Respiro

Леон не искал почестей и совсем не хочет, чтобы о его достижениях трубили во всеуслышание. Все те сертификаты, что он получил, были запрятаны в нижний ящик его стола, чтобы в конце концов остаться там забытыми среди конвертов и опустевших степлеров. Ему не хочется стоять в позе с застывшей улыбкой на лице, пока он пожимает руки вороватого, раздутого политика. Который без колебаний облапошит его или кого-либо другого в ту же секунду, когда в его кармане окажется приличная сумма денег. Его устраивает зарплата – может быть он возьмет отпуск когда-нибудь. Будет сидеть на пляже с бокалом в руке, позволяя приятному океанскому воздуху и бескрайнему небу действовать словно бальзам от последних семи лет жизни. И теперь Леону пришлось дорого заплатить за принятое приглашение от президента Грэма на торжественный прием. Именно там, наряду с благотворительностью по списанию налогов, которой последний занимается, агент будет удостоен чести за свою роль в спасении Эшли Грэм. – Ты должна пойти со мной, – сказал он Ханниган. – Ведь была неотъемлемой частью этой операции. Они слонялись по комнате отдыха, пока она заливала кипятком чайный пакетик. – Не совсем в моем стиле, – сухо ответила она, разрывая пачку с сахарозаменителем и высыпая содержимое в свою кружку. – Я все равно дежурю этой ночью. Кто-то должен держать оборону, пока ты пристаешь к дочери президента. Ханниган не оставила в покое тот факт, что его приёмник таинственным образом замолчал на несколько часов посреди миссии. И была не в восторге, когда он пошутил о старых замках с дерьмовой связью. К счастью, она никогда не докладывала об этом начальству, но ее знающий взгляд говорил громче слов. У неё есть представление о том, что тогда произошло. – Я иду туда не по этой причине, – заверил он ее, добавив с усмешкой: – Знаешь ведь, что ты единственная девушка для меня. – Да-да. Я сообщу своей девушке, что у нее появился конкурент. Поэтому он идёт туда в одиночестве. Леон надевает единственный костюм, который у него есть, и едет в одно из загородных поместий президента, что находится в часе езды от столицы – обширный особняк, спрятанный среди поросших деревьями холмов. Кеннеди бросает ключи в ожидающе протянутую руку лакея, чувствуя себя при этом слегка некомфортно. Он купил ту же модель, что была у него несколько лет назад, перед первым и последним рабочим днем в Ракун-Сити. Технически, «Дядя Сэм» оплатил покупку, и Леон был только рад позволить ему – в конце концов, это его вина, что в итоге машина превратилась в пепел. Оказавшись внутри, он терпит все то, что так ненавидит: пожимает людям руки, отмахивается от поздравлений и предложений по работе. Имена и лица недолго производят на него впечатление. Его глаза слишком заняты сканированием толпы в поисках медово-блондинистой макушки. У него нет никакого плана – он совсем не знает, что скажет ей, когда увидит. «Ты можешь забыть обо мне после сегодняшней ночи». Он собирался так поступить. Правда собирался. Как правило, каждый раз, когда он возвращается с задания, ничем не отличается от предыдущего. После того, как эйфория от хорошо выполненной работы рассеивается, Леон не чувствует... ничего. Ни хорошего, ни плохого – просто ощущает себя пустым. Агент устроил себе уединенную жизнь скорее по необходимости, чем по какой-либо ещё причине. Некому встретить его дома. Никто не скучает по нему, когда он уходит. Его квартиру даже домом трудно назвать: это лишь пространство между пунктами назначения, которое Леон занимает до тех пор, пока снова не получит приказ. Ему лишь кажется, что он скучает по своей кровати, пока он не оказывается в ней. Простыни кажутся холоднее, чем он помнил, а подушка немного жёстче. Леон подумал, что девушка шутит, когда она упомянула о возможности присоединиться к её личной охране. Поэтому, когда ему позвонили и предложили эту работу, он, не задумываясь, отказался. Стать постоянным телохранителем девушки из колледжа – не его сильная сторона... но чем больше Леон думал об этом, тем больше что-то подсказывало ему, что следует передумать. Он перезвонил несколько дней спустя, чтобы согласиться, сожалея о своем поспешном решении. Но предложение было отозвано. Мужчина вовремя вырывается из своих мыслей, чтобы заметить, как президент поднимает за него тост, восхваляя его за упорную работу и самоотверженность. Это вялая, бесчувственная речь, наполненная пустыми словами. Потому что это вовсе не та жизнь, которую Леон выбрал бы для себя. Пребывание здесь, в океане незнакомцев, – достаточное тому доказательство. Он без улыбки на лице держит свой бокал под тенью бессмысленной ухмылки президента Грэма. Леон нарушает правила этикета, выпивая напиток раньше всех, но никто этого не замечает. Эшли так и не появляется. По мере того, как вечер подходит к концу, он решает, что был не в своем уме, раз пришёл сюда. Она переспала с ним только потому, что ей нужно было очистить разум от кошмара, в который они погрузились. Леон рад был подчиниться, и не более того. Простое отвлечение. После этой ночи у нее была целая жизнь впереди. Очевидно, она нашла в себе силы двигаться дальше. Вопрос лишь в одном: почему он не может сделать того же? В итоге, Леон совершает несколько набегов в открытый бар. С каждым выпитым напитком в его голове остается всё меньше вещей, которые он сказал бы ей, если бы увидел. Возможно, Эшли не захочет его видеть. Так или иначе, его присутствие послужило бы лишь напоминанием о худших днях ее жизни. Агент продирается через свои мысли, похожие на мокрый цемент, разглаживая поверхность, прежде чем что-либо успевает закрепиться и застыть. Он не хочет вспоминать сегодняшний вечер. Леон уходит с вечеринки: поднимается по парадной лестнице, проходит по коридорам к одной из многочисленных гостевых комнат и устраивается на роскошной кровати. У него кружится голова, но этого недостаточно, чтобы мысли о ней покинули его разум. «Мы же команда, верно?»

***

– Я и представить не могла, что ты так нуждаешься во внимании. Леон стонет: женский голос вызывает боль в его голове, приводя в сознание. Он пытается потереть ноющий висок, но только осознаёт, что не может. Мужчина лежит на кровати, в то время как каждое из его запястий привязано к деревянным столбикам. Леон бросил взгляд налево, затем направо и, наконец, на край кровати. Туда, где она стоит, внимательно наблюдая за ним. Просто потрясающе. – Ты же меня знаешь, – отвечает он, несмотря на то, что в горле пересохло. – Не могу отказаться от бесплатной еды. – Извини, красавчик, боюсь, что ты пропустишь остальную часть своей вечеринки. Это для твоего же блага. Женщина одета убийственно, как и обычно, в красное платье. Кроваво-яркое, словно предупреждающий знак. Что-то подсказывает ему, что это не обычная вечеринка, если в ней замешана Ада Вонг. – Что ты не договариваешь мне на этот раз? – спрашивает он, а затем закатывает глаза: – Постой, я забыл! Ты не отвечаешь на вопросы. Просто держишь меня в неведении. Ее красные губы изгибаются, и она наклоняет голову. – Ты действительно думал, что эта работа для тебя? Теперь у него появилось представление о том, почему предложение было отозвано. – Откуда ты вообще знала, что я соглашусь? – Что ж, я знаю, что ты не можешь устоять перед желанием побыть героем, – рассеянно говорит она, небрежно роясь в его бумажнике, пока не вытаскивает фотографию Эшли. У него нет никаких причин чувствовать себя виноватым, но он не может это контролировать. Внутренности сжимаются, будто она обнажает что-то жизненно важное. Мускул на его челюсти дергается. Ада смотрит на фото в руках и по ее лицу пробегает непроницаемое выражение. – Должно быть, она произвела на тебя сильное впечатление. Что-то подсказывает мне, что ты не хранишь фотографии всех, кого спасаешь. Она прячет находку на своё место. – Впрочем, у тебя всегда было доброе сердце, Леон. Это то, чем я восхищаюсь в тебе больше всего. Такие игры уже стали обыденностью. Ада хранит свои секреты. Каждый раз, когда она раскрывает ему что-либо, просчитан до мелочей: всегда на шаг впереди, всегда со скрытыми намерениями. Когда они виделись в последний раз, Леон правда надеялся, что он станет последним. Он устал от этого перетягивания каната из стороны в сторону. Ада никогда не давала ему времени обдумать то, что было между ними – если это что-то вообще существовало изначально. Несмотря на все её восхищение, она явно была не прочь растоптать его доброе сердце. – Я позабочусь о том, чтобы освободить тебя, когда там все уляжется. А до тех пор тебе следует отоспаться с похмелья. Леон смотрит, как она уходит. Слушает цокот её каблуков, когда Ада отдаляется всё дальше по длинному коридору. Сожаление обжигает, как кислота, вперемешку со спиртным в его желудке.

***

– Я просто думаю, что это какое-то безумие, понимаешь? Все эти высокопоставленные ребята собрались здесь одновременно? – Безумие. – Ну правда... Тебе не кажется это странным? Например, что они могут планировать? – Мм. Эшли грызет свой ярко-розовый лак на ногтях, чувствуя, как он откалывается и оседает на её языке горькой стружкой. Она планировала, что это место будет в ее полном распоряжении, но совершенно забыла, что сегодня вечером состоится эта небольшая посиделка. Эшли выглядывает из-за угла. Парень из секретной службы, которому она заплатила для того, чтобы он выпустил ее сегодня вечером, не сообщая отцу, стоит у входа. Чуть дальше – толпа старых белых мужчин в сопровождении блондинок, которые на несколько десятков лет моложе их. Она не позволяет себе заглядывать туда слишком долго. Ее спутник, который вошёл сюда без приглашения, горит желанием осмотреться. За ужином он разглагольствовал о тайных организациях и человеческих жертвоприношениях. Сатанинских ритуалах. Культах. Он был чрезмерно заинтересован в её похищении, и хотел знать все о Лос-Илюминадос. Когда Эшли соглашалась на это свидание, она ничего не знала о таких его пристрастиях. Друзья сообщили ей подробные сведения: Карсон, 23 года, знак зодиака – близнецы, специальность – журналистика. Может быть, он думает, что собирается разоблачить какой-то грандиозный заговор для статьи. Вполне возможно, что там есть из чего выбирать, но сегодня не его день. Это мир, в котором она выросла. Большие, экстравагантные вечеринки – обычное дело. Конечно, здесь присутствуют высокопоставленные чиновники; для них это просто очередная возможность поцеловать президентскую задницу ее отца. Также ей известно, что на мероприятие был приглашен некий агент, поэтому у нее нет никаких намерений появляться там. – Президент Грэм случайно не член масонов? Однако торчать здесь, выслушивая этот бред, – настоящая пытка. Друзья познакомили её с этим парнем в попытке помочь вернуться к нормальной жизни. Невооруженным глазом было видно, что она вернулась... другой. Неправильной. Они не понимают, через что ей пришлось пройти. Не понимают, почему она кардинально изменилась, а Эшли не может объяснить, не напугав их. Она не спит. В своих снах Эшли чувствует запах гнили умирающих деревьев под мертвенно-серым небом, в то время как паразиты пускают скользкие щупальца по ее конечностям, сжимая пальцами курок пистолета. Она просыпается в холодном поту, стискивая рукой пустоту, с которой осталась. Несмотря на то, что она вернулась домой, девушка не чувствует себя в безопасности. Эшли задается вопросом: а сможет ли когда-нибудь? Только один человек приносит ей ощущение спокойствия, и он вне досягаемости. Тот факт, что Леон находится здесь в этот самый момент, наполняет ее тревогой и тоской в равной степени. Никто никогда не проявлял по отношению к ней такую заботу. Это особенно заметно сейчас, когда она вновь знакомится с парнями своего возраста. Карсон проводит руками по стенам, как слепой, будто перед ним волшебным образом откроется потайная дверь, ведущая в гробницы. Эшли закатывает глаза и тянет его за собой. Они могут переждать, пока все не уляжется, и тогда Грэм даст ему пинка под зад. Она была глупа, думая, что свидание поможет ей двигаться дальше, что её мысли больше не будет занимать лишь– – Леон? Мужчина вскидывает голову. Он едва узнает девушку, стоящую в дверном проеме. Ее короткие, светлые волосы растрёпаны; ярко-розовая прядь волос прилегает к её щеке. Короткая клетчатая юбка и чулки в сеточку сильно отличаются от опрятной униформы, которая была на ней, когда они познакомились. Еще одно неожиданное и нежелательное дополнение – тощий парень в выцветшей рубашке Linkin Park, чья костлявая рука перекинута через ее плечо. Кровь, которая поначалу отхлынула от ее лица, снова прилила к щекам. Эшли не ожидала увидеть его вновь, особенно после того, как он отверг ее. Дважды. И уж точно не в таком виде. Ее губы приоткрываются и она чувствует слабость в коленях. Даже ее недавние греховные сны не смогли подготовить к такой картине: Леон в строгом костюме, привязанный к кровати. Карсон прерывает вихрь мыслей, бушующий в её голове. – Эй, ты хочешь, чтобы я присоединился к этому странному извращенному дерьму? Лицо парня бледнеет: – Типа, секс-культ?! Эшли с раздраженным вздохом сбрасывает руку Карсона. – Что, я не в твоем вкусе? Саркастический ответ Леона сопровождается взглядом проваливай нахер, который мгновенно смягчается, когда он смотрит на нее. Ее сердце пропускает удар. – Тебе, наверное, пора идти, – бормочет она своему кавалеру. – Увидимся завтра на занятиях. Я уверена, Секретная служба будет там, чтобы проводить тебя. Его глаза загораются. О, он точно собирается подвергнуть их интенсивному допросу. – О, да-да. Тогда увидимся завтра. Он оставляет парочку в гробовом молчании. Эшли смущенно одергивает свои рукава. – Итак... ты не хочешь объяснить, почему ты привязан к гостевой кровати в моем доме? – Сегодня вечером секс-культа не будет? Эшли непонимающе смотрит на него. – Шучу. Длинная история, но, если говорить короче: старый друг решил вломиться сюда и оставить меня связанным. Что, вероятно, является плохой новостью для всех остальных, потому что– – Подожди, это сделала твоя бывшая девушка? Ее желудок болезненно сжимается. Они пришли сюда вместе? – Бывшая девушка – немного не то описание наших с ней отношений, учитывая ситуацию, в которой мы тогда оказались. – Ладно, – говорит она сквозь стиснутые зубы. – Твоя бывшая ситуация привязала тебя к кровати? Зачем? – Я не знаю, но такого точно не планировалось. Не могла бы ты просто помочь мне с этим? Встретиться с ним снова – в тысячу раз более неловко, чем девушка могла себе представить. В минуту слабости она умоляла его переспать с ней. Кто вообще так делает? Оглядываясь назад, та ночь больше ощущается похожей на мокрый лихорадочный сон – Эшли могла разумно сделать вид, что он был вызван каким-то зловещим побочным эффектом Плаги. Она сказала ему, что не будет навязчивой, и своё обещание сдержала. По крайней мере, внешне. Девушка больше не пыталась связаться с ним, хотя ей действительно этого хотелось. Что бы она вообще сказала? Ей нравилось быть частью команды, когда кто-то верил в нее. Следовало просто оставить все так, как есть. В тот момент она просто не могла взять и не упомянуть о возможностях, которых может добиться, обратившись к отцу. Предложение случайно сорвалось с её губ после того, как она наконец почувствовала себя до удивительного живой, свободной от паразита. Вода вокруг них искрилась, отражая лучи заката. Усталая, но довольная улыбка на его красивом лице. Этого было достаточно. Эндорфины пронеслись по ее телу, празднуя свободу. «Эй, разве не было бы забавно, окажись ты частью моей личной охраны? Знаешь, я вполне могла бы это устроить…» Эшли восприняла его уверенность в её способностях как мягкий отказ. Своего рода способ сказать: «Что случилось с обещанием не быть навязчивой?». Леон отказал ей как можно мягче, не желая обидеть. Если это не самое унизительное, после того, как ты плачешь до тех пор, пока парень не переспит с тобой, то она не знает, что это такое. – Эй, ты в порядке? – Лучше не бывает! В ее голосе слышатся высокие нотки фальшивого веселья, которые мужчина сразу замечает. «Пожалуйста, не смотри на меня так, Леон.» Почему его голос должен звучать так ободряюще? Что еще более важно: почему он должен выглядеть настолько привлекательно? Эшли неуклюже забирается на кровать: ей приходится оседлать плотные мышцы его бёдер, чтобы дотянуться до веревок, пережимающих запястья. Она краснеет, пока ее ослабевшие пальцы снова и снова возятся с тугим узлом. – П-прости. «Не извиняйся». В ту секунду, когда Эшли оказывается у него на коленях, ему становится жарко от предвкушения. Полупрофессиональный лоск, который он поддерживает для всех остальных, рассеивается, стоит ей лишь оказаться рядом. Все, что ему хочется сделать, это подразнить ее, заставить улыбнуться – заставить ее кончить. И в этот момент алкоголь в его крови начинает действовать. Леон представляет, как она использует его, образуя липкий беспорядок там, где влажный жар ее тела прижимается к его бедру. Губы покалывает, когда он представляет, как проводит ими по мягким ромбикам кожи, обнажёнными сеткой, позволяя своему языку нащупать чувствительную, скользкую плоть между её ног. Это еще хуже, потому что он видит, как ей некомфортно: румянец на щеках становится все гуще, но он не может контролировать реакцию своего тела на ее прикосновения. Он точно знает, каково это – быть внутри нее. У него начинает ускоряться пульс. Кеннеди смирился с тем, что больше не увидит ее. Теперь он полностью в ее распоряжении: привязанный и совершенно уязвимый. Леон находится там, где хочет быть, но это как раз то, чего ему хотеть точно не следует. Запястья Леона изгибаются в веревках. Напряжение душит его легкие. Ее руки замирают, и их взгляды встречаются. Никто из них не моргает. Они оба думают о той ночи. О тех сокровенных знаниях, которые разделяют между собой: как выглядит и ощущается их обнаженная кожа при свете огня, а из раскрытых уст вырывается тяжелое дыхание. Как ощущается скольжение ногтей по чувствительной плоти. Как звучат умоляющие слова, переходящие в стоны. Она думает, что он сожалеет об этом. Он жалеет лишь о тех вещах, которые не успел сделать с ней. Только медленный скрип двери позади предупреждает Леона о том, что что-то определённо не так. Все еще связанный, он выворачивает свое тело в сторону таким образом, что Эшли с визгом слетает с его колен и падает на пол. Стонущий, задыхающийся мужчина ковыляет к нему вдоль кровати с окровавленным, разинутым ртом. - Эшли, уходи! Ему удается отбросить зомби назад только потому, что существо цепляется за штанину его брюк. Леон стискивает зубы. Все остальное меркнет перед этой единственной угрозой. Эшли еще не сбежала, а она должна это сделать. Страх за нее подступает к его горлу. Мужчина тянет руки настолько сильно, что знает: хрупкие кости его запястий сломаются, прежде чем он высвободится. Сломанными руками оружие не удержишь, но он должен попытаться, он не может допустить того, чтобы она пострадала. Внезапно из глубокой раны на шее мужчины начинает обильно хлестать струя крови. Замешательство Леона проходит секундой позже, когда тело качается в сторону, открывая вид на Эшли, держащую его нож высоко над головой. Хорошая девочка. – Еще раз, Эш! С очередным всхлипом девушка снова вонзает нож в череп мужчины. Лицо Эшли покрывается брызгами крови, когда она вырывает лезвие обратно. Тело безвольно падает на землю, и нож вместе с ним. Ошеломленная, она смотрит на свои дрожащие руки, что на долю секунды тянутся к мертвецу, прежде чем она возвращается, чтобы развязать Леона. Эшли слегка задыхается. – О боже, – выдыхает она, когда веревка наконец развязывается, и Леон помогает ей со второй рукой. – Я не могу… Я не могу поверить, что действительно сделала это– – Ты невероятна, – твердо говорит он, обхватывая ладонями ее лицо и размазывая созвездие капель крови на её щеках. – В следующий раз не бросай оружие. Девушка неуверенно кивает, бледнея. – В следующий раз? Леон вкладывает нож в её руки. – Всегда есть больше. В ответ на это мрачное предостережение воздух прорезают отдаленные звуки выстрелов вместе с криками. Приглушенное стаккато каждого хлопка заставляет ее вздрагивать. Они прислушиваются к звукам панической давки: гости кричат, убегают – спасаются бегством. – Леон, что происходит? – Я не знаю. Давай сосредоточимся на том, чтобы вытащить тебя отсюда. Мужчина откидывает пиджак, обнажая пристегнутый к нему пистолет. – Держись поближе ко мне. Эшли уже слышала эти слова раньше. Теперь она отказывается разваливаться на части, заставляя его думать, что с ней нужно нянчиться. Только не снова. Девушка соглашается с большей храбростью, чем у неё есть. – Хорошо. Леон открывает дверь, ведущую в коридор, и Эшли следует за ним. Отдаленная стрельба превратилась из нерегулярных очередей в тишину, прерываемую лишь страдальческими воплями. Он ведет ее туда, откуда пришел раньше: на балкон над входом, и, как он и опасался, теперь это место кишит зараженными. Их тела вяло поднимаются – некоторые все еще пируют над теми, кто оказался слишком медлителен, чтобы убежать. Каким образом так много людей заразились настолько быстро? Эшли смотрит, как мужчина вонзает зубы в голень женщины, обтянутую чулками. Мышцы и сухожилия разрываются блестящими клочьями. Бездумно пережевывая, он поднимает голову, чтобы посмотреть на нее, слишком занятый, чтобы обратить должное внимание. Пока что. Она знает, что его голод не утолить. Кошмары Эшли вырвались из ее головы и стали реальностью. Они настигли ее здесь. Девушка отводит свой взгляд от мужчины лишь тогда, когда Леон начинает говорить. – Куда мы можем пойти отсюда? Здесь девушка провела большую часть своего детства: она могла ориентироваться в этом месте вслепую. Это может им пригодиться, потому что вскоре лампочки начинают мерцать. В какой-то момент Эшли и Леон погружаются в темноту, прежде чем освещение снова включается. – Дерьмо. – На третьем этаже есть балкон, – быстро говорит девушка. – В детстве я часто забиралась по решетке на крышу. Может быть, мы могли бы пройти оттуда через сад к парковке? Ему не нравится, как это звучит. Сейчас они на втором этаже, если они смогут выбраться через одно из окон - будет намного быстрее. Ему также нужно связаться с Ханниган – Леон похлопывает себя по карманам, чертыхнувшись. – Что случилось? – Идём, – говорит он, понизив голос. – Я должен найти свой телефон. Эшли следует за ним, замечая, что стоны, доносящиеся от входа, теперь обладают явно нечеловеческим качеством. Эти звуки отзываются мурашками по её спине, словно холодный озноб. Леон возвращается в гостевую комнату, выворачивая ее наизнанку в поисках своего телефона, пока девушка колеблется в дверях. Она слышит новый шум. Царапание: мягкое и настойчивое. По непонятным причинам она идет на слабый звук, доносящийся из-за угла. В конце коридора, спиной к ней, Карсон сидит на корточках, рассматривая что-то на полу. В ней поднимаются противоречивые чувства. Часть её говорит, что он, возможно, в порядке и ему может понадобиться помощь... в то время как другая часть кричит: Не так! Что-то не так! – Карсон, – шепчет Эшли, медленно приближаясь к нему. – Тебе нужна по– Остальные слова застревают у нее в горле, когда он поворачивается. Одна сторона его лица свисает на голом куске мускулов и кожи, единственный затуманенный глаз, укрытый в запекшейся крови, фокусируется на ней. Она обращает внимание на его рот: влажный и вязкий от жевания. Эшли отшатывается назад так тихо, как только может, чтобы больше никого из них не потревожить. Карсон встает и начинает прихрамывать в ее сторону. Его тело ударяется о стену, оставляя пятно крови, и сбивает висящие на ней фотографии. Осколки стекла разлетаются по полу всё быстрее и быстрее, по мере того, как его походка становится более уверенной. Теперь она осознает, что ошибалась насчет своих кошмаров. Это совсем не то, что было раньше, когда ее похитили с целью заразить и отправить обратно в качестве троянского коня. Выражение его глаз сводилось только к животному инстинкту: пожирать, пожирать и пожирать. Эшли – добыча. Маленькая и легко уловимая. Язык, наконец, отлипает от нёба при попытке произнести первый слог имени, когда Леон по-кошачьи подкрадывается к Карсону со спины и вонзает лезвие в основание его черепа, позволяя телу бесшумно упасть на землю. Тем не менее, слишком поздно, потому что все больше бывших гостей начинают подниматься по лестнице, привлеченные шумом. – Блять. – Сюда, – кричит Эшли, увлекая его за угол в одну из своих старых игровых комнат, едва избежав столкновения с существом, что раньше было сотрудником секретной службы, бросившимся на нее. Теперь ее крик становится безудержным, когда Леон отшвыривает его в сторону. Они входят в комнату, захлопывая за собой дверь. Тяжело дыша, девушка падает на четвереньки. – Они... они не умеют открывать двери, верно? – Ну, как тебе сказать… – начинает Леон, как раз в тот момент, когда дверь начинает трястись. Если на нее давит достаточное количество тел, то что вообще такое дверная ручка? – Ты что, издеваешься надо мной прямо сейчас? – скулит Эшли, вскакивая на ноги. Леон начинает толкать один из тяжелых шкафов. – Точь-в-точь мои мысли, – хмыкает он, придвигая мебель к двери. Среди грохота и хаоса у Эшли звонит телефон. Дрожащими пальцами она вытаскивает его из кармана, замирая в замешательстве, но Леон, кажется, догадывается о личности звонившего. Ему пришлось прекратить поиски собственного телефона, когда он заметил, что Эшли куда-то ушла. Мужчина выхватывает устройство из ее рук и ставит громкую связь. – Эшли? Леон? С вами все в порядке? Голос Ханниган никогда еще не звучал так прекрасно. – Да, мы в порядке. Что тебе известно? – Белый дом действует, исходя из предположения о покушении на убийство. Зараженные официанты были отправлены на вечеринку вскоре после ее начала. Президент Грэм уже эвакуирован. Эшли вздыхает с облегчением – из-за всего происходящего она совсем забыла о благополучии своего отца. – Дороги к особняку и обратно забаррикадированы, город заблокирован, – тем временем продолжает Ханниган. – Согласно карте, которая у меня есть, вам нужно пробраться через лес за поместьем. Вас будет ожидать машина возле дороги на другой стороне. – Понял. – Леон, – резкий голос женщины прерывается, прежде чем осторожно продолжить. – Это нужно сделать быстро. Вы оба должны быть в этом лесу к полуночи. Поместье обозначили как «полную потерю». Агент смотрит на часы, сжимая кулак. У них осталось меньше двух часов. – Принято. Я позвоню, когда мы будем в лесу. Он захлопывает ярко-розовый телефон, вкладывая его обратно в ладонь Эшли. Леон подавляет ярость, поднимающуюся внутри него. Прямо сейчас все, что имеет значение – это вытащить ее отсюда. Мужчина пересекает комнату, чтобы осмотреть арочное окно и отдергивает занавески, обнаруживая за стеклом металлические решетки. Он мог бы расстрелять их, но лишь потратит боеприпасы и привлечет внимание врагов к их местоположению. Вероятно, им лучше всего дождаться, пока те, кто скребётся в дверь, отвлекутся и забудут, что в комнате кто-то есть. Тогда они смогут улизнуть в ту комнату, которую Эшли упоминала ранее. Все вышеперечисленное означает одно: большую часть времени они потратят на ожидание, и меньшую на свой побег. Как бы это ни было рискованно, у них просто нет другого выбора. – Что она имела в виду под полной потерей? Получается они никого не пришлют сюда, чтобы помочь нам? Почему нет? Девушка не может представить, что ее отец просто бросит их на произвол судьбы. Если Ханниган знает, что она здесь, значит, он точно в курсе. К тому же, речь идёт не только о них; должны же быть и другие люди, не зараженные, почему бы не прислать им помощь? Леон не отвечает ей. Он садится на край вычурно украшенной кровати и смотрит на часы, нахмурившись. Стук и скрежет продолжают доноситься из-за двери, забаррикадированной шкафом. Нервничая, она поспешно отодвигается от него в сторону Леона. – Нам придется побыть здесь еще немного, – говорит он. – До тех пор, пока нашим друзьям не надоест. – Эй, не то чтобы я в восторге от мысли остаться здесь дольше, чем нужно, но почему она сказала– – Этот странный наряд, который ты носишь, – побочный эффект твоего пребывания за границей? – перебивает её Леон. Эшли моргает, оскорбленная тем, что он назвал ее одежду странной. – Мол, я настолько запуталась, что решила начать так одеваться? Нет. Всегда надевала что-то подобное, большое спасибо. – Мне нравится, – говорит он, одаривая ее полуулыбкой, такой душераздирающе мальчишеской и милой, что все ее вопросы улетучиваются. Девушка понимает, что в этом, вероятно, и есть его цель. Отвлечение. Она садится на другой конец кровати, ухватившись за возможность на мгновение отвлечься от своих мыслей. – А как насчет тебя? Ты всегда носишь костюмы в свободное время? – Нет, – говорит Леон, слегка посмеиваясь. – Этот – единственный в моём гардеробе. Обычно я надеваю его только на похороны. С годами костюм слегка выцвел из-за того, как часто он стоял у могил под палящим солнцем, пока сосновые ящики многих друзей и незнакомцев засыпали землей. Выражение её очаровательного лица сразу меняется, и Леон сожалеет, что сказал это. – Это не так уж и важно. – Нет, это очень грустно, – мягко говорит она. – После того, как мы выберемся отсюда, я обещаю, что отведу тебя в такое место, куда стоит надеть костюм. Без наличия там мертвецов, разумеется. Ему в голову приходит мрачная мысль о том, что он не удостоится чести за спасение дочери президента дважды. Одно дело, когда его отправили в Европу в одиночку – это было достаточно далеко, сфабриковать несколько деталей легче легкого, если дела пойдут наперекосяк. В этот раз всё происходит слишком близко к дому. Президент, похоже, очень хочет скрыть все до того, как это перерастет во что-то большее. Хаотичное. Однако он не может посвятить её в такие подробности. – Это твой способ пригласить меня на свидание? – поддразнивает Леон. Свежий румянец заливает ее лицо, и он снова жалеет о том, что сказал. – Прости, тот мальчишка, с которым ты пришла, был твоим...? – Нет, я познакомилась с ним сегодня вечером. Мои друзья устроили нам свидание вслепую. Они думали, что это поможет мне вернуться… в нормальное состояние. – Это помогло? Эшли качает головой, подтягивая колени к подбородку. – Есть вещи, к которым не можешь вернуться. Я делаю всё так, как ты мне сказал, помнишь? Надо идти вперед. Бежать – нельзя. Он действительно так сказал, не так ли? Какой лицемер. Все, что Леон делает, так это бежит от прошлого. Если он будет стоять на месте слишком долго, оно настигнет его. Агент осматривает девушку с ног до головы, отмечая, что темные тени под её глазами не только от густой подводки; Эшли выглядит бледной и осунувшейся. Уставшей. – А ты не пришел сюда сегодня вечером с... с ней? Ему требуется секунда, чтобы понять, к чему клонит Грэм. – Нет. Ада просто делала то, что у нее получается лучше всего: оставила меня в неведении, пока разгорался хаос. Она знала, что это произойдет сегодня вечером. – Мне кажется, ты с ней немного суров, – мягко упрекает Эшли, проводя пальцами по лепесткам на цветочном покрывале. – Похоже, она пыталась присматривать за тобой. Он усмехается. Если ее способ присматривать за ним означает оставить его связанным и беспомощным, пока Эшли подвергается опасности, ему это не нужно. – А я-то думал, ты ревнуешь. Ревнует. Существует красивая женщина, настолько таинственно совершенная и сильная, что сам Леон Кеннеди зациклился на ней. Что, если бы он был там, внизу, когда все это произошло? Что, если бы он оказался ошеломлен, захвачен врасплох… Неважно, насколько раздраженно звучит его голос, их объединяет общая связь. Прошлое. Оно заставляет ее возвращаться, чтобы защитить его. Она знает его так, как Эшли никогда не узнает. Девушка болезненно осознает свое положение в сравнении с ней. – Ревную, поверь мне, – несчастно бормочет она. – Но гораздо больше я благодарна ей за то, что она присматривает за тобой. Я-я не знаю, что со мной случилось бы, если бы ты пострадал. Её лицо горит от смущения. Разговор опасно приближается к тому, что произошло между ними в Испании. Никто из них не поднимал эту тему. По сути, Эшли уже призналась, что неравнодушна к нему: своими разговорами о том, что она не будет навязчивой. – Извини. Я не хотел, чтобы ты чувствовала себя… ну, ты хороший ребенок. Эшли морщится. – Я не ребенок. Знаешь, я смогу легально пить через несколько месяцев. Боже, он забыл, насколько она молода. Еще один слой разврата в дополнение к тому, что они делали раньше. – Не должны ли мы уже уходить? Мужчина снова смотрит на часы. Прошел час. Она права: они больше не могут позволить себе терять время. – Готова к еще одному эпичному побегу? – спрашивает Леон, протягивая ей руку. – Может быть, в этот раз мы попробуем что-нибудь тихое и скучное? – говорит она, беря его за руку и поднимаясь на ноги. Он усмехается. – Да, давай попробуем. – Это довольно забавно, – ворчит она, помогая ему отодвинуть тяжелый шкаф в сторону. – Сегодня вечером, на секунду, ты был девицей в беде, а я твоим героем. – Ага, – улыбается Леон ей в ответ. – Теперь я полностью прощаю тебя за твои паршивые навыки обращения с ножом. Ее улыбка слабеет. Эшли ценит его попытку отвлечь ее, но прежняя веселость уже улетучилась. По ту сторону двери их ждет реальность. – Эй, – говорит он, кладя руку ей на плечо. – Как и в прошлый раз. Я вытащу тебя отсюда. – Прости, для тебя это было невыносимо. Уверена, что мой отец заплатит тебе. Совсем не похоже на сверхурочную работу, правда? Оплата – последнее, о чем он думает, и это не та сверхурочная работа, которую он предпочел бы сделать с ней. Леон приоткрывает дверь, и холл, к счастью, пуст, если не считать тела Карсона. Они осторожно переступают порог, и Эшли кивает в сторону. Там находится потайная лестница: пережиток тех времен, когда прислуга пользовалась ею. Он прижимает ее к себе. Пока они не издают никакого шума, все в порядке. Они спустятся вниз и уберутся отсюда в мгновение ока. Если он будет достаточно быстрым, то сможет вытащить Эшли до того, как она поймет, что ее жизни угрожает нечто большее, чем просто зомби. Они поднимаются по узкой лестнице на третий этаж. Теперь Эшли не часто здесь бывает. По выходным, когда ей надоедает общежитие, девушка возвращается домой, но свою спальню она давно перенесла на один из нижних этажей. Эшли толкает дверь в свою старую комнату – ту, которая принадлежала ей в детстве, пока она не начала испытывать страх, оставаясь наверху в одиночестве. Она чувствует неладное, когда вместо затхлого воздуха ощущает прохладный ветерок и почти незаметное присутствие другого человека. В тот момент, когда она видит широко распахнутые балконные двери, девушку дергает назад: холодный металл прижимается к ее виску. Леон плавно поворачивается: его пистолет уже наготове. – Верни девушку. – С удовольствием, – произносит грубый голос, насыщенный неразличимой смесью акцентов: французского, немецкого и испанского. – Она не та, кто нам нужен. – Тогда давай поговорим. – Мы уже говорим, мистер Кеннеди. Его мускулистая рука так крепко сжимается вокруг шеи Эшли, что ее ноги почти отрываются от земли. Кеды девушки с трудом удерживаются на цыпочках, а руки инстинктивно пытаются оторвать его массивное предплечье от горла. Она задыхается: левый глаз щурится, когда дуло пистолета сильнее вдавливается в ее череп. Глаза Леона темнеют. Этот человек уже труп. Как только предстанет возможность, он прольет его кровь. – Я не в настроении слушать, как ты раздавливаешь ей трахею. – Да мне плевать, – выплевывает мужчина. – Брось свое оружие, и я подумаю о том, чтобы оставить маленькую дрянь в живых. – Чего ты хочешь? Мужчина кивает головой в сторону балкона. – Ты пойдешь со мной. Нас ждут друзья, которые хотят поговорить с тобой о твоем небольшом отпуске в Испании. Просто, блять, невозможно. – Хорошо. Отпусти девушку, и я последую за тобой. – Я не настолько глуп, – мужчина усмехается и кивает на пистолет в его руках. – Брось его и пни в мою сторону. Звезды начинают вспыхивать перед глазами, но в голове, страдающей от кислородного голодания, Эшли улавливает проблеск чего-то яркого, похожего на надежду. Она моргает, изо всех сил пытаясь сосредоточиться. Леон не знает. Он должен знать, что все будет хорошо. Ее легкие кажутся пустыми, когда она задыхается в попытке выдавить из себя слова. – Ле… он… в-все... хорошо. Агент с размеренной медлительностью опускает пистолет, прежде чем пнуть его ногой по полу. Эшли высвобождается: она падает на землю со слабым вскриком и делает несколько благодарных вдохов. Толстые пальцы сжимают волосы на её затылке, запрокидывая голову назад. Горячее, незнакомое дыхание касается ее лица, когда нападавший говорит. – Попробуй сделать какую-нибудь глупость, и я трахну ее своим ножом, пока ты смотришь. Будешь вести себя хорошо, да? Пустые руки Леона горят убийственной, неудовлетворенной потребностью не просто убивать, но стирать с лица земли. Блестящие от слез глаза Эшли пристально смотрят на него. Он кивает. Мужчина снова дёргает головой в сторону балкона: – Хорошо. Только после вас, мистер Кеннеди. Все не так хаотично, как Эшли ожидала: Ада работает эффективно. Как только они поворачиваются спиной, она выходит из тени. Раздается приглушенный хлопок, и тело мужчины вздрагивает, падая на землю. Другой пистолет она отбрасывает в сторону Леона шпилькой каблука. Он хватает его и целится в окно, выпуская пули, что попадают одному ожидающему человеку в глаз, а другому – в лоб. Ныне покойные мужчины одеты в черную униформу. Лазутчики. Либо они были здесь весь вечер, либо воспользовались вызванной суматохой, чтобы добраться до Леона. Ада присоединяется к нему на балконе, осматривая территорию. Позже агент будет чувствовать себя виноватым за то, что обругал ее, особенно когда она снова спасла его задницу. Не только его, но и Эшли тоже. Она оглядывается. – Ты не должен бросать свое оружие. Не важно, ради кого. Это никогда не стоит того. – Должно быть, виной всему мое доброе сердце, – бормочет он. – Должно быть, – с горечью говорит Вонг. В кои-то веки она кажется искренне рассерженной на него, но это подождет. Они разделяют негласное соглашение. На это нет времени. Ада перекидывает ногу через балкон и исчезает. Леон возвращается к Эшли и опускается рядом с ней на колени. – Мы должны идти. Он помогает ей подняться на ноги, чувствуя, как дрожат ее конечности. Требуется огромное количество самообладания, чтобы удержаться от желания притянуть девушку в свои объятия, прижимая теснее к себе. За этот вечер он почти потерял ее навсегда целую кучу раз. Не сейчас. Другой инстинкт подсказывает ему продолжать двигаться вперед. Займешься этим дерьмом позже. Перед тем, как спуститься вниз, он сбрасывает пиджак, убедившись, что решетка достаточно прочна и удержит его. Лишь тогда он позволяет ей спуститься следом. Леон и Эшли срезали путь по ухоженной лужайке, пробираясь мимо перевернутой садовой мебели, разбитых бокалов и брошенных пар обуви, которую потеряли при попытке бегства. Она замечает тела тех мужчин, что поджидали Леона: под каждым из них виднеется ореол крови. Несколько зомби уже начали лакомиться их еще теплыми телами. Они достигают труднопроходимых участков леса на краю поместья, продираются сквозь заросли ежевики. Острые ветки царапают их лица и руки. Луна лишь на мгновение проглядывает сквозь густые кроны деревьев, прежде чем погрузить их обратно во тьму. Леон не перестает подгонять ее, держа за руку. Помогает подняться, когда она спотыкается в вязкой грязи, подталкивая ее вперед и вверх по склону. Я знаю, ты можешь это сделать, продолжай идти вперёд, давай. Ноги горят от усилий сохранить темп, который он требует от нее. Колющая боль в боку пронзает ее с каждым затрудненным вдохом. Они добираются до машины, припаркованной у дороги, как и обещала Ханниган. Леон открывает для неё дверь, почти заталкивая девушку внутрь. Вдруг, Эшли в панике хлопает себя по карманам, начиная вставать со своего места. – Постой, кажется, я уронила свой телефон! Как мы собираемся сообщить им, что уже в безопасности? Яркий столб огня взметается над линией деревьев в черное небо, сопровождаемый грохотом взрыва. Внутри все переворачивается – он был недостаточно быстр. Тем, кто живет достаточно близко к этому месту, позже скажут, что это была утечка газа. Несчастный случай. Он уже слышал это оправдание раньше. Сокрытие информации посредством огня – для него не новый опыт. Но дело не в нем. Дело в ней. Через отражение в ее глазах Леон видит, как расцветает бушующее пламя: ошеломленные слезы застывают на темных ресницах. Понимание проступает на лице девушки отчетливо и ясно: это не имело значения. Находились бы они внутри или нет, исход был бы тем же. Теперь Эшли знает, что отцы готовы пожертвовать своими дочерями, чтобы сохранить статус-кво. Молчание всегда предпочтительнее правды. Теперь она знает то, о чем сам Леон догадался с самого начала – любовь президента к ней обусловлена рядом очень специфических условий. Она приходит после долга, после удобного и вновь поставленного превыше всего молчания. Ее отец послал одного человека спасти ее, когда мог бы послать десятки. Сотни. В его распоряжении были бесчисленные ресурсы... и он послал одного. Леона. Он садится с другой стороны, тянется через нее, чтобы пристегнуть ремень безопасности. – Не отвози меня домой сегодня вечером, – шепчет она. – Мне все равно, куда мы поедем, просто... не оставляй меня, пожалуйста. Ей не нужно умолять его. На контрольно-пропускном пункте ему машут рукой, не останавливая, и он молча благодарит Ханниган за ее предусмотрительность. Они едут по черным холмам в тишине, опустив стекла. Леон бросает взгляд в сторону и видит, как короткие волосы Эшли хлещут по ее лицу. Она больше не плачет, но в ней чувствуется знакомая усталость, от которой у него что-то сжимается внутри. Он подъезжает к небольшому дуплексу, который снимает. Поздней ночью на улицах тихо. Единственным признаком жизни являются мотыльки, порхающие вокруг его крыльца. – Дом, милый дом. Мужчина проводит ее внутрь и запирает за ними дверь. Он знает, что она все еще в шоке, поэтому осторожно ведет по квартире, словно раненое животное. В каком-то смысле, так оно и есть. Леон включает свет на ходу, бросая ключи на боковой столик. Сквозь оцепенелую усталость она чувствует, как он вкладывает мягкое полотенце в руки. Баритон его голоса успокаивает ее слух. – Душ там, – бормочет он. – Я приму его после тебя, но не торопись. Если понадоблюсь, буду прямо здесь. Я никуда не уйду, обещаю. Он звонит Ханниган с одного из запасных телефонов, которые хранит на всякий случай. Агент сообщает, что они в безопасности и на некоторое время залягут на дно. Эшли выглядит немного лучше после душа. Ему смешно видеть девушку в своей рубашке и спортивных штанах. Это самые маленькие из тех, что у него есть, но они все же слишком велики для ее хрупкого телосложения. Вопреки представлению Эшли о нем как о Казанове, он не привык приводить девушку домой. Леон никогда никого сюда не приводил. Он беспокоится, достаточно ли здесь чисто, не витает ли в воздухе какой-то странный запах. Может, у него где-то завалялась пыльная свеча из рождественского подарка… Пока Эшли принимала душ, он заправляет постель, оставив включенной только настольную лампу. При виде кровати усталость тянет её своими настойчивыми руками, требуя закрыть опухшие от слёз глаза. Она сопротивляется. Несколько минут спустя Леон выходит из ванной, обеспокоенный тем, что она все еще не спит. – Эш, ты должна попытаться заснуть. Девушка хмуро смотрит на стопку постельного белья в его руках. – Где ты собираешься спать? – На диване. – Ох. Взгляд Леона скользит по пустой половине кровати рядом с ней, одеяло откинуто в молчаливом приглашении. Его желудок делает сальто. Она хочет, чтобы он спал рядом с ней. – Ты не обязан, – быстро говорит Эшли. – Нет, я не возражаю. – Я не буду делать ничего странного, – выдыхает она. – Просто не хочу быть одна. Леон садится рядом с ней, стараясь оставить немного пространства между ними в качестве барьера. Эшли наконец успокаивается: несколько слез благодарности скатываются по щекам, даже когда ее глаза закрываются. Он действительно не привык игнорировать свои инстинкты, и прямо сейчас один из них снова подсказывает, что ему нужно: ощущать ее целую и теплую в своих объятиях. – Спасибо. Его ответные слова мягко проникают в ее угасающее сознание, словно прижимаясь ко лбу девушки губами в нежном поцелуе. Она почти чувствует это. – Не за что.

***

Эшли выскальзывает из-под простыней настолько тихо, насколько это возможно. Солнечный свет проникает сквозь жалюзи под небольшим углом. Они проспали допоздна – день давно наступил. Девушка с интересом бродит по его квартире. Она небольшая и относительно опрятная. В его гостиной есть небольшая стопка компакт-дисков и стереосистема, а также старый блочный телевизор. Эшли проводит пальцем по слою пыли на экране. Все, чем он владеет, имеет одинокий, стерильный вид выставочного зала, обставленного так, чтобы выглядеть похожим на дом. На диванных подушках нет ни единой вмятины, на ковре нет потертостей, а на пустых полках книжного шкафа нет ни одной фотографии. – Я редко бываю дома. Его небрежный комментарий заставляет ее слегка подпрыгнуть. Он такой тихий. – Но все же, это твое собственное место. Я по-прежнему живу дома с семьёй. Эшли поправляет себя в мыслях: «вернее, жила». – Да, и деньги моего папы мне так же не нужны, – слегка поддразнивает Леон, с облегчением увидев ее улыбку, прежде чем она бросила на него свой притворно-возмущенный взгляд. – Ах, что ж, я почти уверена, что деньги моего папочки, должно быть, помогают оплачивать твои счета. – О, вау, используешь тяжелую артиллерию, да? – Да! Ее улыбка угасает. Как и всегда, в моменты их взаимного флирта, она чувствует укол желания. Настолько сильного, что ей до боли хочется снова прикоснуться к нему. Носить его одежду, вдыхая запах его одеколона и мыла, которым он пользуется. Ему не составляет труда заставить ее забыть обо всем на свете. Эшли отступает на один шаг назад. – Прости. Я знаю, что необходимость присматривать за мной раздражает. Леон хмурится от внезапной перемены в ее настроении. – Это меня не раздражает. – Если бы тебя не отправили на то задание в Испании, то не пришлось бы торчать здесь со мной прямо сейчас. Кеннеди задевает, что она такого мнения о нем – как будто он не стал бы делать это снова и снова. Еë спасение было одним из тех единственных хороших поступков, которые он совершил в своей жизни. Единственный раз, когда он в конечном итоге никого не подвел. – Мне не приходится торчать с тобой. – Приходится. – Почему ты ведешь себя вот так? Это первый раз, когда Леон разговаривает с ней в таком резком тоне. Особенно в сравнении с тем, каким нежным он был с ней последние 24 часа; она отшатывается. – Что? – Что я такого, черт возьми, сделал, раз ты думаешь, что я отношусь к этой ситуации именно так? Будто ты обуза? Девушка обхватывает себя руками. – Ты ничего не сделал. Это из-за меня... мне очень неловко, понимаешь? Очевидно, что ты не хочешь говорить о той ночи… Я заставила тебя переспать со мной, потому что чувствовала себя безумно. Тебе не хотелось ничего со мной делать, и я это понимаю! И чувствую себя ужасно, потому что теперь тебе снова приходится заботиться обо мне. Я просто хочу убедиться в том, что ты понимаешь меня правильно – я не ожидаю ничего большего... Леон проводит рукой по волосам с недоверчивым смехом. – Я пошел на эту дурацкую вечеринку только потому, что хотел тебя увидеть. Ты забыла, как прошла та ночь? Потому что я не смог. С тех самых пор я думал о ней каждый чертов день. Тебе не нужно было заставлять меня, Эшли, будь серьезной. Скажи лишь слово, и я встану перед тобой на гребаные колени. – Докажи мне. Это избалованные слова брошенной маленькой девочки. Последней на игровой площадке после школы, совсем одной на качелях. В платье с оборками и кружевных носочках до щиколоток, запачканных в грязи. Той самой маленькой девочки, которая выросла на несдержанных обещаниях, что гнили под поспешными извинениями. Терпеливая, милая, хорошая девочка – однако недостаточно, чтобы сдержать все данные ей обещания. Слова слетают с ее губ словно шепот: наполовину шутливый, наполовину тоскующий. В два быстрых шага он пересекает комнату и поднимает девушку на руки. Леон несёт еë обратно в свою спальню, где ставит на ноги, прежде чем опуститься на колени. Он без особого сопротивления стягивает с нее свободные спортивные штаны, нетерпеливо прижимаясь губами к обнаженной коже ее живота. Теплая рука скользит от ее икр к бедрам, добираясь до края футболки. Леон поднимает на нее взгляд. – Сними её. Эшли сглатывает, стягивая футболку через голову. Да, он уже видел ее обнаженное тело раньше, но лишь один раз. Это произошло так быстро и, возможно, у мужчины не было времени разглядеть все, что с ней было не так. В тот день было уже поздно и темно: они оба бредили от истощения. Сегодня далеко за полдень. Здесь не спрятаться в мерцающих от света камина тенях; у Леона есть доступ к ее телу с ясной, хорошо отдохнувшей головой. Это приводит ее в ужас. Он не дает ей времени почувствовать себя неловко из-за этого. Леон оставляет еще несколько поцелуев на ее разгоряченной коже, прежде чем без всяких предисловий прижаться лицом между ее ног, раздвигая языком скользкие складки. Она покачивается. – Ложись. Голова кружится, а кожа горит огнём, когда Эшли в трансе пятится к кровати. В ту же секунду, как она оказывается на спине, Леон раздвигает ее бедра, медленно раскрывая влажные складки, и погружается языком между ее ног с одобрительным стоном. Он поглощает ее с терпением человека, стремящегося смаковать каждую каплю и не посмеет отстраниться, пока не насытится. Непрерывный зрительный контакт заставляет ее издавать сладкие недоверчивые вздохи. Он мечтал об этом. Когда Леон остается один, он вспоминает ту ночь: как он жаждал попробовать то, чего так и не смог. Мужчина наблюдает, как ее рот раскрывается шире с каждым пальцем, который он вводит в нее, работая в тандеме со своим языком. Эшли начинает трясти, с ее губ неуклюже срываются бессмысленные слова – Леон, я не могу, правда, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, – пока она не перестает двигаться на одну долгую секунду. Ее тело содрогается. Он удерживает рот на ее клиторе, смягчая пульсацию ударных волн, сокращающихся вокруг его пальцев, пока она обильно кончает на его жадный язык. Затаив дыхание, Леон нависает над ней, проводя рукой по всей длине. Где-то в тумане ее оргазма он потерял свою одежду, и, несмотря на то, что она все еще приходила в себя, Эшли чувствует, как от одного этого вида в ней поднимается новая волна желания. Как и прежде: он нужен ей внутри. Ноги раздвигаются для него в молчаливом приглашении. – Ты все еще принимаешь те таблетки вовремя? Каждый день? Эшли нетерпеливо кивает, пытаясь направить набухшую головку его члена внутрь себя, приподнимая бедра. Она такая мокрая, что он скользит по её складкам. Его глаза почти закатываются. – Леон... – вздыхает девушка. – Не двигайся, милая, я знаю, я знаю, – бормочет он, медленно проникая в нее. – Поспеши. – Нет. Ее губы дрожат от его твердого ответа, и он хмурится, глядя на нее сверху вниз. – Нам не нужно торопиться, – говорит Леон. – Я позабочусь о тебе. Они могут сделать это быстро позже. Или, вероятно, не могут. На самом деле Леон не знает, как много времени у них осталось, чтобы побыть вдвоем, поэтому он намерен делать все медленно, растягивая удовольствие как можно дольше. Её нетерпеливость сводит его с ума. У него два выбора: дать ей то, о чем она просит, или дать себе то, чего он жаждет. Эшли принимает решение за него. Ошарашенный, он наблюдает, как она трогает себя под ним: тонкими пальцами одной руки девушка теребит сосок, а пальцами другой потирает клитор с нуждающимся стоном. Череда ругательств срывается с его губ, когда он грубо погружается в нее. Она добьется того, чего так хотела. Эшли задыхается и прижимается к нему бедрами. Мужчина целует ее, наконец, наконец, наконец-то, двигаясь внутри нее с той сладкой резкостью, которой она хочет. Леон приподнимает ее ноги, чтобы проникнуть ещё глубже. – Хорошая девочка, позволь мне– Его стон вызывает трепет, когда он погружается особенно глубоко. Она не настолько терпеливая и выносливая, как мужчина над ней. Очарованная его видом, Эшли уже близка к оргазму. Волосы падают ему на лицо, глаза впиваются в нее сквозь нависающие пряди. Леон прекрасен, когда теряет контроль над собой вот так. Ради нее. Мышцы его рук сжимают ее тело, словно в клетке, пока он проникает в нее. Эшли притягивает Кеннеди к себе, чтобы поцеловать, желая попробовать его на вкус, и это влажно, грязно и так невероятно прекрасно. Каждый толчок, с которым мужчина врезается в нее, выбивает все больше здравого смысла из головы, оставляя разум блаженно пустым. Все, что имеет значение: жаркое ощущение того, как он растягивает ее, его растущее безрассудство и железная хватка, которой Леон сжимает ее бедра. Она освобождается с хриплым криком, вздрагивая, когда сжимает его член. Эшли кончает с протяжным всхлипом, который вырывается из нее до тех пор, пока она чуть ли не плачет от облегчения. – Такая красивая, когда кончаешь, – хрипло выдыхает он. – Черт, черт, ты так хороша… Леон вздрагивает, прижимаясь к ней со стоном, который переходит в скулёж. Он кончает: обильно, сильно, не позволяя пролиться мимо ни одной капле. Девушка приветствует это ощущение, держась за него, пока мужчина из последних сил входит в нее, успокаивая напряженные мышцы спины. Тяжело дыша, он падает рядом. Эшли уже засыпает, поэтому Леон притягивает девушку в свои объятия, прижимаясь губами к изгибу шеи и жадно вдыхая ее аромат. Он слишком опьянен ею, чтобы придумать какую-либо причину не делать этого. Инстинкты никогда не сбивали Леона с пути и, в конце концов, привели его к ней.

***

Эти несколько дней, которые они проводят в квартире Леона, одни из самых счастливых в его жизни. Как будто они существуют где-то вне времени, вдали от остального мира. Он не агент, а она не дочь президента. Никаких покушений, похищений, убийств. Никакой крови. Они заказывают еду на вынос и берут фильмы напрокат. Эшли потрясена тому, что он совсем не знает отсылок к поп-культуре. «Серьезно, как так получилось, что ты никогда не смотрел «Властелин колец»?» Девушка заставляет его посмотреть все три фильма в один присест. Ей нравится его музыкальный вкус, несмотря на то, что он прочно застрял в 90-х. Nirvana, Soundgarden, Radiohead. Она заставляет его слушать группы, которые кричат о ненависти к своим отцам, родным городам и самим себе. Во всяком случае, ему это знакомо. В перерывах между разговорами поздней ночью и поддразнивающим смехом, они чувствуют неутолимый голод по отношению друг к другу. Однажды утром Леон просыпается от того, что Эшли прокрадывается под одеяло. Она двигается вниз по его телу, скользя ртом по его члену до тех пор, пока Леон не вцепляется в простыни. Каким образом ему так повезло – он не знает. Единственное объяснение, которое мужчина может придумать, состоит в том, что он умер где-то в Испании и очнулся, перевоплотившись в другого человека. Возможно, виной всему годы одиночества. Он не может насытиться ею. Эшли всегда в пределах его досягаемости, готовая в любой момент оказаться на его коленях. На периферии небольшого кусочка счастья маячит перспектива реальности. Она ждет своего часа, словно темный призрак, и становится все более угрожающей. Никто из них не выражает это словами: что это не может продолжаться вечно, что в какой-то момент что-то произойдет. Всегда происходит. Сейчас они цепляются за одолженное им время. Рано или поздно нить оборвется, и один из них выскользнет из крепкой хватки другого.

***

Этим утром он просыпается от звуков, доносившихся из кухни. Леон напрягается на полсекунды, его сердце бьется быстрее, пока он не вспоминает о прошлой ночи. И о позапрошлой тоже. Впервые за долгое время это не сплошной натиск дурных воспоминаний, всё ощущается легче. Шум проникает в спальню: мычание какой-то мелодии, сопровождаемое шипением сковороды. Его желудок урчит в ответ. Леон натягивает футболку и отправляется на разведку. Яркий луч солнечного света проникает внутрь, пока Эшли готовит, не обращая внимания на мужчину, наблюдающего за ней. Его старое радио работает тихо, пока она что-то напевает. Фальшиво, но всё же очаровательно. Девушка подпрыгивает, покачивая головой в такт песне, слов которой он не знает. Может быть, она покажет ему текст позже. Леон улыбается, видя её босую и одетую в одну из его старых рубашек, которая поднимается на несколько дюймов каждый раз, когда она тянется за чем-то, обнажая округлые изгибы. Он почти не хочет, чтобы Эшли знала о его присутствии, будто сможет испортить этот момент. Девушка мычит себе под нос, выливая тесто на сковороду и осторожно переворачивая еще один золотисто-коричневый блинчик с тихим торжествующим звуком. Она аккуратно кладет готовую порцию на одну из выделяющихся тарелок Леона – очевидно подержанная вещь. В его квартире все выглядит так, будто когда-то принадлежало кому-то другому. – Ты довольно бодрая для семи утра. Её губы растягиваются в улыбке при звуке его голоса: Эшли аккуратно переворачивает очередной блин. – Я жаворонок, – весело объявляет она. Девушка тащит его за крошечный кухонный столик. Эшли проснулась на час раньше, надеясь, что он не будет возражать, если она наведет беспорядок на кухне, чтобы приготовить ему завтрак. У него не такой большой выбор ингредиентов, учитывая, что последние несколько дней они питались исключительно китайской едой и пиццей, но она справилась на отлично. Эшли ставит перед ним тарелку с возгласом «Та-да!». По форме это вроде как… – Медведь? – Нет, это мышь, видишь? Шоколадная крошка – это глаза, а масло – это нос, и, ой, оно тает! Девушка смеется, пытаясь зачерпнуть кусочек масла обратно в центр мордочки. – Я не знаю, как сделать что-нибудь более изысканное, – признается она, садясь напротив него на стул, который до нее ещё ни разу никто не выдвигал. И это выглядит так естественно, будто она делала это уже десятки раз. Эшли слегка подпрыгивает на стуле, придвигая свою тарелку к себе. – Попробуй! Леон берет вилку, аккуратно отрезает кусочек и откусывает. На вкус он горячий, воздушный и приторно-сладкий. Если бы он не овладел ею накануне вечером, то сказал бы, что это самое сладкое, что когда-либо касалось его губ. Содержимое их тарелок отличается: у него – идеально золотистые и круглые блинчики; у Эшли: сломанные кусочки, подгоревшие по краям – точно тренировочные. Это не мешает ей полить их сиропом, отправляя кусочек в рот с довольным вздохом. Она одаривает его улыбкой, которая заставляет сердце биться чаще. Такой улыбкой, что исцеляет что-то внутри него, заполняет хрупкую брешь между трещинами в опустевшей груди. Кеннеди не знает, почему это так мощно бьет по нему сейчас, почему что-то настолько простое действует на него столь сильно… Вот черт. Вот дерьмо. Идеальный кусочек во рту превращается в комок в горле, который получается проглотить с трудом. – Очень вкусно, спасибо. – Мой папа готовил их для меня, когда я была маленькой. Раньше я никогда не пробовала делать их другой формы, поэтому у меня так много неудачных попыток. Половину слов Леон пропускает мимо ушей – почти не слушает. Они залегли на дно несколько дней назад. Куда бы не пришлось пойти – она в безопасности рядом с ним. Он задается вопросом, не против ли девушка остаться здесь чуть дольше. Вместе с ним. Если все уляжется, то, может быть... может быть, она захочет вернуться к нему вновь. Когда Леон наклоняется через стол, чтобы подарить ей поцелуй с привкусом кленового сиропа, то застает её врасплох. Вкус концентрируется там, где сплетаются их языки, вызывая у Эшли приятное головокружение от его внезапной интенсивности. Вилка со звоном падает на керамическую тарелку. Леон отстраняется со слабой улыбкой, заглядывая ей в глаза. Сердце девушки трепещет в ответ. Она испечет ему миллион блинчиков до конца жизни, если это заставит его улыбаться ей вот так. Его телефон звонит. – Одну секунду, – слегка ухмыляется Леон, видя, как она с разочарованием надула губы. – Хорошо. Мужчина отвечает на звонок, направляясь в свою гостиную. – Леон. Тон, который слышится в голосе Ханниган, прогоняет все теплые чувства, которые он только что испытывал. В каком-то смысле, агент догадывается обо всём еще до того, как она что-то скажет. Его охватывает ужас, от которого по коже проносится волна холода. – Что такое? – Это не было покушением на жизнь президента, это было покушением на тебя. Ханниган продолжает объяснять детали, которые не имеют значения. В его ушах стоит звон. Ему следовало собрать всё воедино раньше. Многие люди хотят смерти Леона – таким образом сложилась его жизнь. Как мог он забыть? И если он мишень, значит, она не в безопасности с ним. Никогда не будет. – Пусть кто-нибудь заберет её, – натянуто говорит Леон. – Десять минут. Моя квартира. Он вешает трубку. Когда мужчина возвращается, она не сразу улавливает его настроение. Эшли глубоко погружена в ту легкую фантазию, в которой они пребывали в течение нескольких дней. Закончив, она убирает свою тарелку в раковину. Если это достаточно безопасно, возможно, они смогут сходить куда-нибудь вместе. И завтра она приготовит ему что-нибудь получше... – Эш, тебе нужно уйти. Её мысли прерываются, и она оглядывается на него. – Куда мы уходим? Но он не сказал мы. Леон выходит из комнаты и возвращается с ее вещами, запихивая их в случайный полиэтиленовый пакет и бросая его девушке в руки. Она ловит его, все еще сбитая с толку. Он расхаживает по квартире, не встречаясь с ней взглядом, даже когда она встает у него на пути. – Эй, что изменилось? – спрашивает Эшли. – Кто тебе звонил? Она слишком проницательна. Леон обходит ее кругом. – Ничего. С твоим отцом все в порядке. Ты будешь в безопасности, как только уедешь отсюда. Есть кое-что, о чем я должен позаботиться. – Еще одно задание? Может, я могла бы помочь. – Нет, – сказал мужчина резким тоном, который он использовал с ней всего раз. – Это не та жизнь, которой ты хочешь. – Но... Это твоя жизнь. Так что да, она её хочет. Леон пристально смотрит на нее, пока Эшли снова не заговаривает тихим голосом: – Я тебе– я тебе не нравлюсь? Все именно так, как сказала Ада: он добрый. Ничуть не изменился. Он влюбляется слишком быстро. Леон думал, что годы закалят его, и он больше не будет испытывать подобных чувств. Ты не можешь пострадать, если никого не подпускаешь достаточно близко к себе. Но Эшли прокралась в его сердце внезапно – он не был готов. Он не сопротивлялся ей, и теперь пожинает горькие плоды. Ему невыносима мысль о том, что кто-то пострадает из-за него, но особенно она. Это не может продолжаться вечно. Если они узнают, что он к ней чувствует, то используют девушку против него. Леон этого не допустит. Он себя не простит. Поэтому он лжет. – Эш, ты мне небезразлична, просто– – Не в том смысле, – она заканчивает шепотом, от которого у него перехватывает дыхание. – Я поняла. Через несколько минут подъезжает правительственная машина, и Леон выводит ее, не поднимая головы. Он не оглядывается, когда машина трогается с места. По возвращении в квартиру Леон видит недоеденную стопку блинов. Словно фотография домашней жизни, застывшая во времени. На короткое мгновение он почувствовал себя счастливым и нормальным. Куда бы он ни посмотрел, везде есть доказательства ее присутствия – его дом выглядит обжитым. Он собирает сумку и открывает оружейный сейф, сметая оттуда все, что ему нужно. Ханниган пришлет координаты того, куда двигаться дальше. Возможно, она уже догадывается, кто это был. Может быть, они уже отправили людей для расследования. Скорее всего, Леона просто пошлют выследить людей, которые вторглись в его жизнь. Чем больше он думает об этом, тем больше удовольствия получает от мысли прикончить их за то, что они испортили все. На протяжении многих лет он изо всех сил старался сохранить частичку своей души незапятнанной. Быть хорошим человеком. Он спас кого-то, благополучно доставил домой. Разве этого не достаточно? Она – луч света, он – всего лишь тень. Леон хватает сумку и выходит за дверь, направляясь к своей машине. Последний взгляд, брошенный на нее, прежде чем они покинули квартиру, был полон боли и смирения. Она приняла его отказ за истину. Так легко. Воспоминание занимает свое место в той части его сердца, что теперь посвящена исключительно ей. Где оно останется навсегда. Как и ее фото в бумажнике.

***

Полёт прошел гладко. Эшли в безопасности, благодаря ВВС номер один, хотя теперь ее сопровождает больше секретных служб, чем ей хотелось бы. Она даже не может сходить в туалет одна, не наткнувшись на кого-нибудь из них. Теперь девушка рассматривается как персона, находящаяся в высокой степени риска, даже если за ней никто не охотится. До нее доходили разные слухи людей о том, что произошло в особняке отца. Что это связано с тем, что произошло в Испании; что это был несчастный случай. Никто не знает, что они охотились не за ее отцом: им нужен был Леон. Мужчины, которых он убил той ночью, хотели от него чего-то. Отец заверил ее, что Леон в безопасности и что он расследует покушение на убийство. Эшли ему не верит. И никогда больше этого не сделает. Доверие уже давно было подорвано. Девушка пыталась связаться с Ханниган самостоятельно, но уста женщины были на замке. Куда бы она ни повернулась, везде чрезмерная бюрократия и преграды. Личность Леона Кеннеди засекречена. Она идет по переполненному аэропорту как в тумане. Телохранители Эшли действуют инкогнито, ступая в нескольких шагах впереди и позади. Ей наплевать на свою безопасность. Кто-то преследует Леона, а она ничего не может сделать. Девушка помнит выражение безысходности в его затравленных глазах. «Это не та жизнь, которой ты хочешь». Эшли кажется, это также не та жизнь, которой хочет он. Девушка чувствует слабый аромат цветочных духов, прежде чем натыкается на женщину в кремовом пальто и очках Ray-Ban цвета ириски. От внезапного столкновения Эшли разжимает пальцы и билеты падают на землю. – Извините, – бормочет она, опускаясь на колени, чтобы поднять их. – Легко отвлечься, – говорит женщина, и ее красные губы растягиваются в улыбке. – Я думаю, ты уронила вот это, Эшли. Она кладёт записку ей в руки, прежде чем уйти. Сердце бешено колотится в груди: девушка быстро разворачивает её, хмуро глядя на указанный там номер.

У тебя неплохие инстинкты. Если ты когда-нибудь захочешь отточить свои навыки, превратив их во что-то полезное, свяжись со мной. - А.В.

– Мисс Грэм, все в порядке? Ее сердцебиение ускоряется, когда к ней приближается один из телохранителей. Девушка на мгновение задумывается о том, чтобы выбросить записку и забыть о ней. Леон не доверяет ей до конца... но доверяет. Она искала способ помочь ему, способ выбраться из этой ситуации. Эшли пыталась использовать свои связи в качестве дочери президента, но ничего этим не добилась. Что, если это оно? Что, если это ее шанс? Она прячет записку в карман. – Да, я в порядке. Идём.