The Lord Sangemah Bay's love potion for her most discerning of customers

Следующие несколько дней Кавех внимательно наблюдает за Аль-Хайтамом. Он мысленно делает заметки — реальные заметки вылились бы в настоящую катастрофу, стоит Аль-Хайтаму их увидеть. А он часто роется в вещах Кавеха под предлогом поиска чего-то, что принадлежит ему. Кавех искал какие-либо видимые эффекты любовного зелья. Однако Аль-Хайтам ведет себя раздражающе по-обычному с самого момента инцидента. Как если бы он не принял ничего странного. Аль-Хайтам, очевидно, подозревающий Кавеха в чем-то с того самого дня, как он подлил секретарю в кофе любовное зелье, занимался своими обычными делами. Непоколебимо и без каких-либо изменений в поведении, если не считать уже устаревших шуток про яд и пары выразительных взглядов в сторону Кавеха. Даже сейчас Кавех видит, как тот посылает ему подозрительный взгляд поверх книги, которую он читает. Небольшой завиток пара поднимается из его кофейной — без зелья — чашки, которую Кавех отдал ему десять минут назад. В каком-то смысле все было, до ненормального, нормально, несмотря на противоречие, хотя Кавех должен признать, что на ситуацию сильно влияет его усилившееся чувство самосознания. Неужели эта маленькая капелька кофе всегда оставалась на верхней губе Аль-Хайтама, когда он пил, соблазняя Кавеха стереть ее пальцем, или хуже, слизать ее? Неужели Аль-Хайтам всегда выглядел так раздражающе хорошо, когда прикусывал нижнюю губу? Неужели Аль-Хайтам всегда так чувственно ухмылялся ему после очередного разногласия, или это все просто у Кавеха в голове? Неужели пальцы Аль-Хайтама всегда касались руки Кавеха, вызывая теплое щекочущее чувство, проходящее через всю ладонь, когда он протягивал ему чашку кофе? Кавех встряхивает головой, в надежде выкинуть все мысли об Аль-Хайтаме куда подальше, где они не будут мешать ему работать, и опускает взгляд в чертеж. Полу-законченная винтовая лестница смотрит на него с листа, свежая краска мокро переливается под светом настольной лампы. Как и с любым другим своим проектом, Кавех хочет создать мост между суровыми, часто грубыми, взглядами Академии и менее строгим, естественным элементом Дендро, которым пронизано все в Сумеру, даже главный город, самое густонаселенное и, по-своему, отдаленное от природы место. Кавех хотел, чтобы дворец Алькасар-сарай стал памятником индустрии — по указанию Дори — с витражами, символизирующими любовь Дори к деньгам и ее успеху, и все это переплетено с пышной зеленью Сумеру. — Сочетание прикладных искусств и настоящей промышленности с долей природных мотивов. — как и было сказано в его изначальном предложении ученым Кшахревара и самой Дори, когда он его представлял. На этот раз ничего не получается. Ему не хватает цветных акцентов, в виде фиолетовых пальм Ашаван, которые ему порекомендовал использовать Тигнари. Эти растения очень редкие, и многие ошибочно считают, что утерянные вместе со всей флорой старой Ванараны. Тигнари даже давал Кавеху несколько образцов из своих теплиц в Пардис Дхяе. Сооружение на холсте Кавеха сейчас слишком похоже на Священное дерево Сумеру, правда без всей его помпезности и связи с Ирминсулом. Что-то просто не так. Кавех стонет и комкает лист в своих руках, после чего кидает его в корзину в углу его стола, где он присоединяется к куче других отброшенных идей. — Иногда беспрерывная работа над чем-то приносит больше вреда, чем пользы. — Аль-Хайтам говорит загадочно. Его слова сопровождаются шорохом перевернутой страницы книги. Когда Кавех оборачивается, чтобы посмотреть на него, взгляд секретаря по-прежнему направлен в книгу, а не на Кавеха. — Это ты так красноречиво пытаешься сказать, что я не в состоянии ничего сделать? — огрызается в ответ Кавех, не беспокоясь, прозвучит ли это дерзко или слишком эмоционально. Рассеянно потягиваясь, он слышит, как хрустнули несколько позвонков в его шее. — Создание — это не всегда великая романтичная вспышка великолепия, ты в курсе? Работа художников настолько же, если не более, тяжелая, как и у любого другого ученого в Академии, даже если верхушка настаивает, что это не так. Кавех не помнит, когда он последний раз нормально спал. Скорее всего, несколько дней назад. Глаза щиплет от усталости. Аль-Хайтам переворачивает еще одну страницу. Шуршание бумаги, почему-то, кажется невыносимо громким, от чего Кавех вздрагивает. — Вряд ли. — говорит Аль-Хайтам, умудряясь звучать одновременно и безэмоционально, и как-то великодушно. — Я просто имел в виду, что действие перестает приносить пользу, как только ты доходишь до того состояния, когда все твои работы превращаются в одинаковую кучу, рожденную из обезвоживания и нехватки сна. — Звучишь так, словно тебе есть дело. — выплевывает в ответ Кавех. Он встает и снова потягивается. У него жутко болит спина. — Я иду в душ. Аль-Хайтам пожимает плечами и, не поднимая глаз на Кавеха, продолжает читать. Кавех чуть ли не пулей вылетает из комнаты, совершенно не беспокоясь, выглядит ли это по-детски.

***

Происходящее дальше он может списать в равной степени на нехватку сна и свой измотанный разум. Кавех представляет, что это длинные тонкие пальцы Аль-Хайтама, а не его, расстегивают пуговицы на его рубашке. С блаженным стоном ступая под струи горячей воды, Кавех представляет перед собой Аль-Хайтама, прямо там, в тесной душевой кабинке рядом с ним. Представляет как вода стекает по его точеному прессу и выраженным тазовым косточкам прямо к его члену, который Кавех, к несчастью — или наоборот — видел больше раз, чем ему хотелось бы, с тех пор как они съехались. Это просто стресс от незаконченного проекта, нехватка сна и вся эта неразбериха с любовным зельем. Так Кавех думает, когда оборачивает ладонь вокруг своего члена. Мастурбация это естественный способ снять напряжение. Он вздрагивает, прижимая большой палец к головке и размазывая рукой естественную смазку. Сдерживая стон, Кавех гладит себя жестко и быстро. Плитка под его спиной холодная, но горячая вода создает приятный контраст. Поднимающийся пар почему-то напоминает ему кофе Аль-Хайтама и то, как они проводят утро вместе, как Аль-Хайтам ухмыляется и дразнит его. Он представляет руку Аль-Хайтама на месте своей, как он бы шептал ему на ухо, прикусывая мочку, как он бы прижал его к стене, потираясь об Кавеха, и все это пока его прекрасные пальцы сжимают член Кавеха. Кавех быстро кончает. Это слишком для него, у него нет времени таким наслаждаться. Он запинается и прислоняется к стене, чтобы вернуть равновесие, в ушах до сих пор гудит. Вздыхая, он смотрит, как вода смывает все лишнее с его тела, все равно оставляя липкое ощущение на коже, ведь вода плохо смешивается со спермой. Невольно Кавех думает, что это из-за белка в составе, вспоминая свои обязательные элективы в Амурте, и легко смеется, стукаясь затылком о твердую плитку, когда от раздражения откидывает на нее голову. Это далеко не первый раз, когда Кавех расслаблялся с мыслями об Аль-Хайтаме, но, почему-то, в этот раз он чувствует себя еще хуже из-за того небольшого фокуса, который он попытался — и не смог — провернуть. И поверх всего, Кавех думает, а что бы было, если бы зелье подействовало на Аль-Хайтама так, как говорила Дори: с повышенной привязанностью и преданностью. Смог бы справится с таким вниманием и теплом от человека, которого он не может заставить себя ненавидеть, несмотря на его диаметрально противоположные взгляды на мир? Стал бы он радоваться, купаясь в неожиданном тепле, или неестественное поведение Аль-Хайтама вызвало бы в нем отвращение? — Я жалкий. — шепчет Кавех себе под нос. Он медленно вдыхает и шумно выдыхает, отталкиваясь от стены в душевой, чтобы встать прямо. — Действительно, жалкий.

***

Неделей позже Кавех стоит посреди города Сумеру и пишет сообщение на доске объявлений перед кафе «Пуспа». То, что началось с невинной похвалы повествовательных способностей Маддаха, теперь необратимо превратилось в очередной спор на тему ценности искусства с, конечно же, Аль-Хайтамом. Снова. Кавех пришел в город, чтобы спрятаться от Аль-Хайтама, а также изучить структуру Священного дерева, чтобы выгнать себя из нынешнего состояния ступора. Вместо этого он опять ругается с Аль-Хайтамом. Как всегда. Он просто не может не ответить на последнее сообщение, оставленное секретарем.

Это всё пустое. Каждой форме искусства отведено своё время. Как только все «выгоды» от неё получены, наступает новая эпоха, где уже нет места старым формам. Это подобно тому, как перезрелые плоды должны упасть и сгнить, чтобы дать пищу новым растениям.

Скрипя зубами от ярости, Кавех держит ручку над доской объявлений, пока думает над ответом. В целом, то, что он больше всего не любит в системе Акаши — это зависимость людей от ее работы и безоговорочное принятие этой работы. Как и любое другое техническое устройство — если не обращать внимание на то, что это прямое наследие Великой властительницы Рукхадеваты — оно все еще подвержено влиянию человеческого фактора и пронизано лазейками для намеренных изменений. Например, уровень доступа для народов пустыни, у которых и так меньше возможностей в Сумеру, намного ниже, чем у того же Аль-Хайтама, секретаря Академии. Сайно, сейчас высокопоставленный деятель закона, является редким исключением. Также в подаче Акаши теряется интонация Маддаха. Да, она не идеальна, но эта страсть и хрипотца в голосе под конец вечера полностью меняет настроение истории, даже если все слова остаются прежними, как и участники событий. Кавех обожает неряшливую, естественную натуру таких рассказов. Это та самая эмоция, которую Кавех пытается запечатлеть в наброске этого проекта уже месяц, но пока что она от него ускользает. Это страшно раздражает. И неописуемое чувство, за которым гонится Кавех, и сообщение Аль-Хайтама. Ему интересно, и когда только Аль-Хайтам нашел время, чтобы это написать? Прижимая ручку к бумаге, Кавех старается в этот раз ее не порвать, случайно приложив слишком много усилий. — Вот почему я не люблю утилитаристов! Искусство — драгоценный плод отдыха и досуга! Как можно говорить здесь о «выгоде», деятели искусства — не какие-нибудь торгаши! — Кавех почти выкрикивает вслух, пока пишет. Эти слова едва ли задевают верхушку того, что он чувствует, но это уже начало. Кто-то резко смеется у него за спиной, и Кавех разворачивается, чтобы увидеть Сайно собственной персоной. Генерал Махаматра смотрит сверху на Кавеха, согнувшегося над доской объявлений, спокойным взглядом. Кавех знает его достаточно долго, чтобы с точностью сказать, что опущенные уголки его губ означают, что Сайно находит ситуацию забавной, и он здесь, скорее всего, не для того, чтобы побеспокоить Кавеха по какому-либо важному делу. И все же, Кавех не ожидал увидеть его в центре Сумеру. — Что ты здесь делаешь, Сайно? — спрашивает Кавех, пропуская приветствия. Он знаком с Сайно достаточно долго, чтобы привыкнуть к прямолинейности, ведь Генерал Махаматра не тот, кто любит формальности. Кавех сильно удивляется, когда видит еле заметный румянец, окрасивший щеки Сайно, пока он пытается сдержать улыбку. Взгляд Сайно все еще направлен прямиком Кавеху в душу, но все его лицо как-то смягчается. — Я направляюсь в Гандхарву. — говорит Сайно.

***

Гандхарва больше, чем Кавех ее помнил. То, что раньше было однокомнатным перевалом для проходящих мимо во время патруля лесных смотрителей, сейчас превратилось в полноценный населенный пункт, вмонтированный в самое крупное дерево в этой области. Кавеха поражает, насколько дизайн напоминает Священное дерево Сумеру, но при этом выглядит совершенно по-другому. Вместо того, чтобы добавлять дополнительные пристройки к самим зданиям, лесные смотрители Гандхарвы решили построить маленькие комнатки, скорее всего, с кроватями, на которых можно отдохнуть. Они опирались на возможности и структуру самого дерева. Постройка менее аскетичная, но в ней нет претенциозности, поэтому она обладает намного более естественным видом, которого не хватало Кавеху в его последних проектах. — Прошу прощения? Господин Кавех? Голос молодой девушки вырывает его из мыслей, и рука Кавеха соскальзывает, оставляя за собой толстую черную полоску угля на его наброске. Когда он поднимает взгляд, девушка-смотритель с зелеными волосами стоит перед ним, неловко сжав руки. — Извините, что отвлекаю, но Генерал Махаматра и Учитель Тигнари просили передать, что ужин готов. — говорит она, жестом указывая на станцию смотрителей. — А ты у нас..? — секундой позже Кавех понимает, что это, скорее всего, прозвучало грубо. К счастью, девушка просто улыбается и убирает руки за спину. Она кажется застенчивой, что не особо отталкивает, просто ощущается неловким. — Я Коллеи. — отвечает она. — Стажер Лесного дозора. — А, ты под опекой Тигнари. — Кавех говорит, вспомив, что Сайно упоминал девочку, которую он привел в Гандхарву. — Значит, Сайно, действительно, нашел себе семью. До этого момента Коллеи реагировала на его прямоту с легкой, хоть и неловкой, забавой, но в этот раз она краснеет и легонько мотает головой. Пожав плечами, Кавех собирает свои рабочие принадлежности и убирает наброски в небольшую кожаную папку, чтобы позже забрать их домой. Станция Лесного дозора подарила ему немного этого смертельно нужного вдохновения, и теперь он сможет посмотреть на внутреннее устройство и оформление помещений. — Показывай дорогу. — он смотрит на Коллеи, предполагая, что ей также было поручено убедиться, что Кавех придет на ужин хотя бы почти вовремя. Он не винит Сайно за то, что он может думать иначе. Кавех пропускал столько же их редких запланированных встреч, сколько Сайно сам отменял из-за своих обязанностей матры. Виды, звуки и даже воздух в этом месте ощущаются совершенно иначе. Его уши наполняют звуки щелкающих челюстей спинокроков и низких рыков грибосвинов вместе с жужжанием местных насекомых и мелодичным чириканьем какой-то птички. Гандхарва находится на границе леса Авидья, между Сумеру и Ли Юэ, и все здесь кажется ярче. У Кавеха чешутся руки. Он хочет рисовать, хочет запечатлеть это в своей следующей работе. Коллеи шагает перед ним, все еще неловко, но абсолютно уверенно в том, куда она идет. Кавех замечает, что Коллеи не носит Акашу — как и Тигнари во время их прошлой встречи — и мысленно делает заметку, спросить его об этом позже. — О, я тебя помню. — говорит Тигнари, когда они заходят в помещение, без какого-либо приветствия. — Ты же просил у меня фиолетовые пальмы Ашаван для дворца Алькасар-сарай. Сайно говорил, что ты сейчас живешь с Аль-Хайтамом. Сайно ставит четыре тарелки на маленький стол в центре комнаты и посылает Тигнари непередаваемый взгляд. Кавех замечает его, но не может разобрать его значение. — Коллеи, сбегай за водой, пожалуйста. — просит Тигнари. Коллеи вылетает за дверь, как только он закончил говорить. — А она шустрая. — говорит Кавех. Еле заметная грусть проскальзывает на лице Тигнари, исчезая так же быстро, как и появилась. — Она многому научилась, за время, проведенное здесь. — говорит Тигнари сквозь слегка сжатые зубы, пока Сайно согласно кивает. Кавеху резко становится очень не по себе. Когда он принимал неожиданное приглашение Сайно на ужин, он делал это из любопытства. Он хотел узнать, что же вызвало такой несвойственный румянец на лице Сайно. Кавех не ожидал увидеть такие очевидно интимные отношения между генералом Махаматрой и лесным стражем. Это бесит. Это то, что Кавех хочет для себя. Все, что он делает — это кладет два цветка гвоздики в кофе Аль-Хайтама по утрам, подливает ему любовные зелья без его ведома — работают они или нет уже не важно, это не отменяет того факта, что Кавех добавил его в кофе — и дрочит на Аль-Хайтама в душе. Кавех вздрагивает от отвращения. — И да, я живу с Аль-Хайтамом. — говорит Кавех. Он игнорирует раздраженный взгляд Сайно, когда тот садится за стол, и Кавех делает так же, прежде чем продолжить. — На самом деле, у меня проблема, о которой я хотел бы с вами посоветоваться. В этот момент возвращается Коллеи, широко улыбаясь, она ставит графин с водой на стол. — Под каким углом всегда стоит смотреть на проблему? — спрашивает Сайно, протягивая руку, чтобы взять питу с тарелки. Коллеи спешно кладет половину собственной питы в рот и начинает быстро жевать. Тигнари наливает себе стакан воды с тихим стоном. Озадаченный их реакцией, Кавех поворачивается к Сайно и пожимает плечами. — Я не уверен насчет этой проблемы, видишь ли, тут все сложно. — Под правильным. — говорит Сайно. Тигнари снова стонет, в этот раз намного громче, а Коллеи кладет себе в рот вторую половинку питы. — Это что…шутка? — спрашивает Кавех, все еще озадаченный этой ситуацией. Он, безусловно, очень мало знает о Сайно, хотя они неплохо ладят, но генерал Махаматра всегда казался ему человеком серьезным, далеким от юмора. Даже говоря об известной вовлеченности Сайно в ту карточную игру, Кавех думал, что это из-за его чрезмерной любви к соперничеству, но точно не ради веселья. — Хотя в твоем случае, скорее, под тупым. — говорит Сайно. Коллеи фыркает, запивая остатки своей питы водой, которую тут же подал ей Тигнари. Опять же, Кавех поражен — и завидует — их естественной динамикой. Здесь Сайно мягкий, он посылает Тигнари улыбки, пока тот ухмыляется в ответ, а Коллеи смотрит на них обоих глазами, полными бескорыстной любви. Кавеху больно на это смотреть, потому что он понимает, что у него этого никогда не будет. — Я подлил любовное зелье Аль-Хайтаму в кофе. — отрезает Кавех, мгновенно притягивая к себе три удивленных взгляда. Коллеи давится водой, а Сайно начинает смеяться. — О чем ты, Кавех?

***

Питы давно закончились к тому моменту, когда Кавех завершил свой рассказ. На тарелке остались лишь крошки и одинокий лист салата. Возможно, ему не стоило перечислять все претензии, которые у него есть к Аль-Хайтаму, в таких деталях, но как только он назвал первую — Аль-Хайтам ставит себя выше всех остальных — он уже не смог остановиться. Коллеи пытается — безуспешно — сдержать смех. Она хихикала про себя на протяжении всего рассказа Кавеха, начиная с насмешек Аль-Хайтама над ним во времена Академии и заканчивая этой бессмыслицей с любовным зельем. Кавех почти не обижается, если учесть, что эта нелепая ситуация — целиком и полностью его рук дело. Наливая еще один стакан воды для Кавеха — это очень кстати, ведь у него пересохло в горле от долгого рассказа — Тигнари с ухмылкой смотрит на Сайно. Уважаемый генерал Махаматра сидит, надувшись, и, если подумать, он так сидел на протяжении всего разговора, однако Кавех не имеет ни малейшего представления почему. — В твоем ходе мыслей есть только одна ошибка. Твое предположение, что зелье не сработало. — говорит Тигнари. — Удивительно, что ты не заметил, ведь ты известен, как человек, находящий креативные подходы к решению проблем. — Я-то? — спрашивает Кавех. Выходит более грубо, чем он планировал, потому что ему кажется, что Тигнари пытается как-то его подколоть. — Что, если он уже в тебя влюблен? — сухо спрашивает Тигнари. Дори что-то упоминала о том, что зелье может не сработать, если объект, как она выразилась, увлечения уже влюблен. Кавех тогда почти пропустил это мимо ушей, ведь к нему с Аль-Хайтамом это не относилось. — Невозможно. Слова вырываются изо рта Кавеха раньше, чем Тигнари успевает договорить. Его мысли тоже заскакивают вперед, представляя, что случилось бы, стоило словам Тигнари оказаться правдой. — Невозможно. — повторяет Кавех, но его сердце пропускает удар от одной мысли об этом. Если бы он сейчас поднял взгляд, он бы заметил, что Тигнари и Коллеи оба изо всех сил стараются не засмеяться. Коллеи зажимает рот руками и прикусывает нижнюю губу почти до крови. Сайно скрещивает руки на груди и фыркает.

***

Новая записка ожидает Кавеха на доске объявлений перед кафе «Пуспа» следующим вечером.

Отдых и досуг — это что-то из словаря людей, которые топчут шарообразную землю. Пустышка, химера. Лучше пораскинь мозгами и ответь на вопрос: как производство продукта может быть отделено от получения прибыли?

Вместо того, чтобы разозлиться на Аль-Хайтама, который отказывается видеть хоть что-то за пределами собственного мнения, Кавех думает о том, что сказал Тигнари. О том, что его споры с Аль-Хайтамом, возможно, являются формой лести и флирта. О том, как Кавех готовит ему кофе каждое утро, и это, кажется, можно назвать выражением чувственности. О том, что зелье Дори не сработало на Аль-Хайтаме, потому что тот уже влюблен в него. Кавех опускает руку, которую держал над доской объявлений, чтобы написать ответ, и вместо этого разворачивается и уходит в сторону их дома.