит по обнаженной коже. Он сглатывает, пытаясь сфокусировать взгляд на тлеющих красных углях, потрескивающих в очаге. – Теперь ты можешь обернуться. Он оглядывается и замирает. Оно будто было создано для нее. Насыщенный бордовый цвет подчеркивает теплый розовый румянец на ее щеках, придавая коже яркий оттенок. Оно с низким вырезом, подчеркивающим изгибы, которые раньше скрывал наряд в стиле начальной школы, с двумя разрезами, безрассудно высокими на ее бледных бедрах. Эшли кружится вокруг себя, чтобы дать ему полный обзор, и в этот момент он клянётся, что мельком заметил треугольник чёрного кружева. Леон откашливается. – Хорошо, ты поиграла в переодевание. А теперь снимай эту штуку. Эшли вскидывает брови, и он закатывает глаза. – Я не это имел в виду. Очень жаль. Девушка игнорирует его слова, подходит к камину и потирает перед ним руки. – Здесь немного прохладно. Думаю, это платье не создано для того, чтобы бродить по жуткому замку. Как раз наоборот: Леон легко может представить ее как невинную, молодую девушку, сбитую с ног вампиром, отбрасывающим ее короткие локоны, чтобы впиться зубами в бледную плоть шеи… Возможно, этот паразит доставляет ему больше проблем, чем он ожидал. Эшли встает перед ним, поднося руку к его лицу. Она хмурится, глядя на темные круги у него под глазами, легкими движениями пальцев обводя слабые, в виде паутины, вены, все еще видимые под его кожей. – У тебя усталый вид. – Я в порядке, – бормочет он, но не сбрасывает ее прикосновение. – А вот тебе всё же следует отдохнуть. Я присмотрю за тобой. – Кто присмотрит за тобой? Она читает его мысли, прерывая прикосновение своей руки. – Так… кто она? Ада. Тут вполне достаточно истории, чтобы написать роман. Встретить ее снова оказалось не самым приятным опытом – что-то болезненно сжалось внутри. Где бы он ни был, Леон всегда надеется увидеть ее, хотя бы мельком. Он уже не тот бдительный детектив, каким был раньше. Если вообще когда-либо был таким. Несмотря на ее хладнокровие, он знает, что внутри есть кто-то хороший. Ада раскрылась перед ним. Они оба были верны своим обязанностям, и Леон привык к этому чувству разочарования, когда их цели в очередной раз расходятся. Справится и сейчас. Он вздыхает. – Это сложно. Давай предположим, что она старый друг, и оставим это как есть. – Я ревную, – тихо говорит Эшли, садясь рядом с ним. – Не стоит, разве я только что не говорил тебе, что ты симпатичная? – Достаточно симпатичная, чтобы соблазнить тебя? – Соблазнить меня? Девушка наклоняется к нему, прижимаясь своими мягкими губами к его удивлённым губам. Ему требуется несколько секунд, чтобы осознать поцелуй. Через мгновение Леон отталкивает ее от себя как можно мягче. Выражение ее лица сразу же меняется, губы поджимаются в ответ на его отказ. Его сердце сжимается в груди, когда он спешит объяснить. – Послушай, это не значит, что я... это просто не... я на самом деле не занимаюсь подобными вещами. Она отползает от него, низко опустив голову, и поспешно пытается прикрыть бедро, обнаженное разрезом платья. – Верно! Я не… я тоже вовсе не такая. Я не сплю со всеми подряд… – Эшли закрывает лицо руками. – Боже, ты, наверное, думаешь, что я просто… жалкая девчонка, бросающаяся на тебя… Леон качает головой, тянется к ее руке и с нежностью сжимает. – Нет, я не думаю, что ты такая, ни капли. Ты находишься в очень стрессовой ситуации. Все ведут себя немного безумно. – Ты этого не делаешь, – мягко обвиняет Эшли, играя кружевным подолом своего платья. – Ты крут как скала, в то время как я просто... веду себя, как ничтожество. – Может быть, не сейчас, но было много раз, когда я позволял своим чувствам мешать здравому смыслу. Симпатичные женщины оказывают на меня такое влияние – и ты в их числе. Она заглядывает в его затравленные глаза, отчаянно желая поверить в это. – Я хочу влиять на тебя так же, как ты на меня. Может быть, мне плевать, что я веду себя безумно. Я хочу забыть, что я пешка в замысле какого-то сумасшедшего культа. Хочу забыть картину того, как монстры вырываются из человеческих шей! Хочу забыть, что во мне есть эта штука, из-за которой я причинила тебе боль, и что я собираюсь закончить точно так же, как все они-! Прежняя истерия грозится снова взять над ней верх. Ее плечи вздымаются, и она судорожно набирает полную грудь воздуха. Теперь Эшли снова разваливается на части после попытки сделать первый шаг в отношении человека, которого отец послал спасти ее. Какой же бардак она устроила. Леон тянет ее к себе на колени. Это все, что он может сделать, чтобы избавиться от отчаяния в ее глазах. По какой-то причине, с ней он вдвойне слаб против этого чувства. Девушка сводит ноги в стороны, сворачиваясь калачиком в его объятиях. Кеннеди успел привыкнуть к этим ощущениям: нести ее, ловить ее, держать ее. Леон знает, что она вовсе не слабая. Пока он не появился, ей приходилось выживать в одиночку. Это само по себе можно считать подвигом. Более сильные люди уже бы сдались. Его губы скользят по ее волосам. – Прости. Я знаю, ты напугана, я знаю. Мы собираемся пройти через это. Вместе. Я говорил тебе, что не позволю чему-либо с тобой случится. Он проводит рукой по ее щеке, и она прислоняется к его огрубевшей ладони, прикрывая глаза, словно от боли. – Тогда... помоги мне забыть. – Как? Девушка снова наклоняется, чтобы поцеловать его. На этот раз агент не отстраняется, и она знает, что он просто смиряется, не желая снова ранить ее чувства. Грэм целует его, несмотря на это. Она примет от него эту жалость. Под её руками он – сплошные мускулы, твердые и неподвижные, высеченные из камня. Постепенно Леон расслабляется, позволяя ей приспособиться к его телу. Когда Эшли садится верхом на его колени – он приоткрывает рот, и она чувствует первое робкое прикосновение его языка. Девушка запускает руку под его футболку, отстраняясь. – Ты можешь забыть обо мне после сегодняшней ночи, – говорит она тихим голосом, смотря на его губы, все еще влажные от поцелуя. – Я не буду навязчивой. Прекрасно понимаю, что ты зациклен на ком-то другом. Хотя бы ненадолго... Мы можем побыть другими? Да, Кеннеди все еще зациклен, и это несправедливо по отношению к Эшли, но, несмотря на его прошлое с Адой, в ней есть что-то такое, что он не хочет отпускать. Леон не солгал, когда сказал ей, что у него никогда не было такой приятной компании. Это трусливый выход, но Леон наклоняется и снова целует ее, откидывая в сторону мешающие локоны, что избавляет его от ответа вслух. Даже с его зацикленностью, как он мог забыть о ней — об этом моменте? Эшли обхватывает его руками, и вызывающее трение его грубой одежды через тонкую ткань платья заставляет ее вздохнуть в ответ на его поцелуй. – Подожди… – говорит он ей в губы, задыхаясь. Девушка скулит. – Только не говори мне, что мы снова должны остановиться. – Нет, просто… эм, – он хватает ее за бедра, наклоняя в сторону и морщась, когда вытаскивает пистолет из кобуры. – Я одет совсем не для такого случая. – Ох. Ты прав! Чтобы он мог встать, девушка слезает с его колен. Кеннеди начинает доставать всё своё оружие, аккуратно раскладывая массу спутанных ремней на боковой столик. Эшли наблюдает за ним, чувствуя, как предвкушение разливается между ее бедер с каждым извлечëнным орудием. Есть что-то восхитительно мощное в том, чтобы смотреть, как он разоружается для нее. А в дополнении ко всему – слабый румянец на его щеках. Он такой милый. Грэм в восторге, когда он снова притягивает ее к себе на колени, чтобы продолжить с того места, на котором они остановились. В этот раз он исследует ее рот своим языком, не колеблясь ни секунды. Леон знает, что ведет себя безответственно. Он убеждает самого себя, что делает всё это лишь для того, чтобы она не нервничала. Это общеизвестный факт, что в условиях выживания паника убивает быстрее, чем нож. Нужно сделать всё что угодно, лишь бы успокоить её. Но даже он не может совладать с предательским возбуждением, когда девушка трётся о него, а ее всхлипы вышибают из головы всякую логику. – Прикоснись ко мне, Леон. Он поднимает руку, позволяя ей скользить по гладкой ткани, переходя к ее нежной коже. В отличие от его собственной, она безупречна, кажется нетронутой, несмотря на ужасы, которым она подвергалась последнюю неделю. Если он сделает свою работу правильно, на ее коже останутся только те следы, которые он оставит своими губами. От одной мысли об этом у него всё сжимается внутри. Леон смотрит, как отблески камина танцуют в ее глазах, и его руки скользят вдоль её живота по тонкой ткани, к груди. С приливом мальчишеского возбуждения он понимает, что она не надела нижнего белья. Кеннеди проводит большим пальцем по одному из сосков, твердеющему в его ладонях. Он делает это снова и снова, восхищаясь ее реакцией. Кеннеди притягивает ее к себе, скользя губами по тонкой шее, и его голос хрипло касается кожи: – Тебе нравится это? Эшли кивает. Каждое его прикосновение настолько нежное, что вызывает у нее боль как между ног, так и под ребрами. Никто никогда раньше так о ней не заботился. Леон касается её с благоговением, целенаправленно. – Если этим вечером я сделаю что-нибудь, что тебе не понравится, – бормочет он, проводя большим пальцем по ее распухшим от поцелуев губам. – Ты сразу же мне скажешь. Обещаешь? Она издает бессвязный стон в ответ, пытаясь выгнуться в его руках. – Скажи вслух, Эшли. Его суровый приказ проносится между ее извивающихся ног. – Я обещаю. Леон стягивает тонкие бретельки платья и сбрасывает их с её плеч, надеясь, что она не заметит дрожи в его руках. Есть в ней что-то такое, что порождает в нём желание сделать всё нужным образом. Дать ей то, в чём она нуждается, чего заслуживает. Это тот самый нетерпеливый человек-угодник внутри него, который желает проявить себя. Чтобы не глазеть на ее только обнажившуюся грудь, словно похотливый подросток, Леон начинает покрывать поцелуями ее ключицу до кончика каждой розовой вершины. Эшли задыхается, когда его язык кружит вокруг соска, оттягивая его зубами и ласково покусывая. Он хрипит, когда она прижимается сильнее к его напряженному члену, всё ещё скрытому в штанах. Её пальцы зарываются в его волосы, подстегивая больше. – Леон… Его глаза закрываются. Это не был крик, молящий о помощи, или слабый всхлип страха – она произносит его имя как хриплое признание нужды. К такому он вполне мог бы привыкнуть. Эшли отстраняется, упираясь руками ему в грудь. – Я тоже хочу сделать тебе приятно. От её шепота на его шее у него начинается головокружение. Эшли превращается в вампира, прижимаясь губами к его горлу, в то время как ее руки, в тандеме с его, задирают футболку вверх, скидывая через голову. Леон не привычен к тому вниманию, которое она уделяет ему. К тому, как она боготворит его кожу, ласково облизывая её и вздыхая мечтательно. Девушка встает с его колен и позволяет остальной части своего платья упасть в кучку ткани у ее ног, вместе с крошечным чёрным нижним бельём. Он отводит глаза — нервная привычка, на которую она решает обратить внимание в этот раз. – Ты стесняешься, Леон? Он не знал, что может возбудиться еще сильнее, но ее поддразнивание заставляет его чувствовать себя еще более ошеломленным и горячим. Что ж, прошло много времени с тех пор, как он вступал с кем-то в интимную связь. Эшли наклоняется, проводя рукой по выпуклости в его штанах. – Ты можешь сразиться с чокнутым парнем, орудующим бензопилой, но не можешь смотреть на голую девушку? – Я бы предпочел тебя парню с бензопилой, – бормочет он. Она хихикает, глядя на его покрасневшее лицо: – Именно это мечтает услышать каждая девушка. Лицо все еще горит, когда Леон помогает ей быстрее расправиться с его штанами. Больше всего на свете ему хочется заставить ее замолчать. Что он и делает, подхватывая девушку на руки, и несет к кровати, ухмыляясь удивлённому вскрику. Вне всякого сомнения, из-за прилива крови к нижней части живота, Леон неуклюж, когда пытается уложить ее. Мужчина чувствует себя застигнутым врасплох, видя Эшли под собой, уютно устроившуюся на алых простынях. Он раздвигает ее ноги, и взгляд падает на блестящую розовую полоску. Его губы приоткрываются. Пока что-то не приходит ему в голову. – Вот чёрт. Она моргает, глядя на него снизу-вверх, и поджимает ноги. – Что случилось? Я выгляжу странно или… Его волосы щекочут ей живот, когда он склоняет голову в поражении. – Боже, нет– у меня… у меня нет презерватива, – говорит Леон, посмеиваясь. – Я не планировал, что мне что-то перепадëт во время этой миссии. Не то чтобы я вообще планирую подобное. Эшли улыбается его заверениям. Ну нет, джентльмен Леон Кеннеди, планирующий соблазнить ее? Никогда и ни за что. Если бы она была хорошей девочкой, эта миссия завершилась бы так, что никому из них двоих ничего не перепало. К счастью, она всегда была немного бунтаркой. – Я принимаю противозачаточные, но если ты волнуешься… ничто не помешает тебе выйти из меня в нужный момент? Леон таращится на нее в изумлении. Да к черту Лос Иллюминадос – это она самая опасная вещь в радиусе 50 миль. – У тебя всегда полно вот таких плохих идей? Впрочем, несмотря на сказанное, он дергается в предвкушении погрузиться в нее. Ему и так с трудом удаётся держать контроль над собой – нежные прикосновения и всхлипывания сводят его с ума. Она приподнимается. – Ну, у меня есть и другая идея, – говорит она, прикусывая губу. – Ты не возражаешь, если я побуду сверху? Ей не нужно повторять дважды. Леон ложится на кровать, подпирая себя одной из шелковых подушек, в то время как она подползает ближе, обхватывая его член рукой. Капли преякулята выступают на кончике, и она проводит по нему один раз, наблюдая за выражением его лица. Он напрягается, когда она склоняется над ним в такой позе, чтобы не принять его внутрь, но вместо этого проскользить по всей его длине. – Э-э… вот так тебя устроит? – спрашивает она. Более чем устроит. Эшли делает это снова: использует его грудную клетку в качестве опоры, пока с влажным звуком скользит по его члену. Он резко вдыхает, с дрожью выпуская воздух из лёгких. – Чёрт… да, это очень… очень хорошо. Эшли никогда не чувствовала себя настолько уверенной, настолько могущественной, как сейчас, когда этот смертоносный мужчина под ней превращался в хнычущее нечто. Неважно, насколько сильно он старается скрыть звуки, вырывающиеся из него каждый раз, когда она скользит по внушительной длине его члена. Черные зрачки почти перекрыли радужку, зубы стиснуты, и он смотрит на нее с голодным отчаянием. – У тебя так хорошо получается, – бормочет он, полузакрыв глаза, когда она ускоряется. – Блять… чёрт возьми… Эшли… – Ты тоже хорош, Леон, – задыхаясь, говорит она, прижимаясь к нему ближе. – Ты так хорош, мне просто… мне нужно… Ей нужно больше. Как он и сказал: это не она, если её голова не забита ворохом плохих идей. Эшли скользит назад, поворачивая таз под таким углом, что Леон со стоном проникает в нее. – Эшли! – прохрипел он со сдавленным криком. – Что ты- – Мне нужно, чтобы ты был внутри меня, – бормочет она, замирая на мгновение, чтобы привыкнуть к новым ощущениям. Он хватает ее за бедра, чтобы оттолкнуть, но вместо этого обнаруживает, что беспомощно толкается в нее. Его голова падает, а глаза закатываются. Она такая влажная, теплая и сладкая. Это был один из самых длинных дней в его жизни, и он тоже чертовски нуждается хотя бы в небольшой дозе утешения. Каким-то образом Леон нашёл рай посреди ада. Он действительно пропащий человек. – Двигайся сильнее, – настаивает он. – Вот так, да… Леон позволяет своим рукам скользить вверх по ее бедрам, по всему телу. Он не может насытиться ею. Она растянута на нем почти до боли, но жаждет этого. Ее очень ограниченный опыт в сексе вылетает в окно. Никто и никогда не сможет и близко добиться того, что она проживает сегодня, никто не сможет сравниться с ним. Эшли наклоняется, чтобы снова поцеловать его, и в этот момент он обхватывает ее руками, перекатывая их в сторону. Леон оказывается сверху, двигаясь между ее ног контролируемыми толчками. Балдахин над кроватью шелестит от движения. Девушка стонет, пытаясь прижаться к его телу. Его губы встречается с ее, в то время как рука скользит между их телами, чтобы потереть чувствительное место между ног. При этом он наблюдает за выражением ее лица, оценивая реакцию на каждое скользкое прикосновение. – Ах, подожди, Леон–! С бывшими парнями путь к оргазму всегда был чреват осложнениями: слишком слабый, слишком незначительный. Иногда ничего толком не случалось, даже близко. Эшли могла бы поставить мигающую неоновую стрелку, указывающую на ее клитор, и они все равно бы не догадались. Каждый раз из неё рекой лились слова утешения. «Нет, все в порядке, мне всё равно понравилось!» С Леоном она чувствует, как быстро взбирается на вершину, оказываясь всё дальше и дальше от земли. Когда она говорит ему что-то сделать, он выполняет это ловко и беспрекословно. Но он слишком в этом хорош. Эшли хочет продолжать всю ночь, хочет ощущать его вес на себе, смотреть, как Кеннеди страдает, и изо всех сил сдерживается. Она хочет дразнить его до тех пор, пока он не сорвется, но времени не осталось; она очень близка к оргазму. – Пожалуйста, – умоляет он, тяжело дыша, его грубый голос шепчет ей на ухо. – Кончи для меня, мне нужно почувствовать, как ты кончаешь, пожалуйста… Своими словами Леон приближает её к финишу, и она выкрикивает его имя со всхлипом облегчения, оргазм пронзает ее, как пуля. Тело пульсирует, сжимаясь вокруг него, пока что находящегося внутри. Это кажется ей бесконечным. Каждый раз, когда девушка думает, что все закончилось, она кончает снова, прежде чем без сил упасть на простыни. Он вырывается со вздохом, ругаясь и доводя себя до оргазма рукой, перед тем как оставить следы эякулята на ее бедрах. Леон прижимается вспотевшим лбом к её плечу, переводя дыхание, и мир погружается в блаженную тишину. Эшли оказывается в этом редком парящем состоянии после оргазма. Она едва замечает, как он находит чем вытереть ей ноги — конечно, Леон тактичен даже после секса. Меньшего она от него и не ожидала. Проходит несколько минут, пока они лежат рядом друг с другом. Путь для возвращения на землю они находят по-разному. – У тебя… эм… нет парня или что-то в этом роде, не так ли? – спрашивает он. Она фыркает. – Был. Бросил меня где-то неделю назад. Ты можешь в это поверить? Прямо перед тем, как меня похитили. Он сказал, что моя жизнь слишком сложна, и ему не хочется с этим связываться, – вздыхает она. – Похоже, что он был недалек от правды. – В таком случае это только его потеря, – бормочет он, натягивая одеяло на них обоих. – Сомневаюсь в этом. – Я не сомневаюсь, – говорит он. – Ты невероятна, и я говорю это не только потому, что, ну… в любом случае, он идиот, раз потерял тебя. Но ты заслуживаешь лучшего. Леон сдерживает следующие слова, которые хотят сорваться с его губ: "лучше, чем я". Помимо ненависти к себе, чувство вины уже стало подкрадываться к нему. Злоупотребление властью, манипулирование, побратимство – называйте как хотите. Не то чтобы он думал, что Эшли кому-нибудь расскажет. Не дай боже своему отцу. "Простите, что переспал с вашей дочерью, господин президент, это было для того, чтобы она почувствовала себя лучше." Это касалось не только её. Леон не может вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя таким удовлетворенным. Им овладело согревающее чувство счастья. Ему приходится бороться с инстинктивным желанием прижать ее к себе. Эшли сказала ему, что не будет за него цепляться, и теперь он чувствует себя виноватым – ему нравится обниматься после секса. Пойди разберись. Он откидывается назад, его мысли становятся нечеткими, когда усталость охватывает его тело. Может быть, после того, как все это закончится... может быть, она захочет, чтобы он был рядом... Ну конечно же. С тем грузом, что лежит на его душе, он лишь потянет её на дно. И всё же мечтать было не вредно. Эшли бросает на него быстрый взгляд. Леон лежит, закинув руку за голову, и смотрит в никуда: весь его вид стал таким же задумчивым, что и раньше. Обнаженная грудь и темные тени под глазами делают его похожим на греческого эмо-бога. Настоящая потеря наступит, когда его усилиями они выберутся отсюда — он справится, она это точно знает – и вернутся домой. Для него это будет завершенной миссией, но для нее? Что, если она никогда больше его не увидит? Эшли могла бы попросить своего отца назначить его в ее службу безопасности. Ей даже никто другой не был бы нужен, только Леон. Вместе – они команда, и могут справиться с чем угодно. И, может быть, когда-нибудь он… – Эй, Леон… Она снова оборачивается и с удивлением обнаруживает, что мужчина крепко спит: он дышит глубоко, приоткрыв губы. Тихо присаживаясь, она берет его руку в свою и осторожно снимает единственную перчатку, которую он оставил, обнажая уродливую рану в центре его ладони. Эшли смотрит на неё какое-то мгновение. "Это то, на что я могу быть способна." Девушка поднимает с пола его футболку и натягивает поверх, прежде чем тихо пересечь комнату и принести аптечку. Она приступает к работе, занимаясь его порезом, поскольку он им знатно пренебрёг: обрызгивает его антисептиком, чтобы затем завернуть в марлю. Эшли благодарна судьбе за то, что Леон, похоже, крепко спит. Он нуждается в хорошем сне. Осматривая его, она замечает, что мужчина усеян другими свежими ранами: порезами и синяками. "Из-за меня." Там есть и другие шрамы, давно зажившая кожа, розовеющая поверх старых порезов – целая история, запечатленная на его теле. Она задается вопросом, расскажет ли он ей когда-нибудь обо всем, через что ему пришлось пройти. Будет ли он когда-нибудь доверять ей настолько сильно? Эшли хочет узнать его за пределами этого замка. Когда они не будут отыгрывать свои роли принцессы и её верного рыцаря. Если он все еще испытывает любовь и надежду к другой, возможно, это все, что она получит. Печальная мысль, на которой девушка не позволяет себе зацикливаться. Она натягивает на них одеяло и прислоняется к его теплой груди, прижимаясь теснее. Позволяя звуку его ровного сердцебиения усыпить ее.

***

Глаза Леона открываются, и он потягивается, ощущая рядом с собой тепло Эшли, однако обнаруживает, что простыни прохладные и пустые. – Доброе утро, соня! Он садится, оглядывая комнату. Эшли уже одета и готова продолжать их путь, именно так она выглядела, когда они только обнаружили эту комнату. На одно пугающее мгновение Леон беспокоится, не было ли все это галлюцинацией, вызванной паразитами. Пока он не чувствует, как его рука непроизвольно сгибается под аккуратной повязкой, которой определенно раньше не было. Он испытывает болезненный прилив облегчения, горло сжимается на мгновение при виде забинтованной ладони. – Тебе следовало разбудить меня, – говорит он хриплым ото сна голосом. – Не волнуйся, прекрасный принц. Я присматривала за тобой. Он начал натягивать одежду. – Да, ты отлично справилась. Спасибо. Думаю, мне нужен был перерыв. Леон благодарен, что между ними не осталось неловкого напряжения. С оружием наготове он поворачивается и видит, как Эшли протягивает ему нож. – Тебе действительно стоит научиться пользоваться одним из них, – говорит он, забирая тот у неё из рук. – Никогда не знаешь, в какой момент этот навык тебе пригодится. Эшли приподнимается на носочки, оставляя поцелуй на его щеке. Она улыбается лукаво, когда его лицо краснеет. – Только если ты будешь тем, кто даст мне пару уроков.

***

Он думал, что, возможно, чему-то научился в прошлый раз. Сердечная боль – чертовски хороший учитель, но всякий раз он возвращается, чтобы получить ещё больше наказания. Даже спустя несколько недель после успешной миссии Эшли не выходит у него из головы. Он теряется в нудной работе с государственными документами, думая о ее улыбке. По ночам ему снится, как ее руки нежно порхают по его коже, собирая по частям и прогоняя изводящие его кошмары. Когда они вернулись, Эшли крепко обняла его на взлетно-посадочной полосе, и Леон медлил, не выпуская её из рук. В последний раз запоминая то, как она ощущается в его объятиях, чувствуя ее дыхание на изгибе своей шеи. Всё это стоило каждого нового шрама. После неловкого рукопожатия с ее отцом Леон сбежал прочь, чтобы позволить ей быть с семьей. Стараясь не воспринимать ее: «До скорой встречи!» слишком уж серьезно. Отличная работа. Тем не менее, он сохранил ту фотографию с ней: спрятал в своём бумажнике, чтобы та оставалась в целости и сохранности. Леон достает помятое фото, сидя без рубашки на краю своей кровати. Он задумчиво смотрит на неё какое-то время, параллельно набирая номер на телефоне свободной рукой. – Привет. Да, насчет того предложения по работе в службе безопасности президента… Возможно, он никогда не научится.